Санкт-Петербург от А до Я

Когда раздался звонок, Матвей уже чувствовал неладное. Он знал, от звонков нельзя ожидать ничего хорошего. Все самые страшные новости он узнавал по телефону. И хотел вообще не брать трубку, но всё-таки пересилил себя, потому что звонил Аркадий, что тоже было дурным знаком. Обычно он только писал, как, в принципе, все друзья Матвея. Коротко и по делу. И сказал точно так же, не растекаясь мыслями по дереву: — Мы попали в передрягу, сейчас в Мариинке. Лёхе хреново. Если раньше Матвей проклинал, что у них с Алексом редко совпадали выходные, то теперь был очень благодарен за это. С работы бы он хрен отпросился, зверюга начальник не отпускал даже если были проблемы у ребёнка. И Свиридова бы точно не пустили, тем более, по такой причине. «Кто он тебе? Родственник? Нет? Тогда и сиди на жопе ровно». А Матвей не мог. Он и в такси сидел, как на иголках. Сжимал в руках телефон, гипнотизируя его взглядом. Надеялся, что Аркадий позвонит снова, расскажет что-то ещё, вроде, насколько сильно Лёша ранен? В сознании ли он? Насколько вообще всё плохо? Но телефон молчал, а Матвею только и оставалось, что нервно трясти коленями и мысленно подгонять таксиста. Хорошо, что был не час пик и, в принципе, было не так уж и много машин, многие уехали за город, потому что май в этом году выдался тёплым. Матвей и сам хотел бы выбраться куда-нибудь, они с Лёшей за целый год скопили некоторую сумму и планировали снять какую-нибудь дачку, чтобы и рядом с природой, но не так далеко от города. Даже присмотрели подходящую. Спланировали всё так, чтобы как раз на второй неделе мая рвануть туда. А всё пошло совсем не так. На подъездах к больнице было не пройти, не проехать, скорые прибывали одна за другой. Таксист остановил машину метрах в двухстах от кпп, Матвей мгновенно оплатил поездку, вытряхнулся из машины. Добрался до входа, просочился внутрь. Растерялся во всей этой больничной суете: было слишком много народа. Посетители, больные, которые могли стоять на ногах, поэтому выходили в холл, снующие туда-сюда врачи. Матвей вынул телефон, хотел набрать Аркадия, но тут услышал его трубный голос, раздавшийся над мерным гулом других. Матвей подобрался к Трубецкому, который сидел на скамейке, бледный, с мутными глазами и перевязанной правой рукой. — Что с Лёшей? — без расшаркиваний спросил Матвей. — Упал со второго этажа. В нас стреляли и он… — Аркадий сжал в кулак левую руку. — Облажались, мы, а за всех пострадал Лёша. — В какой палате? Аркадий неловко поднялся. — Я тебя провожу, но пока вы не сможете поговорить. Сейчас его увезли на рентген. Они добрались до нужной палаты, Аркадий сел на свою койку, хлопнул рядом с собой. Нервно оглядываясь по сторонам, Матвей сел, потрясывая ногами. Его била бесконтрольная дрожь, он скользил глазами по больничной палате, но ни на чём не мог сосредоточиться. Больные, посетители, передачки на одинаковых тумбочках…глаз зацепился за пустую койку возле окна. Сердце болезненно сжалось. Матвей промучился ещё пятнадцать минут, до тех пор, пока в палате не появился Алекс. Свиридов почувствовал, как его сердце ухает куда-то в живот. Лёша был на инвалидной коляске. — Оскольчатый перелом. Собрать колено нереально. Он бросал эти фразы, как будто забивал гвозди в крышку гроба. Не смотрел на Матвея, только в окно. Они отошли как можно дальше от посторонних глаз, в конец коридора. Позади слышался ровный гул голосов, из-за закрытого окна доносился глухой шум города. Окна, даже в такую жару, не открывали, не было ручек. То есть были, но только у врачей. — Они отрежут тебе ногу? — Сказали, что можно сделать протез. Но это стоит бешеных бабок. Неизвестно, сколько ждать. И мне придётся подсесть на таблетки. И так придётся, но если буду ждать, таким колёсам любой нарколыга позавидует. — Тогда лучше резать. Алекс повернул голову, посмотрел на Матвея ледяным взглядом. Даром, что снизу вверх, всё равно этой сталью можно было убить. Но Свиридова просто так было не запугать. Он присел на корточки, уложив ладони на колени Алекса, преданно взглянул ему в глаза. — Лёш, я буду с тобой. *** Через две недели в три ноги они переступили порог дома. Лёша опирался на костыли и, одновременно с этим, на Матвея, а тот ненавязчиво подставлял плечо. Свиридов вообще старался как можно меньше стеснять Алексея. Тот испытывал тяжелейший когнитивный диссонанс, будучи полицейским, привык всем помогать, а получать помощь от кого-то… К этому он не был привычен. Конечно, они с Матвеем были уже почти два года вместе и всё это время поддерживали друг друга, когда на работе были проблемы или просто нападала усталость. Но это уже не лезло ни в какие рамки. — Тебе больно? — сочувственно спросил Матвей, когда Лёша отказался от еды и завалился на кровать, едва переодевшись. — Да, — признался Алекс, закрывая глаза. — Но всё в норме. Я уже съел таблетки, надо только подождать. Матвей опустился на матрас, подобрался ближе к Лёше, обнял его. Алекс немного помедлил, потом неловко перевернулся, уложил руку на талию Матвея. Подошло идеально. Алекс выдохнул. — Даже чай не выпьешь? — глухо спросил Матвей. — Давай просто полежим. Свиридов затих, машинально поглаживая тёплой ладонью по прохладной спине Алекса, мягко пересчитывая его выступающие позвонки. Он думал о том, что, несмотря на всё случившееся, Лёше ещё повезло. Было странно думать так, учитывая, что Тарасов лишился конечности, но, с другой стороны, он мог остаться инвалидом или умереть. А так он был жив и они с Матвеем могли быть вместе. Свиридов и не знал, что ему, оказывается, для счастья нужно было всего ничего. Он светло улыбнулся, в порыве чистых, ничем незамутненный чувств, поцеловал Алекса сначала в лоб, потом в нос. Тот слабо мотнул головой, недовольно покосился на Матвея. — Только не используй этот взгляд «хватит телячьих нежностей, я суровый мужик и они мне ни к чему», — тихо сказал Матвей. — Я же прекрасно понимаю, что тебе тяжело, и больно, и страшно. Просто ненадолго забудь про то, что ты рыцарь без страха и упрёка и дай немного позаботиться о тебе. Алекс сурово посмотрел на Матвея. Колкий вопрос о том, неужели Свиридов останется с инвалидом, так и вертелся на языке. Безысходность его положения подталкивала Тарасова говорить ужасные вещи, но он взглянул в серо-зелёные глаза напротив и здравый смысл заговорил громче. Матвей точно был не из тех, кто бросает кого-то на произвол судьбы. Особенное, если это тот, кого он любит. — Я же люблю тебя, Лёш, — Матвей потёрся щекой о его, рассмеялся. — Ты колючий. — Посмотрел бы я на тебя после двух недель в больнице, — беззлобно проворчал он. — Специально ради тебя отращу бороду, — рассмеялся Матвей. Алекс улыбнулся.