Forever...

      Кровь, такая горячая, маленьким ручейком вытекала из раны. Кенма сидел на кровати, пока Хината в одном полотенце нарезал бинт, чтобы перевязать ранение Козуме. Хината пододвинул стул к кровати и нежно взял порезанную руку Козуме, чтобы тот не почувствовал боли. Ладонь Кенмы — такая тёплая, с изящными длинными пальцами, с мягкой, как подушечки лап у котёнка, кожей. Шоё аккуратно вытер ладонь от крови влажной салфеткой. — Сейчас будет щипать, но боль будет недолгой, поэтому потерпи, — сказал рыжий — Угу Хината взял баночку с перекисью и аккуратно налил в ранение. Кенма чуть закусил губу. Тем временем Хината взял уже подготовленный бинт и без резких движений начал обматывать им руку Козуме. — Вот и всё, — Хината завязал бинт на узел и мягко улыбнулся — Спасибо У Кенмы внутри всё сжалось от этих мягких прикосновений, но когда Шоё закончил с перевязыванием и прикосновения на этом закончились, Козуме почувствовал какую-то тоску. Его душа так и кричала: «Я не хочу, чтобы это заканчивалось!», но Кенма приглушил это чувство, посчитав, что ему просто не хватает общения. — У тебя довольно интересная комната, — неожиданно заговорил Шоё. Это была типичная комната геймера. Двухместная кровать с синим постельным бельём, чуть подальше стоял компьютер, синее кожаное кресло, шкаф с одеждой, различные диски, наушники, в общем, ничего особенного в ней не было. В зале, напротив дивана, висел большой телевизор, на котором он играл в приставку. — Э-э, спасибо Шоё повернулся спиной к связующему, а на его спине красовалось большое красное пятно. Видимо когда Кенма его гладил, кровь отпечаталась на спине Шоё. — Шоё, у тебя кровь на спине, могу ли я… вытереть его? — Козуме отвёл взгляд. — Конечно, — Шоё улыбнулся второй раз, за столь небольшой промежуток времени. Карасуновец уселся перед связующем, разрешая Козуме дотронуться до него. Воронёнок поворачивается спиной к хищному коту, полностью доверяясь ему. Необычно… Его спина — такая маленькая, такая хрупкая, кажется, что если до неё прикоснуться, то Шоё моментально скрючится от боли. Поэтому, чтобы не причинить боли, Козуме мягко провёл пальцами по выпирающим позвонкам. Шоё сразу же сделалось приятно, от столь нежный прикосновений. Кенма не до конца понимал, что делает. Почему Хината так вскружил ему голову, почему с ним он чувствовал себя по-другому, почему, почему, почему? Чтобы Шоё ничего не подумал о его недавнем действии, он быстро достал салфетку, и вытер случайно поставленную метку Козуме.       Повисло неловкое молчание. Но его прервал звонок в дверь. — Это наверное курьер, я пойду открою, — сказал Кенма — Я пока пойду переоденусь — Да, хорошо Кенму немножко смущал вид друга. Белое короткое полотенце, обвязывающее нижнюю часть, мокрые огненно-рыжие волосы, чуть красные глаза и нос, ведь он плакал. Но во всё это Козуме казалось таким милым, таким родным, словно они дружат с самого детства.       Хината снова зашёл в ванную комнату, из которой буквально 10 минут назад его нёс на руках его друг. На полу остался беспорядок после Шоё. Разлетевшиеся по полу осколки от прежней вазы, баночки, бутылки — всё беспорядочно валялось на полу. Взгляд Хинаты привлекло красное размытое пятно на кафельной плитке.       Кенма напоролся на осколок рукой, когда сел рядом со мной. Прости меня. Из-за меня у тебя проблемы. Мне очень жаль. Чтобы хоть как-то загладить свою вину, Шоё принялся расставлять все вещи обратно на комод. Осколки он аккуратно, чтобы не обрабатывать вторую рану, выкинул в мусорное ведро. Протёр пол от крови, смешавшейся с накапанной им водой. Всё снова были чисто. Шоё снял полотенце и быстро переоделся в одежду Кенмы. Красная, чуть длинноватая футболка и чёрные штаны с карманами, чуть выше колен. Запах, исходящий от одежды, вскружил Хинате голову. Она пахла Кенмой. Шоё оттянул футболку, притянул её к носу, и вдохнул запах чужого тела полной грудью. Этот запах не передать словами. Он окатил Хинату с ног до головы. И вдруг в голове словно что-то щёлкнуло. Хината словил себя на том, что нюхал одежду парня, и ему очень понравился аромат, исходящий от одежды Козуме. Но он не стал придавать этому значения, подумав, что аромат был слишком притягательным, и он понравился бы любому.       Козуме забрал заказ и пошёл на кухню. Он поставил суши на стол и стал ждать Хинату. Он понимал, что им с Шоё нужно будет поговорить. Хинате придётся всё рассказать, и Кенма был готов помочь другу хоть с чем, будь то моральная поддержка или финансовая.       