Беглец из прошлого

Альбус Дамблдор постоянно возвращался мыслями к утреннему разговору с Северусом Снейпом, и это не добавляло ему хорошего настроения, особенно в свете того, что к делу подключилась школьная целительница – мадам Помфри. А ведь в преддверии проведения в Хогвартсе Турнира Трех Волшебников требовались максимальные внимание и собранность организаторов этого грандиозного мероприятия, одним из которых являлся Альбус.

***

Перед самым завтраком в директорский кабинет наведался Снейп и кратко сообщил о том, как накануне во время отработки наказания за ночную прогулку по школе Поттер признался, что у него разболелась голова. После проверки колдомедицинскими чарами оказалось, что источником неприятных ощущений стал из-за чего-то воспалившийся шрам. Тогда Снейп применил специальные заклинания, чтобы определить причину этого, и обнаружил в шраме скопление чуждой Поттеру магии. Альбуса возмутило вмешательство Северуса туда, куда его не просили, о чем он тут же и высказался. – Что ты себе позволяешь? Когда это ты стал лекарем Гарри? Разве я еще три года назад не предупредил, что твоя темная магия может навредить мальчику? – Моя темная магия? С каких это пор личная магия имеет цвет? – Северус даже слегка опешил от такого пассажа Дамблдора. Тот действительно ранее настоятельно рекомендовал всему преподавательскому составу не применять к Поттеру любые заклятия без крайней необходимости, объяснив это вероятностью нестандартной реакции его организма на подобное, учитывая случай с попаданием в него Авады Кедавры. Однако никаких запретов на этот счет конкретно сам Северус не получал. – Ты прекрасно понял, о чем я говорю! – Дамблдор, заметив скептически приподнятую бровь Снейпа, уточнил: – У тебя на руке – Темная Метка. – И поэтому моя магия тоже темная? Альбус, это какая-то новая теория деления магического потенциала на виды? – ехидно поинтересовался Северус. – Не уводи разговор в сторону, – сделал замечание Дамблдор, он не любил, когда его ловили на неудачной формулировке мысли. – Ты должен был отправить мальчика к Поппи. – И она опять просто всучила бы ему зелье от головной боли, – прокомментировал его слова Снейп. – Ты же сам утверждал, что мы обязаны беспокоиться о благополучии Избранного, которому предстоит победить Темного Лорда, – в тоне послышались нотки язвительной насмешки – Северус после событий памятного Хэллоуина отказывался верить в возможность воскрешения Волдеморта, поэтому с самого начала подвергал такие заявления показному сомнению. И сейчас, когда ему была известна правда о крестражах, он не стал менять своего поведения, не желая вызвать подозрений. – Ты не выяснил ничего нового! – вполголоса огрызнулся Дамблдор, но тут же спохватился и принялся на повышенных тонах распекать Снейпа за самодеятельность. – Раз уж ты теперь в курсе, что в шраме Гарри сконцентрирована чужая магия, то не смей в дальнейшем экспериментировать и добавлять Поттеру и мне хлопот. Ты не думаешь, что именно твое присутствие поблизости воздействует на шрам Гарри? – Три года ничего подобного не отмечалось, – напомнил Снейп, не отводя упрямого взгляда от директора. Поняв, что тот знал об особенностях шрама Поттера, он хотел побольше выведать, что же конкретно известно Дамблдору, и решил сделать намек, проведя параллели между событиями. – Но сейчас, когда Метка начала оживать… – однако ему не дали закончить свою фразу. – Вот именно! Я, по-твоему, выживший из ума старик, который твердит о втором пришествии Темного Лорда? – Альбус вскочил