Беглец из прошлого

Уже на следующий день в планы Северуса и Сириуса вмешалась реальность. Дамблдор срочно созвал на совещание деканов всех четырех факультетов школы, чтобы объявить им о грядущем грандиозном событии – Турнире Трех Волшебников. – Это огромная ответственность для нас – принимать у себя гостей из Шармбатона и Дурмстранга, – закончил свою воодушевленную речь Альбус Дамблдор, красочно расписавший, как много усилий важных чиновников Министерства магии и его личных ушло на то, чтобы добиться права проведения возобновленного Турнира именно в Хогвартсе. – И с чем связано такое страстное желание взвалить на нас столько проблем? Не проще ли было отправить делегацию на континент? – Снейпу не понравился энтузиазм директора, ведь он догадывался, насколько трудными окажутся ближайшие месяцы, если им придется заботиться еще и об иностранных учащихся, не говоря о необходимости организации состязаний. – Это повысит престиж школы. Неужели не понятно? – Не факт, – подал голос Филиус Флитвик. Он тоже не выглядел довольным предстоящим нарушением привычного уклада в течение учебного года. – Для того чтобы ваши надежды сбылись, Альбус, нашему претенденту еще нужно выиграть Турнир. Честно признаться, я поддерживаю недоумение Северуса – зачем вам понадобилась подобная головная боль? Только без отговорок. – Делегацию студентов должен сопровождать исключительно директор школы, а я не могу сейчас отлучиться из страны по личным причинам, – Дамблдор раздраженно зыркнул на Флитвика. Юлить и сыпать дипломатичными отговорками можно было до посинения, но если уж в спор вступил декан Рейвенкло, славившийся своими принципиальностью и дотошностью, то стоило сэкономить время и озвучить хотя бы часть правды. – И что же это за причины? – поинтересовалась Минерва Макгонагалл – она, конечно же, была не прочь хотя бы год посидеть в директорском кресле в качестве исполняющей обязанности, пока Альбус разъезжал бы по Европе, да и любопытство давало о себе знать. – Я же сказал – личные, – отрезал Дамблдор, не собиравшийся никого посвящать в вопросы, связанные с вероятным скорым возрождением Темного Лорда. Петтигрю уже доложил ему, что вернулся из Албании, к тому же не один, а с духом Волдеморта, сумевшим к этому моменту обрести пусть и хлипкое, но материальное тело. Следовательно, Альбусу требовалось оставаться в Британии. – Ваше дело – безотлагательно продумать, как обеспечить комфортное пребывание гостей в школе и чем их занять в свободное от лекций время. – Мы и учить их будем? – спросила профессор Спраут. – Не обязательно. Это условие особо оговорено. Прибывшие будут продолжать заочно заниматься по программам своих школ. Однако если кто-то из них изъявит желание походить на лекции вместе со студентами Хогвартса, то мы не станем им препятствовать. Все! Детали Турнира обсудим позже. А сейчас, раз уж мы собрались, давайте определимся с вашими пожеланиями по учебным планам, чтобы можно было приступить к составлению расписания занятий.

***

Собрание деканов закончилось, кабинет опустел, но Дамблдор не спешил покидать свое рабочее место, намереваясь еще поразмыслить над ситуацией. – И чем им не понравилась перспектива провести здесь Турнир? – недовольно пробурчал он себе в бороду. – С каких пор они оспаривают мое право решать, что будет выгоднее для Хогвартса? И вообще, их дело – заниматься студентами! – выплескивая негодование, Дамблдор повысил голос и тут же осекся, бросив подозрительный взгляд на портреты бывших директоров школы, украшавших стены кабинета. Не в его правилах было делиться сокровенным мнением по тому или иному поводу с болтливыми отпечатками личностей, заключенными в волшебных картинах. Поэтому, сообразив, что обдумывание сложившегося положения, вероятнее всего, окажется не слишком приятным и слегка нервным, а он сам любил порассуждать вслух, Альбус все же, захватив некоторые свои записи, перешел в личные покои, полностью избавленные от образчиков магической живописи.

