Оффендер

      Последующие ночи Оффендер не беспокоил меня, и я могла спокойно писать картину, вкладывая все свои воспоминания и чувства. Иногда это меня доводило до слез, но так было даже лучше. Я проходила кисточкой по холсту, оставляя небрежные мазки. Признаться честно, я думала, что масляными красками рисовать куда проще. Но я была не права. Важно правильно смешивать цвета, чтобы получить нужный оттенок, аккуратно рисовать, не создавая грязи, и вообще работать над картиной в темном лесу с фонарем на лбу — это такое себе занятие, учитывая, что рядом всегда будет Оффендер. Но в целом, здесь было безопасно, и мама точно не найдет мое творение.       Иногда я могла позволить себе выходной и спокойно поспать, ибо сна в моей жизни стало значительно не хватать, а мне при этом нужно успевать по учебе, чтобы сдать хорошо экзамены, да и в целом, чтобы учителя не звонили больше моей маме. Наши отношения стали понемногу улучшаться. Мы снова начали вместе ужинать, и я иногда даже рассказывала, как прошел мой день. Напряжение в доме потихоньку угасало.       Однажды произошло просто невероятное событие за последнее время. К нам приехала Джинни вместе с дядей Алексом, и мы наконец все вместе провели время. Они приехали к нам в пятницу вечером. Все обиды мигом исчезли, ибо дядя Алекс умеет всех примирить и поднять настроение. Мы поужинали в веселой обстановке, слушая интересные рассказы дяди Алекса и забавные студенческие будни Джинни. Мне же и маме нечего было рассказать, поэтому мы просто внимательно слушали их. В эту ночь я не уходила в лес, ибо не рисковала из-за присутствия гостей, а наутро мы поехали кататься на машине дяди Алекса по красивым местам нашего города, сходили в ресторан, погуляли по парку, фотографировались, да и просто вели себя как самая настоящая полноценная семья. Счастливые родители и их красивые дочери. Люди, наверное, смотрели на нас и восхищались нашей семейной идиллией, даже не подозревая, что на самом деле кроется за этими радостными улыбками. Вечером мы посмотрели фильм, и каждый пошел по своим комнатам спать. К обеду Джинни и дядя Алекс уехали. Мне было так грустно, отчего трудно было сдержать слез. Всё это стало казаться прекрасным сном, будто этого не было на самом деле. Я ушла в свою комнату и дала волю своим эмоциям. Мне очень хотелось, чтобы мы проводили так все выходные, как настоящая семья. Мне этого так не хватает…       Ночью, когда мама крепко уснула, я пошла в лес. Дойдя до моего рабочего места, я не обнаружила ни холста, ни мольберта, ни красок с кисточками, и даже фары с дождевиком. — Что за чёрт? — выругалась вслух я.       Может, я не туда пришла? Могла ли я за пару ночей забыть, где я оставила свои рабочие инструменты? Но я ведь точно шла по той же самой дороге. Я стала искать по кустам, заглядывала за деревья, но ничего не обнаружила. — Как же так? Куда всё делось? — Я растерянно оглядывалась по сторонам в надежде увидеть хотя бы намек на мои художественные принадлежности. — Что-то потеряла? — послышался до боли знакомый мне голос. — Да, — резко ответила я, не смотря в сторону хозяина голоса. — Куда подевались мои вещи? — Какие вещи? — Не придуривайся. Я же знаю, что ты как-то связан с их пропажей. Поиграть со мной вздумал? — Я грозно уставилась в темноту, откуда не спеша выплыл Оффендер с довольной ухмылкой. — Ты про холст? Ах, ты не появлялась несколько ночей, поэтому я подумал, что он тебе больше не нужен, и забрал его себе со всеми остальными вещами, — хоть у него и не было глаз, но я чувствовала, что он смотрит на меня с лисьим прищуром. — Я еще не закончила картину! На кой черт тебе нужно было забирать холст? — Ты же все-таки душу туда вкладывала. Значит, частичка тебя уже живет в этом холсте, и я забрал его себе на память.       На миг я вспомнила начало нашего общения с Оффендером. Если бы всё происходящее на данный момент произошло до раскрытия правды, то я бы, наверное, умерла от переизбытка любовных чувств. Но сейчас я лишь слегка покраснела и отвела взгляд. — Мне все равно нужно доделать картину, так что верни назад. — Нет, — твердо, но с задором ответил Оффендер. — В смысле? Это не твои вещи, чтобы ты мог ими распоряжаться. Верни на место! — я немного удивлялась своему строгому повелительному тону в сторону Оффендера, но казалось, что его это только забавляет. — Нет, — ухмылка натянулась до ушей.       Я стала вскипать. — Ну и ладно! Оставь себе! Мне плевать, ясно? Я пошла! Пока! — отчеканила я и развернулась в сторону дома. — Ты разве не хочешь избавиться от меня? — задал он мне этот неожиданный вопрос. — Ну, допустим, — я развернулась и скрестила руки на груди. — Тогда пошли ко мне. Ты закончишь свою картину, и я больше никогда в жизни тебя не потревожу. — Что за бред? Вот еще! — фыркнула я. — Иначе я буду преследовать тебя каждый день, мешая тебе жить, — почти одновременно со мной сказал он.       