Я знаю...

Шумное летнее утро… Птицы поют… Солнце светит… Листья колышутся на легком ветру… Заливистый детский смех льётся рекой по шумным улицам деревни. Кто-то на поле усердно работает, истекая потом, кто-то готовит вкуснейший в мире ужин, кто-то страдает от болезни и в темных закупках дома молит бога об исцелении. Рябые куры перебегают с одной улицы на другую, что-то бормочут себе и друг другу, добавляют суету в маленьких стенах небольшого посёлка. Чимин стоит перед зеркалом, стоит как тогда, в первый раз, когда должен был приехать Юнги, когда его жизнь должна была начаться по-новому, когда маленький лучик симпатии должны были разростись в неугосающий веками огонь, но… Этого не случилось. Ничего из этого не случилось, и теперь Чимину приходится переживать все это вновь, только без былого трепета, без искрящихся глаза и глупого волнения ,отдающегося отголосками в самом сердце. Всё это для Чимина теперь недоступно. Оно ушло вместе с человеком, который украл его сердце. Вот так нагло явился, забрался под самую кожу, вьелся в кровь, разломал бедные рёбра, лишая кислорода, а затем вынул сердце, что ещё до сих пор билось в его руках, и так же вснезапно исчез будто мимолётный секундный ветер летним днём. Теперь Чимин один в этом большом мире без сердца, без души, без возможности улыбаться и чувствовать то, что ещё с самого начала должно быть его, что по праву должно до сих пор жить где-то там внутри. Но его больше нет… Крроткий выдох вырывается из губ омеги, он поправляет свои блондинистые волосы, всматриваясь в своё отражение. Оно по прежнему не изменилось, все такое же сияющее, эффектное, превосходное. Предназначенное лишь для одного… Мало кого это может волновать, особенно родителей, которые сейчас во всю смеются над очередной шуткой Хосока. Что ещё более глупо, это то, что жениху совершенно плевать на его вторую половинку. Вчера вечером он сказал, что женится на Чиминае, потому что не хочет остаться один в деревне, так как сможет поднять свой статус, выйдя за него замуж, ну а Чимин просто идеальная кандидатура, и достаточно нравится Хосоку, чтобы тот мог взять его в мужья. Может быть Чимину стоило думать раньше, прежде чем без возражений принять эту ситуацию. Может, однажды ему всё-таки нужно было выйти из раздумий, из подводного транса и громко заявить, что он намерен ждать Чонгука. Но он боится. Да, действительно боится увидеть насмешливое выражение лица родителей и злые смешинки в глазах Хосока. Боится, что его не воспримут всерьез или посчитают спятившим. Ждать того, кто никогда не вернётся, того, кто является теперь лишь быстрым сном, того, кто не вернёт былое сердце никогда, оставляя лишь большую дыру в области груди. Чимин боится, что даже те маленькие воспоминания, которые остались с того самого заветного дня, были просто сном. Все это Чимину приснилось, и не было никого Чонгука, и не было никакого Юнги. Был лишь Тэхен и Юнги. Всегда… Омега вспоминает тот день, когда оказался на глубоком дне быстротечной речки, когда мельком увидел ту самую темноту и просто растворился. То чувство покоя и умиротворённости, которое Чимину едва удавалось ощутить, едва удавалось зацепиться, теперь исчезает так быстро быстро, словно вода сквозь пальцы, оставляя лишь… Ничего… Теперь это так называется. Ничего. А что может быть на месте украденного сердца? Что может быть на месте пустоты? Едва ли слышной темноты? Так было всегда и так будет, и если вдруг Чимину захочется что-то изменить, он может просто утопиться. Часы на стене тикают, за окном уже собрался народ. Чим слышит приближающиеся шаги и замирает, его дыхание спирает, а сердце останавливается. Двери со скрипом отодвигаются, и Чимин видит, как в комнату входит Тэхен, растрёпанный с раскрасневшимися губами и едва заметным пузиком. Хах, да его вообще ещё не видно просто маленький -маленький горобочек, может его родной Хён просто набрал совсем немного жирка на животике? Но все это не так важно. Всё это лишь те вещи, которые никогда не касались жизни Чимина, которые никогда на него не повлияют. И в ином случае Чимин бы улыбнулся и сказа <О Хён, я скоро буду дядей! >, но у него просто банально не хватало сил на такие любезности. Хотя улыбка всё же удается, какая то вымученная и едва похожа саму на себя. Чимин уже, кажется, даже улыбаться разучился, а всё потому, что однажды… — Всё в порядке…– и только сейчас омега понимает что подвис. Он поднимает