***

Дамблдор отличался показной публичностью и демонстрировал окружающим свои доброту, благородство и великодушие, вместе с тем являясь довольно скрытным и с удовольствием манипулируя людьми и общественным мнением к собственной выгоде. Он не был слишком самолюбивым или тем более злым, не слыл мизантропом, ненавидящим всех, напротив, его человеколюбие порой приобретало весьма причудливые формы, можно сказать – избыточные, доходившие до абсурда и не позволявшие ему отчетливо видеть и анализировать реальное положение дел. Будучи магически самым сильным и умным ребенком в семье, он с детства привык к постоянному нахождению в центре внимания и к похвалам родителей и учителей, что существенно сказалось на становлении его личности. К сожалению, талант ученого оказался не столь выдающимся, как того можно было бы ожидать с его задатками, но это с лихвой компенсировалось находчивостью, искусством располагать к себе людей и склонностью к интригам в свою пользу. Разумеется, подобный склад ума помогал ему отлично ориентироваться в политической обстановке и применять собственные умения для влияния на нее. Это дало Дамблдору возможность долгое время оставаться практически на вершине пьедестала популярности среди волшебников магической Британии. Ни один министр не пользовался таким доверием людей, как он. Начало его широкой известности положила победа над Темным Лордом Гриндевальдом. Именно тогда волшебники всего мира узнали имя незаурядного преподавателя Хогвартса, профессора трансфигурации Альбуса Дамблдора, имевшего на своем счету несколько изобретений в области магических наук. Однако совсем скоро Дамблдор убедился, что слава героя быстротечна, если о ней регулярно не напоминать неблагодарным обывателям, жившим своими маленькими радостями и проблемами. Уже через десять лет в прессе абсолютно перестали писать о его заслугах по освобождению мира от власти Темного Лорда, и даже назначение на должность директора Хогвартса почти не исправило ситуации – Дамблдор терял позиции, что его категорически не устраивало. Предпринятые попытки расшевелить общество сообщениями о своих новых научных достижениях не принесли ожидаемых результатов, зато страницы всех печатных изданий пестрили статьями о молодом лидере, готовом стать для магов надеждой на лучшее будущее. И тогда Дамблдор с головой окунулся в политические интриги, не забывая позиционировать себя великим светлым волшебником, стремящимся к всеобщему благу. Он добился назначения на должности Верховного чародея Визенгамота и президента Международной конфедерации магов, что существенно добавило ему авторитета, но этого оказалось недостаточно, чтобы его слово стало непререкаемой истиной для всех. Поэтому он стал главным оппонентом «восходящей звезды магической Британии», как зачастую называли в печати Тома Риддла, предпочитавшего пользоваться псевдонимом Лорд Волдеморт. Дамблдор, ссылаясь на свой жизненный опыт, принялся активно дискредитировать его идеи и высмеивать предложенные реформы, отстаивая собственные взгляды на то, что и как следует делать, заботясь о благополучии волшебников. Имя директора Хогвартса опять замелькало в газетах и журналах. К нему прислушивались сотни выпускников школы, которой он руководил, а те, кто был не согласен с его мнением, только подогревали интерес общества к спору Дамблдора и Волдеморта о том, по какому пути должен пойти их мир и как правильнее волшебникам выстроить отношения с магглами. К несчастью, не все планы Дамблдора воплощались в жизнь так, как ему виделось при их разработке. Поэтому порой возникала необходимость, так сказать, прятать концы в воду и подчищать следы, чтобы не потерять доверия своего окружения. Вот и сейчас ему все никак не удавалось завершить партию, начатую больше трех десятков лет назад и приведшую к неожиданным последствиям – к магической войне. А ведь задумывалось все лишь как устранение с политической арены неугодного соперника, призывавшего к полной изоляции от магглов и предлагавшего возвратить волшебникам право колдовать по собственному усмотрению и без жестких ограничений.

