Санкт-Петербург от А до Я

Был, да и есть, такой район в Питере, с забавным названием «Уткина заводь». И там стоял с тёмно-зелёных годов до сегодняшнего дня домостроительный комбинат. И на этом домостроительном комбинате Иван работал уже лет пять. Как пришёл сюда после колледжа, так и остался. А что, удобно: работа была недалеко от жилья, и оно предоставлялось почти бесплатно. Правда, это была строительная общага, но Ваня не жаловался, потому что соседи у него были отличные, такие же свободные молодые парни. С ними у Коробанова установились неплохие отношения, с ними можно было и прибухнуть в конце рабочей недели, и почесать языком. В принципе, Иван был доволен своей жизнью, если бы не одно «но»: слишком часто на комбинат стала наведываться милиция. Точнее, один её представитель, младший лейтенант Филимон Леонидович Соколов. С самой первой встречи он показался Ивану смутно знакомым, он будто видел этого высоченного, с косой саженью в плечах, мужика, только не помнил, где. А ведь такого колоритного персонажа хрен забудешь. И имя у него какое-то хитровыдуманное, древнерусское, Филимон, етить его налево, чуете дух богатырский? Как говаривал начальник Ивановой смены — «такое не забыть». И, хоть эта присказка относилась к его родному Уралу, этому Соколову подходила как нельзя лучше. В самом деле, Ваня где-то его уже видел… Во сне, что ли? У него частенько бывали такие сны, гиперреалистичные, почему-то всё о прошлых веках, о реке, закованной льдом, о выстрелах, о страшном морозе. И была в этих снах высокая и большая расплывчатая фигура, но Иван никак не мог разглядеть ни лица, ни глаз. Коробанов долго думал об этом, а потом всё смешалось в его голове, потому что Соколов примелькался, исправно приезжал на комбинат раза четыре в месяц. И это не только Иван заметил, но и все остальные. На первых порах страж порядка заезжал примерно раз в полгода, а в последнее время реально зачастил. И это начинало выводить Ваню из себя. Во-первых, потому что он всё никак не мог вспомнить, где бы мог видеть этого чёртового Соколова, а во-вторых, сам мент, кажется, только ради него и приезжал. Делал вид, что ищет какие-то нарушения, доказывал начальнику, что на завод поступают жалобы, а сам всё выискивал Ивана глазами и подолгу пялился на него своим ледяным взглядом. — Опять наш птенчик прилетел, — сообщил Андрюха, остановившись, чтобы передохнуть. Только что завезли новый материал, слишком хрупкий, чтобы разгружать машиной, но всё ещё довольно тяжёлый для человека. — Как на дежурство, ей-богу! — рассмеялся Валя, отрываясь от чертежа. — Слушай, Вань, может, он в тебя влюбился? Если бы у нас тут какие-то серьёзные нарушения были, то уже давно нас отсюда выперли и лавочку прикрыли. А он каждый раз ездит, и всё в пустую. — Ему, наверное, просто на лапу дают, вот и всё, — спокойно сказал Шамиль, задумчиво глядя на то, как начальник смены вежливо шипит на милиционера. — А, может, просто дают, — смешливо фыркнул мелкий Егор, какторый никогда не упускал случая съязвить. — Как ему Палыч только голову не откусил? — удивился Валя. — Я бы уже не выдержал. — И навалял бы ему, да? — рассмеялся Иван. — Он тебя стукнет и тут тут же коньки отбросишь. Ладно, чёрт с ним, давайте работать. А то Палыч нас прибьёт, вон, какой злющий после этого Соколова. Иван сосредоточился на работе, а сам всё думал о словах Вали. В принципе, он бы прав, с этим надо что-то делать, желательно, побыстрее. Уж больно этот Соколов действовал на нервы. Дать ему по роже пару раз было заманчивой идеей, но, для начала, надо было поговорить мирно. Несмотря на то, что Ваня вполне мог бы раскрасить рожу этому терминатору, вступать с ним в рукопашку не очень-то хотелось, и не только из-за существенной разницы в весовых