Вампир: Русские ночи

      Высокий, в ухоженном дорогом костюме мужчина стоял в дверном проёме.       Достаточно яркий желтоватый свет, поначалу слепящий юнца, обрамлял фигуру персоны словно в светящийся контур. Постепенно, глаза привыкли к свечению и Матеуш смог разглядеть лицо незнакомца — строгие черты немного бледного лица, острые скулы, глубоко посаженные глаза с их пронзительным взглядом, направленным прямо в очи Каминского, бедного юнца, сидящего на полу и вжавшегося от страха и непонимания в стену.       Мужчина скрестил руки и наклонил голову набок, оценивающе разглядывая оцепеневшего от страха Матеуша, и, после долгой паузы, заговорил мягким, но, в то же время, предельно чётким голосом:       — Приветствую. Извини, что, вероятно, напугал тебя… — мужчина прищурился и медленно подошёл к юнцу, а после — так же медленно наклонился, протягивая руку… в знак помощи? — Я думал, ты ещё, м, отдыхаешь. Как ощущения?       Парень пребывал в полном смятении, отчего не знал, что же делать в данную же секунду — попытаться вырваться и убежать к чертям от неизвестного и, честно сказать, сомнительного человека, либо же остаться и попытаться разобраться в том, что произошло за последние сутки. Выбор был тяжёлый и от него зависело, казалось, всё дальнейшее будущее Матеуша.       «Мне… нужны ответы, — тяжело решил для себя Матеуш, потратив несколько секунд на размышления. — Может, воспоминания были и ложными; может, даже следствием наркотических веществ… Но пульса не было. Ни одно вещество не может сымитировать отсутствие пульса, при этом оставив человека в сознании».       — Я понимаю, — внезапно, словно осознав, о чём думает юнец, сказал мужчина. — Тебе нужно подумать о том, стоит ли вообще со мной говорить, и это нормально.       Он широко улыбнулся, словно специально показывая белые, как мрамор зубы. Они казались длиннее обычного из-за съёжившейся ткани, как бывает у…       «Трупов», — молча закончил свою же мысль Матеуш.       Тем не менее, Каминский поднялся с пола, аккуратно взявшись за руку неизвестного доброжелателя и, уже стоя более-менее крепко на своих двоих, понял, что они с ним примерно одинакового роста — метр девяносто с чем-то. Это дало немного уверенности поляку, но ощущение потусторонней тревоги и какой-то сверхъестественной опасности, исходившие от неизвестного, заставляли быть готовым к предельно решительным и стремительным действиям.       — Меня зовут Алексий, — представился мужчина, сделав ударение на «е», и снова улыбнулся, отпустив руку собеседника, а после — развернулся и медленно двинулся в обширную гостиную. — Идём, у тебя наверняка появилось достаточно вопросов по поводу вчерашнего. Я прав?