с места и, пробежавшись по кабинету, остановился возле Северуса, застывшего почти у самого входа. Он зло сверкнул глазами, а по его длинной седой бороде проскочили искорки – так магия свидетельствовала о его крайнем раздражении. – Чтобы впредь я не слышал, что ты занимаешься лечением студентов! Для этого в школе есть штатный целитель! – Как скажешь, – бросил Снейп и подумал: «От меня не услышишь, а Поттера, если понадобится, я найду способ предупредить, чтобы не распространялся о таком». И тут, словно в подтверждение заявления Дамблдора, в камине вспыхнуло пламя внутренней связи, и среди языков призрачного колдовского огня появился образ головы мадам Помфри. Увидев развернувшегося в ее сторону директора, колдомедик сразу же без предисловий начала отчитываться, даже не позаботившись выяснить, присутствует ли в кабинете еще кто-то. – Альбус, это касается мистера Поттера. Вчера вечером он приходил ко мне, чтобы посоветоваться о целесообразности лечебного назначения, сделанного Северусом, – затараторила она. – Как я поняла, мальчику стало плохо во время отработки, и тот после диагностики дал ему усовершенствованное болеутоляющее зелье. Кстати, именно это навело меня на мысль, что проблема не в головных болях, а в воспалении шрама. Того самого, – зачем-то выделила тоном мадам Помфри каким-то заговорщицким голосом. – И это подтвердила углубленная проверка. Альбус, я – целитель общего профиля, поэтому не смогла установить точную причину такого состояния рубцовой отметины на лбу мистера Поттера. Поэтому хочу обратиться к специалистам из больницы Святого Мунго за помощью. Полагаю, это следует сделать как можно скорее, ведь мальчика мучают боли. Не сомневаюсь, что Северус поддержит мое мнение и… – Я уже в курсе его мнения, – сухо отозвался Дамблдор и, шагнув в сторону, оглянулся на Снейпа, давая мадам Помфри возможность увидеть, кто стоял за его спиной. – О! Северус здесь! Это хорошо. Ты обнаружил что-нибудь особенное, когда диагностировал мистера Поттера? – Ничего особенного он не обнаружил, – вместо Снейпа ответил Дамблдор, бросив на того предостерегающий взгляд. – И Поттеру не требуется дополнительное обследование, так что не вздумай ни с кем советоваться по поводу самочувствия мальчика. Ты меня поняла? – Но, Альбус! Простое обезболивание – это не выход! Мы должны выяснить причину, чтобы определиться с лечением… – Я знаю причину! Никто не умеет лечить шрамы от Авады Кедавры, так что предупреждаю – не смей никому ничего рассказывать о Поттере. Не хватало еще, чтобы сведения о его состоянии дошли до прессы! – почти прорычал рассерженный Дамблдор. – Северус, ну хоть ты скажи! Ты же видел результаты проверки чарами и можешь подтвердить, что процесс воспаления в рубце весьма странный, – мадам Помфри обратилась за поддержкой к Снейпу, но тот, к ее разочарованию, встал на сторону Дамблдора. – Альбус прав. Лучше никого не посвящать в это дело. И не надо с Поттером так носиться, словно он при смерти. Ничего с ним не случится! Невелика беда, поболит шрам – и перестанет, – тон слов, касающихся Гарри, был предельно неприязненным, выдавая отношение Северуса к парню. – Все! Прения по вопросу закрыты! Завтрак пропускать не стоит. И, Поппи, Северус, не вздумайте обсуждать состояние мистера Поттера при свидетелях, – жестко предупредил Дамблдор, а затем, указав Снейпу на дверь, выпроваживая того из кабинета, сам направился к скрытому от посторонних тайному переходу, позволявшему ему быстро и без особых усилий добираться до Большого зала.

