Вампир: Русские ночи

«…и из последних новостей: В ночь с тридцать первого декабря на первое января в доме номер девять, квартире двести один, по бульвару Победы произошло массовое убийство. Пресс-служба МВД сообщает о восьми погибших и двух пропавших без вести. Нападавший находился под действием сильных психотропных наркотических препаратов и скончался на месте, выпрыгнув в окно, нанеся тяжкие и несовместимые с жизнью ножевые ранения всем присутствующим в квартире. Пропавшие без вести всё ещё разыскиваются. Если вы что-нибудь знаете о людях, чьи фото вы можете видеть на экране…»

***

      Инфернальная в своей силе боль прокатилась по всему телу Матеуша Каминского. Словно сотни раскалённых игл пронизывали в этот момент всё его тело, от пят до макушки, превращая понятие «жизнь» в жалкое подобие существования.       Сознание, к счастью, постепенно возвращалось, но происходило это достаточно медленно, чтобы данный процесс стал уловимым восприятию. Тело всё ещё слушаться не хотело, словно при сонном параличе, а боль вновь накатывала и накатывала волнами, вызывая тошноту в груди и какое-то неописуемое ощущение — не то жажду, не то голод.       Через призму восприятия Матеуша прошло, вероятно, минут десять или пятнадцать нестерпимой жгучей боли, но в то же мгновение, когда тело начало слушаться и двигаться, а содержимое желудка вылилось в очень удачно рядом стоящее ведро, парень понял, что прошло-то, в сущности, не так много времени — минут пять, не более. Боль растягивала время подобно горячей резине и искажала восприятие, но сейчас ужасное чувство заметно поутихло, предоставив этим возможность разуму здраво оценить обстановку, анализировать поступающие в мозг данные и, в конце концов, подключить к процессу мышления когнитивные функции.       Само собой, первым делом, после происходившего в несколько попыток опустошения желудка, Матеуш сел на край постели и начал разгребать свои мысли в попытках определить место своего пребывания в данный момент и, конечно, причины, по которым он тут пребывает.       Последние воспоминания упорно не хотели выходить на поверхность и оставались лишь в форме смутных образов, эмоций, чувств и фигур, расплывающихся до полного исчезновения, словно лёгкая мелкая соль в чистейшей воде.       Гораздо легче давалось вспомнить себя, свою личность и вообще всю жизнь — заботливых родителей с синдромом гиперопеки, милую, хотя и своенравную сестру, ранние воспоминания о Кракове до иммиграции в Федерацию, проходившей через Литву и Беларусь… Нет, вся жизнь вспомнилась быстро и спокойно, вплоть до друзей, бывших друзей, личных интересов и достаточно нестандартных увлечений. Это оказалось очень несложно, к великому счастью человека.       Матеуш даже потёр голову, пытаясь найти какую-нибудь рану или шишку, которая могла саморазоблачиться и стать виновником данного кошмарного состояния. Может, головой стукнулся?.. Нет, ничего, всё цело. Таким же образом он проверил и остальные части тела, даже вздёрнул футболку и осмотрел торс и живот… И всё цело, только несколько ровных прямых шрамов, длиной в сантиметр. Словно от глубокого ножевого ранения…       «Ножевое ранение. Нож… Меня… пырнули несколько раз ножом», — воспоминание ураганом пронеслось в голове Матеуша, заволакивая за собой и всю остальную паутину образов и форм, дающих более ясную, но, в то же самое время, и жуткую картину о произошедшем вчерашней ночью. Эти воспоминания заставили Матеуша Каминского буквально впасть в холодный ступор и, кажется, побледнеть в мгновение ока.

***

      Чудовищно снежное и ветреное тридцать первое декабря, Новый Год. Родители уехали на неделю или две в Столицу к какой-то родне, о которой сын никогда толком не интересовался. Единственная и старшая сестра — Беатрис — осталась с Матеушем. Новый Год обоим хотелось справить весело и необычно, и это оказалось прекрасной возможностью получить некоторый социальный опыт, которого Матеуш всю жизнь удивительным образом избегал, больше отводя времени на учёбу, чтение различных книг и изучение некоторых культур и субкультур в частности. Общение не так интересовало его, вероятно, потому, что задача «найти хорошего собеседника» представлялась апогеем трудности в его условиях. Почему? Он был иностранцем и жил здесь именно как иностранец, что, вероятно, было не совсем осознанно. Просто люди стремятся к тем вещам, которые им ближе и приятнее, навевают хорошие мысли и воспоминания…       Сестра сама предложила пойти к своим «друзьям» домой, в, как оказалось, пропахшую сигаретами и алкоголем квартиру, где собралось немалое количество людей, было неприлично много алкогольных напитков, курительных смесей и некоторых других веществ, отчего в воздухе стоял терпкий и дымный неприятный аромат. Воздух был тяжёлым, густым, словно кисель; это дурманило Матеуша… Но при этом и пугало.       Вещества, попадающиеся на глаз в этой квартире, хоть и интересовали парня-иммигранта с неопределённой точки зрения, однако принимать их… Нет, жизнь дороже. От воздуха уже было тошно и хотелось вырваться на холодную лоджию, вдохнув зимний жгучий воздух Господина Мороза. Это желание было выполнено после первых десяти минут пребывания в помещении. Да, он с сестрой приехал явно в апогей местного празднества. В момент тотального и безудержного, абсолютно неконтролируемого никакими нравственными нормами и моральными принципами веселья. И, на удивление, это его не бесило и не злило, а лишь заставляло его эго и подсознание, где-то глубоко в душе, ставить себя — человека, который с точки зрения «приличного общества» гораздо выше по всем пунктам этих остолопов и наркоманов — на более высокий уровень жизни.       «Кокаин, амфетамин, сильные травяные смеси. Это вызывает зависимость. Дикую зависимость. Я не опущусь до уровня… До их уровня», — искренне думалось Матеушу, пока его очи разглядывали суетливую жизнь внизу.       Дальнейшие воспоминания расплываются и не имеют чётких очертаний или моментов, лишь некоторые образы и обрывки информации. Единственное, что Матеуш смог вспомнить с абсолютной точностью — не сумев не вздрогнув от ужаса при этом — это вид разливающейся по светлому ворсистому ковру тёмной жидкости с красным оттенком, крики и знакомое женское тело с яркими алыми пятнами неправильной формы. А затем нож и разливающуюся боль в животе и груди, после — быстро накатывающая слабость       Попытавшись вспомнить что-то ещё, Матеуш ощущал, как его разум застилает туман, хоть он и не очень-то пытался от него избавиться. Вследствие вспомнившихся образов вновь подступил ком в горле, а отчаяние и паника, охватившие его со всех сторон, заставили дрожать и пытаться хотя бы понять самые базовые вещи: как он остался жив после своих ран и где он вообще находится? И жива ли сестра? Как человек, относительно изучавший медицину, Матеуш лишь надеется на это, хотя скребущие на душе демоны явно говорили: «Память не подводит, то раны смертельные».

