Разукрась мою жизнь

За новым поворотом началась Бугенхагенштрассе — в несколько раз улучшенная версия его бывшей улицы с аккуратно покрашенными светлыми пятиэтажками, рядами зеленеющих деревьев и вполовину заполненной парковкой. Мимо проплыли вытянутый круглый рекламный стенд и кафе с крупными окнами. Практически на всех балконах дома, у которого остановилась машина, росли цветы с пышными бутонами. А на двери парадной висел кодовый замок. Николь выскочила на улицу первой, вертя головой по сторонам, точно изо всех сил старалась запомнить каждую деталь, включая цвета велосипедов, прицепленных к невысокому ограждению у явно недавно посаженных деревцев. Вторым вылез Дах, тут же направившийся к багажнику. Штефан чуть задержался, собираясь с мыслями. — Код на двери справа, — проговорил Алоис ничего не выражающим тоном, подавая ему коробку, а сам беря сразу две. — Лифта, если что, нет. — Удивительно, как это — пятиэтажный дом и без лифта, — попытался сострить Бельц. — А квартира твоя, дай угадаю, как раз на пятом, так? — Почти. На третьем. — Алоис забавно цыкнул. — Не быть тебе экстрасенсом. — Сейчас расплачусь. В парадной было светло, будто бы из каждого угла выглядывало солнце, хотя ни одного окна вокруг не наблюдалось. Николь быстрее всех взлетела вверх по лестнице, замерла где-то посередине и, поняв, что останавливаться не собираются, понеслась дальше, бренча своей коробкой. Для нее это, пожалуй, было сродни приключению. — Спасибо, — произнес, чуть запыхавшись, Штефан, силясь прервать неловкую паузу. — Сколько еще раз ты собираешься меня благодарить? — Дах весело фыркнул и покачал головой. — Мне хватило еще первого. Не за что. — В смысле «не за что»? Ты же… это очень серьезная помощь, и я даже не знаю, чем отплачивать… — Вполне можно натурой. — Алоис тихо рассмеялся, поймав на себе до крайности недовольный взгляд. Бельц почти обиженно засопел. — Да ладно тебе. Должен будешь. Номер этажа мелькнул серой краской на светло-персиковой стене. Дах, опустив коробки у поблескивающей лакировкой черной двери, сунул руку в карман. Едва слышно прохрустел замок. Никакого скрипа или прочих привычных звуков. Штефана, словно кота на удачу, пропустили вперед. За небольшим углублением с невысокой стойкой для обуви и настенной вешалкой, где была дверь, оказалась вытянутая гостиная со светло-бежевыми деревянными лакированными полами и серовато-белыми стенами. Бельц ненадолго замер, осматриваясь. Справа была кухня, огороженная лишь прилегающими к окну с широким заставленным растениями подоконником тумбами, над которыми сбоку на стене громоздились сетчатые ящички со специями. Чуть поодаль стоял круглый стол с четырьмя стульями, из которых, судя по практически незаметным полосам на полу, пользовались только одним. Штефан шагнул дальше. На широком кресле были свалены подушки, а на краю темно-серого дивана поверх свисающего до самого ковра пледа с зигзаговидным рисунком бросили куртку. В черном журнальном столике отражался плафон причудливой лампы на трех ножках. На еще одном подоконнике лежала книга с выцветшей от солнца обложкой, цвела фиолетовая герань и поблескивала пустая ваза рядом с абстрактной картиной в тонкой рамке. Под телевизором на противоположной стене помимо растений в высоких кашпо стояла и длинная тумба со множеством ящиков и полок, в одной из которых белел корпус новенькой приставки и положенные рядом джойстики. Бельц аж присвистнул от удивления. Все-таки правду говорят — мужчины вечные дети. Впереди из-за приоткрытой двери виднелась хозяйская спальня. Штефан не смог унять любопытства. В квадратной комнате с одной полностью закрашенной черным стеной помимо широкой аккуратно застеленной кровати с высокой мягкой спинкой стояли заваленный барахлом комод, где проглядывалась крышка ноутбука, зеркало, вполовину завешанное пиджаком и галстуком, тумбочка с лампой, белоснежной, но пустующей подставкой под карандаши и толстым ежедневником с явно шелковым ляссе, да похожая на сценическую