Я задумалась. Не похоже, что он шутит. Но зачем ему сдался этот жалкий портрет? — Хорошо. Давай поступим так. Но! Ты меня даже щупальцем не коснешься. Ясно? — на словах я была такой смелой, будто действительно всем сердцем возненавидела его, но на деле, в глубине души, я не хотела этого говорить. — По рукам, — Оффендер протянул мне руку.       Я лишь молча посмотрела на нее и не стала жать. — Всё-всё! Всего лишь шутка, — маньяк приподнял руки, показывая, что он меня не тронет. — Пойдем уже скорее, у меня мало времени.       Довольный Оффендер повёл меня в свое убежище. Я не знаю, почему повелась на его шантаж, но, наверное, я все-таки хотела немного провести с ним время, пока не попрощаюсь с ним навсегда. По дороге я думала о том, что скоро сдам экзамены и уеду в другой город, желательно подальше от этого, чтобы напрочь забыть о прошлом и начать жизнь с чистого листа, и подниматься по карьерной лестнице. Поэтому идея с заточением чувств и воспоминаний в картине казалась для меня прекрасной идеей, чтобы освободиться из оков своей ненормальной любви.       Мы дошли до места назначения. Розы всё так же пылали своей невероятной красотой и завораживали меня, как мотылька, своим светом. Тут же я вспомнила о том, что Оффендер так и не подарил мне другую розу вместо той, что он выкинул, когда спас меня от пьяниц. Но я не хотела спрашивать, почему он мне так ее не подарил. Может, не посчитал нужным или вовсе забыл. Только вот мне уже не нужна его роза, иначе она будет мне напоминать о нем. Оффендер, как самый настоящий джентльмен, открыл мне дверь в дом, и я с опаской зашла за порог. Внутри, на удивление, было чисто, но запах гнилых досок бил в нос. Мебели там было немного: у левой стены располагалось небольшое пожелтевшее старое кресло в полосочку, с одной стороны которого стоял маленький столик с серебряной кружкой, а с другой — сервант со всякими антикварными вещами и книгами, напротив под деревянным потрескавшимся окном с прозрачной дырявой тюлью стоял письменный стол со старинной керосиновой лампой, и рядом находился стул, почти впритык к противоположной нам стене был размещен слегка поломанный диван с парочкой маленьких подушек с цветочной вышивкой, и посередине единственной комнаты в этом домике стояла моя недоделанная картина со всеми остальными принадлежностями. Так и не скажешь, что тут жила невероятно красивая ведьма, как говорил Оффендер. Всё было очень просто и бедно. — Ого, я как будто переместилась в прошлое, — с восхищением сказала я, рассматривая мебель. — Я ничего не менял, как только начал жить здесь. Кроме вещей ведьмы — их я сжег.       Оффендер прошел к середине комнаты и встал, смотря на меня. — Что ж, давай уже приступим, у меня осталось мало времени. — Я не хотела вести отвлекающие диалоги, мне нужно было как можно скорее закончить картину. — Как скажете, милая леди.       Оффендер подставил стул и маленький столик с лампой, чтобы мне было удобнее работать, и сел на кресло, прихватив с серванта какую-то книгу. Я некоторое время постояла, наблюдая за ним, и, когда поняла, что он совсем не обращает на меня внимания, приступила к работе. Условия, честно признать, стали немного лучше. По крайней мере, теперь можно рисовать даже в дождливые ночи.       Через некоторое время раздался будильник, напоминая мне, что пора закругляться и идти домой. Я вздрогнула от неожиданности, а Оффендер лишь повернул голову в мою сторону. Я успела закрасить белые и черные детали, красной краской сделала круг, обозначив тем самым розу, и немного поигралась с мазками, чтобы придать объема силуэту. Пока я имела однотонного Оффендера с более-менее проработанным лицом и красным кругом вместо розы. Казалось бы, что за час можно было нарисовать и больше, но для меня работать с красками намного тяжелее, чем обычным карандашом. — Тебе пора уходить? — спросил он. — Да. Надо как можно скорее попасть домой.       Оффендер встал с кресла и положил книгу на место. За всё это время он ни разу меня не потревожил и даже не отвлекся от чтения. — Значит, мне нужно проводить тебя. Что ж, печально. Дорогой гость не может задержаться подольше, и я его понимаю. — Маньяк подошел к выходу и открыл мне дверь.       Я молча вышла, и мы направились к выходу из леса. За всё время мы даже словечком не обмолвились, и лишь только к концу я попрощалась с ним. — До завтра, — сказала я. — До завтра, моя роза. Я буду ждать. — Он тепло мне улыбнулся и вынул из кармана сигарету.       Прежде чем уйти, я посмотрела ему в лицо. Раньше я его обнимала, но сейчас мне казалось это неправильным. Сердце больно закололо, смотря на его улыбку. Этими губами он целовал мою маму и слизывал с них кровь моего отца. Нос защипало от подступающих слёз. Если бы я только знала раньше, то не мучилась бы сейчас. Я грустно улыбнулась ему в ответ и быстрым шагом направилась к дому, роняя горькие слезы. Мне было стыдно осознавать, что, несмотря ни на что, я все еще любила его.