Я знаю...

Следующим утром Чимин не слышит хрипловатого смеха Тэхена и его дурацких утренних шуток. Теперь даже его нет, чтобы отвлечься или поднять настроение. Теперь они вряд-ли уже вообще увидятся ближайшим летом, потому что Юнги увез его с собой домой. Настроение совершенно паршивое, видеться с родителями нет никакого желание, и единственное к чему у Чимина лежит сердце, так это узнать ответ на свой немой вопрос Хосоку, на их негласное соглашение и неформальный разговор, который в принципе как бы не состоялся. От всего того переизбытка ожидания Чимина уже колотит. Почему Хосок? Он просто рядом. Да, это действительно так. Он здесь, под боком, он не будет уезжать, не будет осуждать. Он просто будет жить здесь, доверять и даже слушаться. Да, Хосок никогда не сделает того, чего не хочешь, он никогда не сможет приказать, он никогда не будет причинять боль, он всегда будет слушать Чимина. В какой-то степени это хорошо, хотя не совсем то, о чем мечтает омега. И стоит умолчать о чем он мечтает действительно. Хосок подходит по всем параметрам, ведь давить он точно не станет. Их взаимность похожа на деловое соглашение двух сторон, нежели действительно на любовь. Омега вздыхает, потирая глаза. Он потягивается и снимает с себя душное одеяло. Солнце за окном уже во всю светит. Птички песни свои поют, куры где-то под окнами клокочут, смех детский по улице разлетается. Чимин поднимается с кровати, опуская ножки на прохладный деревянный пол, соприкасаясь с ним чувствительной кожей. Он немного блаженно прикрывает глаза, потому что это оказывается спасением в такую жару. Пак зачерпывает рукой водички из тазика на прикроватной тумбе, умывает лицо пару раз, чистит зубы, расчёсывается. Для того чтобы одеться, всё же приходится подняться из удобной кровати. И когда омега готов к выходу в люди, он вздыхает, бросая взгляд в окно, туда, за горизонт .... Он резко оборачивает голову обратно. Эта привычка, смотреть в окно рано утром, появилась с тех пор, о которых Чимин желал бы умолчать. Собрав всю свою волю в кулак, Чимин чувствует, что её совсем уже не осталось. Да в принципе и от Чимина уже почти что ничего не осталось. В его глазах нет того огня, чтобы был раньше, нет блестящих искр и омежьего запала, нет радости и неугомонного любопытства. Он просто тело, наполненное большим количеством мыслей, с которыми не сможет больше справиться, прошлым, которое каждый день раздирает его, выпуская те самые остатки хорошего. Дверь со скрипом отворяется, позволяя носу уловить приятные нотки чего-то вкусного, чего-то, что Сокджин наверняка заставит есть, если попасться ему на глаза. Но сегодня у Чимина нет аппетита. Ему удается проскользнуть мимо папы, но не удается возле Намджуна, и он с громким криком о чем-то осуждающе его поучал, пока Пак со всех ног бежал к двери, скрываясь за ней. Чим вздыхает, берёт ведёрко с грязными вещами, которые приготовил ещё вчера и уходит вниз к реке. Он идёт, идёт, идёт, кажется, целую вечность идёт, кажется, будто это не путь, а сплошная дыра, которая возвращает его обратно к прошлому. Это та дорога, где его украли с собственной свадьбы, это та часть жизни, которую следовало бы вырвать вместе с кровавым сердцем и выпустить заражённую кровь, но он не может. Его мозг напрочь отказывается забывать это. И каждый раз, идя по этой дороге, Чимин вспоминает то, что разрушает каждый день. Эти мелочи, они никогда не смогут уйти из его головы, из-за чего настроение падает ещё ниже. Глаза становятся какими-то туманными и грустными, Чимина не радует уже даже солнце. Последняя искра погасла ... Чимин стал будто без души. Без прошлого и будущего. Будто просто