заполненная вешалка с коробками из-под обуви на нижней полке. Бельц, засмотревшись, едва не упустил еще одну дверь — прямо рядом с телевизором. Она была закрыта, так что открывать ее самостоятельно он не решился, так и оставаясь топтаться с коробкой в руках. — Она не кусается, — усмехнулся Алоис, по пути небрежно бросая очки в заросли на подоконнике. Стука не последовало. Николь осталась мяться у коробок в прихожей. — Там где-то есть ключ, если вдруг ты настолько любишь личное пространство. Он дернул ручку, в этот раз проходя первым, и щелкнул выключателем. Зажглась крупная фигурная люстра под высоким потолком. На одном-единственном окне оказалась плотная задернутая штора. Рядом с двуспальной кроватью, но ближе к длинному белому гарнитуру из полок, ящиков, тумбы и шкафа, находилось кресло с забавным рисунком и подушкой, на полу лежал ковер, а на прикроватном столике с резными боками стояла ваза с искусственными цветами. Штефан неосознанно провел рукой по корешкам книг на полках над телевизором, дернул одну из створок шкафа, находя с дюжину вешалок, разглядел коробки и какие-то папки в самом верху, внимательней рассмотрел на бледно-лиловой стене декор в виде металлического круга с выходящей за его границы разноцветной картой Берлина. Казалось, что вся эта комната будто не отсюда — до того выбивалась на общем фоне. И, тем не менее, выглядела она несравнимо лучше, нежели вся бывшая квартира Бельца. Там все нервировало, раздражало, а тут, в будто специально приглушенных цветах, тело расслаблялось само собой. — Места тут немного, но… — Ты шутишь? — случайно перебил Штефан, тут же ойкая. Алоис выгнул бровь. — Ну, эта комната по квадратным метрам примерно равна всей моей квартире. Черт, не представляю, сколько ты вообще за аренду платишь… Он покачал головой, мечтательно вздыхая. Хотел бы он иметь такие апартаменты. Да, район, может, не самый пижонский, но ремонт сделан на высшем уровне. Дах, пожалуй, когда-то выиграл в лотерею, не иначе. — Я не плачу. Это моя квартира. — Он пожал плечами, жестом подзывая застрявшую в проходе Николь поближе. — Последний отцовский подарок, если можно так сказать. — Щедрый у тебя, однако, отец. — Да… особенно на пиз… — Он мгновенно поджал губы, оборачиваясь на как раз подошедшего ребенка, и нервно кашлянул. — До подзатыльников, короче. Ладно, забыли. Есть кто-нибудь из вас хочет? А то ты как раз помешал мне доготовить себе обед. — Ну… я мог бы загладить вину тем, что закончу его за тебя. — Штефан улыбнулся, трепля привалившуюся к его бедру дочь по голове. — Повар из меня, конечно, не ахти, но пока ничего не подпаливал. — Я думал, ты первым делом захочешь разобрать вещи. — А можно я разберу? — оживилась Николь, но тут же смущенно сникла, потупив взгляд в пол. — Хорошо, — быстро нашелся Дах, опускаясь на корточки, чтобы хотя бы отдаленно уравняться в росте. — У меня есть специальный маленький табурет, если вдруг захочешь и вещи сама развесить. Шкаф-то высокий. Хочешь? Николь активно закивала, и он, тепло улыбнувшись, ненадолго скрылся в глубине квартиры, а вернулся уже с деревянным табуретом-ступенькой, оставляя его рядом с открытыми створками. У Штефана брови от удивления вверх сами собой поползли. — Тебе-то эта штука зачем? Ты ж и до потолков при должном желании без проблем дотянешься. — Да там… — Алоис отмахнулся, провожая взглядом убежавшую за остальными коробками Николь. — Когда ремонт делал, брал, что под руку попадется. Я ее до этого года два как подставку для всякой херни использовал. Считай, впервые по изначальному назначению пригодилась. — Значит, ремонт сам делал? — Ну не весь, конечно, а так, по мелочи — мебель собирал да полки прикручивал. Остальное на совести рабочих. — Он мягко, сдержанно улыбнулся, заводя руки за спину, и отошел к двери. — Ладно, обустраивайтесь пока, мне там еще питу доделывать. Не успел Штефан переспросить, как рядом со шкафом грузно приземлилась коробка, а Николь с важным видом потянулась к вешалкам. Помощь