поиск новых круассанов

- Что это за круассаны? Чимин принюхивается и отодвигает от себя тарелку. Он смотрит на подругу, которая раскладывает продукты в холодильнике, пока сам он нетерпеливо постукивает пальцем по столешнице. Он откашливается, пытаясь привлечь внимание, но брюнетка, как назло, не смотрит на него. Это нервирует. Наён мастер спорта в этом деле. - Наён. Откуда круассаны? - Из моего кафе, откуда еще? - Ты врешь мне. Девушка резко оборачивается и, скомкав бумажный пакет, кидает в Чимина. Тот, разумеется, уворачивается, и самодельный мячик приземляется на стол, прямо в тарелку с разломанным круассаном. - Ты сегодня более невыносим, чем обычно. Если встреча с художником отменилась, это не наша с круассанами вина. Пак краснеет то ли от злости, то ли от смущения. Двух дней было мало, чтобы научиться различать эмоции, которые в нем возникают при мысли о Юнги. И Наён пользуется этим слишком хорошо. - Он здесь не при чем. Я просто чувствую, что это не они. - А ты что, Шерлок Холмс? - Я ел эти круассаны дважды в неделю на протяжение двух с половиной лет. Ты правда думаешь, что можешь меня провести? У них снова наступает это. Их гляделки. Чимин готов проиграть, наверное, в стомиллионный раз с тех пор, как познакомился с Наён, но случается непостижимое. Девушка отворачивается первой. Она вздыхает и раздраженно смотрит на друга, пока тот приходит в себя и пытается осознать, что победил. - Они закончились. Понятно? Это лучше любой встряски возвращает Чимина в чувства, и он ударяет ладонью по столу. На девушку это не оказывает никакого впечатления, она лишь качает головой и заканчивает с разбором продуктов. - Я так и знал! - Просто съешь эти. Они могут оказаться даже лучше. Как я тебе и говорила. Он не может. Это измена. Он никогда так не поступит. Тем более не существует ничего вкуснее того, что готовит его подруга. - Ничто не может быть лучше твоих круассанов. - Ты большой ребенок. - А ты ужасная мать! Наён садится на то же самое место, что и в их прошлый разговор на кухне. Чимин тоже чувствует нечто похожее. Только на этот раз он не боится увольнения. Он испытывает отчаяние, которое толкает его на глупости. На те, которые брюнетка просила его не совершать. Потеря работы во главе списка. - Ты в порядке? - Нет. Ты лишила меня круассанов. Единственной радости в этой жизни. Чимин впервые за долгие годы дружбы боится смотреть Наён в глаза, потому что врет слишком плохо. Если даже он сам себе не верит, девушка и подавно раскусит обман. Он нелеп. С ним происходит непонятно что, и все из-за чего? Из-за какого-то фантомного момента, который, вероятно, парню просто померещился? Что он почувствовал? Что Юнги о нем заботится? Любой воспитанный человек бы помог другому с панической атакой. Что дало ему повод думать о чувствах, а тем более мечтать о взаимности? - Точно ли дело в круассанах? - Что? – Чимин резко поворачивается к подруге, и его шея болезненно хрустит. Но эта боль сейчас – ничто, по сравнению с тем беспорядком, происходящим в его голове. А может и в сердце. - Думаешь, я влюбился? Думаешь, все настолько плохо? Думаешь, мы не увиделись один раз и все, я начну страдать? – блондин горько усмехается и качает головой. Он проводит рукой по волосам, а потом лупит кулаком по колену, потому что укладка. - Возможно, ты думаешь правильно. - парень просто сжимает и разжимает пальцы. - Вот поэтому я тебе и говорил, что не хочу оставаться один. - Ты не пробовал просто работать? - Думаешь, я не пытался? – Чимин соскакивает с табурета, вылетает с кухни, а спустя минуту появляется снова, кидая на стол стопку бумаги. – Гляди, - он возвращается на свое место и наблюдает за тем, как Наён просматривает листы. - Здесь около двадцати страниц, и все в основном про чувства и расставание. - Еще ведь ничего плохого не случилось, почему тебе обязательно нужно все так усложнять? – девушка скатывает бумагу в трубочку и уже собирается отлупить друга, но что-то ее останавливает. Возможно, блондин и без этого выглядит паршиво. - Я не в ответе за то, что чувствую, понятно? Ему тоже не нравится то, что с ним происходит. Ему не может быть приятно ежесекундно задаваться вопросом «а может, есть шанс?» и тут же находить тысячу и одну причину, почему надежда – это глупо. - Нет, но ты все еще можешь направлять свои чувства. Да ты даже можешь сделать так, чтобы они были взаимными. – Наён видит вопрос в его взгляде и пинает