Forever...

***

Куроо проснулся раньше всех, так толком и не поспав нормально, если вообще трёхчасовой сон можно считать нормой. Стрелки на часах, что висели на стене, чуть перевалили за цифру девять. Ему не спалось, скорее всего из-за того, что он спал на новом месте. Козуме спал рядом, запутавшись в собственных волосах и тихо сопя носом. Ночной разговор опустошил его изнутри, словно какую-то частичку вырвали из его души. Больше не хотелось ни есть, ни спать, ни подниматься с кровати. Тетсуро перекатился на спину, смотря в белый ровный потолок. Он изучал его, словно пытался найти ответ на вопрос, что ему дальше делать. Но там не было ответов, как ни старайся их найти. В квартире стояла гробовая тишина, лишь тиканье часов и сопение над ухом нарушали эту идиллию. Делать было нечего, поэтому черноволосый тихо встал с дивана, чтобы не разбудить ненароком Козуме. Он оделся в свои вещи, даже не заходя в ванную, чтобы умыться, не стал заходить на кухню, чтобы налить себе чай или кофе, так сильно он хотел уйти из квартиры, пропитанной запахом Хинаты. Черноволосый заглянул в комнату, в которой спал Шоё. Одеяло лежало на полу, видимо скинутое ночью из-за жары. Он спал в одежде всю ночь и, наверное, не просыпался. А даже если и просыпался, то не стал раздеваться. Кулоны, которые он только что заметил, перекрутились между собой. Сейчас он казался по-своему очень милым: волосы были растрёпанными, кофта, одетая ранее, задралась, оголяя живот, губы были приоткрыты. Тетсуро неспешным шагом зашёл в комнату, поднял одеяло и укрыл им рыжеволосого, чтобы тот не замёрз. Его ресницы дёрнулись, он шумно вздохнул, поэтому Тетсуро испугался, так так подумал, что он его разбудил. Он замер рядом с кроватью, пристально наблюдая над первогодкой, но тот больше не подал никаких признаков жизни, лишь медленно поднимающаяся и опускающаяся грудь говорила о том, что он жив. Черноволосый вышел из комнаты, принадлежавшей Козуме, и прикрыл за собой дверь. Он тихонько достал куртку из шкафа, надел кроссовки и щёлкнув замком, вышел из квартиры. Телефон Куроо нашёл в куртке, судя по всему, забыв его оттуда вытащить ночью. Включив его, он увидел кучу пропущенных от родителей, но не стал перезванивать, решив, что всё объяснит уже дома. На лестничное площадке было тихо, видимо все сейчас отсыпались в своих квартирах после шумного праздника. Куроо спускался с пятого этажа по лестнице, не став вызывать лифт. По всем этажам эхом разносился звук бьющихся кроссовок об бетонные ступени. Нужно было вернуться поскорее домой, ведь он так и не сказал родителям, куда он ушёл на целую ночь. Они, наверное, жутко волновались.

***

Когда Козуме открыл глаза, Куроо рядом с ним не было. Он провёл рукой по месту, где он спал. Оно было холодным. Он недовольно поморщился от холода, пронзившим его руку, и спрятал её обратно по одеяло. Было непонятно, когда тот успел уйти, ведь он не слышал ни звука, и по какой причине он ушёл. Хотя, может он проснулся и сейчас сидит на кухне, дожидаясь их с Хинатой подъёма. Козуме медленно встал с дивана и пошёл на кухню, но и там его не оказалось. Он не стал обследовать весь дом, а просто посмотрел на обувь в прихожей. Его кроссовок там не оказалось, значит ушёл. Внезапно тишина заполнилась трелью телефона. Козуме, пересилив себя, добежал до телефона, чтобы не разбудить Шоё. На экране высвечивалось «Мама», поэтому он тут же взял трубку. В трубке послышался знакомый голос: — Кенма, с новым годом! — из трубки послышался радостный голосок, который поднимал блондину настроение каждый раз, когда он грустил. Даже если сейчас ему не было грустно, настроение всё равно неосознанно поднялось. — Да, мам. Тебя тоже с новым годом… — он не очень любил говорить слова поздравления, они его смущали. — Слушай, приезжай к нам с твоим отцом в гости. Всё же Новый год — семейный праздник. Да, и Шоё-куна с собой тоже бери, — родители Кенмы познакомились с Шоё, после того, как он переехал жить к нему. Нужно же было представить того, с кем он