***

      Судя по виду из окна, Матеуш сделал вывод — квартира Алексия ровно в том же доме, где происходило вчерашнее «событие», но сейчас он находится на один-два этажа ниже неё. Внизу до сих пор, по какой-то причине, стоит бело-синий автомобиль местных правоохранительных органов. А город всё так же продолжает жить своей суетной и тоскливой жизнью, и вид на него мало отличается от вчерашнего, хотя, казалось бы, произошли такие ужасные события. «Равнодушие — это паралич души», — вспомнил поляк, глядя на суетливый, но бездушный город.       Размышления и мысли Каминского приутихли и словно внезапно были задавлены другим ощущением — накатившим голодом и жаждой одновременно. Только сейчас поляк понял, что это было за ощущение, которое так знакомо любому существу.       — Удивительно, чем иногда занимается молодёжь, да? — будто невзначай начал Алексий беседу, отодвигая массивную книгу с пожелтевшими страницами в сторону, поставив на её место два изящных бокала и затхлую закупоренную бутылку. Матеуш было решил, что это вино, но алый цвет напитка, выливающегося в бокалы, сразу дал понять, что это за жидкость. Таким же цветом разливалась лужа по ворсистому ковру в воспоминаниях…       — Что?.. Да, удивительно… — пробубнил в ответ поляк, всё внимание которого пленила жидкость в бокалах. Желание, возникнувшее у Каминского в душе подобно яркому кострищу жарким летом, билось с отвращением к самой идеей употребления этого «напитка» внутрь. Матеуша затрясло и он едва ли не упал, привалившись к стенке и нервно сглотнув. Внезапно, он осознал, что не чувствует себя человеком       — О, ничего себе. Знал, что голод у птенцов неслабый, но чтобы настолько! — Алексий хмыкнул от удивления и, ухватив бокал со столика, протянул его к губам «птенца». — Пей. Тебе нужно пить это.       «Мне нужно пить это?!» — Уставивший на алую жидкость Матеуш даже не заметил, как прошептал это дёргающимся голосом. Алексий же повёл себя как «рыцарь в ржавых доспеха», то есть — с очень умеренным состраданием, но и с хладнокровием и отсутствием эмпатии:       — Да, придётся, — высокий мужчина говорил сухо и чётко. — Выпей, а после — объясню тебе, что смогу.       Любой человек знает вкус крови — его мы узнаём либо из интереса, либо из банальной случайности, когда у нас идёт кровь из носа, когда прикусываем губу или когда зализываем рану на пальце. Привкус железа, иногда — даже вкус горечи. Для людей — это, в целом, не слишком приятный напиток, но для того, кто сейчас пил из бокала…       Вкус, ощутивший Матеуш не только языком, но, казалось, всем телом, даже близко не стоял с железом или горечью. Казалось, что этот напиток — дар богов, создание демиургов, то, что пьют боддхисаттвы. Невзирая на ужас в душе и разуме от осознания потребления крови с таким животным рвением, добытой явно из человека, юнец выпил бокал досуха и принялся за бутылку, полную наркотического нектара. Ему стоило диких усилий воли оторваться от неё, выпив лишь треть и, отпустив её из рук, отползти назад, упёршись спиной в дверцу массивного платяного шкафа.       — О… — Алексий хитро улыбнулся и приблизился к Каминскому, положив руку ему на плечо и заглянув в глаза. — Я вижу это по тебе. Тебе гораздо лучше, правда?       Он был прав, чёрт подери. Матеуш, невзирая на волевое усилие, которое, казалось, унесло бы всю его энергию, чувствовал себя… замечательно.       — Это… — парень начал говорить, но это всегда даётся трудно, если не знаешь, что сказать, — эта кровь… Она… Человеческая… Чья она? Почему я… хочу её? — Голос его дёргался и вот-вот готов был перейти на крик. Грань срыва была достигнута уже второй или третий раз менее чем за два часа, что, несомненно, не сказывалось в положительном ключе на его психическом состоянии       — Потому что ты — Сородич. Вампир, как и я, — совершенно невозмутимо ответил Алексий и поставил бутыль на место. — Тебя убили там, прямо на вашем… празднике. Ты был единственным из всей этой сумасбродной толпы, заслуживающим обращения и продолжения жизни в виде… не-жизни. Я спас тебя, но не ожидаю благодарностей, не заставляю тебя благодарить меня.       