поиск новых круассанов

- Но, сэр, послушайте… - Нет, Чимин. Это ты меня послушай. Его раздражает в этой ситуации все. То, что сегодня воскресенье, то, что босс решил, что разговор вечером в воскресенье – это хорошая идея. Особенно его раздражает стук венчика о металлическую миску с кухни, ведь Наён не нашла другого времени для выпечки, кроме как когда он разговаривает с боссом вечером в воскресенье. - Ты хороший парень, мы вместе уже сколько, третий год? – блондин кивает, понимая, что начальник этого не видит. – Ты никогда не подводил и всегда сдавал работу в срок. Ты никогда не просил никаких поблажек. Так что же сейчас произошло? Звук с кухни лишь усиливается. Чимин трет переносицу и хочет треснуть Наён по голове ее же венчиком. - Я не художник, сэр, я не уверен, что это входит в мои обязанности. - ему приходится переложить трубку в другую руку, так как правая затекла. Дышать, чтобы успокоиться, уже не помогает, и он начинает разминать онемевшие пальцы. А еще мечтает, как выливает жидкое тесто прямо на фартук подруги. - Послушай, - что за глупое слово, кто его вообще изобрел и зачем? Чтобы выводить его из себя? Очевидно, так и есть. – Я никогда не давал тебе задания, с которыми ты не можешь справиться. Ты смышленый малый, я уверен, что ты разберешься. Мы ведь оба не хотим, чтобы работа была выполнена наполовину, правда? Чимин не помнит, на чем они заканчивают диалог. Он слышит лишь звон, когда кладет трубку. Возможно, он делает это резче, чем необходимо. - Не вздумай сломать мне телефон. У тебя нет денег, чтобы купить новый. - голос Наён звучит одновременно предупреждающе и насмешливо. Словно она знает, что над Чимином издевается его собственный начальник. - Что опять у тебя с лицом? Парень уже сидит за столом и смотрит на то, как брюнетка размешивает тесто. Его раздражает ее вездесущность. И то, что она знает его как саму себя. Ему не скрыть собственные эмоции даже у себя дома. С другой стороны, оно и к лучшему. Он ведь ненавидит держать все в себе. - Те перемены, о которых я говорил. Ну, что босс заставляет меня писать что-то новое. Это сборник детских рассказов. - О-о, это так мило. Ты ведь с этого начинал. У тебя не должно возникнуть с этим проблем. - Наён не отрывается от готовки даже во время их разговора. Это бесит. Она бесит. - Это не... - он запинается, потому что не может возразить. Потому что, вообще-то, это правда. Чимин щурится, прожигая взглядом спину подруги, надеясь, что она почувствует. Кто родил ее такой всезнайкой и зачем? Чтобы выводить его из себя? Очевидно, так и есть. – Проблема не совсем в этом. - врет он, потому что не хочет объяснять Наён, что не имеет значения, с чего он начинал семь лет назад. - А в чем же тогда? - В том, что, по его представлению, любой рассказ для детей должен быть с картинками. - Ну, он прав. - И это как раз проблема. В том, что он прав. - Чимин не может, да и не хочет сдерживать себя, когда громкость его голоса повышается. – Я не умею рисовать. Почему я вообще должен уметь?! Я – писатель, а не художник, Наён! Это их работа, находить иллюстратора, если издательство хочет, чтобы рассказ был с картинками! Почему же сейчас заставляют меня? – Чимин запускает руку в волосы и ощущает липкость лака на пальцах. Черт, укладка. И тут его резко осеняет. – Я понял. Они просто решили меня уволить, но не знают, как лучше это сделать. Поэтому решили дать мне это глупое задание, которое я не смогу выполнить, и у них будут все основания со мной попрощаться. Чимин хватается за голову и морщится. Как он сразу не догадался, это же очевидно. Он больше не подходит этому издательству, поэтому они от него и избавляются. Что и требовалось доказать. - Боже, ты такой пессимист. И как ты только смог переехать в другую страну с таким мышлением. - голос подруги звучит так спокойно, и на блондина снова накатывает волна раздражения. Он хочет выхватить этот чертов венчик из рук Наён и выкинуть в окно. А следом и ее саму. - Что ты мне предлагаешь вообще? Радоваться приближающейся потере работы?! На стол прямо перед его носом приземляется утренняя газета. Он дергается от неожиданности и ждет объяснений, но брюнетка увлечена переливанием теста в форму. - Если это намек, чтобы я подыскивал новое издательство, не нужно. Я и так все понимаю. - Посмотри нижнее объявление, королева драмы. Чимину не хочется делать то, что она говорит. Просто назло. Просто, потому что он раздражен. Он имеет право быть таким. Девушка словно чувствует его мысли, поэтому оборачивается через плечо и внимательно смотрит на него. Блондин скрежещет зубами и расправляет газету. Он знает, что Наён улыбается, но старается не думать, чтобы не разорвать бумагу в клочья. Объявления глупые и не имеют к нему никакого отношения. Кто-то ищет фотографа на свадьбу, кто-то – работников для ремонта квартиры. Есть парочка вакансий, но они точно не для писателей. Значит, газету подруга дала ему не для этого. - Нижний правый угол. Он вздыхает и находит нужную табличку.