удивлённый взгляд на Тэхена, заставляет себя кивнуть и поправить подол всего того, что натянули на него. Брат щурит глаза, внимательно осматривает, сканирует, но молчит. Лишь тихий выдох даёт понять, что Тэ всё знает. Ну почти всё. Чимин собирается с силами, соскребает последние остатки смелости у себя где-то внутри и собирается пройти к гостям, к родителям, к жениху в конце концов, но его останавливает лёгкая рука Тэхена и тихий шепот: — Ты помнишь? — Чимин сжимает собственные рукава, едва давясь воздухом, он прекрасно всё помнит, прекрасно помнит обещание Чонгука, но как он сможет узнать, что у него сегодня свадьба? Кто ему скажет? Кто донесёт эту весточку? — Он не приедет, — и это получается почти уверенно, почти убеждённо, словно приказ. Чонгук не должен приезжать и вновь портить только-только вставшую на ноги жизнь Чима. Или это только так кажется омеге. В любом случае, как бы он ни скучал, как бы не желал вновь увидеть темноту глаз и ощутить тот самый запах, он похоже справляется. Да - тяжело, да - скучает, но справляется. По крайней мере сейчас. Пока что… Тэхен вздыхает, кивает, но больше ничего не говорит, будто он верит в сказанный бред. Чимин проходит дальше, выходит из комнаты и едва слышным шагом направляется к гостям. Хосок окидывает его коротким взглядом, заставляя омегу поникнуть. Вот оно. Если бы Хосок действительно его любил, то взгляда отвести не мог бы, то просто так бы вольно не стоял сейчас, и не смотрел так, будто бы Чимин просто исполняет свой долг, будто он просто часть сделки. Родители, кажется, этого вообще не замечают, смотрят по-доброму, улыбаются, любуются, не верят, что уже второй их сын выходит замуж. А Чимину ничего не остаётся, кроме как в покорности склонить голову и следовать за тем, кто с сегодняшнего дня будет управлять его жизнью, кто будет отдавать приказы, которым Чимин должен будет подчиняться. Омега вздыхает, слышит, как дверь открывается, как остальные приветствуют их, как хлопают в ладошки, свистят. Как топот коней, ждущих их, становится сильнее. Омега залезает в повозку, Хосок даже не помог, улыбаясь чему-то своему и машет рукой кому-то из знакомых. Чим вздыхает, присаживаясь по удобнее, немного дальше от альфы и подпирает подбородок рукой. Кони вдруг начинают со всей силы бежать, обдувая ветром волосы омеги. Но Чимин даже не реагирует. Впервые за весь свадебный день Хосок что-то буркнул ему, но даже это Чимин просто пропустил мимо ух, мечтая, чтобы однажды Чонгук предстал перед ними на белом коне, подхватил его крепкой рукой и больше никогда не отпускал. Но омега знает, что этого не случится, что это всего лишь его глупые фантазии, и как он мог догадаться, этого не произошло. Зал для свадеб красиво украшен разными цветочками и белыми тканями. Здесь полно людей, все ждут только их. И когда пара входят в помещение, зал наполняется громкими вскриками и свистами. Часть, где их поздравляют, только начинается, а Чимин уже устал, он уже хочет, чтобы этот день закончился и остался темным воспоминанием в самом отдалённом уголке сознания. Но как бы он не убеждал себя, что Чонгук не приедет, как бы не хотел этого (или возможно хотел?), надежда никак не угасает. На что он надеется? Что Чонгук вдруг сдержит обещание, вдруг прискачет действительно на белом коне и украдёт его, как в ту самую ночь? Это нечестно. Почему все вокруг счастливы, но только не Чимин. Почему всем вокруг можно делать что захочется, а Чимину нельзя? Почему он должен терпеть и страдать, почему его вторая половина решила объездить половину света без него? Чимин не помнит, как у него в руках оказалось столько букетов и конвертов, как ему уже в руки пихают какой-то коврик. Хосок тоже с полными руками подарков, кажется, он остался довольным и сытым этой гразью. Чимин поверить не может, что выходит замуж за такого слизняка, поверить не может, что ему придется прожить всю жизнь с этим высокомерным отродьем города. Чимину хочется буквально рыгать, лишь бы не видеть эту рожу, и он даже не помнит, когда у него возникло такое отношение к альфе. Омега внутри голос срывает, выкрикивая в мозг Чимину имя альфы, которого выбрал, но Чим не слышит, будто намеренно уши затыкает. А для чего? Он не замечает, как все вдруг перемещаются за столы, как начинается трапеза и празднование с самого утра, как альфы напиваются, а омеги пускаются в пляс. Вот так вот Чимин будет сидеть и смотреть, как празднуют ЕГО свадьбу.

