(не) про отношения

Ей это море рефлексии и трезвой по горло… Чуя тонет-тонет в темно синем нечто и прижимает к груди початую бутылку дешевого вина. Все что удалось уволочь из комбини. В голове пусто и странно, руки замерзли, в весенних сапожках окоченели ноги. Надо бы вернуться на базу. К остальным. Да не хочется… Накахара прикрывает глаза и делает ещё глоток сомнительного кислого напитка. Под веками отпечатком отражается темно синее, с вкраплениями ярких до безобразия ярких звёзд, ночное небо. Но было и другое. Не небо. Темно синее пространство, вакуум и люди за вакуумом, что смотрели, что-то записывали в тетради/планшеты и… Подпространство в котором были они. Она и Арахабаки. Чуя приоткрывает глаза и смотрит как в Чаше зажигаются огоньки света. Работающие нелегальные магазины, фиолетовый свет из окон барыг, выращивающих травку, крики, шум, звуки петушиных боёв… Надо же, восемь лет прошло. А люди умудрились так обустроить Чашу. Сидеть и наблюдать за самым неблагополучным районом Йокогамы на удивление успокаивающее занятие. За спиной раздаются чьи-то шаги. Чуя слышит как чавкает слякоть под чужими тяжелыми берцами и ощущает волну сухого жара исходящего от незваного гостя. — Ребята послали тебя найти меня? — Типа того, — Даби останавливается рядом с поваленным деревом, на котором удобно устроилась Накахара и кидает взгляд на Чашу. — У твоего совета тринадцати какие-то внутренние… Склоки. Акира и Сэрае что-то не поделили. Было шумно. «Твоего» неприятно режет слух, но комментариев не стоит. Даби не с Овцами, ему на банду плевать с высокой колокольни, Даби рядом с Чуей. Идет незримым комплектом, себе на уме, со своими мотивами, отстранённый от борьбы за власть и территории. Он и умнее всех бродяжек вместе взятых. Накахара знает. Она вслушивалась ни раз и не два в пространные речи друга. Она знает, что таким знаниям не научит библиотека, а вот личный учитель научит точно. Она знает, что Даби убежал от себя прошлого, он убежал откуда-то из теплого/уютного/домашнего, но не благополучного. Кто королева Овец такая чтобы лезть в чужое прошлое? Даби захочет — сам откроется. Ей по горло собственной неразберихи в прошлом хватает. — Вино будешь? — девчонка нарушает затянувшееся молчание и протягивает бутылку пирокинету. Даби с минуту внимательно разглядывает вино, придирчиво подносит горлышко к носу и нюхает. — Напомни мне, как нибудь, угостить тебя нормальным вином… *** — Так от чего ты сбежала, пастушка? — Даби горячий. В прямом смысле этого слова. Жаться к нему совсем не стыдно (будто они на одном футоне год не дрыхнут). — Назовешь меня… Ещё раз так, я тебе яйца оторву, — угроза ради угрозы. Ничего серьёзного. Они оба знают, что Даби продолжит её так звать, а Чуя продолжит огрызаться и временами пинаться в ответ. Складывать слова в предложения после бутылки дерьмового вина тяжело, но возможно. Пить на пустой желудок херовая идея, но об этом думать стоит завтра. Не сегодня. Сегодня по плану моря рефлексии и тёмно-синие небо. — Сильно тебя с этого говна унесло, — у Даби глаза в темноте реально светятся. Выглядит пугающе, наверное. Чуя привыкла, иммунитет своего рода. — До базы на ручках тебя донести прикажешь, а босс? Не бояться того что Даби может загореться ночью, потому что снятся кошмары. Не бояться того, что пирокинет выйдет из-под контроля и просто напросто сожжет кого-то из Овец. Не бояться того, что человек, которого она знает буквально год, может предать и уйти в тот же СБГ потому что там условия по комфортнее. (Клал Даби на комфорт, большой и толстый болт. У него все еще ад в голове и свои призрачные цели. Захотел пропал из Овец на три дня, захотел на месяц, а захотел вернулся с мешком бабла и фразой: — Ну ты ж сказала, что нужны деньги.) — Ты… Знаешь как появилась Чаша? — вместо ответа на вопрос интересуется Накахара и прижимает щекой к чужой груди. — Нет, — раздаётся тихий смешок над головой. — Но ты явно хочешь мне это рассказать, пастушка. Да. И она рассказывает. *** Ей это темно синее море рефлексии и трезвой по горло. Она в нём тонет и захлебывается. Она должна была сказать. Рассказать кому-то. Нет. Не Овцам. Те же не поверят и не поймут. А с чего Даби должен понять? Может она вываливает всю эту мутную историю с Арахабаки на него только потому что он нашел её здесь и сейчас. Потому что он не из болтливых. Потому что… Потому что он выглядит как тот, кто может понять какого это не считать себя человеком на все сто и задыхаться ночами в панике, что желанный контроль над телом отберут. Чуя замолкает. На душе становится чуточку легче. И ещё, она кажется наконец согрелась и слегка протрезвела. — Ну, что скажешь? У Даби мимика скупая, зато зачастую глаза говорят намного больше, чем его идиотской язвительный рот или выражение лица. Пирокинет задумчиво склоняет голову на бок, а потом почти невесомо касается пальцами щеки Чуи. — У тебя глаза как синие горечавки. Ну да. Действительно. Чего она ждала… — Да ну тебя, сопливый романтик, поболтали и хорош, — Чуя старательно делает вид, что только что не вывернула на изнанку душу и поднимается с насиженного места. Мир плывет, но не критично идти можно ну и… Большая горячая ладонь ложится на локоть Накахары. — У каждого свои демоны, босс, — неожиданно очень тихо произносит пирокинет. В бирюзовых глазах плещется невысказанное море понимания. — Просто у тебя он более реальный. Чуя кладет свою ладонь поверх ладони пирокинета и помолчав с минуту тихо произносит: — Спасибо. *** Даби поднимается с рухнувшего дерева, лениво потягивается и хрустит костями, как мультяшный скелет. — На базу? — интересуется парень. — Или пойдем обнесем ближайший комбини? Чуя снова кидает взгляд на Чашу. — Пойдём обнесем комбини, — запасы еды тают, так что самое… Предложение Даби звучит весьма своевременно. — Эй, горелый. Чо такое «горечавки»? Тихий смешок пирокинета почему-то даже не бесит.