«Мин Юнги. Художник. Новые заказы принимаются до следующей пятницы. Адрес: ул. Мулине, 15. Офис номер 95. Работа: пн-сб с 08:00 до 18:00».

- Только не говори, что… - Съезди завтра. Я думаю, это может стать решением твоей проблемы. Он еще и кореец, не удача ли? - Я, конечно, понимаю, что ты далека от искусства, но не верю, что тебе нужно объяснять разницу между художником и иллюстратором книжек. Наён кидает в него полотенце, и Чимин сейчас не в той форме, чтобы успеть увернуться. Он снимает ткань с головы и злобно смотрит на подругу. - Во-первых, не считай меня глупой. - она возвращает ему сердитый взгляд, и у нее это получается куда более пугающе. – Во-вторых, некоторые люди – многопрофильны. - Нет, ты просто не понимаешь. - Чимин отбрасывает полотенце на другой конец стола, и оно падает на пол. Это не успокаивает его, но кидаться в Наён было бы самоубийством. Особенно, когда она готовит. – Один человек не может делать все. Художник не может писать полотна маслом, или акварелью, или на чем этот парень специализируется, и в то же время рисовать картинки для детских книжек. - Ты же можешь писать что-то, кроме своих унылых повестей. - Это сложно! – вскрикивает блондин, но тут же берет себя в руки. Или пытается. Он следит за тем, как Наён отправляет сковороду с будущим пирогом в духовой шкаф и настраивает таймер. - И я все еще не уверен, что могу. - Послушай, что ты теряешь? – она выдвигает табурет и садится напротив Чимина. Он не удерживается и закатывает глаза, за что получает пинок по ноге. – Да, вот именно, что? Ты сам пять минут назад рассуждал, что находишься в безвыходном положении. И если ты не сдашь рассказ с картинками, тебя, вероятно, уволят. - Спасибо за напоминание. - бубнит блондин, подпирая щеку ладонью и отворачиваясь от Наён. Она отвешивает ему подзатыльник, но парню уже все равно. Выкинуть в окно он подругу все еще не сможет, так какой смысл доставлять ей удовольствие и кидаться гневными взглядами. - Завязывай ныть, запиши адрес и завтра утром езжай к этому художнику. Потому что ты либо пытаешь удачу, либо ищешь новую работу. И мне кажется, что первое выполнить в сто раз легче. - Наён подходит к окну и открывает форточку. Из-за жара печи на кухне мгновенно становится нечем дышать, и не сказать, что открытое окно помогает. Чимин обреченно стонет. - Что, если он откажется? - Тогда и будем думать над другим вариантом. Они смотрят друг другу в глаза примерно минуту. Это что-то вроде игры в гляделки, которая начинается каждый раз, когда нужно решить, кто прав. Побежденный делает так, как ему сказано. Пожалуй, нет смысла озвучивать, что почти всегда Наён выигрывает. Чимин думает, что она – запрограммированная на его унижение машина. Это же не звучит слишком фантастически? Власти же могли изобрести нечто похожее и подослать к нему? К обычному писателю, который просто хочет создавать тексты, которые ему нравятся? - Прекрасно. - Чимин моргает и бьется затылком в стену позади него. Наён точно не человек. - Горжусь тобой. Одолжить мелочь на трамвай? Блондин пытается вместить всю свою злость в этот последний взгляд на подругу. Возможно, это работает, потому что она впервые на его памяти отворачивается. Его настроение резко улучшается.