Вампир пожал плечами, разглядывая новообращённого Матеуша и, кажется, смеясь в душе с птенца — такого боязливого и наивного, но достаточно интересного. Новообращённый же… поверил ему. Потому что не мог не поверить. Всё слишком подходило под слова Алексия, а также идеально подходило под воспоминания…       Стоп.       — Беатрис! — Матеуш вскочил и сразу позабыл о том, чем интересовался буквально секунду назад, ибо вспомнил о кое-чём более важном, намного более важном. — Она… Она жива?! Она тут?! Я хочу её увидеть, ей… нужна помощь…       Он не смог договорить в том же бодром и волнительном темпе, в каком начал, ибо слишком понятным и прозаичным было склонённое лицо Алексия с прикрытыми глазами. Удивительно, но по выражению лица Матеуш всё понял, отчего в груди что-то защемило, а глаза залило красными… слезами?       — Я удивлён твоим чувством доброты и… «любовью» к ней. К сожалению, — он поднял голову на дрожащего и плачущего от отчаяния и тоски Матеуша, — она умерла сразу, практически мгновенно. Первый удар был нанесён в глаз.       Сухо, прямо, честно. Этот человек — Вампир, точнее, — всем видом показывал, что он честен и открыт с Матеушем — по крайней мере, пока что. Но лучше от этой мысли последнему не становилось, хотя падать или сползать по стенке новообращённый уже не стал. Моральных сил хватило лишь на несколько небольших шагов до софы, на которую он и сел, а вернее сказать — вовсе упал. Новообращённый был подавлен чуть более, чем полностью, и полностью выбит из колеи привычной жизни. Стоит ли говорить, что понимание и представления о дальнейшей «не-жизни» были крайне смутными в разуме Матеуша?       — И что мне теперь делать? — Вопрос был задан простой интонацией, сильно контрастирующей с его поведением. — У меня же семья есть…       — Я бы не был на твоём месте таким грустным, — видно, начал утешать своего «птенца» Алексий. — Тебе стоит принять тот факт, что ты теперь сильнее и более… М, выносливее и крепче любого смертного. Тебе не нужно есть еду смертных, пить воду, не устаёшь от нагрузок, ты можешь развить особые способности. Матеуш вновь повторил о семье, добавив к этому ещё два важных вопроса:       — Что я скажу им о себе? Что я скажу им о… Беатрис?       Нет, Алексий, конечно, был хладнокровным и скупым на сопереживание, однако остатки человечности и эмпатии сохранились в нём. Возможно, подумалось Матеушу, это всё задевало внутренние триггеры вампира, его воспоминания.       — Честно сказать… Я не знаю, — ответил мужчина, понуро глядя на своего Птенца. — Я попробую использовать связи и заставить выплатить огромную компенсацию твоей семье, а тебе лично посоветую убедить их, что с тобой всё в порядке.       — Разве я не могу…       — Нет, — оборвал его вопрос Алексий и кивнул на книгу, всё также лежащую на столе. — Нет, ты не можешь сказать им, кто ты такой. Ты в не какой-то слезливо-сопливой драме для барышень, и именно поэтому ты не знал о существовании Сородичей до этого момента.       Матеуш сжал кулаки от злости. На Алексия, на себя, на тех наркоманов, на всё, что, в итоге, привело юнца в эту ситуацию — сумасшедшую, безумную, ужасную и просто вырывающую твою жизнь и коверкающую её как попало… Хватит с него этого. Он что-нибудь сам придумает и уйдёт прямо сейчас. Уже встал и попытался оттолкнуть сира, но…       — Сядь. Одно слово. Пронзительный взгляд, на мгновение дотронувшийся до души новообращённого. Неосознанно, словно под гипнозом, поляк упал обратно на софу, а свет люстры вновь обрамил силуэт Алексия в яркий нимб.       — Ты не понимаешь, насколько опасно говорить хоть кому-то о нашем существовании, птенец. — Слова звучали серьёзно и непреклонно, а это «птенец» больше ощущалось Матеушем, как оскорбление. — В этом мире Сородичи готовы убивать. Не только людей, но других вампиров. Думал, что смерть — это дело живых? Как бы не так. Он пододвинул небольшую книгу в сторону своего птенца и раскрыл её на первой же странице, с которой на Матеуша, подавленного волей Алексия, смотрело множество символов, узоров, украшений книги… А также сам текст. Шесть строчек и их оглавление страницы гласили:

Шесть Традиций Каина

Первая Традиция: Маскарад. Проявив натуру Сородича перед тем, кто лишён прав Крови, ты сам лишаешься прав Крови.

Вторая Традиция: Домен. Твой домен — твоё убежище и твоё дело. Другие должны уважать тебя, пока находятся в нём. Никто не перечит твоему слову в Домене.

Третья Традиция: Потомство. Дать Объятия Ночи можешь, если имеешь разрешение старейшины. Иначе — ты и твоё потомство встретят Последнюю Смерть.

Четвёртая Традиция: Ответственность. Те, кого ты создаёшь — твои дети. Пока оно не отпущено, ты должен управлять им и принимать грехи их на себя.

Пятая Традиция: Гостеприимство. Уважай чужой домен. Придя в чужой город, представься правителю. Иначе ты — никто.

Шестая Традиция: Уничтожение. Уничтожение себе подобных не позволительно. Лишь старейший может воззвать к Кровавой Охоте.

      — Это правила… Э-э, общества Вампи… То есть, Сородичей? — Матеуш пытался понять, что от него хочет Сир и, главное, почему он это хочет. Ещё он искренне боялся сказать что-то не так, ибо, испытав волю бессмертного существа, своя Воля на оставшуюся ночь была сломлена.       — Именно, — ответил мужчина на вопрос и кивнул, внезапно повеселев и продолжив: — Даже не взирая на необходимость знания этих Традиций, ты должен понять ещё две вещи. Он сел рядом со своим птенцом, искренне пытаясь показать попытку сделать что-то хорошее для него. Затем разлил алый нектар, добытый из вен незадачливого человека, по бокалам — один он протянул своему ученику.       — Первое. Традиции не всегда соблюдаются и за их выполнением не всегда следят, но если тебя поймают за руку, то… Думаю, ты понимаешь итог. — Матеуш медленно кивнул, не притронувшись к своему бокалу, а Алексий же наоборот — отпил из него треть, продолжив: — Поэтому тебе стоит соблюдать эти законы, если хочешь остаться в живых. Теперь второе, по поводу… Гм, скажем так, ты сам понимаешь, что контролировать себя бывает трудно. Ты даже элитное вино, купленное мною ещё в Вене в шестнадцатом веке, практически всё выпил, а уж что говорить о витэ, получаемой прямо из шеи… Ты ведь не хочешь убивать людей, я это знаю. Это правильно, особенно сейчас, когда он здесь, — Алексий указал на грудь ученика, словно там, внутри, кто-то был.       — Я могу выпить слишком много и убить так человека… — озадаченно выразил свою догадку Матеуш.       — Именно. Конечно, ты стал кем-то большим, нежели обычный человек, но твой Зверь, сущность, желающая лишь крови, будет вечно стремиться наружу, — объяснял учитель, внезапно улыбнувшись. — Надеюсь, тебе и правда будет несложно освоить via Humanitas.       — Этот… Этот «Зверь» — он у всех наших, у всех Сородичей? Алексий утвердительно кивнул.       — Значит, каждый Сородич — наркоман с сильнейшей волей, ха… — Птенец фыркнул и, на удивление, немного приободрился. — Кажется, я начинаю съезжать с катушек. И, подожди, как ты сказал… «Via Humanitas»? Я немного знаю латынь, это переводится, как «Путь Человечества».       — Или «человечности», но твой перевод даёт, на удивление, более глубокий окрас этому выражению. Да, мой дорогой, у Сородичей есть свои моральные принципы, стержни, которые держат их от окончательной деградации до безмозглого животного, желающего лишь пожирать. Большинство выбирают именно via Humanitas, особенно юнцы, вроде тебя. Но, должен сказать, существуют и другие Пути, радикально отличающиеся от Человечности и отрицающих гуманизм.       — Интересно, — внезапно искренне ответил Матеуш, сам удивившись своему интересу к этой теме. — Вы ведь тоже придерживаетесь… Пути?       — Да. Довольно долго я исповедую via Humanitas. Учитывая мой возраст, — он прикрыл глаза на секунду и тихо посмеялся, — мне могли бы за это дать награду. Мало кто держится за человеческие ценности настолько долго. Собственно, из-за сострадания я и обратил тебя, Матеуш, и, поверь моему опыту, я обхожусь с тобой гораздо лучше, чем могли бы другие.       — Честно говоря… Я уже мало что могу здраво оценивать. Душу словно выпотрошили…       — Отдохни, птенец. Ты должен хорошенько подумать над всей информацией, над собой, почитать эту книгу о Камарилье тоже нужно, — он вложил старинную книгу с истёршейся обложкой в руки новообращённого. — И помни: солнечные лучи, огонь — это смерть. А день заставит тебя падать в сон.