***

У Альбуса не выходило из головы, что Снейп так близко подобрался к тайне, которую он сам так тщательно пытался сохранить уже много лет. О том, что шрам-молния был не так прост, Дамблдор выяснил сразу после трагедии, произошедшей тринадцать лет назад в Годриковой Лощине, когда благодаря его хитроумному плану развоплотился Волдеморт. Результат, правда, ожидался несколько иной, но со свершившимся фактом не поспоришь, так что пришлось смириться с потерей двух членов Ордена Феникса, побеспокоиться о годовалом сироте Гарри Поттере и приняться за поиски решения проблемы окончательного уничтожения политического оппонента, превратившегося в Темного Лорда. Тогда-то Альбус, обнаружив отчетливые эманации чужой магии, исходившие от самостоятельно затянувшейся раны на лбу ребенка, и предпочел спрятать Гарри от волшебников в маггловском мире. На тот момент он не видел ни вреда, ни пользы от своего открытия, хотя и предположил, что в мальчике каким-то образом мог сформироваться крестраж Тома Риддла – слишком специфично откликался сгусток посторонней магии на диагностику. Но как бы там ни было, Альбус не собирался убивать несчастного малыша, и без того оставшегося сиротой и последним прямым потомком Поттеров в этом мире. Он надеялся, что будущее расставит все по местам, а Гарри – главный фигурант пророчества – если понадобится, поможет справиться с избавлением от Темного Лорда. И, похоже, оказался прав, оберегая тайну мальчика от огласки, ведь в мире полно нетерпимых людей, готовых убить человека – даже ребенка! – лишь заподозрив в нем опасность. «При правильно разыгранных картах Поттер послужит приманкой для Тома после его воплощения из гомункула, а у меня появится отличная возможность во второй раз собрать лавры победителя Темного Лорда», – мысль грела эго Дамблдора, скучавшего по всеобщему преклонению. Его уважали, к его мнению все еще прислушивались, но этого было мало. Альбус хотел видеть свои интервью на первых полосах газет и мечтал стать единственным авторитетом для всех волшебников страны. Такая цель казалась ему вполне достойной для собственных амбиций. И вот теперь Снейп со своим несвоевременным вмешательством мог догадаться о природе шрама Поттера, что ставило под угрозу реализацию планов, лелеемых долгие годы. «Запретить, что ли, Северусу назначать Гарри отработки у себя? Пусть передает право наказания Филчу или Минерве, – Дамблдор, выискивая способы отдалить Снейпа от Поттера, задумался. – А не станет ли хуже и не привлеку ли я этим внимания? Любопытство может подтолкнуть Северуса на неповиновение. Я и так сегодня дал ему повод для размышлений, когда невольно признался, что знаю об особенностях шрама мальчишки. Как же все не вовремя! Мало мне поддельного Грюма, так еще и это! И с чего вдруг старому шраму болеть? Крестраж разрушается из-за взросления парня? Или, наоборот, активируется и пытается захватить контроль над телом? Да что это мне такие ужасы лезут в голову! Подобное вообще невозможно! И нет никакой уверенности в том, что Поттер – действительно крестраж». Сколько бы Дамблдор ни возвращался мыслями к этому вопросу, ничего полезного ему на ум не приходило, лишь заставляло все сильнее нервничать из-за бессилия изменить ситуацию к лучшему.

