Разукрась мою жизнь

Утром на столе рядом с тарелкой с чуть остывшей яичницей и тостами лежали ключи и крошечная записка с просьбой не терять. Николь еще спала. Штефан же, споро позавтракав, тихо прикрыл за собой дверь. Идти нужно было быстро. Дениц уже звонил, и тон его голоса был далек от довольного. Ускоряя шаг, Бельц по мере возможностей цеплял вывески магазинов, чтобы заскочить за продуктами на обратном пути. Сейчас, когда нервный мандраж спал, чувства неловкости и стыда только усилились: завалился, значит, в чужую квартиру, выел половину холодильника, безбожно накрутил счетчики бесконечными душами и телевизором, нахлебник чертов. Пусть хоть еды купит для какого-никакого успокоения. Деница, так поторапливающего его по телефону, ни у парадной, ни в ней не оказалось. Запыхавшийся Штефан тихо ругнулся, нашарил по карманам нужные ключи и шагнул в душную прихожую. Он почему-то думал, что коробок осталось в разы больше, но на деле же у опустевшей вешалки лежали лишь две с, если судить по весу и стуку, обувью. Бельц прошел дальше, в гостиную, через нее — на балкон, где в последний раз разложил стул и сунул руку под слив. Символично, что в пачке оставалась одна сигарета. На стук в соседнюю дверь отреагировали только через минуты полторы. Заспанная Лаура куталась в недлинный халат, больше похожий на японское хаори, и с несколько секунд пустым взглядом глядела Штефану прямо в лицо, пока хоть какая-то его черта не показалась знакомой. — Что-то стряслось? — позевывая, спросила она. — Да не. — Бельц махнул рукой, напуская на себя беззаботный вид. — Но можно парочка моих коробок пока у тебя перекантуются? — А сам где? — Шваб непонимающе нахмурилась и хлопнула ресницами с остатками не смытой со вчера туши. — Успел найти квартиру? — Не совсем. Один, э-э… друг с работы, в общем, приютил. — Штефан прочистил горло, недолго помолчал, вслушиваясь в напряженную тишину, и решил, что стоит все-таки пояснить: — Не хочу, чтоб у тебя были проблемы с арендодателем, а у него своя квартира и… Ну, в общем, считай, избавил тебя от лишней мороки. Лаура, выдержав паузу, вздохнула и пожала плечами, пропуская Бельца с коробками внутрь. От предложенного чая отказаться не вышло. Возня с Деницем заняла примерно с час, каждую минуту которого Штефан думал только о том, как бы поскорей прийти домой и успеть приготовить Николь завтрак до ее пробуждения. Сама ведь постесняется лезть в холодильник, даже если будет смертельно голодна. К Алоису она еще худо-бедно привыкла, но к его квартире — явно нет. Пришлось сделать небольшой крюк, чтобы по пути заскочить в азиатский гастроном, выбор на который пал из-за, во-первых, желания повторить вчерашний ужин, во-вторых, из-за того, что нужно было посмотреть оставшуюся часть района. Как оказалось — не зря. Гипермаркет, найденный чуть поодаль, Штефан мысленно занес в список необходимых к посещению: теперь, когда Клара соизволила выделить те копейки, можно было заняться подготовкой к школе, пока в преддверии начала учебного года цены на все не подскочили раза эдак в два. Николь, к счастью, еще спала, когда Бельц заглянул в комнату. Алоис не вернулся, и внутри поселился какой-то детский интерес — где он может так долго пропадать в субботу утром? Коротая время в ожидании, Штефан, каждые пять секунд стабильно сверяясь с рецептом, пытался приготовить подобие того удона, что ел вчера. Креветок он, конечно, покупать не стал, но вполне сошло и куриное филе. Сорок минут пролетели совершенно незаметно. Николь, позавтракав, упросила отпустить ее погулять неподалеку, пообещав быть крайне осторожной и в случае чего сразу звонить. Бельц, скрепя сердцем, согласился. У самого все равно не было сил на еще один выход из дома. По телевизору крутили какой-то сериал со слишком уж частыми перерывами на рекламу. Из-за приоткрытого окна доносился рокот машин и редкие голоса. Пахло едой и цветами. Штефан, развалившись на диване и подложив под голову стиснутую с кресла подушку, хмуро глядел куда-то выше экрана и все думал о том, что ему действительно необходимо какое-то хобби. Даже вроде тех же растений, с которыми Дах вчера возился весь вечер. Из дремы вывел хлопок двери. Алоис бросил куртку на угол кресла и с самым усталым на свете видом следом плюхнулся туда же. Штефан приоткрыл глаза, из-под опущенных ресниц наблюдая за тем, как мерно вздымается широкая грудь под будто бы шелковой футболкой. — Где пропадал? Дах вздрогнул от неожиданности, отнял ото лба руку и отмахнулся. Ответил нескоро. — В спортзале. А затем поднялся, подхватывая куртку. Уже вдогонку Бельц, выворачиваясь на диване так, чтобы видеть чужую спину, быстро скрывшуюся за дверью спальни, спросил: — Ты ходишь в спортзал? Я-то думал, что это у тебя от рождения такие ручищи. — Ох, видел бы ты меня в шестнадцать. — Алоис весело фыркнул. Брякнула пряжка ремня. — Если бы не спортзал, Бельц, я бы не только высотой с фонарный столб был, но и толщиной тоже. Штефан тихо рассмеялся, поднимаясь окончательно. Дах, выдергивая футболку из-под тканевого ремня шорт, прошелся до кухни, где была любезно оставлена его порция обеда. — Сам готовил? — Ну… — Бельц чуть смутился этой усмешки во взгляде, но изо всех сил постарался не стушеваться. — Да. Извини, если нужно было у тебя спросить, прежде чем пользоваться кухней… — Нет, не нужно было. И прекращай так стесняться, не первый год знакомы. — Да я не… не тебя стесняюсь, а ситуации в целом. Не знаю, как объяснить, просто… Хреново чувствовать, что ты что-то кому-то должен, понимаешь? — А разве ты мне должен? — Я ем твою еду, — Штефан для наглядности аж загибать пальцы начал, — живу на твоей территории и все прочее из того вытекающее. Должен, конечно. А отплатить ничем не могу. — Плати приятной компанией, мне сойдет. — Ал! — Он всплеснул рукам, подходя ближе — Я серьезно. — Я тоже. Прекращай уже. — Дах смерил его раздраженным взглядом, вздохнул и покачал головой. — Чую, родители у тебя не ахти — такую херню в голову вбили. — Это называется воспитание. — Это называется идиотизм, Бельц. Мы уже обсуждали, что все нормально, но ты все равно к этому возвращаешься. Я тебе не телка, которая отнекивается для обратного эффекта, если сказал, что ты мне не должен, значит не должен. Для закрепления за каждую следующую попытку поднять эту тему будешь получать леща, ясно? Глаза его предупреждающе сверкнули, и Штефан как никогда ясно понял, что он вовсе не шутит. Возражать ради сохранения целостности собственного затылка не стал. Алоис, убедившись, что диалог завершен, ногой отодвинул стул и уселся обедать. Побежденный в этой словесной перепалке Бельц с хмурым видом вернулся на диван. Некоторое время молчали. Началась следующая серия сериала. — Во сколько в бар? — прервал паузу Дах, следом отхлебывая чай и смотря поверх бортика кружки на Штефана. Тот пожал плечами. — О, кстати, пока опять не забыл… Твоя девчонка там, как я видел, компанию себе уже нашла. — Компанию? Он резко выпрямился, едва не вскочив, до боли в лопатках выровнял плечи и разом посерьезнел. Даже черты лица неожиданным образом погрубели. Алоис не сдержал умиленной улыбки. — Ага, не волнуйся только так, а то еще инфаркт хватит. Тут во дворе, за домом, площадка небольшая, там дети обычно ошиваются. Их не так много, примерно одного возраста с Николь. — Они нормальные? — Бельц выпалил, не подумав, тут же осекся, чувствуя, как краснеют от стыда щеки, и заметно тише добавил: — Ну, то есть… Из благополучных семей? — Да вроде. Я родителей только одного знаю — на вид приятные, живут, если вдруг что, в соседней парадной. А остальные… не знаю, на наркоманов не похожи. Штефан, немного успокоившись, расслабленно выдохнул и откинулся на диванную спинку. Если Николь и впрямь удалось с кем-то подружиться за такой рекордный срок… Боже, как он надеялся, что рано или поздно ее стеснительность растворится сама собой, чтобы не пришлось еще и в поисках удобоваримого психолога бегать. — Как будто бывают наркоманы в таком возрасте. — Как многого ты не знаешь о мире, Бельц… — Алоис усмехнулся, со стуком оставляя кружку. — Даже жаль тебя просвещать. Хотя ладно, может, насчет наркоманов и погорячился, это же тебе не Фридрихсхайн, где даже у младенцев в обязательном порядке косячок. — Ясно, вношу этот район в список ненависти. Кто там еще? Американцы, французы? — Ох-х, да там такой перечень… Я вполне могу уже свою собственную книжку про борьбу писать. — Дах коротко рассмеялся и отправил в рот остатки удона. Жевал на удивление быстро. — Предлагаю сходить в бар к восьми, когда немного стемнеет. Не люблю под солнцем шариться. — Он недалеко хоть? А то вдруг тебя придется пьяным на себе тащить. — Нет, буквально за углом. Минуты три идти, если не меньше. И, чтоб ты знал, я практически не пьянею, так что… — И почему я не удивлен? — …смотри, как бы не пришлось тащить тебя. С непривычки-то и с пива улетишь. Штефан не нашел причин для возражений — и впрямь, велика вероятность, что после такого длительного перерыва даже малая доля алкоголя может вдарить по голове сильнее целой бутылки коньяка в свое время. Интересно, а Алоис часто пьет? Хотя разве люди, занимающиеся спортом, позволяют себе такое? Если да, то в чем смысл? Глупо нивелировать пользу от упражнений. — О чем задумался? Бельц крупно вздрогнул, уронив до этого лежавшую на коленях подушку на пол. Дах весело цыкнул, поднялся мыть посуду и через плечо бросил: — Для первого раза приготовил отлично. Может, кулинарией займешься? Я где-то недавно брошюрку видел, что в нашем районе ферайн собирается. — Не-е-т, это уж точно не для меня. Мозг в нужную сторону не работает. Если бы не ты — до конца жизни бы не знал, что это за зверь такой, этот удон. Не люблю заморачиваться с едой. — И вот поэтому такой худющий… — Или потому что у меня глисты. Он рассмеялся вслед за Алоисом, поднимаясь. Нужно было сходить на улицу, посмотреть, где там пропадает ребенок, а потом уж можно заняться умиранием от скуки и безделья вплоть до восьми вечера. Сидевшая рядом с каким-то пареньком лет, пожалуй, семи или вроде того Николь пообещала, что вернется часа через полтора. Штефан, привалившись плечом к углу здания, с несколько минут наблюдал за резвящимися детьми, а затем, потушив сигарету подошвой кроссовка, вернулся в квартиру. Делать было нечего, так что он упросил протирающего листья Даха дать влажную губку ему и занялся растениями сам. Подумалось, что это неплохой способ скоротать время за механической работой — ни о чем не думай и успевай пшикнуть из пульверизатора прежде, чем тереть. Алоис, первое время тщательно следивший за тем, чтобы он не поломал широкие, но крайне хрупкие листья хамедореи и фикуса, в конечном итоге одобрительно что-то пробубнил себе под нос и взялся готовить остатки купленной Штефаном курицы с терияки и рисом. — Давно садоводством увлекаешься? — спросил Бельц, наконец отходя от кашпо с двумя внушительными кустами стрелиции, на которые потратил почти десять минут, и утер выступившую на лбу испарину предплечьем. — Да с детства. — Дах, шинкуя имбирь, пожал плечами. — В саду у родителей часто возился, вот и привык. Да без растений и квартира какая-то пустая выходит. — А у вас что, дом на земле был? — У отчима, да. Я по большей части там и жил. И вот знаешь, в городе, в многоквартирниках, получше будет. Не нужно топать километра два, а то и три в магазин, если что купить приспичило. — Зато там воздух чище, наверное. Штефан, выжав из губки остатки влаги в раковину, придвинул стул к тумбам и стал с интересом наблюдать за выверенными движениями и отсветами ножа в надоедливых лучах ненадолго выглянувшего из-за облаков солнца. Алоис беззлобно усмехнулся. — Ага. Особенно если хозяйство держать. Это у нас, может, орхидеями и фиалками в саду пахло, а от соседей стабильно несло навозом и силосом. Господи, вонь до сих пор помню… Дерьмо еще не так страшно, но эта кислая херня… С тех пор брокколи есть не могу — послевкусие один в один та вонь. — А… — Бельц чуть стушевался, выхватил стебель оторванной от лука зелени и принялся вертеть его в руках. — Что такое силос? — Корм для коров. Ну, не только для коров, конечно. Но на моей памяти только их им пичкали. А вообще, трава это, кукуруза там, клевер, ботва и все такое прочее, вот. Все это дерьмо, значит, скашивают, собирают в кучу, трамбуют и консервируют. Видел, может, в фильмах башни такие у ферм стоят? Вот это оно. — Ты прям в этом разбираешься… — Штефан улыбнулся, ставя локоть на тумбу и укладывая подбородок на ладонь. — Долго там прожил? — Лет до двенадцати. Но на всю жизнь запомнил. Хоть свечку в церкви ставь, чтоб никогда туда не возвращаться. — Почему? — Это только на словах весело, а на деле — скука смертная. Из развлечений — потрепанные книги какого-нибудь сраного Ницше и велосипед. Ну, может, еще и грибы по полям пособирать, но это дело сезонное. — А как же рыбалка? — Не люблю рыб, они склизкие и мерзкие. А еще геморрой себе насидишь, пока их ловишь. Я рыбалку воспринимаю исключительно как завуалированный способ напиться и не получить при этом пиздюлей от жены или у кого там обычно каблуки отпрашиваются. — Ты такая язва. — Бельц покачал головой и для пущего вида осуждающе поцокал языком. Дах ответил средним пальцем и отвернулся к плите. — Это на ужин? — На обед. При всем уважении, но одной лапшой я не наелся. Хотя в твоем случае да, на ужин. Но если вдруг проголодаешься до него — в холодильнике есть йогурт и фрукты. — Мои подозрения о том, что у тебя вместо желудка бездонная яма, только крепнут… — Ну-ну, я растущий организм, между прочим. — Разве что вширь. Алоис хохотнул, покачал головой, но спорить не стал, мешая курицу на сковороде. Штефан до конца досмотрел это кулинарное шоу, с ножа попробовал то, что получилось, все-таки съел небольшую порцию целиком, долго рассыпался в похвалах и в конечном итоге вновь заскучал, от нечего делать принявшись в который раз за неделю листать чертов сайт с объявлениями. Чуда не произошло и в этот раз. Николь, вернувшись, радостно присоединилась к обедающему Даху и в перерывах между жеванием стала живо рассказывать о прогулке и новых знакомых. Штефан, с улыбкой кивая в нужных местах, все дивился тому, как на нее повлияла смена обстановки. Казалось, вся стеснительность заключалась не в Николь, а в старых пошарпанных стенах и потрескавшемся потолке. Мелькнула мысль о том, что, может, смена школы и района не такой уж и плохой теперь вариант. Да, придется отказаться от пеших прогулок на работу и пересесть на автобус, но… Бельц мотнул головой. В таком случае и квартирку найти соответствующую этой надо. К вечеру в шкафу откопались более-менее опрятные вещи — черные дырявые на коленях джинсы, оставшиеся, кажется, еще со студенческих времен, и не слишком растянутая футболка. В одной из коробок с обувью обнаружились незатасканные до дыр кроссовки. Штефан, приглаживая волосы по вискам, после короткого тихого стука заглянул в комнату Алоиса. Тот запястьями растирал за ушами парфюм, придирчиво поглядывая в зеркало. Бельц хмыкнул, замер у косяка и быстрым взглядом пробежался по всей рослой фигуре, отмечая, как ровно отглажен ворот белой рубашки под все той же курткой из кожзама. В воздухе отчетливо ощущался аромат мяты вперемешку с апельсином и чем-то третьим, куда более терпким. Наверняка чертовски дорогой парфюм, который Штефан мог видеть только на витринах или в интернете. — Как будто на свидание собираешься, — хмыкнул он, чтобы прервать тишину. Ответ у всегда такого многословного Даха нашелся нескоро. — Ну, вдруг будет кто симпатичный. — Он как-то нервно усмехнулся, дернул верхний ящик комода и жестом подозвал к себе Бельца. — Держи. Может, тебе тоже повезет. В руках оказался увесистый темный флакон с одной-единственной лаконичной надписью — «Диор». Штефан нахмурился, стараясь осознать, что от него хотят, и Алоис, потеряв терпение, в два счета снял крупный колпачок. И запястий коснулась прохладная жидкость. В нос ударил стойкий аромат корицы и груши. Недоумение только возросло. — У тебя там что, коллекция? — А почему нет? У меня чуткое обоняние, люблю разные парфюмы. По гороскопу, кстати, скорпион. — Дах усмехнулся, отмахнулся от своей же шутки и легонько подтолкнул руки Бельца. Тот, помедлив, смазал излишки за уши. — Когда у тебя там день рождения? Надо будет подарить. — Не стоит, я явно не выгляжу как тот, кто пользуется такими брендами. — Сейчас выглядишь. — Алоис пожал плечами. — Ты где эти джинсы откопал вообще? Не у школьников, надеюсь, отобрал? — Все-таки слишком детские, да?.. — Штефан расстроенно выдохнул, оглядывая голые колени и натянутую впритык ткань на бедрах — все-таки поднабрал в последние годы из-за неправильного питания. — Так и знал, что нужно было брать рабочие. — Да ладно, тебе идет. Только… эм, подожди минуту, была тут у меня одна штука… — Дах выставил вперед указательный палец, вновь отвернулся к комоду и, нашарив что-то звякнувшее в одном из ящиков, вернулся в исходное положение. — Вот. Прицепи к ремню. Более органично смотреться будет. — Даже спрашивать не буду, откуда она у тебя. Бельц весело фыркнул, принимая недлинную двухуровневую цепочку с крупными звеньями, и откинул полы футболки, чтобы дотянуться до шлевок. Алоис, коротко выпустив носом воздух, спешно отошел к двери. — Николь предупредил? — Да-да, она обещала лечь ровно в десять. Хотя не удивлюсь, если будет смотреть телевизор всю ночь. — Разве она так раньше делала? — Нет, но сейчас она почему-то все чаще занимается тем, на что до этого смелости не хватало. Нужно бы, наверное, поругать, но… Знаешь, я даже рад. Небольшая лампочка в парадной зажглась от хруста замка. Дах сунул ключ в карман, дождался, пока прыгающий на одной ноге в попытках не свалиться на пол Штефан завяжет шнурок, и направился к лестнице. — Иногда детям нужно позволять такое, нет? Не мне, конечно, это говорить, но всем полезно побыть непослушными. Вот ты, например, когда там последний раз пил? — Ой, уже и не вспомню. Очень давно. Бельц пожалел, что тоже не надел какую-нибудь легкую куртку — на улице заметно похолодало. А еще он опять отставал. — А ты вот, кстати, себя разбаловал. Я заметил, что вчера в холодильнике была банка пива, а сегодня уже нет. — Я, между прочим, не от нехер делать ее прятал. А вообще… ну выпил перед сном немного, да, чтоб спалось лучше и мысли всякие в голову не лезли. — И о чем ты там таком думаешь? Алоис, замедлив шаг, оглянулся на него через плечо и тут же отвернулся. — Да… неважно. О херне всякой. За поворотом началась Штромштрассе. Мимо проплыло небольшое бистро, за ним — магазин спортивных товаров и закрытые серые жалюзи не арендованного никем помещения. Если бы не Дах, Штефан бы и не заметил тонированную до самого глубокого черного оттенка дверь с вполне говорящим флажком над ней. Тихо скрипнули петли. Стоило переступить порог, как по ту сторону оказался совершенно другой мир. На тихой улице почти не было людей, а тут их насчитывалось по крайней мере с два десятка. Остро пахло закусками и алкоголем, слышался звон бокалов и тихий смех из разных углов. Негромко работал телевизор в стороне от красной барной стойки. Здесь в принципе было как-то слишком много красного: часть стен, неоновая подсветка у полок с рядами бутылок, поистершаяся вельветовая обивка на стульях и диванчиках, как минимум половина странных круглых фонариков, свисающих над головой ниже положенного. Несмотря на их количество, в баре царила приятная полутьма, позволяющая избежать лишнего напряжения в глазах. Алоис, махнув кому-то рукой, повел Бельца в сторону от общего скопления людей, заинтересованно следящих за тем, как двадцать два потных мужика пинают крошечный мяч по гигантскому полю, к отделенным невысокими перегородками угловым диванам с мягкими спинками. На крупном квадратном столе лежала лакированная карточка, имитирующая меню самого обыкновенного заведения, и стояла наполненная недавно металлическая подставка для салфеток. Одна на весь бар официантка с чисто символически наброшенным передником поверх комбинезона с разрисованными лямками приняла заказ удивительно быстро. Штефан, пока сидящий чуть поодаль — на другой стороне дивана — Дах взялся откупоривать его пиво, как бы невзначай пододвинул деревянную миску с таралли поближе. На языке осел привкус перченого томата, который удалось сбить только алкоголем. — Часто тут бываешь? Молчание затянулось, так что Бельц решил взвалить бремя зачинателя разговора на себя. Алоис неоднозначно качнул головой и откинулся на спинку, коротко прикладываясь к горлышку. — Достаточно, наверное. Не знаю. Я счета не веду. — Соболезную твоей печени. — Мы уже говорили об этом, Бельц. Чем раньше смерть, тем лучше. — Откуда такая тяга к саморазрушению? — Штефан недовольно шикнул и подался вперед, укладывая руки на стол. — И вообще… Не легче тогда закончить все самостоятельно? — Нет, это не интересно. Выстрелил в висок — и все, а тут… Один удар по печени, другой — по легким, третий — по сердцу. Это как бои, понимаешь? — Дах невесело ухмыльнулся. — Забавно смотреть на то, как побежденный в конечном итоге корчится от боли в луже крови под улюлюканье толпы. Ну, в моем случае, скорее всего, на кушетке какой-нибудь раздолбанной и в полном одиночестве, но… Суть-то не меняется. — Ал… — Бельц, помявшись, протянул ладонь и аккуратно отобрал зажатую побелевшими пальцами бутылку пива, — я думаю, у тебя очень серьезные психологические проблемы. — Да? Ну, своди меня к психиатру, вдруг выяснится, что меня еще и насиловали в детстве. Смогу тогда с чистой совестью оправдывать все свое дерьмо несчастной судьбой. — Черты чужого лица разом обострились. Штефан невольно вздрогнул. — Люди вообще все какого-то хрена тебе прощают, если ты страдал первые лет пять-десять. Особенно бабы. Фетиш у них, что ли, на ублюдков. — А говорил, что это мне пиво по мозгам даст… — Он покачал головой, недолго разглядывая неглубокую борозду на полировке стола. — Или ты всерьез считаешь себя прямо-таки ублюдком? — А разве нет? Посмотри на меня, Бельц, я веду себя как последняя сволочь и не испытываю ни капли угрызений совести. Да у меня даже ее и нет, наверное. Алоис, до этого смотревший ему прямо в глаза, резко отвернулся и шевельнул желваками. Штефан почти видел, как работают шестеренки в его голове, подбирая удобоваримую реплику. Пятисекундная пауза показалась по крайней мере часовой. — Со мной-то ты не сволочь. — Тебе просто повезло. — И как это меня угораздило?.. — Он постарался улыбнуться, чтобы скрыть неловкость. Дах поджал губы, хрустнул шеей и себе под нос проговорил: — Сам себя иногда спрашиваю. — Он вздохнул, вернул себе пиво и, залпом допив остатки, резко поднялся. — Ладно, что-то не лучшее у нас начало вечера вышло. Подожди здесь, принесу чего покрепче. Штефан возражать не стал, только проводил взглядом его широкую спину и отвернулся к соседней перегородке. Отсюда виднелась чья-то раскачивающаяся из стороны в сторону блондинистая макушка, и изредка доносились обрывки пьяных фраз, что по обыкновению говорят по секрету всему свету. Вслушиваться не стал. Он чуть сполз, вертя пальцами нижний уровень цепочки. Алоис был таким странным… С каждым днем, что он узнавал его все ближе — все чудесатее и чудесатее, как было в той детской книжке, что Николь таскала за собой везде еще пару лет назад. Пожалуй, говорить такие циничные вещи — прерогатива возраста, и Штефан не понимал их именно поэтому, но… Да, наверное, все же так. А еще дело может быть в том, что в двадцать шесть остатки розовых очков еще кололись в глазах стеклами, не дающими трезво смотреть на жизнь и мир в целом. Все же когда-нибудь умрут, так почему бы не подготовиться к этому морально? Вот Дах, думалось, готов на все сто. А он — нет. И вряд ли когда-то будет. И все же… Было в его словах что-то еще, чего Штефан никак не мог понять, уловить: догадка, мелькнув прямо перед носом, коварно ускользала от него, запутывала. А от пива в голове уже селился туман, и поймать ее с каждой секундой становилось все труднее и труднее. Оставалось только смириться с поражением и отпустить. Алоис вернулся минут через пять, чудом удерживая два стакана и столько же бутылок с новым пивом. В первом Бельц с трудом, но опознал виски с колой. Выпил практически залпом, проигнорировав трубочку и не дав двум увесистым кубикам льда раствориться даже наполовину. Тонкая долька лимона осталась приятной кислостью на языке. Дах, присвистнув, своеобразный подвиг этот повторять не стал, удовольствие предпочел растянуть. — Знаешь, — Штефан, игнорируя забившие по вискам барабаны, с громким стуком отставил стакан и резво подался вперед, точно собирался рассказать лучшую шутку в мире. Алоис невольно заинтересовался, — ты так быстро соскочил с темы… В следующий раз будь осторожней, а то я еще подумаю, что ты в меня тайно влюблен. Легкая полуулыбка пропала с его лица в долю секунды, а алкоголь в стакане мерно заплескался от стенки к стенке, будто при треморе. Линия скул совсем уж обострились, а щеки стали выглядеть еще более впалыми. Бельц бы заметил, не потянись ровно в это же мгновение за второй миской с сырными начос. — Ну конечно. — Дах натянуто, фальшиво усмехнулся, следом шумно сглатывая, и изо всех сил постарался придать голосу цинизма, свойственной только ему ядовитости: — Будь я в тебя влюблен, Бельц, давно бы уже трахнул. На секунду он смутился, но противный алкоголь внутри уцепился за эту тему, точно пытаясь загладить вину за те минуты тотальнейшего непонимания всего и вся. А потому Штефан, поерзав, местами заикаясь выдал то, отчего у самого моментально покраснели щеки и кончики ушей: — А в теории… Я достаточно привлекательный? Ну… другими словами — опять-таки, только в теории — трахнул бы? Почему-то стало и впрямь интересно. Он, попеременно смущенно отводя взгляд, уставился Алоису в так и не потерявшее остроты лицо. Молчание затянулось. Дах смотрел пристально, как кобра перед смертельным броском, и все шевелил желваками, будто в самом деле жевал что-то. Лед в его стакане неумолимо таял от тепла прижатой слишком тесно к стеклу ладони. — Нет. — Он отвернулся, не докончив. Штефан почти оскорбился. — Почему? Я ж похож на того парня, с которым ты… — Тебе по пунктам расписать? — его грубо оборвали, на импульсе подаваясь вперед и стукая основанием ладони о стол. — Давай по-честному, Бельц, ты выглядишь как тот, кто трахается только под одеялом в темноте и исключительно в миссионерской позе. С бабами. От педика в тебе ноль без палочки. Он даже чуть приподнялся, и Штефан, задохнувшись от наглости, неосознанно повторил. С несколько секунд в тумане перед глазами пронеслось столько ругательств и мыслей, не нашедших выхода в реальность, что стало плохо. Бельц скривился, сжал кулак, царапнув по столу, и, еще мгновение злобно посверкав глазами, в которых зрачок уже почти доходил до радужки, сделал неожиданный выпад вперед, совсем коротко касаясь на удивление достаточно мягких губ своими. Алоис пришел в себя первым, дернулся, почти брезгливо утирая рот тыльной стороной ладони, и сел обратно, выплюнув: — Спасибо, что хоть не отсасывать полез. Закатив глаза, он принялся мелкими порциями быстро глотать виски с колой. Штефан, единожды качнувшись, медленно осел, поставил локти на стол и спрятал пылающее лицо в ладонях. От тишины веяло могильной вечностью. Он и сам до конца не понимал, зачем это сделал. Просто захотелось доказать, что Дах неправ, а единственный способ… Как же глупо. Будто он нуждался в его доказательствах, будто ему было не плевать. А теперь еще, судя по всему, до чертиков противно. Пора было признать, что Бельц с фанфарами завалил этот вечер. В голове его снова и снова крутилась эта картинка, заставляя каждый раз вздрагивать и тыкаться носом в стык ладоней. Алоис молчал, изредка вздыхал и оставлял бутылку. Какая-то из команд забила гол. — Ты там не ревешь? Штефан вздрогнул в последний раз и отнял от лица руки. Дах глядел на него без осуждения и как-то устало, точно его по сотни раз на дню целуют пьяные идиоты. И все равно расслабиться не вышло. — Нет. — Бельц почувствовал, как предательски дрогнули губы. Хоть бы глаза не покраснели. Хватит и ушей — они, судя по жжению, до сих пор цветом где-то на уровне томатов. — Прости, я… Я не хотел. Вышло случайно. — Ладно, забыли. — Алоис пожал плечами и глотнул еще пива. — Принести еще что-нибудь? — Так хочешь слинять? — Хочу, чтобы ты не напрягал мозги в выходной. Я там у кого-то видел «Б-52», пойду закажу. Можешь пока поговорить с тем, — он мизинцем указал на пьющего в одиночестве мужчину лет тридцати, — типом, если так уж хочешь тут всем доказать, что голубой. Он на тебя вроде пялился, когда я отходил. Дерзай. Он поднялся, собрал пустые бутылки и, не дожидаясь ответа, двинулся к барной стойке. В этот раз Бельц не глядел ему вслед — так был занят рассматриванием собственных ногтей. Да уж… Опять, наверное, причуда взросления — мало реагировать на такие мальчишеские выходки. Сердце до сих пор из груди выскакивало, как думал об этом. Тот «тип» и правда пялился, причем делал это до того бесстыдно, что Штефан невольно съежился, стараясь выглядеть как можно незаметнее. Казалось, да буквально ощущалось, что его мысленно и в самых ярких деталях раздевают, а от этого тошнота к горлу подкатывала — здесь, в таком освещении и под градусом, мужчина отдаленно походил на Корзе, а от него тошнило постоянно и стабильно. Бельц не знал, где бы оказалась едва переваренная закуска, если бы не подошедший Алоис. — Решил прилечь? — фыркнул он, ставя на стол два невысоких шота. — Попросил не поджигать, если ты не против. Как с тем типом? — Он явно извращенец. Мне от него противно. Штефан выпрямился, пододвинулся ближе к развалившемуся на своей части дивана Даху и немного отпил, мутным взглядом окидывая того мужчину, теперь занятого пивом. — Есть хоть один мужик, от которого тебе не противно? — Ну ты. — Да я не… — Алоис махнул рукой и потянулся к своему шоту. — Ай, ладно, опять в ту степь свернем, ну его нахер. — Ты про… ну, в сексуальном плане? Тут не знаю, я только один раз, ну… С мужчиной. А так… Не задумывался никогда особо. Мне просто не нравится, когда… Как бы это… Ну вот так — внаглую и пошло. — Господи, какой же ты еще ребенок… — Он тихо, едко рассмеялся, качая головой, и залпом осушил стакан. — Как я и сказал — ебешься только в миссионерской. Еще и о бессмертной любви, поди, перед сном мечтаешь. — Просто не люблю грубость. — Штефан, почувствовав болезненный укол обиды, поджал губы и незаметно вдавился отросшими ногтями в ладонь, чтобы не сболтнуть лишнего. Одновременно с барабанами в голове появился противный шепоток накатившей злости. — Что, теперь только дети любят нежности в постели? Извини, не знал. И раз уж на то пошло… — В конечном итоге он все-таки перебил белый шум алкоголя. Вырвалось как-то само. — А по тебе видно, что ты трахаешься только в догги-стайл, чтобы в глаза никому не смотреть. Быть бесчувственным подонком много-то ума не нужно. Когда плевать на партнера — секс недолгий и чаще всего хреновый. А попробуй-ка доставить удовольствие сразу обоим. Прыти-то поубавится. Бельц окончательно зарделся, но немую конфронтацию выдержал. Глаза Алоиса опасно блеснули, но сам он, пару раз пооткрывав рот, точно вот-вот собирался что-то сказать, промолчал и, качнув головой, отвернулся первым. На секунду показалось, что эта словесная битва выиграна, его признали правым, но Штефан быстро отогнал эту мысль: наверняка Дах просто не хотел окончательно портить вечер. Молчали долго. Бельц мелкими глотками цедил пиво, таская начос, а Алоис лениво наблюдал за все непрекращающимся матчем. Звуки почему-то вдруг притупились, точно кто-то нажал на соответствующие кнопки телефона. Может, так влияло опьянение — Штефан так давно его не испытывал, что уже и забыл, что до́лжно ощущать. Хотелось снова заговорить, как-то нивелировать эту неловкость, так что он, наплевав на глупость вопроса, невпопад спросил: — Почему у тебя так много кустов с фиалками? Я не мог не заметить, пока протирал и… Он быстро стих, наткнувшись на абсолютно непроницаемый вид Даха. Тот лишь после повернулся на него, оглядел, точно впервые видел, и, сделав крупный глоток, неспешно проговорил: — Мать их любила. Только отступившая с лица краснота вернулась в двойном объеме. Штефана вновь кинуло в жар от смущения и неожиданной духоты. — Извини. Алоис ничего не ответил, сверля взглядом угол соседнего стола, допил пиво, хрустнул шеей и каждым пальцем по отдельности, зевнул, прикрыв рот кулаком, и, в задумчивости пожевав нижнюю губу, выдал: — Ты извини. — А? — Я не… не должен был… — Он прочистил горло, точно что-то упорно мешало ему говорить. — Если тебе нравятся все эти телячьи нежности — это не мое дело. Глупо было пытаться тебя этим поддеть. Бельц потер пылающую щеку основанием ладони и кивнул, подмяв языком нижнюю губу. То, что Дах порой находил в себе силы на извинения, всеми в офисе приравнивалось буквально к чуду. — Ладно, я… Ты тоже извини, что я накинулся. Людям может нравиться грубость, в этом же нет ничего такого. — Мне она не нравится. — Ты буквально соткан из грубости. — Штефан по-доброму усмехнулся, пододвигаясь к столу ближе. Без опоры постепенно начинало мутить. — Обыкновенный защитный механизм. — И от кого ты так упорно защищаешься? Дах посмотрел на него так, словно он был самым глупым человеком на свете. Бельц с показной обидой закатил глаза и едва ощутимо пнул по его ноге под столом. Куда более увесистый ответ последовал незамедлительно. — Либо ты, либо тебя, Бельц. Как думаешь, смог бы я нормально работать с тем же Дитрихом, не будь во мне столько желчи? Защищаться нужно ото всех и вся. Включая самого себя. — Ничего себе философия. У Канта цитату стрельнул? — У Гегеля. — Он усмехнулся, по-птичьи наклоняя голову до тихого щелчка. — А если серьезно… Пусть я и звучу как пьяный старый дед — что, впрочем, в нынешней ситуации совершенно неудивительно, — это правда. — Не боишься распугать всех вокруг своей этой защитой? — А кого мне распугивать? Те, кого еще худо-бедно мог, уже под землей. Ну или знать не знают о моем существовании. — Ты про Рихарда? — Алоис кивнул, вертя в руках царапающую подушечки пальцев бутылочную пробку. Штефан поерзал. — А ты никогда не… ну, не думал с ним увидеться? — Нет, зачем? — Дах невесело фыркнул, будто одна только мысль об этом была невероятнейшей глупостью. — У него есть вполне себе нормальный отчим. Думаю, если он когда-нибудь все-таки обо мне и вспоминает, то исключительно в контексте ежемесячно капающих на счет денег. И я не могу его за это судить. Он небрежно откинул пробку куда-то в сторону, отсалютовал Бельцу бутылкой и разом допил остатки пива. В образовавшейся тишине Штефан заметил, что не слышно больше вскриков болельщиков — матч кончился, вместо него включили приятную ненавязчивую музыку. Из-за нее казалось, что свет еще больше потух. Бар перед глазами постепенно расползался, и вместо него выстраивался пусть не самый лучший, но вполне приемлемый клуб. Алоис за раз на толстой деревянной подставке принес целую гору бокалов: «джин-тоник» в двух вариациях, повтор «Б-52», «белого русского» и отдельно — в самом большом объеме и явно себе — «черного бархата». — Ты тут «бронепоезд» собрался устраивать? — в шутку цокнул языком Штефан, первым делом пододвигая бокал со сливками — больно уж красиво смотрелись со льдом в полутьме. — Я только от пива начал отходить. — Это чтоб не расслаблялся. В этот раз Дах приземлился куда ближе, сразу же делая несколько крупных глотков и утирая рот, и едва ноги на стол не закинул — настолько расслабленную позу принял. Бельц тоже отпил, довольно сощурился, как кот под мартовским солнцем, и немного сполз по дивану вниз, чувствуя, как все больше немеют ступни. — Ты ничего так и не придумал? Вопрос застал врасплох. Штефан непонимающе нахмурился, почти лакая упертый ребром стакана в грудь коктейль. Алоис тихо рассмеялся, отвернулся, махнул рукой и все же уточнил: — Про хобби-то. Чтобы не слоняться призраком по квартире. — А может вот мое хобби — людей пугать. — Ну, не возражаю. Только посуду по ночам не бей. Бельц хохотнул громче положенного, смущенно ойкнул, допил остатки «белого русского» и потянул руку к следующему коктейлю. — Я думал, но… — Он выдал неясный звук, отдаленно напоминающий мяуканье, и разом опрокинул в себя шот. — Не знаю, я ж ничего толком не умею. Из всего, что у тебя дома есть — только в приставку рубиться, наверное. — Можешь брать в любое время, если хочешь. Только на другие слоты сохраняйся, а то я там одну игру уже года полтора добить пытаюсь, обидно будет просрать. — Ты про миссию с вертолетом, что ли? Видел я у тебя там коллекцию дисков. Сплошной винтаж. Хотя молодец, лицензионные берешь. Я-то в свое время паленые картриджи из-под полы доставал. Он потянулся к следующему стакану, но Дах больно шлепнул его по ладони. Пришлось попридержать коней. — Ты вот смеешься, а у меня почти все серебряные ачивки в этой игре есть. — Он важно нахохлился, не сдерживая пьяной широкой ухмылки. — И одна золотая, между прочим. — Да, но миссия с вертолетом… — Бельц покачал головой. Как свежи были в памяти собственные мучения… — Признавайся, сколько часов убил? — День чистого времени и миллионы безвинно погибших нервных клеток. Я тогда впервые задумался о том, чтобы курить начать. В глазах Алоиса тоже забесновались тени не самых приятных, но почему-то оттого не менее теплых воспоминаний. Он, вдохнув, залпом осушил второй и последний шот с «Б-52». Дело наконец-то дошло до «джин-тоника» с почти растаявшими кубиками льда. — Но это еще херня, в «Вайс-Сити» миссия с вертолетом — дерьмо детское. Вот в «Сан-Андреас»!.. — Дах нервно стукнул по столу запястьем и поднял вверх указательный палец. — До сих пор пройти не могу. Вот играю ровно до этого момента и все, пиздец, можно перезапускать. А игра какого года? Четвертого? Одиннадцать лет прошло, а я с мертвой точки так и не сдвинулся. Задачка со звездочкой какая-то, ей-богу. — Да там управление говно потому что, — фыркнул Бельц, с глупой полуулыбкой наблюдая за тем, как от маха руки кусочки нарезанной клубники в «джин-тонике» приходят в движение. — Господи, — Дах наигранно ахнул и потянулся ко второму стакану, тому, что с лимоном, — за это нужно выпить. — За что? — Ты сказал «говно», хотя мог подобрать что-то вроде пуританского «очень плохое». Черт, чужие дети так быстро растут… Он театрально утер несуществующую слезу в уголке глаза и ловко увернулся от толчка в плечо. Штефан качнулся следом и все-таки успел садануть его по боку. Завязалась короткая, невнятная перепалка, по итогу которой оба оказались истыканы пальцами под ребра. — Поздравляю, ты смог спустить меня на свой интеллектуальный уровень, — рассмеялся Алоис, в один глоток осушая половину стакана. Бельц хотел показательно оскорбиться, но ребра болели до сих пор. — Так вот, насчет игр — можешь пользоваться. Но лучше подыщи что-нибудь более веселое, чем дрочение той же «Фифы». — Да это же тоже весело. То же самое, что обычный футбол, только не потеешь и не тренируешься сутками. Штефан, не договорив, завертел головой по сторонам, убеждаясь, что ему не чудится. Все-таки не нужно было пить так резко — его будто раскачивало из стороны в сторону, как при небольшом землетрясении, хотя тело совершенно не двигалось. Чувство это шло изнутри, а потому было еще более неприятным и пугающим. Алоис же выглядел абсолютно спокойным, точно и не пил вовсе. Выдавали его только блеск в глазах и расширившиеся зрачки. — Я еще подумаю, короче. Есть какие-то хобби, где не нужно ничего делать? — Сон. Они секунд с пять смотрели друг другу в глаза. Бельц прыснул со смеху и уронил голову на сложенные на столе руки, утыкаясь лбом в предплечье. Дах невесомым движением взъерошил ему волосы на затылке. Штефану показалось, что щекотно, так что он на всякий случай еще раз рассмеялся. — Я бы сейчас не отказался… Пробурчал это он куда-то в стол, положил подбородок на руки и уставился на отсветы в пустом стакане, сейчас показавшемся ему самым интересным, что только есть на свете. Подействовало, наконец. И именно так, как должно было. В голове не осталось ни одной связной мысли. Вообще. Все они были какими-то обрывочными, странными, неясно откуда берущимися и тут же исчезающими в пелене. Каждая клеточка тела расслабилась и будто отслоилась, погружая в совершенно неясное, но до того приятное состояние, что захотелось пробыть в нем как можно дольше. Идею эту, правда, запорол Алоис, отказавшись приносить еще выпивку. — Ты и так, думаю, на ногах стоять не сможешь. Побереги печень. И идем, наверное, уже, а то время почти час ночи. — В смысле? — Бельц встрепенулся, потер глаза, проморгался и полез за телефоном. — Мы же только… А чего так много-то? — Тут где-то временной портал. — Дах усмехнулся. — Встать можешь? Штефан кивнул, поднялся, опираясь на стол и уже собирался обрадоваться, как сделал шаг в сторону и едва не свалился, вовремя подхваченный Алоисом. Пришлось вцепиться в дерево так, как утопающий хватается за спасательный круг. — Ладно, от стола не отходи… Ну, то есть не отпадай. Я буквально на секунду и сразу вернусь. Дах, что-то ища в нагрудном кармане куртки, отошел к стойке, быстро переговорил с барменом и поспешил обратно. Бельца удалось перехватить под лопатками и довести до выхода. На улице было не так тяжко. — Вот до этого момента все было прекрасно, — пожаловался Штефан, мысленно убеждая себя, что асфальт не взаправду бугрится. — Жалко у них нет функции транспортировки. Алоис усмехнулся, подавая ему руку, чтобы он не споткнулся об камень размером с горошину. Бельц, ни на секунду не задумавшись, схватился за теплую ладонь и сжал коротко дрогнувшие пальцы. — А ты… — Неожиданно, словно гром среди ясного неба, дошло, что с самого ухода не хватало чего-то еще. — Ты что, заплатил за все сам? — Да. И спорить не советую — ты не в том положении. — Тогда я завтра до тебя докопаюсь. — Штефан разумно отступил, еще крепче стискивая чужую руку — к горлу опасно близко подкатил ком. Блевать абсолютно не входило в планы. — Если вспомнишь вообще, — фыркнул Дах, свободной ладонью не давая ему упасть ничком. — Сильно плохо? Из-за опьянения фильтр надменности в голосе дал сбой, и Бельц без труда расслышал искреннее беспокойство, от которого на душе стало как-то по-особому приятно — последний раз он такой тон слышал от Клары в самые первые недели знакомства. До чего же забавная параллель. — Не знаю. Наверное, это от смены положения мутит. Придем, лягу — получше станет. До квартиры добрались только чудом, которого потребовалось в увеличенном объеме, когда настала пора подниматься по лестнице. Тут трещину дал даже Алоис — каждый пролет останавливался отдышаться и отвести тошноту ровно так же, как и Штефан. Николь крепко спала, и третьим испытанием стало прошмыгнуть мимо нее в туалет. Дах же с чем-то бесшумно возился в кухне, то открывая холодильник, то дверцы настенных шкафов. Когда Бельц, пошатываясь, вышел, в гостиной работали только две лампы — торшер и та, что пряталась над индукционной плитой в другой стороне. На столе стояли две бутылки с прозрачной жидкостью. При ближнем рассмотрении это оказалась минеральная вода. — