Дюжина Йоля

      На следующее утро у Киришимы ожидаемо поднимается температура, простынь сбивается с матраса в самые ноги, а горячий лимонный чай совсем не помогает уйти от преследующего кошмара. В его голове отголоски пламенных глаз, точно таких же, какие он видит в камине своего дома. Это ему кажется слабым и до одури чем-то знакомым, хотя вряд ли всплески пламени могут повторяться. Они всегда извилисто уходят в дымоход паром, но сегодня в них есть что-то неуловимое знакомое и слишком манящее.        Эйджиро делает очередной глоток, и огонь словно подмигивает ему своими хвостиками.       — Так, как ты себя чувствуешь, парень?       Какой-то странный мужчина сидит у них в гостиной на любимом для Эйджи мягком диване. В полицейской форме, с потрёпанным блокнотом в руках.       — Всё круче некуда, — отвечает Киришима и скалится, хотя взгляд снова приковывается к ходящему пламени в камине.       — Твои мамы сказали, что ты вчера поздно задержался.       Эйджиро второй день ничего не понимает.       — Разве это повод наказывать?       Мужчина переглядывается с его родителями. На его поясе висит кобура с пистолетом, а Киришима себя чувствует преступником из всех тех фильмов, что показывают на телевизоре.       Только что такого в том, что он загулялся допоздна? Эйджиро часто так делал в детстве, а матери вполне поощряли: радовались, что у их ребёнка есть классные друзья.       Может это всё из-за его оценок и успеваемости в школе? Но ведь раньше никогда такого не было.       — Нет, парень, всё в порядке, — Киришиму треплют по плечу, а неровный почерк снова скачет на неровных листах, словно блокнот ранее промок.       Мокро.       Лужи.       Снег.       Он падает с деревьев прямо ему на макушку, хотя Киришима находится под крышей своего дома.       Лодыжкам стало резко холодно.       Эйджиро забирается с ногами на диван, переминая уже чуть остывшие бока кружки.       Холодно. Темно. И мрачно.       Киришима чувствует себя не в своей тарелке, но он же дома. Тут должно быть чувство безопасности и уюта, разве не так?       — Что ты последнее помнишь?       Глупый вопрос.       Ведь и так ясно, что Киришима помнит снег. Глубокий, петляющий среди улиц небольшого городка. Солнца почти не было видно за тяжёлыми пасмурными тучами, но при этом его лучи отражались в сверкающих сугробах.       — У нас вчера был обычный учебный день, — начинает говорить Киришима. Его голос хрипит, а в голове снова возникают приятные сцены прошедшего дня. — Мы с моим одноклассником встретились после уроков в магазине. Я очень давно хотел с ним начать общаться, но из-за его упорства у нас не получалось этого. Но я же дал слово парня, что подружусь с ним. И вот, после покупок мы погуляли с ним в парке и поиграли в снежки, весело поговорили.       — А кто был тем одноклассником?       — Наш новенький: Кацуки Бакуго. Он живёт на Мусутфской улице, точный дом не помню. Он перевёлся к нам почти как неделю.       Матери сидят на кухне, не решаясь вмешиваться в и без того тяжёлый разговор. Киришима знает, что они там сидят и, наверняка, всё слышат. Он продолжает заламывать пальцы через ручку кружки, не зная, куда себя деть. Приходится прокашливаться в плечо, но полицейского это не отталкивает. У него на жетоне, кстати, выглядывающий из-под вязаной кофты, написано «лейтенант».       Он что-то быстро записывает у себя в блокноте.       — Какой это был день недели? — уточняет лейтенант осторожно.       У него вьются волосы от мокрой погоды за окном. Кое-где Эйджиро без проблем может отличить ещё не ушедшие снежинки. Они скрепляют волосы между собой, и вызывают у Киришимы чувство брезгливости и отвержения.       Парень приживается ближе к подлокотнику:       — Вторник, девятнадцатое число.       — Декабря? — уточняет мужчина слишком вкрадчиво.       Эйджиро пробирает холодок по коже. Словно кто-то начинает дышать холодным дыханием прямо в позвонки на шее. По спине пробегают мурашки.       — Да-а.       Киришима хочет сделать всё, чтобы уйти отсюда. Запереться в комнате. А ещё лучше — залезть к мамам под одеяло и не выбираться до начала весны.       Полицейский сверяется со своим телефоном, и его взгляд становится сочувствующим. Резким, без какого-либо основания.       Эйджиро чувствует, как кто-то холодными руками перекрывает ему воздух. Становится трудно дышать, горло будто бы замораживается окончательно.       — Парень, ты же знаешь, что уже пятое января?       Киришима выпадает из мира с громким шумом в ушах, словно падает под лёд, где его резко окатывает волной темноты в глазах и звенящего шёпота в ушах.       «Я же… не сумасшедший… верно?»       Киришима в скором времени оказывается в школе: его руки в пыли спортивного зала, а команда по волейболу только начинает собираться в центре поля.       — Киришима, на позицию, — громко командует Иида, и ему нельзя не подчиниться.       Эйджиро встаёт в стойку, чуть приседая перед сетью.       И видит его. В противоположной команде по волейболу стоит никто иной, как новый одноклассник.       Бакуго всеми силами игнорировал его всю прошлую неделю, на что Киришима устал расстраиваться.       Он не был старостой. Не был каким-то крутым учеником в их классе. И всегда казался неприметным, а его чёрные волосы и вовсе делали его невидимым. Эйджиро в последние дни так и кажется. А ещё ему кажется, что новый одноклассник слишком бесящий, чтобы просто пройти мимо него и забить на ситуацию.       — Ну же, чувак, — с надеждой шепчет себе под нос Эйджиро.       Его мысли медленно окутываются раздражением, когда Бакуго перед ним криво хмыкает и отворачивает голову, будто бы Киришимы никогда и не существовало.       У Эйджиро чешутся пальцы, и он чуть не пропускает мяч после свистка.       Кацуки тотальный игнорщик. И при этом до жути злобный и закрытый. Эйджиро это не нравится. И ещё более: он уверен, что новенький способен на дружеские чувства и нечто большее, чем эта ухмылка и злобный взгляд.       К слову, совсем странных глаз. Таких красных. Это даже не похоже на то, что у парня проблемы со сном. Нет. Эта краснота не похожа на сеточку капилляров.       Это настоящая радужка.       Киришима злится ещё больше: предплечья жжёт от хорошей отдачи мяча. Тот перелетает через сетку. Бакуго отбивает его следом, но мяч летит слишком быстро и сильно мимо, в зону за спиной Эйджиро. Никак ему не подвластной.       Как и весь этот парнишка. Эйджиро с самого начала горел желанием познакомиться с ним.       Ведь не может такого быть. На дворе слишком прекрасная пора, чтобы ходить без друзей. Ведь их небольшой городок только-только начинают украшать гирляндами и игрушками, а в пекарнях появляются новогодние угощения.       Но Кацуки, кажется, абсолютно начхать на всё то, что происходит вокруг него. Он отказывается от новогоднего настроения, говорит сквозь зубы — и это скорее было похоже на рычание дикого зверя.       Киришиму это раздражает.       Что, так сложно хотя бы здороваться каждое утро?       От его рук снова отлетает мяч. Он перелетает сетку с огромной скоростью, и в противоположной команде Очако отскакивает в сторону.       — Киришима! — вскрикивает она напугано. У Эйджиро горят руки вместе с назревающим ярким следом.       Весь мир сужается до Бакуго. Он стоит прямо перед ним, натягивая резинку сетки снизу. Смотрит с ухмылкой, будто бы оценивает столь жёсткий выход.       Эйджиро это злит.       Злит до скрипа костей.       Ему хочется преодолеть сетку и врезать этому блондину по его самодовольной роже. Разбить нос к херам собачьим, чтобы просто-напросто знал, — играться с Киришимой нельзя.       Иида за спиной оглушительно свистит: его тренерский свисток просто разрывает уши.       Эйджиро отрывает взгляд от этих хищных красных зрачков.       — Киришима! — кричит ему Тенья, привлекая к себе внимание. — Ещё раз такое повторится, и я заменю тебя учеником из «Б» класса!       Эйджиро кривит лицо в скорбной мине и машет рукой в воздухе:       — Прости, Урарака, я не хотел.       Девушка, кажется, не злится.       