***

После удачной беседы с крестным и избавившись от надоедливой боли в шраме, Поттер повеселел. Даже Рон, не устававший постоянно поднимать в разговоре тему Турнира, перестал его сильно раздражать, а Гермиона без проблем смогла убедить в необходимости потратить почти полдня в субботу на написание эссе по трансфигурации и чарам, тем самым освободив время на отдых посреди недели. Гарри просто распирало от желания поделиться с друзьями своей радостью от общения с Сириусом, но, чем дольше он обдумывал сложившееся положение дел, тем четче осознавал, что пора детской открытости прошла, а у него теперь появились секреты даже от самых близких друзей. – Лаванда сказала, что ты вчера ходил в Больничное крыло. Ты заболел? – спросила Гермиона, подсаживаясь вечером к ребятам, игравшим в шахматы. – А чего это она тебе отчитывается? И вообще, откуда Браун знает об этом? Следила, что ли? – Гарри не собирался держать в тайне свой визит к целительнице, но и сообщать об этом не планировал, считая собственное самочувствие личным делом. – Отчитывается? Пфф… Ты разве не знаешь Лаванду? Ей только дай посплетничать. А узнала она об этом сегодня, когда случайно услышала разговор мадам Помфри с профессором Дамблдором, когда ходила в Больничное крыло по… по своим вопросам, – Гермиона смущенно скомкала конец фразы. – Даже так? И что же она услышала? – Гарри заинтересованно посмотрел на подругу, сразу позабыв об игре. – По словам Лаванды, мадам Помфри была обеспокоена какими-то симптомами, обнаруженными у тебя, и просила позволения обратиться за помощью к специалисту из больницы Святого Мунго, – Гермиона умолкла, вопросительно уставившись на Гарри, явно ожидая его пояснений, что же такого особенного нашла целительница. Но тот не спешил удовлетворять ее любопытство, а спросил: – И что же ответил директор? Уверен, именно его ответ заставил Браун болтать об этом за моей спиной, – намек на то, что время от времени в обществе обсуждали его вменяемость, прозвучал весьма откровенно. – Ну да, ты, в общем-то, прав. Лаванда не слышала ответа, ведь разговор велся через камин, но по репликам мадам Помфри она догадалась, что директор убежден, что с твоей головой все в порядке и тебе не нужны никакие консультации. Он вроде бы запретил мадам Помфри привлекать для проверки кого-либо из больницы, объяснив тем, что сведения о твоем самочувствии могут попасть не в те руки и это тебе навредит больше, чем какие-то непонятные боли. Не знаю, что конкретно слышала Лаванда, но именно так она реконструировала диалог директора с мадам Помфри и тут же сделала вывод, что у тебя проблемы с адекватностью. Мне пришлось развеять ее фантазии. Я сказала, что ты просто ходил в Больничное крыло за зельем от головной боли, – призналась Гермиона. Было видно, что ей не принесло удовольствия то, что она пересказала домыслы главной болтушки их факультета. – Прости, если считаешь, что мне не следовало этого говорить. – Ты правильно поступила, – успокоил ее Гарри и улыбнулся. – И я действительно после отработки у Снейпа ходил к мадам Помфри за зельем от головной боли. – Этот сальноволосый урод кому угодно устроит вынос мозга, – прокомментировал его слова Рон. – Так ты собираешься делать ход? – Профессор Снейп вполне прилично выглядит в этом году, – истины ради уточнила Гермиона перед тем, как с досадой заметила: – И сколько можно повторять – нельзя так отзываться о преподавателях, даже если у них скверный характер. – Прилично выглядит? – Рон выпучил глаза от удивления. – Да с такими патлами… – Если ты невнимательный, это еще не повод считать, что и остальные такие же. Но мы сейчас говорим не о профессоре Снейпе, – Гермиона решительно прервала попытку Уизли продолжить настаивать на своем. – Гарри, а почему мадам Помфри обсуждала твое самочувствие с директором? Она обнаружила что-то серьезное? – Нет. Просто Дамблдор требует, чтобы она рассказывала ему все, что касается моего здоровья, так как он – мой опекун, – только произнеся вслух услышанное от мадам Помфри объяснение, Гарри понял, что такое заявление не соответствует истине. – Но это ведь уже не так, – пробормотал он себе под нос. – Почему не так? – Так ты будешь играть? – Прости, Рон, но мне нужно кое-что обдумать, – так как вопросы друзья задали практически одновременно, Гарри выбрал тот, ответ на который ему показался в данный момент более безопасным для озвучивания. – Я спросила… – Не сейчас и не здесь, – оборвал подругу Поттер, и та, пару секунд помолчав, кивнула, принимая его условия.