***

Все идет наперекосяк с самого утра. Во-первых, Чимин опаздывает на трамвай, он уезжает буквально у него перед носом, и ему приходится ждать следующий двадцать минут на жаре без возможности укрыться в тени. Во-вторых, он жалеет, что все же не взял у Наён мелочь, потому что возникает проблема со сдачей и кондуктор уже практически высаживает его на следующей остановке. Благодарить стоит одного из пассажиров, ведь у него оказался размен. В-третьих, оказывается, что трамвай едет по измененному маршруту, о котором он не знал, потому по итогу парню приходится идти еще около пятнадцати минут до пункта назначения. Если изначально Чимин думал, что вчерашний вечер потрепал ему нервы, то его спускают с небес на землю. И казалось бы, можно остановиться, но напасти продолжаются. Лифт в здании сломан, а нужный офис, судя по информации с таблички у входа, находится на седьмом этаже. Хорошо, физические нагрузки его никогда не пугали. Чимин завершает эту миссию и оказывается у нужных дверей. На стук никто не отвечает, поэтому он считает, что может себе позволить войти. И тут-то и происходит то, что можно назвать последней каплей. Блондин только успевает перешагнуть порог офиса, как тут же спотыкается обо что-то, а когда смотрит вниз, замечает открытую банку краски. И нет, он ее не опрокидывает. Случается нечто похуже. На его новых брюках, тех самых, которые он купил с последнего гонорара, растекается пятно ярко-синего цвета. - У вас краска прямо на входе. - его голос дрожит, и он не знает, это больше из-за боли от удара, или из-за душевной боли от вида этого синего недоразумения. Также он не уверен, что кто-то его вообще слышит, пока из-за мольберта не выглядывает козырек кепки. Чимин хочет убежать в уборную и заплакать, но он не уверен, что в этом здании сможет ее найти. - Да, забыл переставить, простите. - как ни в чем не бывало говорит обладатель козырька. Он не предпринимает попыток показаться или сказать что-то еще. Чимин лишь слышит тихий шорох водящейся по холсту кисти. - Я испачкал новые брюки. - Оу. Ну, мне жаль. Сколько усилий необходимо, чтобы в сложившейся ситуации оставаться спокойным? Блондин не знает, потому что будь там хоть ноль, у него их нет. Он громко втягивает воздух через нос и захлопывает за собой дверь, вынуждая художника снова показаться. На этот раз уже полностью. - Вы не выглядите как человек, которому жаль. И это правда. Парень (и это действительно кореец, если вдруг по имени Мин Юнги было непонятно) смотрит на него с ноткой раздражения, но никак не сожаления. В одной его руке Чимин замечает кисть со стекающей на застеленный пол краской, а в другой какую-то дощечку. Вероятно, он ее использует в качестве палитры. - А вы не выглядите как умный человек, раз надеваете в студию художника новые вещи. Чимин не способен пропустить этот удар. Колкости он прощает только Наён, потому что знает ее сто лет. Но какому-то невоспитанному нищему маляру он спускать с рук оскорбления точно не собирается. - В объявлении написано, что это офис. Видимо, со словами у вас такие же проблемы, как и с памятью. - он косится на забытую у дверей банку краски и не находит в себе силы глянуть на штанину. Юнги же, напротив, смотрит только на пятно. По его лицу нельзя сказать, о чем он думает, и уж тем более, задел ли его этот комментарий. - Как вы думаете, для чего художнику офис? - Чтобы принимать заказы. - А пишу я, по-вашему, дома? Чимин, к стыду своему, молчит, подтверждая этим, что да, именно так он и думал. Юнги беззвучно усмехается, перевешивая чашу весов терпения блондина в сторону нервного срыва. - Хорошо, опустим это. - он освобождает руки и подходит ближе к Чимину, пока их не разделяет всего несколько шагов. - Для чего вы здесь? Тут-то он и вспоминает, зачем вообще пришел. Делает глубокий вдох, чтобы немного успокоиться. - У меня есть заказ. Юнги кивает и вытирает руки о потертые джинсы. Кажется, они видели не одно пятно. Возможно, они целиком состоят из пятен, блондин не уверен. Художник следом снимает кепку, и Чимин вынужден признать, что ему, возможно, нравился вид парня в ней. Совсем чуть-чуть. Она ему шла. Под ней оказывается копна темных волос, которые тут же лезут в глаза, и Юнги убирает их, проведя той самый рукой, которую только что вытер о джинсы. Которая была в краске. Невероятно. - Внимательно слушаю. - Это немного не то, что… чем вы тут занимаетесь, поэтому я не знаю, согласитесь вы или нет. Но должен вам сразу сказать, что, вероятно, вы мой единственный вариант. Чимин зря думал, что эта речь произведет на брюнета какое-то впечатление, потому что тот лишь ведет бровью и засовывает руки в задние карманы. Блондин собирает все моральные силы, которые у него есть. - Я – писатель. Работаю в одном маленьком издательстве, но не то, чтобы я жалуюсь. Меня полностью