о всполохах и снежинках

Ветер игрив и милостив сегодня: не приносил плохих вестей, ворошил только волосы и лепестки астр и сесилий, стоящих в миниатюрной вазе на окне. Баюкает, наверное: говорит по-своему, на таком родном и любимом языке стихий; поёт о том, что всё осталось позади, и нет нужды держать в руках изгиб меча... Мир разливается по венам и плоти, оставляет бездумное спокойное счастье после себя. Песок - тёплый. Ещё не нагрелся. Лёгкая рубашка у него заправлена до непривычного неряшливо: край надувается от ветра, другой складками уходит под пояс. Волосы, отросшие, перетянуты лентой, и вьются тоже от порывов стихии. Руку - на поясницу, виском прижаться к его плечу. — Ты рано проснулся сегодня. — Как не проснуться, если ты ускользнул из-под бока? Он засмеялся только и взял за руку, продолжая смотреть на тихое, яркое и тёплое море. В этой захламлённой мыслями голове всегда рождались отличные идеи - как, например, самая последняя: подобие отпуска вдали от города и служебной суеты. И пусть бы прямо перед глазами догорал Мондштадт - они бы не вернулись на выручку. — Сегодня должны быть тучи. — Как ты это определяешь? - каждый такой прогноз непременно был правдив. — Мой дед был пиратом, ты же знаешь! - хитрый прищур и ухмылка создали желание повалить его на песок. Своим желаниям надо потакать, особенно - во время отпуска, так что через секунду они, смеясь, катались по берегу, едва не угодив в воду. Где-то далеко от их островка кричали прожорливые птицы; здесь они не искали рыбу. Расходящаяся стихийная энергия их пугала. Тяжело дыша и всё ещё посмеиваясь, остались лежать на спине, на песке. — Давай-ка сегодня поплаваем. — Когда придут тучи? — Конечно. Ты ведь не хотел, чтобы твоя бледная нежная кожа загорела. Он получил щипок за бок и укус на щеке. — Ай! За что? — За всё хорошее! - выдернуть окончательно его рубашку и щекотать. Несолидный писк и почти истеричный смех, возня и пыхтение разнеслись в воздухе. Никогда бы он не подумал, что признается себе в этом, но отпуск - замечательная штука. — Иди сюда. Нависнув сверху, отряхнуть его лицо от налипших песчинок, задумчиво провести большим пальцем по скуле; на шее - чужие руки. Будто нужно удерживать, когда сам бы не оторвался взглядом от взгляда ни за какие радости мира. Казалось, что сами волны притихли в этот момент, чувствуя себя лишними. Отрываться от чужих губ очень не хотелось, но солнце уже припекало затылок. Белое лёгкое судно проплывало вдали, похожее на большую невесомую птицу...