***

Дамблдор отставил пустую чашку. Чай с капелькой бодрящего зелья пошел ему на пользу, теперь в голове, забитой в последнее время массой проблем, прояснилось, а мысли потекли ровно, не перепрыгивая с одного на другое. – Нужно обязательно использовать возрождение Темного Лорда для напоминания общественности о том, что у них есть такой защитник, как я. А там будет видно, что лучше – уничтожить его окончательно или приберечь на будущее, – тут же вспомнилась собственная неудача – пожалуй, самая большая в жизни. Дамблдор был противником физического насилия, но создавшаяся обстановка не оставляла выбора, и ему пришлось прибегнуть к кардинальным мерам. В тот памятный октябрьский день Том Риддл, развязавший магическую войну, должен был раз и навсегда исчезнуть с лица земли, но что-то пошло не так. Альбус, со всей ответственностью сознававший, к каким страшным и разрушительным последствиям привели его действия в отношении Риддла, решил избавиться от него. Однако делать это в честном бою не собирался, весьма критично оценивая свои боевые способности – пускай и выдающиеся, но далекие от совершенства, достигнутого новым Темным Лордом, в которого превратился его политический оппонент. Уж себе-то он никогда не врал и к тому же отлично помнил, как ему удалось справиться с Гриндевальдом – друг юности просто не ожидал предательства от того, кто в прошлом разделял с ним взгляды на жизнь, и был искренне поражен, когда вместо освобождения из случайного плена Альбус обрек его на пожизненное заключение. Поэтому Дамблдор заманил Риддла в тщательно приготовленную заранее ловушку. Тот, по произведенным расчетам, должен был с помощью Петтигрю проникнуть в дом Поттеров и попытаться убить годовалого ребенка, основательно защищенного кровными чарами развоплощения, которые можно накладывать исключительно на детей в возрасте до трех лет, что и проделали с безусловного согласия родителей и при их непосредственном участии. Чары далеко не светлые, но остановить войну, уничтожив ее лидера, было очень важно. Предполагалось, что Джеймс и Лили не станут мешать Волдеморту и останутся в безопасности, пока тот, ведомый опасениями за свою жизнь, не доберется до мальчика – якобы героя пророчества. А потом, как думал Альбус, Волдеморт сразу постарается устранить угрозу, маленького Гарри Поттера, после чего немедленно развеется прахом. Однако все вышло из-под контроля: Гарри стал сиротой, а Темный Лорд так и не развоплотился окончательно, и его дух сбежал с места происшествия, о чем доложил Петтигрю, наблюдавший за всем, прячась в своей анимагической форме. Да еще и диагностика состояния Гарри показала, что на нем присутствовали слишком сильные следы чужой магии, что могло свидетельствовать о том, что он стал носителем части души Темного Лорда. Не факт, конечно, но и сбрасывать подобное со счетов Дамблдор не собирался, поэтому и отправил мальчика жить к магглам, до поры до времени скрывая его от магического мира, а сам принялся за поиски того, что осталось от Тома Риддла, потому что пускать все на самотек грозило огромными осложнениями. Прежде всего, дух разозленного Темного Лорда наверняка отомстит самому Альбусу, когда разберется, что именно с ним произошло, и отыщет способ возвратить себе физическую форму. Да и рассчитывать, что, возродившись, тот станет паинькой и больше не вернется к методам запугивания и террора, было бы крайне недальновидно. Короче говоря, вся скрупулезно разработанная акция лишь дала отсрочку, а не решила проблему раз и навсегда. Разумеется, Дамблдор знал о мечтах Тома Риддла раскрыть тайну бессмертия, ведь сам лично, будучи его почти персональным наставником в освоении высшей трансфигурации, подбросил ему для исследования идею о крестражах и снабдил всей известной литературой по теме. Это была малоизученная отрасль темной магии, о которой сам Альбус имел весьма поверхностное представление – ни в одном старинном источнике он не отыскал детальных описаний процесса создания подобных зачарованных вещей, и это не без оснований наводило его на мысль, что на практике ни у кого ничего толкового в этом отношении так и не вышло. Однако юный и талантливый Риддл подавал неплохие надежды, а учитывая его упорство и амбиции, можно было ожидать, что он все же добьется каких-никаких результатов. И тогда Альбус мог бы воспользоваться разработкой в личных целях или же претендовал бы на звание руководителя этого научного проекта, если бы Тому удалось обойти условие необходимости принесения человеческой жертвы, о чем