Шоё пришёл на кухню через несколько минут. — Проходи, — тихонько сказал Кенма — Угу, — Шоё сел за стол Козуме дал рыжику палочки и они стали есть суши. Шоё наслаждался. Последний раз он ел суши месяц назад и успел соскучиться по любимому вкусу. Кенма наблюдал за другом. За движениями некогда светлого, яркого, солнечного, всегда весёлого друга; наблюдал за тем, как тот жуёт суши, погрузившись в свой мир, в котором отгородился ото всех. Когда вся еда была съедена, Козуме решил начать разговор первым. — Шоё, ты… что ты делал вчера ночью на улице под дождём? Куда ты бежал? Хината нервно сглотнул, боясь, что если скажет, что он бежал к мосту, чтобы уйти из жизни, Козуме примет его за психически нездорового человека. — Моя семья… погибла в автокатастрофе, — к глазам Шоё снова подступили слёзы. Кенма широко открыл глаза. — М-мне жаль, Шоё. Прости, прошу… — Всё нормально, — быстро ответил Хината— Ты не виноват, — Шоё старался сдерживаться, чтобы снова не заплакать, но его голос дрожал. Было понятно, что ему удаётся это делать с большим трудом. — Но… ты ведь не бежал, чтобы покончить с собой? Хината замер. Он медленно поднял взгляд на Козуме. Горячие слёзы покатились по щекам. Скрывать правду уже не было смысла. — Я… я не знал, что мне оставалось делать, — Шоё до скрежета сжал зубы. — Ты наверное теперь меня считаешь психом, но я правда не знал, что мне делать дальше. Шоё не услышал ответа следом, но он услышал, как стул с тихим скрипом двинулся. Да. Теперь он должен меня выкинуть из квартиры. Или сказать обратиться к психологу. Он точно считает, что я психически нездоровый. Сейчас он просто уйдёт в свою комнату, вынесет мне вещи и скажет: «Будет лучше, если ты уйдёшь.» Но вместо этого Шоё почувствовал, как чужие руки заключают его в объятия. Такого он точно не ожидал. Тепло… так комфортно… — Шоё, я поддержу тебя, чтобы не случилось, — шептал на ухо Кенма. По телу рыжего пробежалась волна мурашек. — Спасибо, — прошептал Шоё в ответ. Он поднял руки и прикоснулся к рукам Кенмы, тихонько поглаживая их. Оба парня закрыли глаза, обоим было так хорошо находиться в объятиях друг друга. Кенма чувствовал такое умиротворение, то как Хината Шоё заполняет ту пустоту в сердце. У него никогда не было лучших друзей, лишь игровая приставка навсегда стала спутником его жизни. Козуме — самый настоящий интроверт. Ему сложно общаться с кем-либо, поэтому он старается меньше контактировать с людьми. Лишь в волейбольной команде он может поговорить со своими товарищами по команде. Шоё же был экстравертом. Ему легко давалось общение с любыми людьми. Он всегда был на позитиве. Яркое солнышко — вот как его называли те, с кем он общался, и любой прохожий тоже с лёгкостью мог так сказать, ведь от него веяло теплом за километр. Но сейчас это солнце угасло, оно больше не светит. Словно огромная грозовая туча затмила яркие лучи, с намерением обрушить на всех очень мощный, пронзающий до костей, ливень. Но рано или поздно дождь закончится, туча уйдёт, и солнце засияет ярче прежнего. Ветер поможет прогнать тучу прочь, развеет непогоду. Возможно, этим самым ветерком и был Козуме Кенма. Так они просидели, храня молчание, ещё несколько минут, но Кенма всё-таки разрушил эту идиллию. — Кстати, Шоё, ты же живёшь в Мияги, но как ты оказался в Токио? Шоё помолчал несколько секунд, казавшиеся Козуме вечностью, и продолжил свой рассказ. — Мы с родителями собирались съездить в Токио в гости к родственникам, но я задержался на тренировке, поэтому позвонил родителям, и сказал, что доеду на автобусе. Но по дороге, как мне сказали, на встречку выехала другая машина на огромной скорости. Они лоб в лоб столкнулись. Выживших нет, все погибли на месте, — Шоё уже не стеснялся плакать. — А пока я ехал, мне позвонили из полиции и сообщили, что… — Не нужно. Шоё, прости, я не хотел давить на тебя, — Козуме сильнее сжал Хинату в объятиях. От него приятно пахло. Как же ему хотелось не отпускать это маленькое сокровище. — Не переживай. — Но куда ты пойдёшь после? — Мне сказали, что бабушка и дедушка возьмут меня под опеку. И в понедельник мне нужно возвращаться домой в Мияги. На похороны. И на тренировку. — Ты сможешь пойти на тренировку в таком состоянии? — Я надеюсь, — Шоё повесил голову — Тогда я поеду с тобой, я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось по дороге, — Козуме впервые так за кого-то волновался. — Спасибо конечно, но ведь у тебя школа и тренировки. — Думаю будет ничего страшного, если я пропущу несколько дней. — Ну если тебе так хочется, то ладно. Хотя я бы остался тут и больше не возвращался туда… слишком больно, — Шоё закусил губу. — Если ты возвращаешься только чтобы играть в волейбол, то ты можешь остаться здесь и поступить в Некому. Я могу поговорить с директором и с Куроо. — Мне так жаль Карасуно, я так не хочу подводить команду, но… я хочу принять твоё предложение.