Дюжина Йоля

      Киришима подался вперёд, одним глазком взглянув за окно. Зима, снег, заваленные тропинки и полупустые дороги — полицейской машины там тоже не было. Ровно, как и следов от её колёс, хотя кое-какие узоры виднеются под новым слоем хлопкового снега.       Эйджиро с облегчением выдохнул. Это могло означать только одно — опасность потихоньку сходила на нет, и Киришима мог без проблем выходить на крыльцо и подметать снег. И заодно смахивать со ступенек уже давно засушенные еловые иголки, так странно рассыпанные у него не только на подоконнике.       Они были почти в каждом углу дома. На кухне они и вовсе валялись кучкой в самом уголке подоконника. Когда дёргаешь полупрозрачные шторки, эти иголки обязательно разлетаются по всему окну. Эйджиро каждый раз собирал их в ладонь и выбрасывал в раковину.       На душе у него всегда было гадко, словно вместе с иголками он собирал что-то грязное. Словно подхватывал частички пыли с подоконника. А потом перемывал руки по нескольку раз, пока дробитель забирал в свою пасть маленькие иголки.       Когда внутри всё перестало трястись от неизвестности и реакции родителей, Киришима стал замечать то, чего не было с первого дня, как неизвестная угроза нависла над плечами каждого жильца. Она холодила плечи и заставляла ходить в кофте, боясь застудить забинтованную спину. И вместе со всем этим Эйджиро видел, как дом у него преобразовался настолько… что ещё меньше казался родным.       Везде были странные цветы. Они висели в мешочках над косяками, стояли в старинных вазах с уже давно вонючей водой. Омела пряталась за обоями, словно впопыхах была туда засунута для красоты. Это не было похоже на типичное украшение дома к Рождеству, а ёлка продолжала стоять около камина.       Рунда так и застала его в гостиной, сжимающих в руках на удивление настоящие еловые иголки и вдыхая заполняющий всё нутро запах. Она погладила его по голове, взъерошивая крашеные волосы сына, а пальцы Эйджиро продолжали биться в лёгком треморе. Киришима слишком сильно вздрогнул от её касания, но все же смог успокоиться.       — Это ты принёс, — проговорила мать, собирая после свои тёмные волосы в хвост. Она всегда так делала, когда собиралась пойти прибираться на втором этаже, — в этом году тебе почему-то захотелось поставить настоящую ёлку. Вы с Каминари еле как дотащили её, парнишка громко вопил на всю улицу и требовал компенсацию сидя у камина.       Киришима чуть хмыкнул. Это было так похоже на Денки, но не так сильно на него самого. С каждым разом мамы рассказывали ему всё больше и больше странных ситуаций, которых Эйджиро забыл. Киришима никогда ничего не забывал, но в этот раз память настырно его подводила.       Оставшееся полдня Киришима потратил на уборку. Он перемывал вонючие вазы, засовывал в мусорный мешок все засушенные растения. Рунда поглядывала на него со всех углов дома, а Эйджиро всячески игнорировал её настороженные взгляды с каждым его больным вздохом. Спина, конечно, болела. Иногда его словно продолжали резать на особо резких движений, а руки заболели спустя полчаса работы.       Убирая все старые украшения парень чувствовал, что делает что-то не так. Он пытался что-то вспомнить, почему это так его напрягало бы, но ничего не удавалось сделать. Кроме как потянуться за очередной омелой на косяке. Или смахнуть иголки из-под дверей. Эйджиро с ужасом отодвигал ковры в коридорах, ведь по ними скопились жирные линии иголок. Словно парень общипал все деревья в лесу и они от этого остались голыми до конца зимы.       — Это ты сам, — комментировала Рунда каждую находку, — и это. И всё сам. Мы не знали, что на тебя нашло, ты был каким-то странным и постоянно собирал цветы по магазинам. Даже заказал некоторые семена, но…       И продолжать не надо было. Эйджиро видел кучу засушенных крючков у себя на подоконнике в банках с землей. Пересушенной землёй и в целом вымерших растений. Рунда помогла ему вынести из их с женой комнаты странные чёрные баночки. Эйджиро потряс каждую и только в одной отозвался звон металла. Они все были закупоренные пробками и клеем, словно Киришима зарыл там самое священное сокровище. Под тюлем, да.       Но всё это отправилось на мусорку быстрее, чем парень вообще решил подумать о том, что это всё было. Но зато к обеду дом сиял чистотой, ведь мама захотела присоединиться к нему с уборкой, и в итоге мыла полы. Она не позволяла Эйджиро делать лишних движений и наклонов, да и в целом усадила мыть посуду с перекуса. А после заботливо сняла бинты и заново закрутила сына как мумию, сильнее прежнего сжав бинтами за рёбра. Она обильно промывала разошедшуюся кожу, оглядывала множество ран, в надежде, что нагноения не будет. А, набухшие яркими цветами гематомы, старалась не трогать.       После приезда скорой помощи матери отказались госпитализировать сына. Врач не сразу пошёл им на уступки, но всё же согласился держать Киришиму дома, даже с обширными ранами. К сожалению, они были не свежие, с кучей остаточных коры деревьев и маленьких веток под отошедшими частями кожи. Это всё вызывало Эйджиро в состояние шока и новому стрессу в прошедшее зимнее утро.       Парень словно перестал чувствовать под кожей защиту от внешнего мира, а иногда ему с ужасом казалось, что сгустки крови продолжали стекать по спине и мочить бинты с футболкой. Его ведь оперировали на их кухонном уголке, ведь времени ехать в больницу не было. И потом не возникло — матери упёрли руки в бока, боясь, что и в больнице что-то случиться с их мальчиком.       