***

      Эту ночь Матеуш провёл в комнате наедине со своими мыслями, книгой и бокалом нектара, который ему также добродушно вручил Сир. Из книги, как оказалось — написанной рукой Алексия аж в 1899-м году, Каминский узнал много интересных и важных вещей, терминов, фраз. Сир, Камарилья, Шабаш, мифы о Каине, Дисциплины, Старейшины, Политика Камарильи… Последний пункт давался особенно трудно новообращённому и он решил просто его пропустить, занявшись чтение чего-то более полезного.       Читать же было удивительно просто, словно текст был заколдован, и даже язык дореволюционной России не сильно мешал пониманию смысла, заложенного в эти предложения и объяснения. Просто и приятно читать было также благодаря удивительной возможности не моргать, не дышать и не двигаться вовсе — ощущалось это более чем непривычно и жутко, но чтение затмило эти чувства, притупив и лезущие в голову мысли, тревогу и переживания, и лишь в самый последний миг перед тем, как сон сморил натерпевшегося Матеуша, он осознал, что читал-то не сколько ради интереса, столько ради желания затупить щемящее чувство отчаяния и тоски по семье, сестре и прошлой жизни вовсе.       Что-то внутри него, какая-то часть души или сознания, уже точно поняла одну вещь, что старая человеческая жизнь будет медленно, но верно уходить от него, раз и навсегда.