***

      Слёзы наворачивались на глаза, но никак не шли, а внутри продолжало ныть странное чувство, словно чего-то сильно не хватает, и это при всей той гамме эмоций, которому приходится испытывать человеку в подобной ситуации.       И другое ощущение, не то голод, не то жажда. Всё это в совокупности заставляло ходить парня на грани — ещё чуть-чуть, и он бы точно завопил от ужаса, потому что психика человека далеко не железная.       Попытки успокоить самого себя хотя бы в мыслях постепенно помогали, хотя это и заняло время. Поляк попытался отвлечься, разглядывая комнату, в которой он находился, что было достаточно затруднительно в силу отсутствия толкового освещения. Единственным светочем оказался небольшой тусклый торшер рядом с мягкой постелью, последняя на вид — очень даже неплохая. Матеуш заметил, что он пролежал здесь достаточно долгое время и при этом неподвижно — об этом говорили пролежни на кровати и отсутствие взъерошенного постельного белья. И ни капли крови на нём…       Вся остальная комната оставалась в полумраке, но без труда можно было понять её размеры и меблировку, а тип комнаты был знаком молодому человеку: постель стояла у дальней стены, рядом с ней — массивная широкая тумба, у противоположной стены стоял ещё более массивный книжный шкаф с углублением внизу, где, кажется, тоже лежало что-то, но меньше книг; у самого окна, задёрнутого наглухо чёрными шторами, стоял высокий платяной шкаф. Комната была относительно захламлена различными вещами — мелкими статуэтками, расписными тарелками, внезапно — бижутерией и другими дорогими и ценными вещами. Разглядеть их удалось лишь взяв торшер в руки и сняв с него «колпак», закрывающий жёлтую пыльную лампочку, используя его как массивный фонарь.       А вот обнаруженная дверь выглядела как новая — резная и деревянная, так ещё насыщенного белого цвета. Матеуш заметил только сейчас, после долгого времени, просиженного на постели — из-под двери светил жёлтый электрический мерный свет, что означало присутствие там кого-то… Кого-то неизвестного. Он в квартире не один, и квартира — не та, в которой живёт он.       Парень до сих пор не мог вспомнить, как он попал сюда, а при каждой попытке накатывало гнетущее чувство, мнимая тошнота и дрожь от появляющихся перед глазами картин… И тишина, полная и нерушимая тишина, которая свойственна кладбищу или другим местам смерти. Такая тишина, что «можно услышать стук собственного сердца».       Матеуш застыл статуей при этой мысли. Затем пытался услышать. Да, услышать сердце. Стук своего сердца, невзирая на полную тишину, присущую лишь отошедшим в другой мир, он не смог. И медленно, словно находясь под дамокловым мечом, попытался нащупать пульс на лучевой артерии левой руки.       Несколько минут попыток, но все они были провалены, даже слабых толчков вены не ощущалось, не говоря о том, что сердце в эти минуты паники и кошмара должно было биться с ритмом, подобным тахикардии.       Нервы почти сдали. «Такого не бывает, это неправда. Я же… Я же не мог умереть и, при этом, ходить после этого, это невозможно, это… это…», — в панике думал он, дрожа и стекая по стенке, также держа руку «на пульсе» и ненадолго устремив взгляд в свет, исходящий из-под двери, чтобы через секунду прикрыть глаза. Ужас охватывал всё сильнее, а происходящее… Наверное, никогда так, как сейчас, ему не хотелось проснуться после дурного сна. Проснуться в родной постели, увидеть семью, питомцев, светлый день — словом, увидеть свет спокойствия и банального человеческого счастья.       Из мира глупых фантазий и несбывающихся мечтаний его выдернул резкий щелчок дверной ручки и продолжительный скрип двери…