Тени святой четверки. Обещание

      Люк разбросал свежие сосновые ветки, накиданные поверх сваленной в кучу обгоревшей мебели на заднем дворе.       — Ты серьезно думал, что хорошо спрятал улики? — поддел его Дерек.       — А тебе серьезно так нравится кичиться статусом полицейского? — огрызнулся на него Люк.       Дерек молча прошел мимо него, слегка цепанув плечом, и включил фонарик.       Среди обломков я увидела очертания картины, затянутой в прогнивший мешок.       — Не прикасайся! — воскликнула Адель.       Я не послушала ее и сдернула мешок вниз.       Картина была точь-в-точь такой, какой я запомнила ее в музее десять лет назад.       — Она не меняется, — дрожащим голосом произнесла Адель. — Время над ней не властно. А если кто-то пытается ее уничтожить, то погибает сам.       Я протянула руку к картине.       И замерла, не решившись коснуться изображения.       — Посвети мне, — попросила я Дерека.       Он присел рядом.       Фонарик высветил лицо белокурой ведьмы, замершее в безмолвном крике. А потом его свет опустился ниже — на зевак.       Лица, лица, лица…       — Смотри, — одной рукой я сжала запястье Дерека, а другой указала на одно из лиц.       — Это Джон… — ошарашенно выдохнул он. — Джон-Вильям.       — Да… — пробормотала я.              Его лицо никогда не менялось. Вечное лицо семнадцатилетнего парня, который пару сотен лет назад отдал душу Фавну в надежде вернуть к жизни мать.       Это лицо заставило трепетать сердца многих девчонок, когда Джон, представившись новым учеником, пришел к нам в класс. Чуть странный и очень старомодный симпатичный парень.       И это же лицо мы с Дереком и Кэнди увидели на черно-белом фото с выпускным классом Сентфорской школы, которое нашли в школьном архиве, когда готовили доклад. На фото стояла дата: 1936 год…              Лишь однажды лицо Джона стало иным — после того, как я воткнула хрустальный клинок в спину Фавна.       Тогда Джон, оказавшийся не таким уж злодеем, как мы думали, принялся срывать путы из черного морозника с плененных детей. И, пока дети приходили в себя, Джон рухнул передо мной на колени.       И вместо подростка я увидела перед собой старика. Настолько старого, что у меня мелькнула мысль: «Как он еще дышит?» Быть может, именно это, потому что в тот момент мне самой было тяжело дышать: Фавн, пока я пыталась к нему подобраться, сломал мне несколько ребер.       «Я так ошибался… — едва слышно пробормотал Джон. — Я столько лет винил сестру, мою Аннет, за смерть матери. Но Аннет лишь помогла ей избавиться от мучений и тяжелой болезни. Я столько лет наказывал ее чувством вины. А после — наказал сестру смертью. Я заслужил свое проклятье… И согрешил еще десятки раз…»       Его последние слова заглушил шум ветра, который развеял облако сиреневой пыли возле моего лица…              Я забрала фонарик из рук Дерека и принялась разглядывать картину дальше.       — А это лицо… Посмотри…       Дерек придвинулся ближе. Но, кажется, не узнавал. Верно… ведь он никогда не видел ее.       — Эйра Мария Писада, — внезапно охрипшим голосом сказала я.       — Писадейра… — пробормотали мы в один голос, посмотрев друг на друга.       Дерек обнял меня за плечи, и мы снова, светя фонариком, принялись разглядывать людей на картине.       И отшатнулись, в один момент удидев очередное знакомое лицо. Лицо Человека-в-Маске.       — Сара, смотри, здесь какие-то знаки… — Дерек протянул руку к картине, и я поймала его пальцы в воздухе, не дав ему прикоснуться к полотну.       — Вижу… — прошептала я.       Но я не только видела. Я узнавала.              Тот самый ритуальный круг, который пришел мне в видении посреди леса десять лет назад.              Только сейчас, на картине, я видела лишь его очертания. Легкие то ли мазки, то ли трещины краски поверх идеально сохранившегося полотна. Едва узнаваемые контуры, в которых тот, кто ни разу не видел ритуального круга с освежеванными животными, попросту не мог бы его узнать…       — Я не хочу на это смотреть! — всхлипнула Адель. И Аарон, чертыхнувшись, прижал ее к себе и принялся поглаживать по огненно-рыжим взлохмаченным волосам.       — Ну что, мы разгадали загадку мироздания? — поинтересовался Вишня. И, не услышав ничего в ответ, сказал: — Идемте в дом.       Аарон и Адель, обнявшись, шли впереди. За ними плелся Вишня. Люк — в паре шагов от него.       Дерек сжал мою руку, заставив подняться с колен, и потянул меня следом.       Картину мы даже не прикрыли.              — Тебе не кажется, что эта ночь длится слишком долго? — тихо спросил Дерек, не дойдя совсем немного до порога особняка. — По всем прикидкам сейчас уже должен заниматься рассвет.       Я остановилась и заглянула ему в глаза.       — Дерек… — прошептала я, — та ночь, десять лет назад, тоже была ненормально длинной…       Он тяжело выдохнул и наклонился, прикоснувшись своим лбом к моему.       А потом сказал:       — Давай будем думать, что для Бобби и Кэнди эта ночь не стала короче.              — Слушай… — заявила мне Адель на пороге дома. — Я, конечно, ничего не имею против. Но мне кажется, что в этом сыром грязном платье тебе не слишком комфортно.       — И-и? — сложив в замок руки на груди, поинтересовалась я.       — Иди уже, к черту, в мою комнату! — выпалила Адель. — Помойся и переоденься. Можешь выбрать что угодно из моих вещей. — Она отвернулась, пошагав в гостиную, и бросила через плечо: — Мне правда плевать, что ты наденешь. Всю одежду покупал мне Аарон…       Дерек, слышавший весь разговор, пожал плечами и подтолкнул меня к лестнице.              Второй этаж пожар потрепал меньше.       Дверь в комнату Адель была распахнута настежь. И дверь была новая.       Но прежде, чем дойти туда, я заглянула в комнату Люка. Там, казалось, и вовсе не поменялось ничего.       У кровати на тумбочке все еще стояла фигурка дроида из «Звездных войн». А кровать была застелена — свежим бельем. Адель явно ждала Люка…       Комок подкатил к горлу. И я вцепилась ногтями в стену, ощущая, как сдираю без жалости старую штукатурку.              В этой комнате у нас все случилось в первый раз.       У меня — точно в первый.       Люк был моим первым парнем. И первым мужчиной.       И тогда мне казалось, что он будет единственным…              В комнате Адель была уборная и душ.       Я скинула с себя мокрую одежду и, выкрутив кран горячей воды до максимума, наслаждалась ощущением жгущего тепла.       А потом, завернувшись в полотенце, перебирала гардероб.       Бесконечные перчатки, декольте, кружева и полупрозрачные наряды…       Я выбрала джинсы — одни из немногих — и какое-то кружевное боди, которое прикрывало меня чуть лучше прочей одежды.              Как только я застегнула молнию на джинсах, в дверь вошел Люк.       — Сара, я…       «Твою же мать!» — пронеслось у меня в голове.       — Я не знаю, как просить у тебя прощения, — выдохнул он и нервно вцепился в свои светлые блондинистые волосы.       Я прикрыла глаза, вспоминая, как запускала в них свои пальцы, когда он меня целовал…       — Я правда… — В несколько шагов он оказался возле меня и бахнулся на колени, схватив меня за руки. — Правда хотел тебя уберечь! Все эти годы! Я надеялся, что что-то вот-вот изменится, и я снова вернусь к тебе… Но годы шли. И я не знал, как могу просто взять — и снова войти в твою жизнь. После стольких лет… А теперь я увидел тебя… Здесь!       — И охренел… — пробормотала я.       — Сара! — воскликнул он, поднимаясь с колен. — Я не хотел, правда не хотел, чтобы с тобой случилось хоть что-то плохое! Поэтому…       Комок, стоявший у горла, дошел до предела. Я оттолкнула Люка и разревелась.       — Ты вообще!.. Вообще, нахрен, не знаешь даже малой части того, что я пережила! Здесь пережила, в Сентфоре! Я тебе даже малой доли не рассказывала! Ни словом, черт возьми, не упоминала! Потому что, мать твою, я… Это я хотела тебя защитить! Ты для меня был тихой гаванью, где меня любили и принимали! И ты! После этого! После этого всего! Просто взял и уехал! На десять, мать твою, лет! — выкрикнула ему в лицо я. — Ты меня защитить хотел, да? Да ты вообще понимаешь, от чего все это время защищала тебя я? Ты понимаешь, сколько раз я могла умереть за полгода здесь, в Сентфоре?! Пока мы трахались с тобой на кровати в соседней комнате, а ты шептал мне о том, как меня любишь? И я верила! Верила, черт возьми, этим твоим словам!       Я смахнула слезы с лица и, проскочив, мимо него, бросила с порога комнаты:       — Ты вообще понимаешь, что такое настоящая любовь, Люк?       Его ответа я дожидаться не стала, метнувшись, сначала по коридору, а потом — по лестнице вниз.       Я споткнулась, чуть не упав, на пролете.              Здесь я нашла Люка, когда второй раз вломилась в горящий особняк Моррингов.       Я звала его, и услышала его голос.       И, клянусь, если бы я его не услышала, я бы пошла дальше — в огонь.       Потому что любила Люка сильнее себя.              В гостиной висел кумар — от сигаретного дыма и виски.       Все как когда-то, десять лет назад, в подпольном казино «Черных драконов».       — Ну что? — отстраненно поинтересовался Дерек, докуривая очередную сигарету. — Теперь вы снова вместе?       — Нет! — огрызнулась я.       Адель усмехнулась, взяв стакан с журнального столика и плеснув в него алкоголя:       — Значит, так тому и быть…       Люк догнал меня.       — Сара…       — Да, мать твою, меня так зовут! — сквозь зубы процедила я. — Уже двадцать семь лет!       