***

— Тебе не кажется, что Чимин какой-то грустный? — вдруг подаёт голос Сокджин, едва наконец-то заметив состояние сына. Альфа бросает на него взгляд, после второго выпитого стакана и осматривает сына. — А что с ним не так? Ауч! — ему прилетает подзатыльник от супруга. — Бестолковые альфы, никогда ничего незамечают, — шипит он, бросая гневный взгляд на мужа. — Да это он по Чонгуку скучает, — говорит Намджун. Джин разочаровано качает головой, давая понять, что их разговор окончен.

***

Время близится к вечеру, половина гостей уже в стельку пьяные. Тэхен с Юнги не на шутку разыгрались и уже зажимаются где-то за углом. Сегодня можно, сегодня никото не осудит, не сделает замечание, потому что и сам никто ничего не помнит и не видит. Алкоголь медленно расплывается по телу жгучей жидкостью, затекает в глаза, затуманивает сознание, зажигает внутренности и…разбивает сердце. В очередной раз… Чимин тихо вздыхает, за весь день так и не притронувшись к еде, лишь выпив один глоток второсортного вина, которого и так едва удалось добыть. Хосок тусит где-то со своими друзьями, окончательно забыв о женихе. Музыканты уже сменялись дважды, а гости всё не собираются расходиться. Праздник выходит громким и запоминающемся, только Чимину все хуже и хуже. Чем дальше, тем он ярче начинает осознавать причину своего здесь пребывания, тем больше он понимает, что больше не хочет находится здесь, тем больше он начинает жалеть о том, что не смог перечить родителям. Обида раздирает кожу и рвет кости, скребёт где-то в горле и застывает большим комом, давящим на все нервные окончания, заставляя едва видимую прозрачную каплю упасть на белоснежное личико. Чимин быстро стирает её мимолётным движением и незаметно выскальзывает из громкого зала на улицу. Он больше не может там находится, эти счастливые улыбки давят на него, эти белоснежные стены причиняют дискомфорт надломленной душе. Он закусывает губу, делает глубокий судорожный вдох, пытаясь успокоиться, но слезы держаться за пределами век не собираются, нагло проскальзывая сквозь берега бездонного океана. Чимин бежит вниз по тропе к небольшому озеру, останавливаясь возле него. Вокруг Пака красивые зелёные листья, окутанные тьмой, будто теплым одеяльцем. Месяц сочувственно смотрит с неизведанной высоты, птицы грустно поют, разделяя судьбу омеги. Он закрывает руками лицо, тихо всхлипывая. Чимину плохо сейчас как никогда, и он под тихое хлюпанье рыбы и под едва заметную мелодию ночных жителей озера, плачет. Но вдруг его подрагивающие плечи обнимают крепкие руки. Настолько крепкие и тёплые, и кажется даже родные, что Чимин просто расплывается, прикрывая глаза. Слезы уже невозможно остановить, они льються и льються из красных глаз, не давая даже секунды передохнуть. Чимин знает, кто у него за спиной, знает, что этот человек дороже собственной жизни, но так же он заслуживает действительно смерти за расколутую напополам душу. Омега впадает в ещё большую истерику, он разворачивается и бьёт Чонгука в грудь, яро так стучит по ней своими небольшими кулачками, будто собственную душу из него изводит. Больно, крепко, так чтобы почувствовал, как мучился Чимин все эти года, чтобы понял, как больно было осознавать, что любимый человек уехал, даже не попрощавшись. Однажды просто бросил и всё. Чонгук не останавливает, ему по сути даже и не больно, но он ждёт, пока омега все выплеснет, и только когда рыдание вновь превращается в беззвучные всхлипы, когда руки чужие ослабевают, только тогда альфа медленно наклоняется к омежьему личику, тихо шепча на ушко: — Ты прекрасный… Чими чуть ли не давиться от его сильного хриплого голоса, он сдерживает слезы и новый порыв боли, а затем чувствует, как чужие грубые пальцы обхватывают его небольшой подбородок, слегка приподнимая и накрывая пухлые губки. Пак замирает, прикрывает глаза, его сердце опустошенно, Чонгук забрал всё, даже то последнее, что было у Чимина — боль. Но взамен… Он возвращает те прекрасные чувства, которые Пак должен был чувствовать на самом деле, то долгожданное потягивание в низу и сильный пожар где-то внутри. Он легко сминает омежьи губы, будто делал так миллион раз, а Чимин просто пытается, как рыба без воды, то ли дышать этими поцелуями, то ли сдаться. Он ощущает жар тонких губ, ощущает, как приятно руки ползут по его бедрам, и даже сквозь слои свадебной ткани он чувствует, как сильно жжет от чужих прикосновений. Это чувствуется потрясающе, будто новый фейерверк, будто новая порция вкуснейшего в мире мороженого, будто всплеск из всех эмоций, которые только может ощутить человек. Все вокруг пропадает, и остаётся лишь они и губы друг друга, а вскоре и язычок, который делает своё дело, и Чимин чувствует, что буквально валится от столь приятных ощущений, и так вовремя поспевшая рука подхватывает его за талию и припечатывает к себе. Чимин не может ждать, он посто хочет, у него все горит, у него воспалённый мозг, у него только что появилось новое сердце, новая душа, новый спектр из прекраснейших чувств. Он обнимает альфу крепче, прижимает ближе, руками по спине широкой сквозь рубашку водит. Тот отстраняется немного и оставляет влажный поцелуй на скуле. — Ты же понимаешь, что я не останусь с тобой, — Чонгук смотрит серьезно, без всяких шуток и смешинок, Чимин смотрит в ответ, та жалостливо, наивно, доверчиво, он понимает… Это всего лишь мгновение… Одно мгновение… Большего Чонгук ему не подарит. Никогда… — Да, я понимаю, — тихий шепот, кажется, раздается эхом по водной глади. Чонгук кивает и нежно нежно целует его в лоб. Омега глаза прикрывает, и крепче края рубашки Чонгука сжимает, чувствует, как собственный аромат сладкого маршмеллоу в тысячу раз усиливается, сочетаясь с таким приятным ароматом альфы — ночного костра. Горячего дикого пламени, который достает языками неба. Чимин выдыхает, судорожно и протяжно, когда чужие губы, такие родные и влажные так нежно и приятно спускаются по шее к кадыку, обхватывают его, облизывают и идут дальше. Поза насовсем удобная, дерево давит в спину, но Чимину всё равно, он не видел Чонгука столетие и сейчас это воссоединение пусть в хлеву произойдет. Чимин слишком сильно хочет его почувствовать. Небольшой холодок пробегает по коже омеги, когда он чувствует, что одежда по немного начинает пропадать. Альфа смотрит на бледную кожу, подсвеченную молодым месяцем, чувствует её теплоту под своими пальцами и легонько проводит по чиминовым рёбрам. Омежка вздрагивает и немного стыдливо прячет взгляд, но не прикрывается, показать себя альфе хочет. А тот своим взглядом сканирующим его пожирает и быстро рубашку стягивает. В следующее мгновение Чимин оказывается полностью голышом на руках альфы так, что ему приходится отхватить ножками крепкий торс. Глаза в глаза, губы в губы, кода к коже. Нет, всё не так, всё намного больше — душа в душу. Они вливают себя в человека напротив, а потом высасывают обратно все до дна, играясь со смертью, позабыв о последствиях. Чонгук на ходу сбрасывает штаны и в озеро входит. Нагретая дневным светом вода послушно принимает и обвивает их тела теплой водой. Омега расслабляться и нежно альфу по щеках поглаживает, на минуту дыхание задерживает, чувствует, как Чон пальчиками по промежности проводит. — А если нас кто нибудь ув…аах…– он не успевает договорить, крепко сжимая плечи альфы, в него проходит первый палец свободно и легко, с помощью воды, и по этому Чонгук сразу второй проталкивает. — Если увидят, принцесса, то потом у тебя будут проблемы, — Чимин скулит и зарываться пальцами в волосы Чонгука, сжимая их до боли: — Черт, — выдыхает он, вытаскивая пальцы. Сил терпеть нет никаких, они и вправду слишком долго были в разлуке. Сказать, что альфа не думал о Чимине, то соврать самому себе так грешно. Каждый божий день он вспоминал блядскик пухлые губы и милое округлое личико, сколько раз его руки, сжимающие поводья коня, хотели толкнуть его обратно и увезти на вечные века в свою повседневную жизнь. На считаные секунды ему было даже не интересно путешествовать, он думал о Чимине и даже невзначай выбирал себе на ночь омег, похожих на него. Но он боялся… Боялся, что все это действительно лишь похоть, что испортив однажды красивое личико, он больше не захочет его, больше не захочет видеть его глаза. Но сейчас — то мгновение, когда он сможет это проверить. Пути назад нет, они по плечи в воде и Чонгук делает первый крыщесносный толчок в горячую и невероятную узость омеги. Это ощущается лучше, нежели он мог думать на самом деле. Слишком близко, слишком приятно и невероятно, Чонгуку приходится на мгновение задержаться, чтобы сдержать сиюминутный порыв спустить прямо внутрь. Чимин шумно дышит, издает лёгкий стон, пытается привыкнуть к новым ощущением, опять вливает теплоту своих губ в чужие, сливаясь воедино с чужим телом. Хорошо… Слишком хорошо… Они цепляются друг за друга, как за спасательный круг, прижимаются ближе, вгрызаются в кожу. Чимин смыкает губы на мощном плече, дабы приглушить собственные хрипы, когда Чонгук толкается резче. Пак ощущает каждую венку, каждый изгиб у себя внутри, наслаждаясь одновременной мягкостью и твердостью. Невероятно. Его тело содрогается, бедра дрожат, он не выдерживает и кончает, пусть быстро, но так хорошо. Звёзды перед глазами меняют траектории, а месяц расплывается в одно светлое пятно, после которого Чимин не видит ничего. Пару минут он так и лежит в объятиях Чонгука, прежде чем до него дошло, что все уже закончилось. Он упустил момент, когда лицо альфы исказилось в гримассе удовольствия, и просто тихо выдохнул. Отлипать от мощного тела совсем не хотелось, особенно после всего того, что произошло. Они оказываются вскоре на берегу, и Чимин сам одевается, наблюдая за тем, как это делает и Чонгук. Возможно, действительно, стоит что-нибудь сказать, но он знает — это всего лишь мгновение, и лучше просто не унижаться, задрать нос далеко к верху и уйти, сохраняя этот вечер под шестью замками. Под сердцем сразу становится тепло, как только он ловит одобряющую улыбку альфы, который взбирается на коня. Он последний раз заглядывает в омежьи глаза, отпечатывая уникальный оттенок себе в памяти, а затем натягивает поводья и пускается вдаль. Всё окончено…