собирался жить. Нужно сказать, он им сразу понравился. Вежливый, добрый, отзывчивый. В общем, все хорошие качества. Назвав его имя, блондин немного растерялся. Ему теперь нужно будет признаться в двух вещах: в том, что он гей и в том, что они с Хинатой теперь пара. Он морально готовился к первой мысли ещё очень давно, но ко второй сам не особо был готов, поскольку не думал, что его чувства взаимны. И если учесть, что они стали парой десять с половиной часов назад. На часах было 10:37 — Э-э… да, мам, мы придём. Он ещё спит, конечно, но я его разбужу, — немного поколебавшись, всё же ответил он. — До скольки же вы не спали, миленькие мои? М-м? — в её голосе слышались нотки веселья, было понятно, что она шутит и уж точно не будет наказывать их, но всё равно сразу стало как-то страшновато перед матерью. Кстати, про несчастную историю Хинаты родители знали. Шоё разрешил рассказать, чтобы не было никаких недопониманий, но сам ещё раз заново переживать этот момент он бы не решился. — Ну, до встречи! Увидимся дома, — Козуме нажал на кнопку отбоя, мысленно готовясь рассказать всё сегодня. Это был очень смелый поступок, на который решится не каждый. Теперь дело за малым. Нужно было всего лишь разбудить Хинату, который вырубался на ходу сегодня ночью. Учитывая то, что они приехали домой к шести, навряд ли он выспался за четыре с половиной часа. Кенма-то и сам продолжал спать, если бы Куроо куда-то не исчез и ему не приспичило бы посмотреть, куда именно он делся. Недолго думая, он нашёл в контактах номер друга и нажал на кнопку вызова. На пятый гудок на звонок всё-таки ответили. — Да?.. — сонный голос говорил о том, что Тетсуро перебрался спать в другое место. А уж куда именно, он и собирался спросить. — Куро, ты куда делся? — в голосе как всегда не читалось никаких лишних эмоций, всё такой же спокойный. — Кенма?.. Кенма, это ты что ли? — теперь казалось, что он успел выпить чего-нибудь крепкого и уснуть. — Ты пил? — Козуме не стал мучаться в догадках, напрямую спрашивая о интересующем его вопросе. — Ну-у… немножко выпил, да… Но ведь праздник же, да и я совершеннолетний, мне никто ничего не сделает, — в его голосе слышалась лишь грусть. Козуме знаю всё эту историю с его несчастной любовью, он лично был знаком с тем парнем. И он не дурак и понимал, что он и Шоё чем-то похожи, вот почему Тетсуро так к нему относится. Он влюбился в него, как когда-то в того парня. — Куро, пожалуйста, не нужно, — почти с мольбой попросил блондин, — давай поговорим? Расскажи мне всё, что чувствуешь, — с другой стороны повисло молчание. То ли черноволосый пытался переварить информацию, то ли решал хочет ли что-то рассказывать. Однозначно, хотел, но не стал. — Я не хочу ничего говорить… мне и так хорошо! — Но я же слышу и вижу, что нет! — Кенма уже начинал злиться, но лишь потому что волновался за друга. — Кому какая разница? — Куроо повысил голос, — никому нет дела до моих проблем и чувств, потому что у каждого есть свои проблемы. У Шоё вообще родители погибли в аварии! Это даже не сравниться с моими проблемами. Скажи… Скажи, Кенма, разве я не прав?! — голос приобрёл истерические нотки. Стало понятно, что сейчас разговаривать с ним бесполезно, но стоит продолжить, чтобы он ничего не натворил. — Ты дурак! Нельзя обесценивать ни свои ни чужие проблемы! И сейчас мы говорим о тебе, а не о Шоё. Не стоит снова вскрывать эту рану, — на том конце было тихо, — Куро, я волнуюсь за тебя. Ты можешь мне рассказать, что чувствуешь, — блондин готов был выслушать хоть двухчасовую историю, хоть трёхчасовую историю, лишь бы тому стало лучше. — С чего ты решил, что мне нужна помощь? Я в полном порядке! Мне не нужна помощь, я сам со всем справлюсь, — эмоции взяли верх над пьяной головой и теперь Куроо уже кричал, а не спокойно говорил. — Хватит! Ты сам себе противоре… — Козуме не успел договорить, как черноволосый бросил трубку. Он попытался перезвонить, но надоедливая девушка отвечала, что телефон вызываемого абонента выключен или он находится вне зоны