категориях. Ещё упечёт его Соколов в тюрягу лет на дцать, за нападение на должностное лицо. Сначала надо бы поговорить, нормально так, по-человечески. Иван репетировал речь целыми днями, всё ждал, когда же подвернётся случай. И, внезапно, Соколов перестал приезжать. Не появлялся полтора месяца. «Улетела мегера, можно расслабиться», — шутили друзья, а Ивану стало ещё хуже. Ему даже стали сниться какие-то ужасные сны, в которых кругом был лёд, жуткий холод, грохот оружия, боль. Потом пошли и вовсе какие-то непристойные картины. От этих сновидений Ваня просыпался в слезах, поту, а иногда и со стояком, когда его мозг выдавал всякие непотребности, то усаживая Ивана на колени к Филимону, то бесстыдно подкладывая под него. Это уже не лезло ни в какие рамки! Ваня приходил на работу злобный, хмурый, огрызался в ответ на любое проявление поддержки и хотел только одного: встретиться с Соколовым и узнать, наконец, где они, чёрт возьми, могли встретиться раньше? Этим вечером, как и обычно, Иван после окончания смены, прошёл через кпп в гордом одиночестве, компания отдалилась от него, решив не трогать лишний раз. Несмотря на не очень хорошую погоду, поздняя весна в этом году была суровой, Коробанов решил пойти к набережной, а не возвращаться в общагу так скоро. Впрочем, его планы резчайше изменились, когда он, завернув за угол, наткнулся на Соколова. — Сука! — выругался Иван. — Можно было бы и повежливее, — прогудели в ответ. — Кто-то о вежливости вспомнил, надо же, — всплеснул руками Коробанов. — Может, теперь и за мной следить перестанут? Потому, что это тоже не очень вежливо. — Извини. Надо было раньше с тобой поговорить, а я тянул. — А сейчас что? — Не могу больше, кажется, что с ума сойду. Пойдём, посидим где-нибудь в кафе? Поговорим. Битьё морды откладывалось на неопределённый срок. Филимон с Иваном засели в ближайшем общепите, коим оказалось здание заводской столовой. Сейчас в ней почти никого не было, только небольшая группа работяг сдвинула столы и, пока ещё очень цивильно, отмечала что-то в противоположном конце столовой. Никто не мог помешать разговору, так что Соколов спокойно и кратко вывалил на Ваню всю информацию, но, для начала, уточнил: — Ты же знаешь, что меня зовут Филимон? Иван кивнул и, быстро сообразив, что собеседник не знает его имени, представился. — Так вот, Ваня, — Филимон улыбнулся, — тебя случайно заметил, когда приехал на вызов два года назад. Сначала хотел подойти, думал, что мы знакомы. То есть, я был уверен, что где-то тебя уже видел, только не мог вспомнить, где. И как-то стыдно было подходить, потому что я даже имени твоего не помнил. А потом меня как магнитом к тебе тянуть стало. И я хотел поговорить, но ты таким зверем на меня смотрел, как будто я тебе смертельный враг. Я, конечно, не из пугливых, но решил, что с тобой лучше не связываться. А потом меня так прижало… Спать не могу, сосредоточиться не могу, все мысли только о тебе. И сегодня не выдержал — решил поговорить. Ваня пару раз тупо хлопнул глазами. Вроде, они с Филимоном были здоровыми лбами, а так тупо себя вели. Ему даже стыдно стало, и за комбинат, и за милицию, такие дубины там работают, просто туши свет. — Я тоже тебя как увидел, так всё не мог вспомнить, где мы могли встретиться раньше, — признался он, сцепляя пальцы в замок. — И сны у меня такие же придурочные. Замолчали, только смотрели друг на друга. И Ване больше не казалось, что у Филимона ледяной взгляд. Скорее, глаза у него, как ясное июльское небо, или море с тихую погоду, бесконечное и очень красивое. Иван видел, как Соколов почему-то покраснел, прежде, чем спросить: — Если хочешь, можем сходить погулять в парк. Там будет историческая реконструкция. Они тебе нравятся? Ваня поглядел Филимону в глаза. — Очень.