Разукрась мою жизнь

Освободился он все равно позже обычного — долго возился с неожиданно закончившимся картриджем в принтере. И теперь, потирая почерневшие от краски пальцы, нетерпеливо топал ногой, ожидая лифт. Рядом, тихо шаркнув, остановился Дах, вертящий ключи от машины и не отнимающий взгляда от быстро сменяющихся на табло цифр. В лифт тоже зашли вместе. Бельц некоторое время молчал, разглядывая приближающееся фойе, а затем, качнувшись на пятках, спросил: — Так ты поедешь с ними? — Да. Алоис пожал плечами, сунул руку в карман, чтобы достать полупустую упаковку мятной жвачки, и с несколько мгновений внимательно смотрел на Штефана. Двери бесшумно разъехались. — Подвезти тебя? Бельц удивленно вскинул брови. Пару раз он уже уходил одновременно с Дахом, но тот никогда ничего подобного не предлагал. Мысли об отказе даже не возникло. Как, впрочем, и о том, что Алоису придется делать крюк. Светло-бежевый «Фольксваген» двенадцатого года стоял в тени широколиственного дерева, отсвечивая отполированными боками. Штефан, подходя ближе, бездумно пробежался пальцами по капоту, совершенно забыв о чернилах. Хорошо, что не осталось следов. Единожды мигнули фары. Хрустнули открывшиеся замки. Дах приглашающе кивнул на дверь. Внутри, над бардачком, висело крохотное саше в виде банки меда. Аромат стоял соответствующий, но легкий, едва уловимый, а потому, пожалуй, еще более приятный. Бельц поерзал, в некой неловкости сведя колени, точно выпускница института благородных девиц, и подставил лицо потокам воздуха из опущенного до предела окна. Замелькали здания. — На какой улице живешь, напомни, — подал голос Алоис, не отрываясь от дороги и выворачивая руль. — Цвинглиштрассе. Штефан выдал это на автомате, но едва не запнулся посреди слова — в голову пришла мысль о том, что совсем скоро придется переучиваться. Только-только возникшая легкость вмиг испарилась, и его вновь придавил груз нерешенной проблемы. Бельц поджал губы, разглядывая идущих по тротуару людей. Алоис больше ничего не говорил, и пять минут езды оттого показались вечностью. Хотя Штефан все равно не заметил торможения — погряз в раздумьях слишком глубоко. — Ну, — опомнился он, неуклюже вылезая из салона, — спасибо, что подвез. Удачи с парнями в боулинге. До завтра. Дах явно хотел что-то сказать, но вместо этого лишь сдержанно улыбнулся и махнул на прощание. Бельц с несколько секунд смотрел вслед уезжающей машине, а затем быстрым шагом двинулся домой. Работающий телевизор было слышно уже в коридоре. Николь, сидя за столом, спокойно делала уроки. Рядом с полупустой кружкой чая лежала пачка из-под снеков. На пути в ванную Штефан полез за телефоном. Готовить что-то самому сейчас нет смысла — провозится уйму времени, да еще и устанет как собака. Легче заказать. Глаза разбежались, стоило открыть сохраненный в закладках сайт, но продлилось это едва ли мгновение. Бельц быстро заставил себя сосредоточиться на главном — основные блюда, а не миллион различных чипсов и прочего. — Надо было оставить тебе нормальной еды утром, — вздохнул Штефан, легонько касаясь губами макушки дочери. — Я не голодна, — пролепетала Николь, но тихое урчание ее живота свидетельствовало об обратном. — Ну, может, чуть-чуть. Она смутилась и еще ниже склонилась над тетрадкой, продолжая выводить закорючки букв. Бельц болезненно поморщился, потрепал ее по волосам и долил еще кипятка в кружку, попутно делая чай и себе. У него тоже внутри бурлило — салата на обед было мало. Какое же все-таки неприятное чувство этот голод — сразу ощущаешь себя каким-то оборванцем. Но развивающееся на его фоне осознание полнейшей импотенции собственных родительских навыков во сто крат хуже. Да какая-нибудь залетевшая по случайности несовершеннолетняя мамаша давала ему здесь фору. Успокаивало только одна мысль — хуже, чем он, справлялась Клара, мать Николь. Она, едва дочери исполнилось четыре, свинтила на другой конец страны с каким-то богатым итальянцем, оставив Бельца в долгах и заботах. А тому совесть не позволила даже алименты через суд затребовать. Да и куда