его под столом. - Ой, да брось! Ты хороший человек, Чимин. Возможно, лучший из всех, что я знаю. Иногда ты ужасно надоедливый, но даже это под определенным углом может казаться милым. Ты верный. И милый. - Ты уже говорила. - мямлит блондин и смотрит на свои пальцы. Может ли он позволить себе надежду еще один раз? - Ничего не могу поделать с тем, что ты такой. - Я не могу заставить его что-то почувствовать ко мне. - А ты уверен, что нужно заставлять? – Чимин открывает рот, чтобы сказать «конечно», но почему-то не произносит ничего. А правда, может ли он быть уверен в том, что не доказано? Пока что это звучит как гипотеза, а они нуждаются в обосновании. Ему придется переступить через себя и получить факт, подтверждающий то, что шанса нет. Кто знает, в процессе может оказать, что гипотеза его и вовсе ошибочна. - Вот когда будешь уверен, тогда и впадай в депрессию. - У меня не депрессия! – он вспыхивает до кончиков ушей. Будь такое возможно, вероятно, даже его волосы бы покраснели. - Ну да, как же. Устроить истерику. И из-за чего? Из-за круассанов. – Наён двигает к нему позабытую тарелку и кивает. - Попробуй его. - Не буду. - Чимин. - Нет. - ему никогда не выиграть этот бой, но он не может сдаться, не попытавшись. Поэтому чувствует себя не особо то и плохо, когда подносит круассан к губам и откусывает небольшой кусок. - Твои все равно лучше. - Ну да. – хихикает девушка и встает из-за стола. - На твоем лице написано именно это. Круассаны оказались вкусными, как Наён и предсказывала. Неужели перемены – это действительно не всегда плохо?

***

- С тобой все в порядке? - Да. – Чимин замечает, что Юнги отвлекается от рисунка и уже какое-то время просто смотрит на него. К своему стыду, блондин не знает, чем он сам занимался последние полчаса их встречи. До того, как Мин увлекся работой, они говорили о чем-то повседневном, как обычно у них происходило, когда Чимин приходил в офис. Но сейчас ему кажется, что что-то не так. Очевидно, все снова написано у него на лице, и он сдается. - Нет, вообще-то. Не думаю. - Ты переживаешь из-за рисунков? – Юнги откладывает карандаш и двигает свои иллюстрации ближе к Паку. Блондин смотрит на них, но не уверен, что вообще понимает, что там изображено. - Ну, три дня осталось. - Наверное. Да. Да, переживаю. – ложь. Он окружен ею, за ним всюду следует ложь. Чимин сам стал лживой версией самого себя. Кажется, уже никогда ему не распутать этот клубок. Он тяжело вздыхает. - У меня такое чувство, что я все делаю не так. - Фактически, раз рисую я, значит, не так тоже я делаю, да? – Юнги усмехается, но Чимин не отрывает глаз от рисунков. Он лишь замечает быстрое движение руки художника по направлению к нему, но, когда переводит взгляд, она покоится на столешнице, словно ничего не произошло, а сам парень выглядит пристыженно. - Ладно, прости. Неудачная попытка. - Ничего. Вообще-то, это снова неправда. Ему надоело. Он устал ото лжи, от недосказанности. Он устал от себя самого. От того, во что он превратился. - Ну… если ты чувствуешь, что что-то не так, скажи? Еще не поздно исправить. – Чимин не совсем понимает, о чем Юнги говорит. До сих пор ли он об этих иллюстрациях, или он… Быть может… Является ли это опровержением его гипотезы? - Я не закончил, клиентов новых нет. Я могу полностью отдаться тебе. – Пак на мгновение замирает и следит за парнем. Тот трет ладони о грязные джинсы и кривит губы в какой-то слабой улыбке. - Ну, твоему заказу, в смысле. Я имел в виду заказ. Переделать его. Чимин откидывается на спинку собственного стула и надеется, что разочарование не слишком ярко написано на его лице. - Да… да, конечно. Он прикрывает рот рукой и глядит на мольберт. На нем последняя незаконченная картина Юнги. И она снова в синих тонах. Кажется, это та самая краска, о которую Чимин споткнулся в их первую встречу. Он пользуется тем, что рука его прикрывает, и улыбается приятному воспоминанию. А потом замечает горчичное пятно внизу слева. Оно настолько маленькое, словно не предназначено для посторонних глаз. Возможно, оно и вовсе желтое. Возможно, это случайность, и Юнги просто испачкал картину, пока переставлял краски. Возможно, в этом нет никакого двойного дна, как и в тех рисунках, которые блондин попросил художника создать для его рассказа. И несмотря на все эти «возможно», Чимин все равно цепляется за увиденное. Потому что он хочет позволить себе новую мечту. Он хочет