позволили оказать лишь минимальную. Так что он, оставив дочь разбираться с остальным, вскоре отправился на кухню, где с электрогрилем возился Дах. Рядом на широкой тарелке лежали только-только вытащенные приплюснутые булочки. Под языком мгновенно скопилась слюна — пахло до того вкусно, что голод появился бы и не на пустой желудок. — Что это? — спросил Бельц, масляным взглядом наблюдая за тем, как под крышкой гриля исчезает очередной кругляшок. — Пита с ветчиной и сыром. — Алоис кивнул на доску с заготовками на краю тумбы. — Можешь взять, которые уже готовы, если хочешь. Штефан хотел. Очень даже хотел, но рука его замерла в невыносимой близости от тарелки. Он и так свалился, как снег на голову, а теперь что, собирается питаться за чужой счет? Ну уж нет, такого удара его самооценка просто не выдержит. Дах тем временем отошел к холодильнику, вытащил стеклянную литровую бутылку, погремел кружками, достав сразу три, и вернулся обратно, выверенным годами движением откупоривая крышку. От пододвинутого ближе стакана с вишневым соком отказаться не вышло. — Не стесняйся. А то я даже отсюда слышу, как у тебя в животе бурлит. Алоис усмехнулся, проверяя таймер, и отпил из кружки, попутно расстегивая еще одну пуговицу у горла. Штефан смутился еще больше, потупил взгляд и принялся выводить по столешнице неясные узоры пальцем. В соседней комнате чем-то грохотала Николь. — Знаешь, рано или поздно тебе все равно придется поесть. — Я мог бы заказать еду. — Бельц пожал плечами, разглядывая блики на ярко-красной жидкости. — Ну или готовить себе отдельно. — А кто сказал, что я выделю тебе место в холодильнике? У Даха замечательно получилось сыграть надменность. Штефан совершенно не заметил подвоха, ссутулившись от неловкости. — Прекращай, Бельц. Если тебе так комфортней — будешь готовить сам. А сейчас ешь уже, не нервируй. Смущаешься, как пацан малолетний, ей-богу. — Ну, я просто… — Заткнись и ешь, иначе я в тебя еду силой впихну. Он угрожающе шлепнул по столу, и Штефан все-таки пододвинул тарелку ближе. И впрямь — как малец какой-то. Хотя на фоне Алоиса он, пожалуй, всегда будет выглядеть юнцом. И тут даже не в возрасте дело, а во внешности — было что-то в его лице такое, что до сих пор вынуждало людей путать его с подростком. Вечная усталость и какая-то загнанность во взгляде, конечно, ситуацию поправляли, но не слишком. Бельц, сначала жуя быстро, точно урвавшая долгожданный кусок сыра мышь, неожиданно замедлился, и глаза его постепенно округлились. Дах, уловив эту перемену, важно нахохлился, выгнул бровь и покачал головой, мол, так и знал. — Это… Черт, Ал, это очень вкусно, — пробубнил Штефан, неумело распихав еще не пережеванную еду по щекам, становясь похожим на тщательно откормленного хомяка. — Ну спасибо, — хмыкнули в ответ, но украдкой все же улыбнулись. — Еще есть сэндвичи с курицей, но их разогревать нужно. На обед потом сырный суп приготовлю. — Ты где-то учился? Ну, готовить, я имею в виду. Бельц наконец проглотил так опрометчиво хапнутый кусок и запил соком. Алоис как-то странно поник, плечи его ссутулились, а взгляд стал пустым. Но продлилось это едва ли мгновение. Напускную веселость он вернул себе практически сразу же и беззаботно проговорил, точно слова его были сущим пустяком: — Пришлось научиться, когда мама с раком слегла. А рецепты брал в основном из передач по телику. Смотреть-то все равно было нечего. — О… — Штефан нахмурился, не зная, как на такое реагировать. Нашелся нескоро. — Я… Соболезную, Ал. — Да брось, — отмахнулся Дах, фыркая. — Она померла, когда тебя еще даже в планах не было. — Ну, терять кого-то из родителей всегда тяжело. — Не сказал бы. Когда отец откинулся, я вообще на радостях напился. В твоем мире это, может, и вселенская трагедия, а в моем — просто еще один повод взять отгул и встретиться с хреновыми родственничками на похоронах. Ну и речь слезливую толкнуть, как будто всем на нее не насрать. — Это грустно. Бельц внимательней вгляделся в лицо