И тут он слышит цык. Совсем тихий. Эйджиро не успеет обернуться в тот момент, как в ушах застынет тяжёлый и режущий звук. Он сможет отбить мяч, но это не поможет ему избавиться от резкой боли в голове.       Киришима падает на колени, сжигая их об пол зала. Перед глазами настоящее месиво: картинка расплывается, на оранжевом полу яркие брызги крови, а крики его одноклассников настолько сильно засядут в голове, что…       Он подскакивает на кровати, чувствуя, как по спине холодными когтями ползёт ужас. Эйджиро не знает, что это такое было. А главное: почему он сделал больно своему новому другу, с которым так хорошо было проводить время.       Над головой горит ночник мягким жёлтым светом, а потолок родной комнаты кажется до ужаса тёмным, что Эйджиро стоит встать с кровати и спустится на кухню попить воды.       — А тебе не спится, — когти на спине зашевелились по позвоночнику, скорее мягко поглаживая, нежели принося такой ужас, как раньше. — Всего два часа ночи.       Киришима трёт глаза и сверяется с часами. И правда, 2:53. И этот сон не похож на кошмар.       Эйджиро оборачивается и видит на своей кровати Кацуки. Его волосы разметались по подушке, словно он и сам только проснулся.       — Ты что здесь забыл? — хрипло отвечает Киришима.       Слышится цык. Это вводит Эйджиро в новый ночной шок.       — Придурок, — рука Бакуго убирается с его поясницы, а сам парень приподнимается на локтях. — Забыл что ли? Тебе мозги отбило в твоём лесу?       Киришима хмурится.       Какой лес?       Но его внимание быстро переключается на нос Кацуки.       Во сне именно его Киришима разбил волейбольным мячом, отчего кровь и хлестала повсюду. Но сейчас нос друга кажется вполне обычным и без последствий от тяжёлого удара мяча.       Киришима вздыхает, расправляя плечи под футболкой.       За окном крупными хлопьями валит снег. Окно в этот раз закрыто, но лёгкий холодок, всё равно, пробирается до костей.       Бакуго не под одеялом.       Это осознание придёт Эйджиро только под утро. Сейчас его мозги отказываются нормально воспринимать действительность, поэтому намного проще подчиниться взгляду Бакуго и лечь обратно на подушки.       — Это так странно, — зевая, произносит Эйджиро.       — Молчи и засыпай.       — Во сне у тебя были красные глаза.       Кацуки хмыкает под нос, притягивая Эйджиро плотнее к себе, к тёплому телу, и плотнее укутывает в одеяло.       — Как ты вообще смог сбежать, — говорит он так тихо, словно не верит в происходящее.       Киришима пожимает плечами.       — И что же тебе ещё снилось? — спрашивает, чуть погодя, Кацуки.       Киришима не хочет засыпать. Ему кажется, что под окном скрипят шаги, а его прожигают настырным взглядом дикого ужаса. Парень поднимает глаза и сталкивается с настоящим адским пламенем в зрачках Бакуго.       — У тебя странные сны, совсем придурошный, — и Бакуго прижимает его голову к своему плечу. Так сильно держит за волосы, будто бы боится отпустить.       Эйджиро слабо улыбается на такую открытость. Этот Кацуки не из кошмара, он намного добрее и теплее.       Он настоящий и до ужаса нужный.       Киришима обнимает его в ответ за спину, прижимаясь как можно ближе.       Бакуго волнуется за него. Как и волнуются все вокруг. И сейчас он не хочет выпускать Киришиму из своих объятий.       — В следующий раз тебе не уйти, — почти на грани с новым сном слышит Эйджиро.       И это не кажется ему странным. Наоборот: хочется прильнуть к Бакуго ближе, обнять его крепче.       Но вместо этого с рассветными лучами он сжимает край своего смятого одеяла. На душе горечь.       Кацуки не такой, какие все вокруг.       Он словно       Словно…       Эйджиро переворачивается на спину.       Словно тот, кто действительно хочет держать Киришиму под своим крылом. И это не может не тянуть к нему. Может, как закончится домашний арест (Эйджиро всё же думает, что это арест), то он обязан пойти погулять с Бакуго.       Забота Кацуки отличается от материнской. Она более проникающая и тёплая.       Такая, словно Киришиму накрывают пледом из холодного снега.