действия сети. Стало даже как-то обидно, что он пытается помочь, а третье годка ведёт себя, как ребёнок и не хочет принимать помощь. Последующие попытки не обвенчались успехом, поэтому он бросил это дело, решив, что позвонит, когда тот проспится и остынет. А сейчас нужно будить Хинату и собираться в гости к родителям. Можно сказать «На расстрел», потому что он собирается рассказать родителям об их отношениях. Да, пусть их отношения ещё и дня не продлились, но если он будет тянуть, это сделает только хуже. Зайдя в комнату, в которой было как-то прохладно, он сел на край кровати, пристально смотря на парня, лежащего перед ним. Одеяло поднималось на груди каждый раз, когда тот вздыхал. Кенма взял его руку в свою и переплёл их пальцы между собой. Всё ещё не верилось, что спустя нескольких мучительных месяцев, что он умирал от любви к Хинате, ори наконец вместе. Не хотелось думать, что ждёт их в будущем, потому что может случиться всё, что угодно. Хотелось думать о настоящем. Смотря на милое выражение лица Хинаты, Кенме не хотелось будить его, но делать было нечего. Он уткнулся губами в его руку и провёл по рыжим локонам свободной рукой. Такие нежности не всем понравятся, но Кенма был именно тем человеком, кому не её хватало. Родители не уделяли ему должного внимания, сосредотачиваясь на работе. — Шоё, — он потряс его за плечо, — просыпайся, — Хината нехотя открыл глаза, не понимая причин его раннего пробуждения. Ну, так казалось ему. — Мы едем к моим родителям, — прошло около минуты, пока мозг, ещё не включившийся, обрабатывал информацию. — Чего?! — он подскочил на кровати, чуть не столкнувшись лбами с блондином. — Как? Зачем? Когда? Они позвали? Что за причина? — он только проснулся, а от него уже было много шуму, но Кенме это нравилось. — Причина — новый год, — он ответил лишь на последний вопрос, потому остальные он прослушал. Он соскочил с кровати, захватил вещи, чтобы переодеться и побежал в ванную. Но проходя мимо кухни и зала, он остановился. Вроде бы Куроо оставался ночевать у нас. Он уже ушёл? Или он не оставался? Ладно, потом спрошу у Кенмы. Быстро приняв душ и одевшись, он вышел из ванны. Диван был расправлен, значит Тетсуро действительно оставался у них. И, кажется, Кенма спал с ним. Блондин сидел на кухне с кружкой чая в руках. — Слушай, Куроо ночевал у нас. И-и… он уже ушёл? — блондин даже не взглянул на него. — Эй, Кенма, — он подошёл к ними и встряхнул за плечи, — ты чего? — он глупо поморгал глазами. — А… просто задумался, — он думал, как лучше сказать родителям об их отношениях. Не с порога же. А получилось бы забавно. — Что ты там спрашивал? — Я спросил, куда делся Куроо? — Он… ушёл, — он думал, нужно ли попробовать позвонить ему ещё раз или это бесполезно. Всё же отложив эту идею, он встал из-за стола, чтобы тоже принять душ и переодеться.

***

Поднимаясь на нужный этаж, Козуме всё ещё думал, как ему лучше сказать родителям правду. А не рано ли ещё? Палец автоматически нажал на кнопку звонка. На лестничной клетке слышалось, как трель разнеслась по квартире, давая понять, что пришли гости. Ждать не пришлось практически вообще, дверь распахнулась и на пороге появилась стройная женщина с такими же чертами лица и с такими же крашенными короткими волосами. Кенма и его мать были очень похожи, единственным различием был характер. — Кенма! Шоё-кун! Рада видеть вас. Проходите, раздевайтесь, — женщина раскрыла дверь пошире, пропуская вперёд двух парней. — Привет, мам, — сын поздоровался с матерью, пытаясь увернуться от объятий. Не то чтобы не хотел обниматься, просто он немного стеснялся перед Хинатой, но понимал, что привыкать придётся. Женщина всё равно крепко прижала сына к себе. Никак ему не отвертеться. — Здравствуйте, — Шоё тоже поздоровался, сам предлагая обняться. Айко оценила смелость первогодки и крепко сжала его в своих тонких руках. — Привет, Шое-кун. Давненько мы с тобой не виделись, — это было действительно так. Последняя их встреча была, когда родители приехали к Кенме