Санкт-Петербург от А до Я

В больницах всегда была своя, особенная атмосфера. Замедлялось время, затихали звуки. Никто не говорил громко, никуда не спешил, даже врачи и медсёстры передвигались хоть и стремительно, но бесшумно. Работа кипела в лаборантской, в приёмном покое, в процедурных кабинетах, но в коридорах с равным количеством палат по бокам царила тишина. Часы посещений тоже не внесли суматохи или шума, все, кто хотели встретиться с родными, ушли в холл, в палатах остались только те, к кому сегодня не пришли. Матвей шёл по коридору, сжимая в руках лямки рюкзака. Думал, как Лёша обрадуется, ведь он ждал Свиридова только завтра, а случился внеплановый выходной и Матвей решил сделать другу сюрприз. Тащил ему новый альбом и упаковку фломастеров, которые Тарасов купил полгода назад и страшно им радовался. Добравшись до нужной палаты, Матвей осторожно приоткрыл дверь, сунул голову внутрь. Из четырёх коек были заняты всего две, на одной крепко спал мужчина под капельницей, на другой, у окна, сидел Алекс. Он выглядел измученным, на лице резче обозначились скулы, под глазами залегли круги, как будто он почти не спал. Тарасов даже не повернул голову на звук, продолжая смотреть за окно, на отцветающее лето. Август подходил к концу, но деревья всё ещё были зелёные, как и трава, и золотое солнце тепло сияло на голубом небе. — Алекс, — тихо позвал Матвей, подходя к койке. Тот дёрнул плечом, повернул голову. Сначала его взгляд не выражал ничего, с запозданием в серых глазах зажглась радость. — Привет, — слабо улыбнулся Алекс, а потом поднёс тонкие пальцы ко рту, пряча зевок. — Ты сбежал с работы ради меня? — Не совсем, — Матвей присел на край кровати, перетащил рюкзак на колени. — Подвернулся выходной. Алекс подвинулся ближе, сжал запястье Матвея. «Какие холодные у него пальцы!», — с жалостью подумал Свиридов. — Ты мёрзнешь? — Нет, — Алекс устроил подбородок на его плече. — Я тебе кое-что принёс. Матвей расстегнул молнию рюкзака, вытащил фломастеры в специальном пенале, альбом, и вручил всё это Алексу. — Спасибо. Он отложил все принадлежности в сторону, прикрыл глаза, но почти тут же распахнул. Матвей обеспокоенно прищурился. Алекс покосился на него, вздохнул. — Ты как будто не спал сто лет, — Свиридов глянул на мужчину, лежащего на койке, убедившись ещё раз, что он спит, погладил Алекса по щеке. — Я и не спал, — тускло отозвался Лёша. — В последнее время вообще не сплю. Вопрос «Почему?» Матвей проглотил. Тяжело, как будто шершавую горькую таблетку. Казалось, что она встала в глотке и никак не могла провалиться внутрь. Это было предчувствие. Из тех, когда тебе звонят, а ты, еще даже не сняв трубку, понимаешь: тот, кто долго боролся с болезнью, умер. Снимаешь трубку и убеждаешься в своей правоте. И уже не так сильно больно, ты же знал. Куда больнее, когда тебе сообщают эту новость, когда ещё есть надежда. А её вырывают у тебя, резко и безжалостно, и ты остаёшься один, оглушённый этой болью. Матвей нервно облизнул пересохшие губы. — Хочешь рассказать мне? — шёпотом спросил он. Не хотелось повышать голос, хотелось только накрыть их с Лёшей одеялом, лежать в тепле и полумраке. Рассказывать ему всё, что в голову взбредёт, чтобы он уснул и спал столько, сколько требуется, а после проснулся здоровым. — Я много думал, — голос Алекса звучал тихо, но не дрожал, хотя глаза его влажно заблестели. — Мне кажется, лучше тебе от меня это услышать. — Говори. — Они ничего не могут сделать. Больше ничего. Можно увеличить дозу таблеток, но это уже бесполезно. Только организм гробить, улучшений всё равно не будет. — Когда тебя выпишут? — сдавленно спросил Матвей. Он готов был расплакаться. «Ещё и принёс зачем-то эти фломастеры дурацкие. Классный сюрприз, отлично». Конечно, Матвей ещё тогда не знал, что случилось непоправимое, но легче не становилось. — Завтра. Сказали, что нет смысла держать. Матвей повернул голову, мягко поцеловал в лоб, потом в переносицу; Алекс прикрыл глаза — и в веки с синими прожилками сосудов. — Сколько ещё времени? — Может, пару месяцев. Они не знают. Но через полгода точно конец. — Но сначала можно оч… — Нет, — оборвал Алекс. — Разоримся покупать каждые полторы недели. Не хочу так. Хочу сам, пока могу. Лёша мог до февраля, как будто кто-то свыше дал ему возможность встретить праздник в последний раз, как обычно. Весь январь Матвей рассказывал ему по вечерам сказки, А Лёша слушал, умостившись на нём и глядя в лицо, освещённое мягким светом ночника, чтобы запомнить каждую чёрточку, каждую родинку, которых у Матвея было великое множество. Он хорошо запомнил, выжег на внутренних сторонах век. И было не так страшно, когда пришла вечная тьма.