устраивает должность, которую я занимаю. Ну, или устраивала. Потому что мой босс вдруг резко решил, что в моей работе необходимы некоторые изменения. - Слушайте, я художник, а не священник. Можно, пожалуйста, без исповедей? У меня, все-таки, заказы. - Юнги выглядит скучающе, а Чимину все больше кажется, что, когда через пять минут он выйдет за дверь, на его карьере можно будет поставить крест. - Я лишь хотел объяснить, как так вышло, что я пришел к вам. - Просто скажите, какой у вас заказ. Если мне будет интересно, я узнаю подробности. - Я ищу иллюстратора для детского рассказа. Юнги смотрит прямо на него в полной тишине. Чимин позволяет себе глупую мысль, что, может, у него есть шанс. Брюнет сразу после этого его растаптывает, когда безэмоционально качает головой. - Ничем не могу помочь, извините. Думаю, до выхода могу не провожать. - Прошу вас. - Чимин как в замедленной съемке видит отворачивающегося от него парня и ничего не может поделать с тем, что его голос звучит так умоляюще. Он не соврал. Скорее всего, Юнги и правда его последняя надежда. – Я не держал карандаш в руках со времен школы. Я не… я далек от всего, что связано с рисованием. И я не знаю, смогу ли найти кого-то еще, кроме вас. У меня осталось чуть больше недели времени, рассказ почти закончен, но иллюстрации... - блондин вздыхает и делает шаг вперед. Половица скрипит под его ботинком, и художник тут же оборачивается. Его лицо все еще ничего не выражает, но Чимину кажется, что во взгляде он улавливает что-то. Жалость? Сочувствие? Интерес? Все равно, лишь бы это сработало. – Я не прошу от вас какой-то ювелирной работы, потому что я все еще думаю, что этим должен был заниматься мой редактор, но каким-то образом эта ленивая задница свалил все на меня. Плюс я вряд ли смогу оплатить что-то сложное. – блондину кажется, что еще чуть-чуть, и он точно заплачет. Он смог пережить пятно на брюках, но отказ его разобьет. Чимин не уверен, что скоро найдет новую работу. Действительно, сколько парижских издательств будут готовы публиковать повести на английском вместо французского? Он качает головой и поджимает дрожащие губы. Юнги не сводит с него глаз, и парень этим пользуется. Делает самый унижающе-грустный вид, на который только способен. По правде говоря, он и впрямь чувствует себя так, как выглядит. – Всего три-пять рисунков. Большего мне не нужно. Прошу вас, Юнги. Ему снова мерещится что-то во взгляде напротив. Подумать Чимин не успевает, потому что художник неожиданно смеется, хоть и коротко, и этот звук больше похож на резкий раскат грома. Блондин ждет приговора. - Хорошо. - он идет к своему столу, который Чимин даже не сразу заметил, и достает тонкую папку. – Ладно, Боже. Я согласен. Посмотрим, что из этого выйдет. - Господи, спасибо вам большое! Я вам так благодарен, вы себе даже представить не можете! – он едва ли не запинается и не разбивает нос об угол стола, настолько резко двигается, чтобы пожать руку Юнги. Тот не отвечает, лишь роется в бумагах, пока не достает чистый листок, по шаблону напоминающий долговую расписку. - Ваше имя. - Чимин. Пак Чимин. Художник быстро записывает это и еще какие-то данные. Чимин же подмечает, что ему нравится чужой почерк. Интересно, как выглядит его подпись? Также аккуратно, или более хаотично? - Так, отлично. Сегодня мне нужно закончить с предыдущим заказом, поэтому нет смысла выслушивать ваши требования прямо сейчас. Приходите завтра в это же время, мы обсудим все, что от меня требуется. - Я могу оставить свой номер телефона. Ну, для связи. На будущее. Если у вас возникнут какие-то вопросы. Почему-то Юнги краснеет от этого предложения, а Чимин не понимает, что сказал не так. - Эм… у меня нет телефона в офисе. Только дома. - Ах… я понимаю, вы не хотите обсуждать работу дома, конечно. Я сглупил, простите. - он отводит взгляд и мысленно шикает на самого себя. - Нет, все в порядке. - тот неуверенно прикасается к плечу Чимина, вынуждая снова посмотреть ему в глаза. Прикосновение едва ощутимое, словно этот парень боится оставить на его футболке пятна краски несмотря на то, что по своим волосам он проводил так, будто подобные мелочи его совершенно не заботят. Значит ли это… - Я думаю, это хорошая идея. Не хотелось бы вас гонять сюда каждый день, телефон может стать решением. Но давайте все завтра, хорошо? Чимин активно кивает, чем вызывает легкую улыбку у художника. Тот убирает свою руку, будто ее никогда и не было на чужом плече. - Хорошо, тогда буду ждать вас утром, Чимин. Вопреки прошлому своему прощанию, он провожает блондина до двери и даже ногой двигает банку краски в сторону. Чимин незаметно улыбается и оборачивается, когда выходит из офиса. - До завтра, Юнги. И еще раз спасибо вам. Кто бы мог подумать, что у отвратительного утра может быть хорошее завершение.