упоминалось в найденных книгах и что было неприемлемо для официальной магической науки. К сожалению, максимум, чего до окончания учебы в Хогвартсе, а следовательно, и тесного контакта с Дамблдором, достиг Риддл, это изготовление псевдоживого артефакта с отпечатком своей личности. Считать это творение полноценным крестражем, способным выполнить приписываемые ему функции, было бы крайне опрометчиво. Хотя закрепление в нем слепка души, созданного с применением специального ритуала, проведенного над телом недавно погибшей девочки с целью использования эманаций смерти, и некоторого количества запечатанной в предмете индивидуальной магии, все же теоретически давало шанс на то, что с помощью этого зачарованного дневника окажется возможным воссоздать его творца. Не возродить его, конечно, в полном смысле этого слова, однако новое существо наверняка будет обладать памятью и особенностями характера шестнадцатилетнего Риддла. Правда, для этого понадобится использовать особый обряд с заимствованием жизненной силы волшебника, по сути – совершить убийство, сделать то, чего, согласно поставленной задаче, следовало избежать. Одним словом, попытка создать работоспособный крестраж оказалась абсолютно неудачной. – Но что же там стряслось у Питера, почему он уже две недели не выходит на связь? Только и сообщил, что возвратился из Албании, и ни строчки о том, где устроился с Томом и какие у того планы, – Дамблдор раздраженно побарабанил пальцами по чайному столику. – Я с таким трудом добился проведения Турнира в Хогвартсе, чтобы не уезжать на континент, а теперь не имею ни малейшего представления, что Том собирается предпринять. Неужели он уже так окреп, что решил избавиться от Питера? Нет, не может быть! А кто же тогда проведет обряд возрождения? Риддл ведь понимает, что ему не обойтись без помощи, а кому он сумеет настолько довериться, если не тому, кто помог ему вернуть физическую форму? Разумеется, он полагает, что это именно Питер создал волшебного гомункула, в котором закрепился бесплотный дух. Возможно, Том опасается оказаться порабощенным им после ритуала, но сейчас ему необходима поддержка. На этот раз мои расчеты не должны дать осечки, – Дамблдор покачал головой, словно отгоняя неприятные догадки. – Он даже не подозревает, что мне потребовалось срочно тайно посетить Албанию, чтобы озаботиться этим вопросом. Это в моем творении он обрел какое-никакое тело и после проведения окончательной фазы колдовства возродится во плоти. Пришлось, конечно, создать основу неказистой, Питер не столь выдающийся волшебник, как я, и в ином случае не смог бы довести дело до конца под надзором Риддла. Выходит, Том попытается избавиться от Питера не раньше, чем завершит начатое преображение. И лишь позже он поймет, что я имею над ним полную власть, как над глиняным големом, ведь это я, по сути, творец его тела. Вероятно, Питер просто сильно занят обустройством их быта, поэтому ему некогда связаться со мной. Осталось подождать несколько месяцев, пока дух Тома основательно закрепится в гомункуле, чтобы можно было перейти к заключительной фазе, и тогда я наконец перестану опасаться, что моя оплошность снова трагически отразится на жизни волшебников. Он не сможет мне сопротивляться и расскажет, где хранится его крестраж. Жаль, что я, намереваясь убрать его со своей дороги, не предусмотрел, что он сумел добиться успехов в этом направлении, – в том, что именно наличие крестража не дало Риддлу уйти за грань, Дамблдор даже не сомневался. – Но теперь я исправлю свою ошибку, а заодно и напомню всем, от какой страшной участи спасаю магический мир. Лозунги о всеобщем благе в свое время неплохо подняли мой личный рейтинг, так что, пожалуй, стоит опять этим воспользоваться, как только станет очевидным, что мой план удастся. Дамблдор встал из кресла и прошелся по комнате туда-сюда, продумывая разные варианты установления более-менее постоянной связи с Питером Петтигрю, которые можно использовать при нынешних обстоятельствах. Чтобы все следовало, как и задумано, требовалось неотрывно держать руку на пульсе событий. Но ничего толкового в части безопасности (и для Питера, и для их плана) не приходило в голову. Так и не приняв окончательного решения из-за недостатка информации о том, как именно обстоят дела у Питера, Дамблдор усилием воли переключился на размышления о предстоявшем Турнире – он и сам понимал, что этим добавил хлопот деканам и преподавателям, но сейчас действительно не мог покинуть Британию даже на день, не то что почти на год.