там… постоянной работы, как, соответственно, и дохода, у Клары не было. Из раздумий вывела трель дверного звонка. Штефан споро поднялся, чуть не снес по пути одну из коробок и уже был готов протянуть деньги курьеру, как, приглядевшись, понял, что перед ним далеко не он. На пороге, держа в руках полупрозрачный брендированный пакет, стояла Лаура, приветливо улыбнувшаяся в ответ на удивленный взгляд. — Случайно поймала доставщика на лестнице. Решила добавить в ваш скромный обед еще и брусничный морс. — Она подняла чуть выше явно тяжелую для нее стеклянную тару. — Если позволишь, конечно. — Проходи. Бельц, едва помедлив, помог с тяжестью. Тихо хлопнула дверь. Шваб свободно прошлась в квартиру, расплывшись в улыбке при виде засиявшего детского личика. Звякнули тарелки. Протяжно загудела микроволновка. Николь пила морс из высокого стакана вприкуску с черничными сырниками, пока Штефан делил на двоих морковный салат и котлеты. На отдельной тарелке лежали рыбные стрипсы с неоткрытым соусом. На случай если кому-то покажется недостаточным первое. — Откуда у тебя такая тара? — спросил Бельц, отпивая немного морса, приятно осевшего кислой сладостью на корне языка. — Ты на всю жизнь себе запас брала? — Да ну тебя. — Лаура весело отмахнулась. — Друг привез только что, еле на этаж дотащила. — Ничего себе у тебя друзья. — Да ничего необычного, у него просто свое дело, вот иногда в качестве подарков знакомым занимается вот такой благотворительностью. — Жаль, что не на автоконцерне каком-нибудь работает. Шваб звонко рассмеялась, и Николь, в целом и не поняв смысла, тоже на всякий случай улыбнулась, вертя головой то на отца, то на кивающую Лауру. Позже, когда Штефан возвратился к обеду, она стала болтать с ней об учебе. Вслушиваться смысла не было — обо всем, что рассказывала Николь, Бельц уже и так знал либо от нее же самой, либо от учительницы. Хотя порой только благодаря Шваб он узнавал об остальных детских переживаниях — с ним ими Николь делилась не так охотно. Штефан, к сожалению, в принципе никогда не мог похвастаться шибко доверительными отношениями с дочерью: временами он сознательно сдерживал дистанцию, а порой просто не знал, как подступиться. Все-таки легче было бы воспитывать сына, чтобы местами опираться на собственный опыт. А чем поможешь девчонке? Как у них внутренний мир вообще устроен? Бельц ужасно боялся выдать что-то не то и напортачить. Он не знал точно, но думал, что, начни он заниматься воспитанием Николь раньше, все сложилось бы иначе. Но реальность была такова, что после первого года дочь ему позволяли увидеть определенное количество раз в неделю, а только уж потом, в ее четыре, когда уже было поздно метаться, вручили насовсем. С тех пор минуло два года, но Штефан до сих пор чувствовал, что ни черта не понимает в отцовстве. — А можно Лаура пойдет с нами? — аккуратно дернула его Николь за край растянутой футболки, когда Бельц мыл посуду. — Куда? — удивилась со своего места Шваб, следом трепля подошедшую ближе Николь по волосам. — В кино. Если ты не занята — можешь пойти. Штефан поздно понял, до чего же снисходительно это звучало, но поправлять себя не стал, сосредоточившись на вытирании рук цветастым вафельным полотенцем. Лаура в задумчивости помолчала, но отказываться не стала. На этом и порешили. Шваб помогла выбрать подходящее летнее платье заметно повеселевшей Николь и под восторженный цепкий взгляд взялась краситься, пока Бельц, скептично осмотрев это действо, просто надел футболку посвежей и причесался, в конце концов приземляясь в кресло под вентилятор и едва не дремля в ожидании. Дороги до кинотеатра он не знал и уже хотел лезть в карты, как помогла Лаура — вдруг оказалось, что кто-то из ее давних знакомых когда-то работал там кассиром и что маршрут она помнит наизусть. Спорить никто не стал. Идти было минут пятнадцать, но дворами — примерно вполовину меньше. Удалось заскочить в какой-то магазинчик и купить все то, что в самом кино стоило бы раза эдак в два дороже. В синем, будто бархатном фойе активно работал мощный кондиционер, сидели на сделанных под кожу диванчиках подростки и парочки, перешептывались компании за столиками поодаль, раздавались отголоски из залов, и все это вместе с приглушенным светом создавало особую, не похожую ни на что другое атмосферу. Штефан втянул носом аромат сладкого попкорна, прикрывая глаза и на мгновение возвращаясь в юность, где мог сидеть часами в кинотеатре после уроков вместе с какой-нибудь симпатичной одноклассницей, смотря один фильм за другим до самой ночи. Как же тяжело поверить в то, что это было совсем недавно — меньше десяти лет назад. А как будто другая жизнь. Он разглядывал убранный под рамку плакат какого-то фильма ужасов, чуть отдалившись от остальных, когда Николь, вертя в руках билеты, запуталась в группе зашедших с родителями детей постарше и повыше, потеряв из виду и Лауру, и отца. Внутри змеиным клубком начало собираться чувство, название которому она еще не могла дать в силу возраста — паника. Воздуха в легких неожиданно стало мало, как обычно то бывало, стоило начать волноваться. Глаза нервно забегали по помещению, пока взгляд не зацепился за ярко-рыжее пятно. Николь выдохнула, сжала билеты покрепче и засеменила к двум рослым фигурам. — Ты куда? — окликнули ее со стороны, и Николь едва успела затормозить, чтобы не врезаться в отцовскую ногу. Следом послышались спешные шаги. — Николь? Одновременно с женским голосом раздался и мужской, незнакомый. Она подняла голову, чтобы разглядеть невероятно высокого человека перед собой, когда на макушку легла рука Лауры. Сбоку подоспел — тут Николь удивленно расширила глаза — второй отец. Пауза продлилась пару мучительных секунд. Первым заговорил Штефан: — Я думал, ты идешь в боулинг. Алоис, бросив быстрый нервный взгляд на своего спутника, развел руками. — Они собирались только к ночи. Сейчас, как видишь, не ночь. — Да, но… — Бельц тоже посмотрел на странным образом похожего на него паренька, жеманно перебирающего пальцы в молчаливом ожидании. — Ладно, не мое это дело, наверное. Приятного просмотра вам обоим. Он криво улыбнулся, кивнул и, взяв все еще недоумевающую Николь за руку, отошел поближе к двери в зал, чтобы не продолжать эту неловкость. Зашагавшая следом Лаура тихо спросила: — Это кто-то с работы? — Штефан согласно покачал головой. — Вот это у вас там разнообразие, конечно. Левые ликуют. Он сдержанно улыбнулся в ответ, косо посмотрев на со смехом заговорившего парня и раскрасневшегося Алоиса. Вот что, оказывается, он имел в виду под «критериями». Так бы и сказал, можно подумать, Штефан с его постоянными упреками в некорректности осудил бы. Хотелось обговорить это хоть с кем-то, но Бельц не решался. Может, завтра на работе, если смелости хватит… Свет в зале померк окончательно. Экран засветился еще ярче, демонстрируя эмблему известной компании. Заиграла вступительная музыка. Николь в предвкушении заерзала в широком кресле, шелестя пачкой чипсов. Кто-то с передних рядов открыл газировку. Шваб сплела с Бельцем пальцы. А тот только вздохнул и последний раз взглянул на время в телефоне. Замелькали малоинтересные ему картинки. Первое время он старался вникать в сюжет или хотя бы запоминать имена персонажей, чтобы по дороге домой не молчать при обсуждении, но потом, когда действие более-менее раскрутилось, потерял нить повествования и уставился невидящим взором в стену. Намечались первые признаки мигрени. Наверное, дело в жаре и работе. А еще, пожалуй, в том, что последнюю неделю он не давал себе времени на отдых — даже сейчас, когда, казалось, все к тому располагало, не мог прекратить думать о проблемах. Он на автомате открыл протянутую дочерью бутылку, пробка которой оказалась закручена слишком сильно, и устало потер лицо, позволяя Лауре опустить голову себе на плечо. В семейных парах всегда так смертельно скучно? Штефан особо ничего не знал о такой жизни — успел вкусить только взлет удовольствия и стремительное падение в пропасть ссор и измен. Как жаль, что не его — временами, вспоминая, до жути хотелось отомстить, хотя сейчас он уже прекрасно понимал, что Кларе не было никакого дела. Она бы просто использовала это как еще один повод уйти — как и те ссоры, что зачинала и завершала сама, день за днем изничтожая его нервную систему. Бельц вздохнул, до боли зажмурил глаза, возвращая себя в реальность. Пустое это, о прошлом думать — только хуже себе делает, а смысла никакого. Переделанные в персонажей эмоции носились по экрану, решая какую-то срочную проблему, смысл которой никак не мог до него дойти. Вернуться в сюжетное повествование оказалось невыполнимой задачей. Штефан быстро перестал пытаться. Лаура, иногда хихикая над шутками, медленно выводила на его запястье понятные только ей одной символы, а Николь то и дело протягивала крохотные леденцы из открытой ею пачки, сверкая крупными глазами в темноте. Бельц каждый раз ей тепло улыбался, заправлял волосы за уши и долго думал о том, что любовь к детям какая-то странная — щемящая, похожая на то чувство, когда летишь с большой высоты, с примесью абсолютной, непоколебимой уверенности в том, что во время приземления сделаешь все, чтобы выжил не ты, а ребенок. По ноге прошлась вибрация — сначала короткая, а затем непрекращающаяся. Штефан на автопилоте сунул руку в карман и едва не ослеп от яркости экрана — глаза привыкли к полутьме сцены мультфильма. Бросив короткое извинение, он споро поднялся и направился к выходу из зала. Имя, что через пару мгновений удалось разглядеть над номером, он слишком уж часто вспоминал сегодня. — Почему так долго? — послышался скучающий голос на том конце, когда дверь за спиной захлопнулась. — Я не двадцать часов в сутки у телефона сижу, у меня тоже есть дела, — процедил Бельц, широким шагом отходя туда, где точно не было персонала — к спуску на цокольный этаж уборных. Разговаривать при ком-то с самого детства казалось неуютным. — Зачем ты вообще звонишь? Хватило бы сообщения. — Нужно же мне было узнать, на что ты требуешь почти шесть сотен евро. — Я прошу, Клара, а не требую. Требовал бы суд по семейным делам, а я просто надеюсь, что у тебя хватит совести хоть что-то подбросить на ребенка. Мне нужно купить ей новой одежды к школе, а еще учебники, принадлежности и… — Избавь меня от подробностей, прошу. Штефан почти увидел, как цокнувшая языком Клара закатывает глаза и откидывается на спинку дорогущего стула в своем огромном доме во Франкфурте. Он же стоял среди бежевой плитки тамбура между женской и мужской уборными. — Воспринимай это как отчетность. Почти шесть сотен мне нужны на это. Плюс проблемы с квартирой. — Ты задолбал арендодателя… как же его там? Ладно, неважно. Я не удивлена, в общем. И что ты планируешь снять на шесть сотен в столице? Коробку из-под холодильника? — Прекрати язвить. Я уже сказал, на что мне нужны деньги. А про квартиру — это чтоб ты понимала, почему я не могу вложить свои. Тебя же хрен уговоришь, пока тысячу аргументов не приведешь. Клара замолкла и наверняка уязвленно поджала губы. Штефан, переложив телефон в другую руку, принялся мерить тамбур шагами, жмурясь из-за чересчур ярких настенных лампочек. Где-то в стороне скрипнула дверца. — Ну хорошо, допустим. Я посмотрю, что можно сделать. — Только не говори мне, что у тебя ни на одной из карт нет шестисот евро. Да ты на утренний кофе больше тратишь. — Не язви, Штеф, я могу и передумать. — Деньги — это не рычаг давления, Клара. Они нужны не мне, а нашей общей дочери. Знаешь, какая из частей здесь ключевая? — Да поняла я, господи. Перезвоню потом, как решу. Раздались два коротких гудка, и телефон вновь загорелся, демонстрируя экран блокировки. Бельц протяжно, с присвистом вздохнул, привалился спиною к прохладному кафелю и прикрыл ладонью глаза. Со стороны мужской уборной послышалось журчание воды в раковине, но реагировать на это никак не хотелось. Штефан, честно признаться, вообще не надеялся, что Кларе хватит совести перезвонить после того короткого, но крайне содержательного голосового сообщения, что он оставил чуть менее недели назад. В какой-то степени игнорирование с ее стороны было бы лучше — нервы бы сберег. А так… Клара, конечно, вечно жутко артачилась, набивала себе цену и меняла решение по триста раз на дню, но в итоге всегда бросала с хозяйского плеча кость, демонстративно прося более ничего ей не говорить, и злилась, если Штефан выдавал что-то хотя бы отдаленно похожее на «спасибо». А потому он и не благодарил. Да и обращаться предпочитал только в самых патовых ситуациях. Так что все понимали, что каждый их разговор — жест отчаяния. И это вымораживало Бельца еще сильнее. Раздался характерный для ходьбы стук. Еще раз скрипнула дверца. Бельц, последний раз надавив на веки, вскинул голову, сталкиваясь с полным недоумения взглядом. Алоис, стряхнув с рук остатки влаги, прочистил горло и шагнул вперед. От стены тоже пришлось отлипнуть. — Пришел поплакаться в туалет? Он явно старался добавить в голос веселости. Выходило весьма неплохо до нервного смешка в конце. Штефан покачал головой. Он не сомневался, что местная акустика позволила услышать разговор во всех деталях. — Значит, — Дах опять кашлянул, следом утирая уголки рта, — звонил своей мегере? — Бывшей мегере. — Штефан фыркнул. — И позвонила она, а не я. В общем, не суть. Как там у тебя свидание продвигается? Скулы у Алоиса залились бледной краской, но сам он лишь повел бровью, складывая руки на груди. Бельц обеспокоился о выражении своего лица — не слишком ли оно враждебное? Не будет ли попытка завязать разговор воспринята как нападка? — Неплохо. — Знаешь, ты мог бы мне и сказать… — Зачем? — Ну… — Чтобы ты донимал меня лекциями на тему толерантности и лез бы к Фальку, когда тот опять начнет шутить про педиков, чем подставлял бы не только меня, но и себя? Штефан совершенно стушевался, вертя в руках телефон под неясным взглядом резко потемневших глаз. Он чувствовал себя неразумным школьником, сказавшим полную нелепицу у доски. Пауза продлилась едва пять секунд. — Ладно, хер с ним. — Голос Алоиса разом потеплел. — Не сказал и не сказал, что тут уже поделаешь? Стеснялся, может. Ты главное мне интервенцию не устраивай, ладно? — Он усмехнулся. — Тебя ведь это не смущает? — Нет. Нет, конечно. Просто я совсем никогда не думал, что ты… ну, гей? — Так я и не гей. Бельц от удивления выдал какой-то нечленораздельный звук, только совсем отдаленно похожий на предполагавшееся «в смысле», и Дах не сдержал тихого хохота. Переспросить не успел. — Я в золотой середине, если это можно так назвать. Давай уже закроем эту тему. Ты мне лучше скажи, чего ты там со своей бывшей мегерой не поделил? — Да как обычно. — Штефан цыкнул и закатил глаза, недовольно морщась, точно одна только мысль о Кларе приносила ему дискомфорт. — Она опять строит из себя дурочку и делает вид, что дочери у нее нет вовсе. Как вообще так можно?.. Это же… Насколько у человека должно быть все мертво в душе, что он так наплевательски относится к собственному ребенку? Да это, наверное, уже и не человек совсем. Напоследок Бельц взмахнул руками, будто никак более не мог выразить все бурлящее внутри негодование. Алоис по-странному скривился, замялся, неоднозначно качнул головой и отвел взгляд, втянув щеки. Воцарилась недолгая, но едва ли не до искр напряженная тишина. — Хочешь возразить? — спросил Штефан, единожды шевельнув желваками. — Ну… — Дах шумно втянул носом воздух. — К твоей ситуации это никак не относится, но… Есть же разные причины. — Он развел руками, словно искал, за что уцепиться в воздухе. — Необязательно быть бездушной скотиной, чтобы не общаться со своим ребенком. Может — я никого не оправдываю, конечно, — просто испугались в начале, а теперь не хватает смелости, чтобы… — Я понимаю, о чем ты, Ал. — Бельц смутился своей же резкости и отступил на шаг, вновь врезаясь в стену. — Но это не мой случай. Кларе изначально было плевать. Красивая жизнь дороже всего. Он хотел добавить что-то еще, но поймал чужой взгляд и тут же осекся. По голове будто обухом ударили: стал бы такой, как Дах, реагировать так, как было оно только что? Боже… Штефан полнейший идиот. — Так… — Он прокашлялся, качнулся с пятки на носок, едва приблизившись к Алоису, и осторожно продолжил: — У тебя тоже есть дети? Это было само собой разумеющееся, должно быть, в его возрасте, но Бельц никогда и не думал — прям как в случае с ориентацией, — что такое возможно с его вроде-как-другом. Приятелем, скорее. Но сути дела не меняло — почему-то всегда казалось, что Дах сам по себе, как отбившийся от нелепой стаи шерстяных комков волк. Хотя, если уж вникать, даже теперь в этом была истина. Алоис, помолчав, кивнул и пожал плечами, точно это было какой-то обыденностью. Но голос его оказался будто надломанным: — Сын, да. Уже взрослый. Наверное… Я не в курсе, не считал. Может, лет пятнадцать или вроде того. В общем… — Он почесал нос костяшкой указательного пальца и хрустнул шеей. — Я тебя тут не в свою семейную историю посвящать хотел, а просто сказать, что ситуации разные бывают. У тебя другая. Так что солидарности ради соглашусь, что твоя это Клара — сука конченая. Ругательство немного резануло по уху, но не кивнуть в подтверждение Штефан не мог. Алоис натянуто улыбнулся и уже собирался хлопнуть его по плечу, как отчего-то осекся и отступил, по-солдатски заводя руки за спину. Время неумолимо шло. Оба волновались, как бы их не потеряли в залах. И тем не менее никто не решался попрощаться первым. — Знаешь, — зачем-то заговорил Бельц и едва не зарядил себе же оплеуху. Дернул же черт… Теперь придется заканчивать, — не волнуйся, что так все вышло с этим твоим парнем и… — Где ты увидел волнение? — Не перебивай. — Он с напускным раздражением зыркнул на Даха и тихо цыкнул. — Я хочу сказать, что в этом ничего нет такого, особенно теперь, когда мир стал… — Я же просил, Бельц, без лекций о толерантности. — Да черт тебя… — Он коротко потряс кулаком в воздухе и немного запнулся перед продолжением. — Я к тому, что ты не один. — Ну-с, — Алоис фыркнул и покачал головой, едва ли не закатывая глаза, — спасибо за группу поддержки, конечно, но… — Я не об этом. Штефан вперил в него внимательный взгляд, чувствуя, как пощипывает щеки, точно от мороза — начинал краснеть, значит. Было до жути неуютно такое говорить, тем более Даху, но теперь… Бельц понимал, что тому, скорее всего, будет проще не испытывать неловкости каждый раз при их беседах, если выдать эту информацию именно сейчас. Алоис некоторое время молча выдерживал эту немую конфронтацию, а потом в глазах его зажглись два ярко-зеленых огонечка. Штефан с радостью списал это на облегчение. — А о ч..? А!.. А… О… Так ты… Он будто бы выпрямился, расправил плечи и улыбнулся так, как не улыбался до этого никогда: без насмешки, открыто, чуть обнажив ровный белый ряд верхних зубов. Бельц не смог сдержать ответной улыбки и смущенно потер порозовевшую веснушчатую щеку. — Ага. Но теперь уже нет. То есть… Это не меняется и все такое прочее, да-да-да, ориентацию нельзя переключить, но, в общем, с женщинами сейчас комфортней. Особенно после… Ну, неважно, короче. Был у меня неприятный инцидент в прошлом, с тех пор — ни-ни. Но сам факт, что… Штефан продолжил тараторить, но Алоис мгновенно сник, поджал губы, и черты лица его обострились, точно во время затяжной болезни. Бельц бы даже это заметил, не будь так увлечен разглядыванием стены за спиной у Даха. — Хорошо, — по итогу кивнул тот, изо всех сил выдавливая из себя что-то теперь лишь отдаленно похожее на улыбку. — Спасибо, что сказал. Это многое для меня значит и все такое. А теперь, думаю, нам обоим пора. Бельц согласно покачал головой и уже протянул ладонь для прощального рукопожатия, как Алоис резко развернулся на каблуках и двинулся к выходу из тамбура, а затем — на второй этаж, в свой зал. Некоторое время Штефан так и стоял идиотом, но потом кто-то в фойе уронил нечто тяжелое, и прострация выкинула его из себя самостоятельно. Лаура, стоило ему вернуться, привычно уложила голову на плечо и придвинулась ближе, вынуждая вдохнуть сладкий аромат духов, смешанных теперь с колой и попкорном. Николь, поерзав, приподнялась и на ухо тихо прошептала все то, что Бельц пропустил из сюжета, пока шатался по уборным. Понятней не стало ни на йоту, но он все равно благодарно покивал и погладил приластившуюся дочь по голове. Почти семейная идиллия.