Я шагнула к камину, схватив с него пачку сигарет и зажигалку Дерека.       Прикурила. Пачку кинула обратно, а зажигалку, повертев в руках, зачем-то сунула себе в карман.       Люк шагнул ко мне, но дорогу ему перегородил Дерек. Люк примирительно развел руками и, выдохнув, развернулся и отошел в сторону.       Повисло молчание.       — Н-ну… — сказал Вишня, приземлившись на диван. — Этой ночью, похоже, мы уже не умрем.       — Это не точно, — буркнул Дерек.       — Не точно… — обреченно повторила за ним Адель.              Я посмотрела в окна. Тьма сгущалась, и не было ни намека на приближавшийся рассвет. Окинула взглядом всех в гостиной.       Вишня крутил пальцем вокруг ободка стакана.       Адель сидела в своем кресле и бросала тоскливые взгляды на Аарона, который разлегся на одном из диванов. Когда она отворачивалась, Аарон бросал обеспокоенные взгляды на нее.       Люк стоял, прислонившись к стенке и уткнув глаза в пол.       Дерек поймал мой взгляд, и, мне показалось, только для нас двоих в этой комнате время было настоящим и осязаемым.              Человек-в-Маске, ты решил в очередной раз нас испытать?              — Я иду спать, — затушив окурок в пепельнице, заявила я.       — Выбирай любую комнату, — махнула рукой Адель.       Оторвавшись от камина, я пошла прочь из гостиной.       Чего я сейчас хотела меньше всего — так это спать. Но находиться здесь, в этом аквариуме с замершим временем и разлитым в воздухе страхом — не было никаких сил!        На лестнице — прямо на том самом пролете — меня догнал Дерек, схватив за запястье       — Сара, что происходит?       — Я не знаю… — помотав головой, пробормотала я.       Словно, я была в очередном мороке. В бесконечном кошмарном сне…       — Это все как будто… не настоящее, — попыталась объяснить я.       Дерек молча сплел мои пальцы со своими.       — У меня те же ощущения, — кивнул он.       Он шагнул ближе, и я подняла голову, заглянув в его зеленые, по-летнему теплые глаза.       — Знаешь, — сказал он, — когда мне кажется, что все вокруг ненастоящее, я пытаюсь вспомнить, воскресить перед глазами то, что никогда не забуду и в чем точно уверен.       — Например? — ощущая, как от его близости жар расходится по телу, прошептала я.       — Например… — начал он и, засмущавшись, усмехнулся и отвел глаза. — Например, я точно знаю, что десять лет назад я поцеловал девочку, в которую был без ума влюблен, после того, как она проиграла в UNO в домике на озере.              Мы играли на желания. Я, на мгновение задумавшись, не успела сбросить карты. И проиграла.       Дерек отмахивался, поначалу не желая загадывать ничего. Но Бобби и Кэнди подзадоривали, убеждая его не быть таким занудой. И тогда он заявил: «Поцелуй. Пусть это будет поцелуй!»       «В щеку — подойдет?» — неохотно поднявшись на ноги уточнила я.       «Вполне!» — хмыкнул Дерек.       Я подошла к нему, почему-то вдруг засмущавшись. И наклонилась, чтобы по-дружески чмонуть его в щеку.       Но в этом момент Дерек брякнул что-то в духе: «А знаете…», и дернул головой. И вместо его щеки я ощутила на своих губах его губы…              — Для меня это было настоящим, Сара, — сказал он, снова посмотрев на меня. — Это был мой первый поцелуй…       — Дерек… оборвала его я и закусила губу, не зная, как объяснить ему, что для меня тогда все это было лишь странной случайностью — настолько досадной, что я еще какое-то время не знала, как вести себя с ним, моим школьным другом…       Он покачал головой, кажется, поняв все без слов. И шагнул в сторону.       Но я удержала его за руку.       — Знаешь, что для меня настоящее? Из того, что было между нами десять лет назад? — И, не дожидаясь ответа, сжала сильней наши сплетенные пальцами руки. — Вот это!       Дерек глянул на меня и кивнул.       — Я буду рядом, Сара. — И с горечью добавил: — Не бойся…       Я усмехнулась: если бы он только знал, как сегодняшняя ночь все для меня изменила!       И больше не пытаясь сопротивляться своим смутным желаниям, я шагнула к Дереку, свободной рукой обхватила его за шею, заставив наклониться, и поцеловала.       И этот поцелуй для меня совершенно точно был настоящим!       Одной рукой Дерек зарылся в моих влажных волосах, а другой, расцепив наши пальцы, обнял меня за талию.       Его губы были горячими и требовательными, и он, подхватив меня за бедра, прижал к перилам лестницы.       Он целовал меня страстно и бережно. Гладя ладонью по спине…              — А-а-а! — донесся крик Адель из гостиной.       Мы отпрянули друг от друга.       — Началось… — пробормотала я, глядя Дереку в глаза.       Он кивнул. И, на мгновение снова притянув меня к себе, крепко поцеловал в губы.       А потом достал из-за пояса пистолет и снял его с предохранителя.