мешок с костями и прочими ненужными тканями, бесполезным мозгом и мертвым сердцем. Он два года умирал, и наконец-то умер... Теперь Чимин может быть спокоен и свободен. Он подходит к реке, где купаются подростки, молодые альфы и омеги, где дурачатся дети. Кто-то тоже пришел на реку стирать, как и сам Пак. Чимину плевать, он вываливает свои вещи, становясь возле одного из прочных камней. Слои одежды приходится замочить, прежде чем холодная вода окутает его нежные ножки. Он берёт одну из вещей, начиная полоскать под сильным потоком речки. Вода действительно холодная, за ночь успела остыть, и теперь пробирает до костей, ломит, болит. Но Чимин даже на это уже внимание не обращает, он делает то, зачем сюда пришел. Но почему-то с каждой минутой сопротивляться течению становится всё труднее, вода нещадно хлещет со стороны юга, снося Чимину ноги. Омега на минуту прекращает стирать и хочет устроится более удобно, но стоит ему лишь немного приподнять одну ногу – вторую сносит. – Аа!!! Помоги...– Чимин не договаривает, его захлёстывает вода с головой и несёт куда-то вдаль. Холодное течение даже не думает останавливаться, Чимин пытается плыть, барахтаться безвольно в этой жгуче-холодной воде, но лишь делает хуже. Пытается кричать что-то сквозь воду, но звуки лишь тонут в недрах реки. Дети, которые играли на воде, увидев это сначала пытались догонять Чимина, но когда ничего не получалось, они побежали в село за помощью. Чимин пытается уцепиться хотя бы за что-то, пытается ноги вновь на землю неровную поставить, но река быстрая, сильная, далеко несёт, вода в горло литсья не перестает. Омега кашляет, захлебывается, руками воду из под себя убрать пытается и лишь на новый глоток воздуха сил хватает. Чимин вдруг за что-то зацепляется и окончательно под воду уходит, глаза в темноте страшной открывает, но больше не боится... Он слышит, как тихо кровь по венам течёт, как биение сердца в голове отдается, как собственные мысли его не покидают, как родной покой наступает. Здесь всё не так, здесь нет страдания и мук, здесь красота душевная и мир крещёный. Здесь так красиво, здесь синь морская, здесь глаза отдыхают. Чимин улыбается, глаза прикрывая, он туда больше никогда не вернётся, здесь ему хорошо, здесь его дом, сюда он весь век так рвался. Всё то иллюзия, все его попытки забыть Чонгука лишь вредили душе молодой. Это самообман, потому что он никогда не забудет то, что на сердце шрамами выцарапано. Бесполезно забывать то, для чего рождён был, для чего омега внутри живёт, бесполезно пытаться новую жизнь построить, она слишком никчемной будет без него. Чимин может почувствовать, как невесомо его разум покидает, как темнота его глаза застилает, как сердце медленно замирает, и как рука крепкая его за талию хватает. Чимин глаза широко распахивает, когда его из воды вытягивают, когда прохладный ветер все тело обдувает, когда яркий свет солнца глаза слепить начинает, когда способность чувствовать опять возрождается. – Нет! Нет! Не хочу! Пусти!!! Пусти сказал!!! – Чимин бьет своего спасителя ногами, когда тот его на берег вытащить пытается, из воды пресной, где омега до сих пор барахтается: – Отпусти меня обратно! Отпусти!!! – он хочет это водную прохладу обратно, хочет синь бесконечную в глазах своих, хочет черноту на дне уведеть, как та, в Чонгуковых глазах : – Чонгууууук.... – срываеться у него тихий всхлип. Хосок сзади глаза удивлённо распахивает, но на берег Чимина всё же вытаскивает. Люди вокруг обступили их, всё на Чимина смотрят, тот безвольной куклой на траве зелёной лежит, с закрытыми глазами. Тихие всхлипы испускает, а Хосок чужое имя из излюбленных губ улавливает.