позволить себе шанс на перемены. Он хочет перестать бояться и врать. Он действительно хочет спросить. - Чимин. – Юнги прерывает его, возвращая внимание себе. - М-м? - Дело точно в рисунках? Хочется сказать, что ему плевать на них. Совершенно все равно, что получится в итоге, и примут ли это в редакции. Что в данный момент работа стоит на последнем месте по важности. Сейчас есть кое-что еще. То, что не давало покоя ему все выходные. То, из-за чего он устроил драму из-за тех чертовых круассанов. То, что он не чувствует сейчас, потому что находится рядом с Юнги. Потому что смотрит на эту картину и не может перестать думать, что все не просто так. И ему бы хотелось, чтобы так было всегда. Чтобы он был вместе с ним всегда. Чтобы не чувствовать пустоту. Чтобы чувствовать другое. - Нет. Нет, совершенно не в них, если честно. - Расскажешь? Что-то во взгляде Юнги придает Чимину сил. Он может пожалеть, он это знает. Но сейчас ему кажется, что он обязан рискнуть. Или… - Не знаю… не знаю, достаточно ли во мне смелости. Юнги вздыхает так, будто то, что он собирается сказать, он хотел произнести не сейчас. Возможно, позже. Возможно, никогда. Но в итоге он просто прикусывает большой палец правой руки, вспоминает, видимо, о кусочках грифеля, морщится, и качает головой. - Знаешь, почему я тогда согласился тебе помочь, хоть, как ты заметил, обычно выполняю работу другого плана? - Чимин молча качает головой. Он не хочет сбивать его с мысли. - Я бы не изменил решения, если бы ты не начал говорить. Ты рассказал свою историю, но, если честно, больше слов за тебя все объяснили глаза. В них было видно, что ты не собираешься сдаваться. Ты сам в тот момент мог думать, что все обречено, что ты в отчаянии и сейчас просто должен умолять кого-то о помощи, но на самом деле ты боролся. С собой, с остальными. По глазам было видно, что ты доведешь это дело до конца. Со мной или без меня, но ты сделаешь это. Оно может тебе не нравится, но это неважно. - Юнги сжимает губы, как будто стыдится произнесенных слов, но уже в следующую секунду он ставит локти на стол и подается навстречу Чимину. - Поэтому я согласился. Потому что я захотел стать частью твоей борьбы. Не будь в тебе смелости, мы бы не сидели сейчас здесь. Ты бы не смотрел на эти дурацкие иллюстрации. - Они не дурацкие. – блондин надувает губы. Давно ли он защищает то, что делает Юнги, даже от него самого? - Они у тебя получились очень даже красивые. Мне нравятся. - Спасибо. – художник дарит одну из тех редких улыбок, которые, кажется, адресованы только ему одному. Что-то вроде личного послания. И Чимин его получает. Он переваривает все услышанное и решает, что другого шанса не будет. Сейчас или никогда. - Но, я надеюсь, ты понял, о чем я тебе говорил. - Вроде того. – шепчет он, а брюнет отворачивается, чтобы открыть окно шире. Пак сглатывает и сжимает пальцы в кулак. - Юнги? - Да? - Я просто… просто хотел спросить у тебя. – тот все еще пытается дотянуться до рамы, и Чимин, если честно рад, что смотрит на его спину. Так проще. Он сможет. - Есть ли шанс, что ты… что ты что-то испытал? В пятницу, у окна. Что-то… не такое, как обычно? Юнги медленно поворачивается, и блондин замечает, что он не меняется в лице. В этот раз Чимина раздражает это даже больше обычного. Сейчас он хотел бы знать, что творится у брюнета в голове, но тот его не пускает. Даже подглядеть одним глазком не разрешает. Он просто слабо улыбается и отворачивается снова. Это красноречивее любых слов. Поэтому блондин быстро подбирает свою сумку с пола у стола и направляется к выходу, не находя в себе сил оставаться здесь дольше. Все должно было быть не так. Все должно было… - Эй, Чимин. Он оборачивается против воли. Возможно, он не способен противостоять Юнги. Возможно, это чувство разрушит его, он не знает. Пока что он может просто повиноваться. - Спроси меня в пятницу. Когда принесешь гонорар. Его сердце норовит выпрыгнуть из груди, отдаваясь эхом при каждом шаге. С чем это связано? Юнги не сказал ничего. Не дал никаких надежд, никаких намеков. Они увидятся еще раз в четверг, когда Чимин придет забирать заказ, но брюнет сказал спросить в пятницу. Почему именно в пятницу? «Не говори, что ты влюбился в художника. Это как минимум непрофессионально». Чимин улыбается во все тридцать два. Он наконец понял причину своего хорошего настроения. Да, слова Юнги не звучали как намек. Они звучали как обещание.