Киришима слишком часто вздрагивал, словно бился в конвульсиях от призрачной боли в спине. Хотя эта боль не была призрачной, но все же не той, что представляло Эйджиро в голове. Он был тревожен, постоянно кусал губы и ему казалось, что-то некое животное все ещё скребёт свои ногти об его раны. Натягивала кожу на свой острый коготь, распарывала спину дальше, заставляла испытывать болевой шок и тихонько скулить в кулак, когда рука была не в состоянии сжать вилку. И он со звоном падала в раковину вместе с другой недомытой посудой, отчего Киришима принял решение загрузить всё в посудомоечную машинку.       Ему казалось, что он сможет справиться сам собой просто помыв посуду руками. Хотя уборка ему тоже давалась слишком сложно, чтобы просто позволить себе мысль о слабости. Киришима не помнит, как его зашивали, но у него было острое ощущение нитей внутри себя. Хотя он был уверен, что лишний раз накручивает себя.       Диалог с Фумикаге маячит с самого утра непрочитанным сообщением. Эйджиро было странным видеть то, что он написал ему. А ещё более странным — увидеть кучи сообщений до этого. Огромных, с кучами голосовых и со странным содержанием. Диалог с Кацуки, наоборот, обзавёлся мёртвой тишиной, хотя Эйджиро успел написать ему пару сообщений в перерывах своей уборки.       Внутри него все ещё противостояло два чувства: рассказать матери, что так быстро решила взять себе отпуск, что Бакуго вообще-то жив и недавно написал ему; и просто молча стоять, ожидая дальнейшего. «он отстал от тебя?»       Читая сообщение Эйджиро словно слышал у себя в голове изучающий голос его одноклассника. Это было так странно и настолько невозможно, что Эйджиро битый час не находит в себе сил и идей написать что-то в ответ.       Но вместо этого он перечитывал диалог, все ещё не улавливая сути. Они переписывались какими-то странными словами, часто появлялись ритуалы и руководство к ним. Огромные сообщения с подробной информации об очищении дома, об насущности иметь в доме живое дерево…       Дерево. Рунда рассказывала, что Эйджиро принёс в дом настоящую ёлку.       Киришима вышел из диалога с полной головой ваты. Он перестал понимать вообще что-либо, а оказывается ещё и его одноклассник связан со странными событиями. Неужели Фумикаге занимается чем-то таким… Киришима тяжело вздохнул, откидывая голову на спинку дивана, не сводя взгляда с частично пушистой ёлки. Сейчас она кажется больше отталкивающий, нежели приятным дополнением к неприятностям вокруг Эйджиро.       Но убирать её рука не поднимается. Киришима чувствует, что даже если она поставлена по каким-то странным ритуальным причинам, она все же сдерживает этот дом от... от..       Кого-то «его». Но кого?       «я не знаю, хочу ли понимать то, о чём ты говоришь и о чём говорили до этого» — но перед отправкой оставил палец над сенсором. Немного подумал и вовсе стёр сообщение. Фумикаге был в онлайне, а Эйджиро хотелось надеяться, что он никак не заметит его попытку набрать сообщения. «что у тебя там происходит?» — тут же написал он, — «почему ты в панике на грани с поехавшей крышей?»       Киришима вздрогнул, вжимаясь в спинку дивана со всей силой, насколько вообще мог, даже если это отозвалось болью где-то под лопатками. Фумикаге на какой-то миг вышел из онлайна, чтобы через пару минут зайти, снова не получив ответа от Киришимы.       Эйджиро чувствовал что под его ногами пол раскалывается на сотки осколков, словно лёд. Его ударяет холодом, хотя все окна в комнате закрыты, а в горле словно стоит ком ледяной воды. Ему кажется что он тонет в своих мыслях и эмоций, а голова стукается не об спинку дивана, а об слой замёрзшей воды, не позволяя ему всплыть.       Все эти чувства настолько настоящие, что будто Киришима сам когда-то прознал каково чувство тонуть подо льдом без попытки всплыть. Зато это чувство приносит ему лёгкий комфорт — спину не так сильно жжёт и словно смывает всю боль и неприятность, что может только остаться после воспоминаний о своём доме.       Эйджиро снова тянет экран телефона прямо себе под нос, даже если его ослепляет слишком высокая яркость. Он жмурится, снова вычитывая давние сообщения с, видимо, уже ставшим другом Токоями: «еловые ветви?.. Они точно помогут?» «да, они помогут лишнему холоду не проникнуть в дом» «а помогут ли они от монстра?» «ты поставил четыре свечи?» «да, решил использовать цвета символики. Я их гашу и зажигаю каждую ночь, почему-то чувствую, что так надо» «запоминай: пихта, ель, сосна, можжевельник» «а какие спасут от смерти?» «тебе кажется, что ты умрёшь?» «да, потому что он смотрит на меня» «я прочёл, что ель своими ветвями не даёт пройти в дом. Может её стоит поставить в гостиную?» «ёлка — типичный символ Рождества» «только моя семья её никогда не ставила»       Теперь Киришима почему-то понимал, чего так сильно пугался пока прибирался в доме. Всё это он сам поставил для какой-то защиты, в надежде действительности уберечься от какой-то напасти. Но, всё же, это не помешало кому-то проникнуть в дом и забрать его.       Может дело даже не в том, что это бы хоть как-то помогло? «токоями, если мы и чем-то занимались, то это не спасло меня»       Наконец напечатал своё ответ Эйджиро. Эта мысль оторвалась от его сердца и упала прямо в пятки, где всё ещё ему казалось огромная лужа холодной воды.