домой, чтобы передать какие-то вещи. Это было недели три назад. Кенма, конечно, навещал их, но без Хинаты. — Да, вы правы, Айко-сан, — мама у Кенмы была очень доброй, она поднимала настроение только своим присутствием. А когда она улыбалась, то и вовсе хотелось всегда улыбаться вместе с ней. — Вы проходите на кухню, Хару-сан сидит там и уже ждёт вас, — Айко суетилась и это навевало воспоминания. Когда-то его мать тоже в спешке готовилась к празднику, а потом с улыбкой встречала гостей и усаживала их за стол. Точно также суетилась, стараясь обеспечить максимальный комфорт. Теперь этого нет, но эти воспоминания никогда не забудутся. Может, со временем станет не так больно это вспоминать, как сейчас, а может это навсегда останется больным местом. Ребята двинулись по коридору, ведущие в разные комнаты и зашли в достаточно просторную кухню. Стол был накрыт, в центре стояла бутылка дорогого шампанского и четыре бокала. Отец Кенмы, увидев гостей, встал из-за стола, чтобы поздороваться. Твёрдая мужская рука была протянута сначала перед Шоё, а затем и перед блондином, чтобы её пожали. Никаких объятий, как это сделала Айко, а твёрдое мужское рукопожатие. — Здравствуйте, Хару-сан, — приветливо поздоровался рыжеволосый. — Привет, — тёплая улыбка озарила его лицо. Может он и был строгим, но в то же время и добрым. Ещё и с хорошим чувством юмора. Он очень любил и свою жену и своего сына, даже если и казался отдалённым. Дальше время пошло совсем незаметно, но лишь для троицы. Кенма отключился от разговора, лишь изредка что-то добавляя, чтобы не казаться, что ему не интересно. Он просто подбирал идеальный момент для признания. Судя по часам, прошло около двух часов, а он всё не мог собраться с мыслями. Ну и ладно. Ещё немного и он выскажет всё. Главное не потерять эту нить, не сбежать от этого всего, а переступить через себя и выдать всё, что долго хранил в себе. Быть может, родители не примут его ориентации и вообще исключат из жизни, но кто не рискует, тот не пьёт шампанского. Сердце бешено колотилось и сердцебиение эхом отдавалось в висках. Это был страх. Страх перед неизвестностью. Было страшно ступить в эту темноту, а вдруг там пропасть и он упадёт в неё? А может там всего лишь ровная неосвещённая дорога и когда-нибудь свет обязательно появится. Собравшись с мыслями и отметив про себя Если не сейчас, то когда? Козуме начал разговор. Издалека. — Когда-то давно я задал себе вопрос. В чём смысл жизни? — все тут же обернулись на Кенму, не понимая, почему он перешёл на эту тему. Но его никто не прерывал, поэтому он продолжил, — Я задавал себе этот вопрос снова и снова, искал ответы, но не мог никак понять. Быть может, найти настоящих друзей. А может, найти любовь всей своей жизни, создать семью и жить долго и счастливо. А может, вообще прожить всю жизнь только для себя: выучиться, устроиться на престижную работу, зарабатывать много денег и тратить их, не боясь, что нечем будет заплатить за свет, — все внимательно слушали, — но одно я знал точно: нужно жить так, чтобы тебе было комфортно. — Милый, я не понимаю… — мать была обеспокоена. Она заметила, что то весь день был каким-то отдалённо-закрытым в себе. — Однажды, когда мне было лет десять, я увидел одну пару. Они казались мне очень счастливыми. Они сидели на скамье, напротив меня. Я помню, как они поцеловались. Они плакали, но уже тогда я понял, что им пришлось пройти что-то очень серьёзное. Передо мной сидели две девушки, они целовались. А потом одна из них крикнула: Чёрт возьми, я люблю тебя! Люблю! — лица всех присутствующих напряглись, особенно был взволнован Хината. Он не понимал, что тот удумал. — Я восхищался ими. Восхищался тем, что они не боялись заявить о своих чувствах на глазах у многих людей. Люди должны были смотреть на них ненавистным взглядом, ведь они не подходят под общие людские стандарты. Они чем-то отличаются. — Кенма… — Я захотел однажды почувствовать это чувство. Чувство быть нужным кому-то. Время шло, мои сверстники стали влюбляться и некоторые