***

Вечер. За окном тихо листья трепещут, луна одиноко пучок света в кухню пускает. Сокджин подперев щеку, задумано на стол смотрит, пока Намджун окидывает Чимина суровым взглядом. Хосок рядом стоит, только омеге от этого не легче. Его взгляд пустой, глаза даже без слез. Они потухли, будто пепел бесцветные стали, в пол смотрят, но не виновато, не сожалеюще, а как-то безразлично. Отец кулаком о стол ударяет, брови хмурит, старший омега даже не пытается его успокоить, он сам в шоке, он такого не ожидал. – Как ты мог так поступить. Ты родителей своих не ценишь? Так мы тебя воспитывали? Скажи, что мы не так сделали ? Чем такое твоё поведение заслужили? – он не кричит, но говорит строго и громко. Чимин не реагирует: – Как бы по-твоему мы себя чувствовали, если бы тебя не стало? – Чимин опять не реагирует, даже бровью не повел. – Отец, он ...я слышал, что это случайно получилось, – оправдывает его Хосок: – Малышня сказала, что он случайно упал и на помощь даже звал, так что ...не думаю что он хотел ...ну ...это ... – Я тебе не отец, – уже более мягко говорит Нам. Он к Хосоку был признателен ещё в самый первый раз: – Вот когда замуж позовешь сына моего, тогда и отцом назвать будешь, – минута молчания наступает в тускло освещённой комнате. Хосок мнется на месте и глаза на альфу поднимает. – Ну я...я как бы уже собирался... – неловко начинает тот, но Намджуг даже договорть не даёт, его лицо озаряет счастливая улыбка, потому что Чимина наконец-то сватать пришли. – Тогда добро пожаловать, сынок, в наш дом, – глава семьи приподнимается и что-то шепчет быстро Сокджину. Тот кивает и к печи бегом, пока альфа напиток на стол выкладывает: – Выпьем за это? Хосок расслабляется, подходит к столу, он что-то говорит в ответ отцу Чимина, они наливают, пьют, и уже все забыли о сегодняшнем инциденте, все забыли про Чимина, о том, что его сердце совсем не в порядке, даже всегда понимающий папа, не видит этого. Омега незаметно удаляется в свою комнату, тихо запирая двери. Хосок хороший парень, Хосок да...Этот альфа точно будет его любить, но основное время он будет проводить с его родителями, он всегда будет зависеть от мнения его семьи. Чимин не сможет жить счастливо, потому что даже с Хосоком, он будет жить под присмотром родителей, потому что даже с Хосоком, Чимин не сможет расслабиться и забыться. Но это мало кого интересует, потому что как уже понял Чимин, там в низу обсуждают детали свадьбы, и никого не интересует, что юноша как бы не согласен. Попутно снимая свою одежду, Чимин не задумываясь плюхается на кровать. Ему нравится эта мягкость, ему нравится знать то, что когда-то здесь лежал Чонгук, что когда-то его запахом была пропитана эта самая подушка, что постель была нагрета его телом. Омега закрывает глаза и невольно представляет, как этот альфа мог бы быть сейчас здесь, как своими руками бы нежно поглаживая его бедро так, как Юнги делает с Тэхеном, как нежно бы касался губами его щеки и... А возможно Чонгук не такой, возможно его поцелуи были бы жаркими и сильными, были бы такими, что голова у Чимина кругом пошла, что ему бы не пришлось переживать о том, что он может что-то не так сделать, не переживал бы о своем внешнем виде и не стыдился бы своих желаний. Да, с Чонгуком определённо всё было бы по-другому, потому что Чим бы не стыдился того, что живёт в его сердце, не стыдился бы рассказать о своих тайных мечтах. Чонгук бы точно все понял, Чонгук бы помог, Чонгук бы воплотил в жизнь и сделал бы в тысячу раз всё лучше, нежели Хосок. Чонгук не зависит от чужого мнения, этот альфа делает только то, что хочет, и Чимину это нравится, Чимину безумно хочется ощутить эту власть на себе. Власть, которая не боится сделать чего-то лишнего. Его грубые руки были бы такими приятными, его низкий голос бы пробуждал приятное напряжение внизу живота и такую соблазнительную тягу к чужому телу. Чимин легонько касается своей ноги, чуть выше колена, представляя, что это мог бы быть Чонгук. Как бы он умело повел дальше, выше, как приятно бы сдавил ляшку, вот так, здесь прямо как Чимин. – Ох...