Алоиса — тот явно храбрился, но поджатая нижняя губа и блуждающий взгляд выдавали его с потрохами. Тут же захотелось его как-то утешить, обнять, но Штефан нашел в себе силы только протянуть руку и похлопать по плечу. Дах аккуратно отстранился, сбрасывая ладонь. — Ну разве что чуть-чуть. Ладно, не та тема для обеда, забудь, просто старик как всегда разбрюзжался. — Ты кому-нибудь еще об этом рассказывал? — Нет, зачем? Я вообще, пожалуй, в последнее время чего-то слишком много тебе о себе рассказываю. Придется убить, чтоб не разболтал. — Он хмыкнул, ногтем разодрал до крови заусеницу и слабо улыбнулся. — С этой хренью, Бельц, либо к психиатру, либо сразу к апостолу Петру. Лично я бы предпочел второе — тарифы не такие жесткие. Алоис медленно глотнул сок, облокачиваясь о тумбу, и уставился куда-то вглубь гостиной. Штефан на секунду подумал, что Дах с подобной установкой и сам прекрасно понимает, насколько неправ. Интересно, все с возрастом начинают так мыслить? — Как с тем парнем все кончилось? — спросил Бельц, чтобы хоть чем-то заполнить образовавшуюся тишину. Алоис лениво перевел на него взгляд. — Вы, ну… Ну… — Ты спрашиваешь, трахнул ли я его? — Он скептично шикнул, со стуком отставил кружку. — Да. Больше не планирую. — Знаешь, он был… — Штефан тоже облокотился, чуть отойдя, чтобы их с Дахом лица не оказались на расстоянии в пять сантиметров, и чуть смущенно кашлянул, припоминая: — Похож на меня. — Только тем, что рыжий. — Алоис закатил глаза, скалясь, точно эти воспоминания были ему до крайности омерзительны. — А в остальном — обыкновенный крикливый идиот. — Тебе такие не нравятся? Просто… знаешь, самое распространенное клише — престарелый «папочка» и его ходячая секс-игрушка. — Спасибо за престарелого, — хохотнул Дах, легонько пихая Штефана по руке. — И нет, хрень полнейшая. Если ты богатый и тебя все заебало, то да, только такого и вытерпишь, а у меня, как видишь, миллионов не водится. — А тогда какие тебе нравятся? Он и сам не понял, зачем это спросил. Просто как-то к слову пришлось. А Алоис же странно на него посмотрел и быстро отвел взгляд, рассматривая багровое пятно засохшей крови у ногтя большого пальца своей руки. — Хочешь предложить свою кандидатуру? — с напускным весельем фыркнул Дах. — Я про натуру пошутил, если что. — Да иди ты. Просто стараюсь поддержать диалог. — Ну допустим. Он помолчал, допивая сок, а затем, выпрямившись и хрустнув спиной, потянулся к пискнувшему грилю. На тарелку легла еще одна пита с поднимающимися вверх струйками пара. Бельц ощутил какую-то детскую потребность выставить над ними ладонь. Ответа он уже не ждал. — В принципе плевать, какие могут нравиться на словах, знаешь. В итоге все равно влюбляешься в хрен пойми что. Он понимающе покачал головой, хмыкая. Как точно Алоис выразился… У Штефана в свое время вышло именно так: настроил себе воздушных замков со сказочными нимфами, а в итоге спутался с какой-то секретаршей при деканате, в которой спеси было в разы больше привлекательности. Во второй раз ситуация повторилась: хотел серьезного, воспитанного мужчину, а связался с конченым психом. — А что, ты уже влюблялся? Дах поднял на него по-странному сверкнувшие в начале полные недоумения глаза. Бельц поспешил добавить: — Не пойми неправильно, просто у тебя образ такой… Ну… — Бездушной скотины? — Алоис рвано выдохнул, и Штефан не сразу понял, что это смех такой. — Лучше уж так. — Чем что? Лучше уж так, чем что? — Он нахмурил брови, отчего поперек переносицы пролегла вертикальная линия. — Чем обжигаться обо все подряд. Ладно уже, Бельц, тему закрыли. Такие разговоры только под пиво вести или под косяк-другой. — Можем и выпить. Язык повернулся быстрее, чем мозг успел сформулировать. Штефан удивился не меньше Даха. — Серьезно? А как же двадцатичетырехчасовое бдение за ребенком? — Никки самостоятельная по большей части. Так что можно будет дать ей книжку или вроде того и вечером куда-нибудь сходить. Тут есть бары поблизости? Слово «бары» осело на языке привкусом переперченных сухариков и пива. В отдалении будто раздались вскрики буйных футбольных фанатов и стук бутылок по грубо сделанным столикам с липкими пятнами алкоголя. Бельц едва не расплакался — так давно он не позволял себе что-то подобное, что сейчас эти вещи казались ненастоящими, выдуманными кем-то лично ему назло. — Да, есть один неплохой, — подумав, кивнул Алоис. — Но лучше завтра, как раз же суббота. Сегодня я вроде как занят. — Чем? — Нужно смотаться в банк, — он нервно ухмыльнулся, — подписать бумаги на новую алиментную карточку для Рихарда. — А Рихард — это твой… — Ага. Не бери в голову. Дах прочистил горло и вернулся к готовке, всем видом давая понять, что беседа окончена. Штефан все-таки хотел добавить что-то ободряющее, но из-за двери выглянула Николь, заинтересованная в только усилившемся аромате поджаривающегося хлеба. Уже через минуту на отдельной тарелке лежала добротная порция, а сок в стакане был налит почти до краев. Впервые за много лет у стола отодвинули сразу два стула. Алоис же садиться отказался, сославшись на то, что поест здесь же, не отходя от кассы, да и посуду, мол, нечего лишнюю марать. Бельц, жуя вторую порцию, без особого внимания смотрел новости. Николь же больше интересовал процесс работы гриля. А Дах, казалось, слишком уж глубоко погрузился в свои мысли и мало что вообще замечал, механически перекладывая еду. Было что-то до неловкости правильное в том, что атмосфера вокруг казалась домашней. Штефан уцепился за эту мысль случайно, когда отвернулся к окну и заметил севшего на слив воробья, что с тупым взглядом принялся колошматить клювом по металлу, будто от этого там могли возникнуть крошки. Чувство это показалось до боли странным, особенно на фоне недавней нервотрепки. Трудно было поверить в то, что вся карусель с Корзе случилась именно сегодня, как и перепалка Даха с Гейнзе, как и канитель с переездом, как и то, что Бельц впервые ощутил себя на своем месте. Эти события словно должны были быть размазаны на недели, если не на месяцы, потому что его жизнь и насыщенность существовали в разных плоскостях. Теперь же от осознания этого начала побаливать голова. Штефан постарался сосредоточиться на чем-нибудь пустяковом, потому что рассуждения его начали накапливаться снежным комом. Ему вовсе не хотелось думать о том, что невидимый дамоклов меч квартирного вопроса никуда не исчез, что рано или поздно придется покинуть эту гостиную, где пахло плавленым сыром и тело расслаблялось само собой. Алоис уехал часа через полтора, шутливо попросив не разносить квартиру в щепки в его отсутствие, и Бельц на некоторое время замер в прострации, не зная, что теперь делать. Николь же нашлась быстро — аннексировала пульт, переключила скучные новости на мультики и забралась на диван, прижав к груди любимую игрушку — длинноухого пушистого зайца с нее ростом, — которая все это время томилась в одной из тех коробок, что Штефан упаковал в первую неделю. Он несколько раз прошелся по комнате, заглянул в крохотную гостевую ванную, стер там немного скопившейся пыли, расставил шампуни и гели, нашел стакан для зубных щеток и пасты и, так больше и не найдя себе дел, полез принимать душ. Переодеться все равно стоило. Холодная вода приободрила. Бельц, причесав волосы набок, натянул шорты с футболкой и выскользнул из ванной, шлепая босыми ногами по полу. В гостиной все еще работал телевизор, порой ему вторил звонкий детский смех. Штефан, найдя заброшенный подальше телефон, улегся на приятно продавившийся под его телом матрац. На экране числился один пропущенный от номера, записанного как «не брать». Иногда руки так и чесались добавить туда еще и «а то умрешь», но даже набор цифр вызывал тошноту, так что Бельц быстро отказывался от этой затеи. Что Альберту потребовалось от него в этот раз? Вопрос был, разумеется, риторический. Штефан листнул плашку в сторону, и палец его привычно потянулся к значку приевшегося приложения, что в последнее время вызывал одну перманентную ярость от собственного бессилия. Как и ожидалось, чуда не случилось. Достигшую своего апогея скуку развеял приехавший вскоре Алоис с целым пакетом китайской еды. Бельц, привыкший есть определенное количество раз в сутки и небольшими порциями, еле осилил удон с креветками в гигантском картонном стакане и к концу этого неожиданного паужина лежал, разглядывая потолок, на диване без даже минимальных сил пошевелиться. — Признайся честно — ты откармливаешь меня на убой, — жалобно протянул он, когда Алоис, тихо крякнув, приземлился чуть в стороне, закидывая ноги на столик и переключая каналы. Николь к тому времени уже взялась за чтение. — Сам виноват, что не жрешь нихрена, — фыркнул Дах, устраиваясь поудобней и чуть сползая вниз так, чтобы шея оказалась ровнехонько на уровне спинки. — Ты там что, раньше святым духом питался? — Это ты здоровый, а мне-то раза в два меньше калорий нужно. Штефан едва повернул на него голову, страдальчески кряхтя и пихаясь в плечо. Алоис предупредительно шлепнул его пультом по тыльной стороне ладони и сделал погромче. — Как в банке? — Душно и людей дохрена. Все как обычно. С несколько минут молчали. Дикторша на экране рассказывала про полную легализацию однополых браков в США, и во взгляде Даха даже отсюда читалась какая-то жесткая усмешка. То, что он до трясучки терпеть не мог американцев, Штефан запомнил на всю жизнь: вывешенный в знак солидарности в офисе полосатый флаг однажды кто-то случайно подпалил, и, пусть все дружно сделали вид, что виноват Гейнзе с его сигаретами, сам он прекрасно видел, как в секунду перед огнем блеснул металлический корпус зажигалки. Лишних вопросов никто не задавал, так что и он не стал. — Я тут со скуки чуть не повесился, — пожаловался Бельц, зачем-то тоже укладывая ноги на столик. Тяжесть в животе чуть уменьшилась. — Случайно откопал в комнате газету, так аж прочел всю вдоль и поперек. Хрень полнейшая, но интервью с каким-то там Рейхенау более-менее еще. Только страница вся в пятнах была. Ты что с этой газетой там делал такого? — Я ею мух на прошлой неделе бил. — Дах пожал плечами, не отнимая взгляда от экрана. — Забыл выкинуть, видимо. А у тебя что, хобби нет никаких, чтоб себя занять? — Ну… — Штефан задумался, напрягался, силясь вспомнить, что вообще из краткого списка его умений можно назвать хобби. — Не знаю. — Чем тебе заниматься нравится? — попытался навести на путь Алоис, но и тут пришлось потерпеть полное фиаско. — Хм… ну, я люблю спать. Это считается за хобби? — Только если ты панда. — Он по-доброму усмехнулся. — Нет, серьезно, вообще ничего? Стихи там в дневничок не строчишь? Члены из папье-маше, может, лепишь? — Да иди ты. — Штефан, задохнувшись от наглости, пихнул его ногу своей, едва не сбрасывая со столика. Дах, театрально ахнув в возмущении, ответил ему тем же, в довесок больно ткнув сверху по пальцам пяткой. — Просто пытаюсь выяснить, как тебе тут не помереть на выходных. — Да нет у меня, наверное, никакого хобби. Я просто душнила с зацикленностью на ребенке и работе, вот и все. Бельц невесело рассмеялся, тут же ойкая и хватаясь за живот. Чуть не стошнило. — Неправда. — Алоис недовольно шикнул. — Ты просто давно не отвлекался от родительской беготни и не отдыхал. — Мог отдохнуть сегодня, но ты все обломал. — Вот как? Я оскорблен до глубины души, молодой человек. Он показательно отодвинулся, складывая руки на груди. Штефан цыкнул, протянул ладонь и больно ткнул его в предплечье. Дах ойкнул, нахмурил брови, угрожающе замахнулся, но мстить не стал. Потребовалось еще с полчаса, чтобы еда окончательно утряслась в желудке, и Бельц смог нормально функционировать. Дел, правда, к тому времени не осталось вовсе: вечерело, от недолгой прогулки по окрестностям с Николь за руку разморило, холодный душ после резво перерос в кипяток с убаюкивающим паром. Штефан и не заметил, как прилег отдохнуть совсем ненадолго и, вслушиваясь в диалоги какого-то фильма и возню Алоиса с цветами, уснул.