даже получали взаимность. Я тоже хотел влюбиться в какую-нибудь симпатичную девочку, но… Но они никогда тебя не привлекали, — мысленно завершил Шоё. — Но они меня не привлекали, — эта пауза оказалась плачевной. Родители с ужасом смотрели на своего сына. Он чувствовал их осуждающий взгляд на себе. Хината не мог сказать ни слова, но он понял, что тот признаётся в своей ориентации, но скажет ли он об их отношениях? — Шли годы, я всё пытался разобраться в себе, но у меня ничего не получалось. Однажды, я встретил одного очень хорошего человека. Всё свелось к тому, что мы поцеловались, играя в «Правда или действие». Тогда моё сердце забилось так, как никогда не билось раньше. Мне было так хорошо рядом с этим человеком, но когда я перешёл в старшую школу, мы перестали общаться. Возможно, этот человек уехал из Токио или переехал в другой район, этого я не знаю. Но я понял, что мне не быть счастливым с девушками… — Кенма, что про… — Мама, папа, я… — он перебил мать, чтобы она не сбила его с мысли. Он уже так далеко зашёл, он не может отступить. Потом будет поздно. — Я гей, — Шоё опустил взгляд, ищя на полу что-то, за что мог зацепиться взгляд, но там ничего не было. Родители были шокированы. Но это мягко говоря. Каждая секунда длилась вечно. И прошло около двадцати секунд, когда послышался нервный смешок матери. Но эти двадцать секунд растянулись в двадцать дней. — Сынок, — снова истерический смешок, — ты в этом уверен? — мать положила свою руку на его и заглянула в глаза, чтобы убедиться в правдивости его слов. — Определённо. И ещё кое-что… — Хината растерянно поднял на него взгляд и помотал головой, но Козуме это не заметил, — я люблю Хинату Шоё и мы с ним встречаемся… Теперь точно всё. Больше не нужно будет врать родителям. Теперь решение за ними: примут — замечательно, не примут — что ж, попытаться стоило. Взгляд медленно перешёл на рыжеволосого, он это почувствовал, но продолжал смотреть на своего парня. Не мог бы он хотя бы предупредить его? Глаза медленно закрылись и он повернул голову к старшим Козуме. Во взгляде читалось лишь удивление. Спустя несколько минут переваривания информации, Айко подала голос. — Кенма, я буду любить тебя несмотря ни на что, — блондин посмотрел ей в глаза, не веря этим словам. Он ожидал, что его прогонят, вычеркнут из жизни, но что никак не ожидал, так это этих слов. — - Если ты действительно любишь Шоё и готов быть с ним, я поддержу вас, — мама Кенмы была удивительна. Конечно, её шокировала эта информация, но нет смысла пытаться что-то исправить. Этому ничего не поможет. Не было смысла вычёркивать сына из своей жизни, это ведь её ребёнок, которого она вынашивала под сердцем, кормила грудью, растила его и воспитывала. Она бы просто не смогла забыть его. Оцет пока молчал, всё ещё обрабатываю свалившуюся на него информацию. В какой момент Кенма перестал быть нормальным? Или он никогда им не был? Он посмотрел на блондина. Вроде всё тот же его сын, то же выражение лица, те же осветлённые волосы, подрос чуть-чуть, но все когда-то вырастают. Единственное, изменился взгляд. Он перестал быть равнодушным, в нём появилась какая-то искорка. Возможно, он действительно был счастливым с Шоё, но тем не менее, в каком месте они промахнулись, чтобы допустить такую ошибку. — Мне нужно всё обдумать. И лучше бы вам… — Хару окинул обоих презрительным взглядом, -…уйти отсюда. Хината выпал из реальности, поэтому не слышал вынесенный приговор для них двоих. Он почувствовал, как чужие пальцы хватают его за локоть и поднимают со стула. Кенма равнодушно окинул взглядом отца и поспешил удалиться. — Сынок! Ты что творишь, — было сказано уже тише, скорее всего это было обращено к отцу. — Постой, — обеспокоенная мать выбежала в коридор, — не уходи, прошу, — она протянула свою тонкую руку к нему, во взгляде читалась мольба и какая-то жалость. Кенма подошёл к ней навстречу и, недолго думая, обнял её, пообещав, что позвонит ей, когда отец остынет. После чего накинул куртку и подхватил Шоё под локоть.

***

Дверь в комнату открылась. В проём показался Кенма. Он прикусил губу и неловко почесал затылок. Хината кинул на него взгляд и тут же вернулся к прерванному занятию: чтению разных новостей о спорте, не потому что хотелось, а потому что нужно было чем-то занять руки. Он то и дело перепрыгивал с сайта на сайт в поисках совсем ему ненужной информации. — Злишься? — Козуме аккуратно присел на кровать. Рыжеволосый закрыл крышку ноутбука и перевёл взгляд на парня, сидящего перед ним. — Нет… просто я не понимаю, ты… Чёрт… Ты мог хотя бы предупредить меня, я же совсем не был готов к этому. Я никому не говорил о своей ориентации… Об этом знаешь только ты. Ты и твои родители, — он перевёл взгляд на окно, пытаясь там что-то увидеть. — И Куроо, — неловко добавил Козуме. — Да… Стоп, что? — блондин не переставал его удивлять. К концу дня он должен откинуться, если тот не прекратит. — Я сказал ему, что мы встречаемся. То есть он сам об этом догадался и сам спросил меня. Врать я не стал и сказал всё, как есть, — Хината похлопал глазами и сделал глубокий вздох. Ему не нравилось то, что Кенма действовал без его согласия, выдавая всю информацию о них. Было такое чувство, как будто его раздели и окружили со всех сторон, без стеснения смотря на обнажённое тело, где местами виднелись выпирающие от худобы вены. Он никак не стал это комментировать, не потому что обиделся и теперь презирал Козуме, нет. Потому что не знал, что ответить. Снова сказать, что нужно было посоветоваться с ним? Это как минимум глупо. Сказать, что ему всё равно? Язык не поворачивался. — Прости… — было сказано почти шёпотом, но слова всё равно долетели до парня рядом. — Ты прав, я должен был сначала сказать тебе, — Хината взглянул на блондина. Полостью лица он не увидел, был виден лишь профиль. Прямой нос, грустный взгляд, устремлённый куда-то в пол, слегка пожатые губы. Глядя на него, что-то внутри скребло острыми когтями по стенкам души, оставляя неприятный осадок. все обиды прошли прочь. Теперь хотелось прижаться к его тёплому телу и сжать в объятиях. — Шоё, я… Он не успел договорить, лишь почувствовав робкое прикосновение тёплых губ, с привкусом чего-то сладкого. Шоё целовал медленно, размеренно, невинно, будто боясь, что сейчас его оттолкнут, хоть он и знал, что такого не будет. Он закинул свою ладонь ему на шею, чуть сжимая тонкую бледную кожу, второй мягко прикасаясь к чужому лицу. Руки Кенмы безостановочно двигались по чужому телу в поисках чего-то нового, ещё неизученного. Тёплая ладонь двинулась под футболку, пальцами проводя по позвоночнику и ощущая острые косточки. Хината издал какой-то странный звук, когда чужой язык проник в рот рыжеволосого, сталкиваясь там с языком Хинаты. Сердце стучало, как бешенное. Удары звонко отдавались в ушах, казалось, их слышит даже парень, сидящий напротив. Тело стало горячим, поэтому находиться в этой комнате, в футболке стало невыносимо жарко. Кенма оторвался от чужих пухлых губ, проводя дорожку из поцелуев по ему лицу, спускаясь к шее. Чужой язык игриво прошёлся по тёплой коже, отчего у Хинаты внизу живота что-то уныло потянуло. Губы впились к коже, примерно возле ключиц. Он сначала чуть посасывал нежную коже, а затем болезненно прикусил, отчего рыжеволосый ахнул, этому резкому действию. Всё это очень возбуждало. И чужие подрагивающие ресницы, и оставленное красное пятно на шее Хинаты, где, вероятнее всего останется засос, точно не на три дня, и слегка подрагивающее тело в руках блондина. Эта футболка мешала, не давая разглядывать чужое тело, поэтому он стянул её с него и кинул куда-то на компьютерный стол. Недолго думая, Кенма опустил ладонь на грудь своего парня, слегка поглаживая её, а затем толкнул его на кровать, нависая сверху. Он заглянул в его глаза и Хината отвёл взгляд в сторону, не сумев выдержать этого напора. Только теперь до него дошло, как всё это было абсурдно. Смущение пришло вместе с осознанием, заставляя щёки приобрести розоватый оттенок. Ещё не поздно остановиться, нужно всего лишь сказать… Козуме неожиданно привалился к чужой шее, проводя дорожку из поцелуев к груди, которая быстро поднималась от чужого дыхания. Хината прикусил губу. Он был не против остановиться сейчас. Нет. Он хотел остановиться сейчас, но что-то не давало ему это сделать. Другая его часть ждала продолжения, пробуя на вкус новое, неизведанное. И от этих мыслей возбуждение только росло, не давая покоя телу, организму, голове. Чужие губы опустились к розовому соску, которые стал твёрдым. Хината слишком резко втянул воздух сквозь зубы, а потом замолк, не в силах даже пошевелиться. Язык ласкал сосок, сначала обходя по круга, затем проводя кончиком по кончику. Зубы сжались вокруг, заставляя Шоё стиснуть зубы то ли от боли, то ли от возбуждения. Губы сомкнулись вокруг соска, слегка посасывая его, а потом переходя к другому, оставляя мокрый след на коже. Второй ещё не был таким твёрдым, но позже тоже стал таким же. Кенма видел, как чужая плоть подняла штаны, образуя горку. Хотелось ублажить своего парня, хотя своё собственное возбуждение заставляло досадливо ныть. Он опять припал к шее, оставляя там один за другим засосы, когда первый уже стал красным и было видно, как частички крови из лопнувших капилляров, наливали кожу. Он как бы кричал всем вокруг, что это только его Хината и только он мог к нему прикасаться. На шее оставалось всё меньше места для новых розовых пятен, поэтому он спустился к груди, а затем и к животу, украшая тело новыми отметинами. Шоё прикрыл глаза, позабыв про чувство смущения, полностью отдаваясь в чужие руки. Пусть делает, что ему угодно, лишь бы не было больно. Так он решил для себя, но не обещал, что выдержит какого-то нового прикосновения. Тело засияло розовыми пятнами в то время, как рука уже спускалась к чужому паху. Прикоснувшись к твёрдому, налившемуся кровью органу, Хината открыл глаза и изогнулся в пояснице. Стало понятно, что он хочет продолжения, чтобы поскорее дождаться разрядки. Руки спустили сначала штаны, а затем и нижнее бельё оголяя чужой орган. На лице Кенмы появилась ухмылка, после чего рука опустилась к члену, обхватывая головку пальцами. Шоё этого не ожидал, поднимая ладонь к лицу, закусывая палец, а второй сжимая одеяло под собой. Рука скользила по стволу, то ускоряясь, то замедляясь. Сквозь кожу чувствовалось, как сердце быстро гоняет кровь по телу. И чувствовалось, как плоть твердеет, а Шоё меняется в лице. Стало понятно, что он на верном пути. Рука опустилась к основанию, а сам он опустился ниже, языком проводя по головке. Хината издал стон, рукой убирая голову Козуме. Козуме сделал последнее движение рукой, после чего тело Шоё согнулось, а вязкая жидкость попала на ладонь блондина и собственный живот. Оргазм накрыл с головой, он забыл, как нужно дышать. Тело дрожало и совершало непонятные рывки, когда глаза, кажется, закатились в глазницу. Чувство стыда осталось на втором плане, решив дать волю собственным ощущениям. Хината лишь понял по шуму, что Козуме вышел из комнаты, судя по всему в ванную, чтобы помыть руки, или ополоснуться под прохладным душем. Теперь не было ясно, противно ли ему или нет. Может ему это вообще не нужно было. Хината пришёл в себя лишь через пару минут, ощутив лёгкий холодок, пробежавший по его коже. Картинка начала возвращаться, стали прорисовываться детали комнаты, своё собственное оголённое тело и белые разводы на животе. Захотелось просто скрыться куда-нибудь и не показываться Кенме на глаза, а иначе он сгорит со стыда. Увидев полотенце, мирно лежащее на кресле, он встал и прикрыл голое тело, начиная с живота. Сев на кровать, он стал дожидаться Козуме из душа, поскольку было слышно, как лилась вода. Прошло минут пять и Кенма показался в комнате. Его блондинистые волосы, с которых стекали капли воды, говорили о том, что он всё-таки ходил в душ и вымылся на скорую руку. Впрочем, это было не очень важно, так как Хината сразу же двинулся в ванную.

***

— Слушай… — начал Хината, — я всё хотел тебя спросить… тебе не было противно… ну, делать это, — зубы вцепились в губу, больно срывая кожу. — Если бы мне было противно это делать, я бы не стал… — Шоё удивлённо перевёл на него взгляд. Тёплая улыбка коснулась его лица. Что —то в нём изменилось. Пока не понятно, что именно, но осознание придёт. Со временем. — Но… — теперь стало волновать другое, — ты сделал мне хорошо, но тебе ведь тоже… В общем, я не хочу, чтобы хорошо было только мне, — Козуме мягко улыбнулся. — Не волнуйся, всё придёт со временем, — что он имел ввиду, Хината так и не понял, но решил не зацикливаться на этом.

***

Телефон вызываемого вами… — девушка-робот не успела ответить, как Кенма нажал на кнопку сброса и засунул телефон под подушку. Тетсуро так и не отвечал, так и не появился в сети, заставляя волноваться за него всё больше и больше. Хината уже уснул, а вот к Козуме сон в ближайшее время не придёт, заставляя мучаться.

***

Что такое жизнь? По сути ничего. Время, которое ты проводишь в этом жалком мирке, тратя свою энергию на учёбу, помощь родителям, работу. Просто кто-то хочет прожить красивую жизнь, отдавая всего себя на обеспечение себе той самой красивой жизни, а кто-то нет, пуская своё ничтожно малое время на самотёк. Кому-то в жизни везёт и они выигрывают в лотерее, забирая миллионы, а кому-то не везёт от слова совсем. Кто-то умирает, не успев прожить и половину своей жизни, например, попав под машину, или подавившись чем-то, или же заболев раком, кто-то живёт до самого конца и умирает от старости, а кто-то просто не справляется с жизненными трудностями и совершает суицид. Хотя, если подумать, нас ведь не спрашивали, хотели ли мы рождаться на свет или нет, нас просто родили, без всякого разрешения. А всё потому, что нас не существовало и спросить-то было не у кого. Тогда другой вопрос. А откуда взялась кровь, что бежит по нашим венам и вытекает из ран, полученных в результате неосторожности, или чужой оплошности, или же намеренно? Это нам неизвестно. Но острое лезвие скользнуло по руке, нанося глубокий порез, и кровь, такая тёплая, струйкой стекает по руке и капает с кончиков пальцев на кафельную плитку в ванной комнате. Окровавленная рука берёт лезвие и наносит порез уже на другой руке, такой же глубокий, но на этот раз кровь стекает по руке до локтя и бессильно опускается в тёплую воду в ванне, постепенно окрашивая её в красный цвет. Больше нет никаких проблем, больше нет никаких чувств, они все закрылись пеленой медленно приходящей смерти. Перед глазами всё плывёт. Тетсуро не жалеет ни о чём. Да, возможно он поступил, как настоящий эгоист, оставив своих родителей, друзей, волейбольную команду, но теперь это не кажется важным. Можно ли было всё исправить? Кто знает? Да теперь это не имеет никакого значения. Тело погружается в воду от собственной тяжести, Козуме прикованный к батарее, не в силах ничем помочь и вынужден смотреть, как его друг прощается с жизнью. Он кричит, но его крика не слышно. Его горло першит от боли, но не выходит издать ни звука. Слёзы на глазах закрывают обзор, наручники на руках больно рвут кожу, а кровь из торчащей из ванны руки всё капает и капает, заливая пол тёмной кровью. Тетсуро его не слышит, направляясь в темноту, а затем и к свету в конце туннеля. Лужа крови начинает растекаться по всему полу, продвигаясь к ногам Кенмы. Он пятится назад, но она достаёт его, марая одежду в кроваво-красный цвет. На ощупь она вязкая, не такая, как вода. Она беспощадно захватывает его тело, наполняя комнату стремительно-быстро. И вот он уже не может дышать, так как жидкость добралась до его носа и в тот же миг полностью накрывая его с головой. Он открывает глаза, зная, что уже не выживет, но глаза ничего не чувствуют. Может, он сам себе это выдумал? Что-то касается его плеча и он пытается всмотреться в красную жидкость, выискивая там кого-то. Лицо Тетсуро возникает перед глазами с какой-то ужасающей улыбкой, хватает того за плечи и кричит: «…мне и так хорошо…», а затем заливается смехом. Страшным смехом, который перерастает в сплошной хрип. Воздух заканчивается… он вдыхает кровь и она наполняет его лёгкие… А затем, темнота… Кенма неожиданно резко подпрыгивает на кровати, жадно хватая воздух ртом, всё ещё думая, что задыхается в той крови. Хината распахивает глаза и смотрит на Козуме, пытающего отдышаться. Блондин подскакивает с кровати, надевает джинсы, куртку, говоря Шоё, что нужно кое-что проверить, но не зовя с собой. Дверь захлопнулась с обратной стороны…