– тихо, горячо и так нуждающиеся. Рука идёт выше, туда, куда так хочется взобраться, куда так хочется прикоснуться, но чтобы это бы кто-то другой, чтобы это был Чонгук. Чимин хочет, действительно хочет и остановиться ему уже нельзя. Как пережить то, что убивает изнутри, медленно и тягуче, уродует жизнь, уничтожает? Чимин скользит руками под горячее нижнее белье, легонько касаясь того запретного, такого твёрдого и почти что мокрого. Раскалённый запах маршмеллоу, начинает излучаться сладостью, пуская свои корни по уголкам комнаты. Чимин чувствует, как между ягодиц так влажно становится, и глаза закатывает, пропуская член и касаясь рукой дырочки. Она мокрая и сокращающая от предвкушения, мозг воспроизводит в голове того самого Чонгука, который своим дыханием, своей силой и мощью заставлял ноги подкашиваться. Чимин заставлял своё сознание быть уверенным в том, что нежная маленькая ручка - это сильная грубая рука Гука, палец которой с трудом проталкивается во внутрь. Чимин блаженно всхлипывает и прикрывает рот рукой, замирая и посматривая на дверь. Весёлые и пьяные голоса Хосока с отцом едва слышны из кухни. Вроде бы всё хорошо, вроде никто не слышал. Омега прогибаться в пояснице, шумно дыша, проталкивая ещё один палец. Больно. Да уж, Чим не думал, что будет так узко. После нескольких усилий он решает оставить попытку всунуть туда ещё один палец и проталкивает глубже тот первый. Правда пальчики Чимина такие маленькие, что он едва может протолкнуть дальше четырех сантиметров. Он облизывается и всё ещё с перекрытыми глазами чувствует, как по телу пробегается приятная дрожь, как оно нагревается, как низ живота приятно потягивает, как слюна во рту вдруг слишком много собирается. Он улыбается сам себе, в пустоту, в бесконечную тьму, улыбается месяцу за окном, улыбается звёздам в небе и понимает, что это последняя стадия его психоза. Он шумно втягивает воздух, медленно вытягивая пальчик, его бедра дёргаться и сам этого не ожидая, Чимин вдруг охватывает лёгкая волна удовольствия. Он изливается вдруг так быстро себе на живот. Это не было феерично, но было приятно, и слишком неожиданно, Чимин даже не успел распробовать, но он чувствует себя удовлетворённым. Удовлетворённым и ... Разбитым. Да, именно разбитым, он только что дрочил на Чонгука, только что пытался заменить его касания, которых даже никогда и не было, которых даже никогда по сути и не ощущал. Лишь темнота. Чимину нравится темнота. У Чонгука темные глаза. Они действительно не карие, а жгуче черные, как смола. Поэтому сейчас здесь в комнате так темно, поэтому уже с тех самых пор Чимин никогда не зажигает свечи, поэтому он мечтает, чтобы померкло солнце. Его тайная мечта, видеть непрекращающуюся тьму ежесекундно. Но этого не произойдет, это не происходит никогда, и Чимину нужно так много, чтобы забыть все это и уснуть, чтобы не заметить, как Хосок покидает их дом, как родители проверяют его комнату, а затем тоже уходят спать. Спать ... Чимин хочет спать ... Чимин хочет, чтобы пришел Чонгук ... Чимин хочет, чтобы Чонгук был здесь ... Здесь .... Чонгук .... Спать ...