***

Вечером перед ужином, прогуливаясь вдвоем вдоль Черного озера (Рон предпочел полетать на метле, соревнуясь в ловкости с братьями), Грейнджер напомнила о прерванной дневной беседе, в очередной раз демонстрируя отличную память, способность к логическим выводам и неиссякаемое любопытство. – Гарри, ты считаешь, что твой крестный жив и теперь является твоим опекуном? – Да, – не стал юлить Гарри. Сириус вполне доступно объяснил ему, кто такой магический крестный, какие у него права и обязанности, что оказалось не лишним, хотя Поттер к тому моменту уже и прочел об этом в книгах. – Но если директора назначили твоим опекуном, то… – Гермиона умолкла, подбирая слова, но Гарри избавил ее от этого, вместо нее закончив мысль о том, что она хотела донести до него. – …то беглому преступнику никто не позволит взять на себя эту ответственную и почетную роль? – тон сказанного был горьким и насмешливым одновременно. – Да. Замечательно, что ты понимаешь это. К тому же ты не знаешь мистера Блэка так же хорошо, как директора, и надеяться, что он станет твоим опекуном, по крайней мере, не слишком благоразумно. Не обижайся, я понимаю, что он тебе почти родственник, но все же нужно быть осторожным, – Гермиона не очень любила разговоры на столь личные темы, но тем не менее была рада, что рядом нет Рона – тот редко вел себя корректно. – Сириус – мой магический крестный. Об этом мне сообщили в Гринготтсе, – Гарри поспешил объяснить, откуда ему известны такие подробности. По сути, он не соврал, просто не уточнил, что сначала узнал об этом от Сириуса. Однако когда он брал деньги в банке на покупки к учебному году, то действительно поинтересовался, есть ли у него магический крестный, и гоблины назвали имя Блэка. – Я отыскал в библиотеке описание, кто это такой, – ссылаясь на книги, которые он пролистал еще в первую неделю учебы, Поттер был уверен, что Гермиона обязательно проверит эти сведения – не из-за недоверия, а чтобы убедиться, что он все верно понял. Гарри в двух словах перечислил обязанности магического крестного. – Выходит, даже если бы он оказался настоящим преступником, то все равно имел бы право управлять твоей жизнью до совершеннолетия? – Гермиону до глубины души поразил собственный же вывод. Однако она тут же нашла в себе силы отвлечься от подмеченного ею несовершенства подобного ритуала, проводимого в магическом мире, и продолжила анализировать полученную от Гарри информацию. – Постой! – она и в самом деле остановилась. – Но если все, что ты мне сообщил, правда, то мистер Блэк не мог привести в ваш дом того, кто собирался тебя убить. А значит… – …либо Волдеморт вовсе не собирался меня убивать, либо… – …как мы уже выяснили летом, привел его кто-то другой, и об этом знали в суде. Или не знали? – Гермиона растерянно посмотрела на друга. – Трудно сказать. Личность магического крестного хоть обычно и не держат в строгом секрете, но и не афишируют. А времена тогда были неспокойные. Но, судя по сообщениям в прессе, Сириуса задерживал Грюм, а председателем Визенгамота, судившего его, был Дамблдор. Оба они являлись членами организации, противостоящей Волдеморту, куда входили и Поттеры, и Сириус. Так что, скорее всего, должны были знать, кто мой магический крестный, раз защите моих родителей уделялось особое внимание, – Гарри отвел глаза в сторону, не желая показывать, что эти обстоятельства серьезно подточили в нем веру в непогрешимость тех людей, которых он упомянул. – Мы ведь не можем пойти и спросить у них, действительно ли они были в курсе статуса мистера Блэка как твоего магического крестного, – Гермиона сникла. Она, конечно, была готова бороться за справедливость, но вместе с тем понимала, что подросткам позволительно задавать подобные компрометирующие вопросы только равным, но никак не великим светлым волшебникам или прославленным отставным аврорам. Однако зародившееся в душе недоверие не давало ей покоя. – И каким же образом мы узнаем, как все обстояло на самом деле? – Никаким! Не стоит подвергать себя опасности, вороша прошлое, – отрезал Поттер, еще ночью пришедший к этому выводу, разумеется, не без помощи крестного. – По крайней мере, пока мы еще учимся в школе или что-то не вынудит нас пойти на такой риск. И, пожалуйста, ничего не говори Рону, он не всегда умеет хранить тайны, особенно чужие, – просьба сопровождалась снисходительной улыбкой – и Гарри, и Гермиона уже не раз ловили на подобном их общего друга, отличавшегося исключительной детской непосредственностью. – Прости, мне не следовало тебя волновать и делиться с тобой этим. – Не кори себя. Я обещаю, что не расскажу ни Рону, ни кому-то еще о наших сомнениях. Зато я теперь буду лучше понимать тебя и твои поступки и не подведу по незнанию, – Гермиона тут же отыскала пользу от их беседы – пусть и не слишком приятной, но познавательной. – Спасибо, что поддерживаешь и понимаешь, как это важно для меня, – искренняя благодарность сквозила в каждом слове Поттера. – Мы же друзья…