***

      Следующим вечером Матеуш пробудился раннее своего Сира, что даже удивило его, ведь за окном — тьма, и лишь свет фонарей и машин даёт возможность видеть что-то. Не зная, чем себя занять в этом захламлённом и пыльном месте, он вышел на лестничную площадку, накинув на себя какую-то кожаную куртку, завязав шарф и напялив чёрную шапку. Конечно, он понимал, что холод для него не будет ощутим так сильно, но прикрыть лицо и тело ему казалось хорошей идеей — будет неудобно встретиться со знакомыми, учитывая последние события…       Лифт активно работал, спуская маленькие группки человечков с их этажей прямо вниз, на землю, откуда суетливые смертные разбредались по своим рабочим местам. «Быстро же я начал называть их смертными», — подумал с неопределённым чувством Матеуш, двинувшись вниз по лестнице. Ему было интересно, правда ли он не почувствует усталости.       Да, не почувствовал. Сказать по правде, он вообще мало чувствовал своё тело — периодически ему казалось, что оно онемевшее, а когда проверял касаниями, то всё сразу становилось нормальным. В попытке понять, по какому принципу работает тело бессмертного существа, птенец лишь помотал головой, отогнав эти сложные мысли, а после — вышел наружу. Он специально и как можно быстрее пропустил этаж, где находилась та самая квартира. Квартира, где он умер. Ему совсем не хотелось находится рядом с ней, а уж тем более видеть печать на дверях, чтобы не расстраиваться ещё больше.       Снаружи было снежно, хлопья снега крупными фигурами падали с неба, красиво обрамляясь в контуре лучей света, исходящих от множества фонарей. Небо было абсолютно серым и мёртвым, неподвижным, словно застывшая модель-«заглушка» в компьютерной программе, которой и быть не должно, по-хорошему. Хотя, чернота быстро наползала на небеса, и бело-серые дома начинали всё больше контрастировать с чернеющим фоном.       Разглядывая небеса, стоя болван-болваном, Матеуш Каминский не заметил, как к нему сбоку подошёл человек примерно его роста, также с закрытым шарфом лицом, а чёрное и, на удивление, крайне изящное пальто давали предположения о женском поле незнакомки и отличном её вкусе в вопросе одеяний.       — С вами всё в порядке? — её голос звучал звонко и уверенно.       — А?! — Матеуш резко развернулся на голос. — Да, вроде бы. А что?       — Ничего, просто… Вы же слышали, какой ужас недавно произошёл?       И затем затянулась обычная милая беседа. По её словам, девушка просто проходила мимо к знакомому в гости и увидела истукана, стоящего прямо у подъезда, что выглядело несколько необычно, а из-за последних новостей — не могла пройти мимо и проигнорировать это. В ответ Матеуш саркастично спросил, не боится ли она напороться на такого же убийцу или наркомана. Ответ был необычен:       — Ох, поверьте, я с такими сталкивалась. Но я не так проста, как вы думаете, — она улыбнулась и оттянула шарф вниз, показав миленькое личико, хотя, видно, замёрзшее от погодных условий. — К слову, как вас зовут? Если не секрет, конечно.       На этот вопрос он и не знал, что ответить — врать или нет? В конце-концов, в таком городе мало кто носит настолько редкие фамилию и имя. На секунду замявшись, он всё-таки ответил компромиссным вариантом:       — Алексей Каминский. А вас?       — Елизавета. Можете звать просто «Лиза», ха. — Она казалось на удивление дружелюбной, такое отношение можно встретить не так часто, как хотелось бы. — А… Вы здесь живёте?       — Здесь? Д-да, я живу здесь. Неплохой район, на самом деле…       — Здорово! — Она направилась быстрыми шагами к стальной двери серого подъезда, доставая из кармана ключи. — Я сюда и шла, хи-хи. Обещала кое-кому отдать должок…       Не то, чтобы Матеуш выражал какой-то особый интерес, но, по крайней мере, общаться было приятно. Завести новых друзей, может? Он что-то читал об Узах Крови, но то, что узнал, не слишком нравилось ему в плане гуманности. В конце-концов, воля людей — это их воля… Наверное.       — Куда вам хоть, какой этаж, квартира? Если не секрет. Мне всё равно делать нечего…       «Алексей» побрёл за новой знакомой до лифта и только сейчас заметил, что та крепко держит небольшую сумочку, прижимая её к груди. Она была полностью чёрная, отчего на снежной улице разглядеть её не удавалось.       — О, тогда займитесь чем-нибудь полезным, — она нажала кнопку вызова лифта, отчего откуда-то сверху донёсся заунывный надвигающийся звук. В ответ Матеуш пожал плечами, сказав, мол «не могу, жду знакомого»: — В таком случае, лучше вам не лезть не в своё дело, Алексей. Понимаете, личная жизнь, личное пространство…       Каминский развёл руками — ещё при жизни он уважал чужое личное пространство:       — Да, конечно, без проблем.       — Вот и хорошо, — девушка улыбнулась, на миг показав белые и чистые зубы. — Кстати, как зовут вашего знакомого? Думаю, у такого приятного молодого человека и друзья неплохие.       «Со мной флиртуют или просто отвешивают комплименты?» — Он задал самому себе этот вопрос с искренним интересом. Да, общение с противоположным полом, как и общение в принципе было слабой стороной его личности.       — Алексий. А вы к кому?       Елизавета в одно мгновение переменилась в лице и резко повернулась всем телом к новому знакомому, а взгляд из нежного превратился в выпытывающий, оценивающий и не очень-то добрый. Да, она точно была удивлена, но при этом готова к чему похуже. Голос звучал соответствующе:       — Ты знаешь Алексия?       Матеуш насторожился и отступил на несколько шагов — уж слишком неприятно было теперь стоять рядом с этой женщиной. И ещё он с ужасом понял, что при нём нет оружия, лишь свои кулаки и зубы. И последние он на людях толком не испытывал...       — Знаю, а что такого в этом?       — Гм… А ты знаешь, кто он такой? — Птенец не успел ответить, как собеседница улыбнулась, словно увидев ответ раньше, чем он сам его изрёк. — О, знаешь. Я вижу это.       Елизавета подошла поближе к Матеушу и оценивающе заглянула в его глаза, отчего последнего пробила дрожь внутрь. Было очевидно, что эта девушка — Сородич.       — Дай угадаю — ты новенький? М, юный Вентру, как мило…       Птенец неловко отвёл глаза в сторону лифта, который так удачно прибыл. Медленно же он шёл с самого верхнего этажа… И кому понадобилось туда ехать?       — Д-да. А вы тогда кто?..       — Я уже назвала имя. Если тебя интересует клан, — она зашла в лифт, потянув с силой за собой Матеуша, — то тебя приветствует представитель Тореадор.       — Полагаю, у моего сира какие-то дела с вашим кланом? — Он попытался изобразить более-менее разбирающуюся во всех этих делах персону, заодно нажав на кнопку с номером нужного этажа.       — Не-е-ет, что ты. Только со мной! — Внезапно, девушка вновь стала на вид доброй и нежной, поведение также вернулось. — Тебе ещё много предстоит узнать, птенец, так что сиди и слушай внимательно разговор двух важных персон этого города. Может, научишься чему-то полезному из него, ха.       Недолгое хихиканье Елизаветы не предвещало спокойной беседы, как казалось юному Сородичу.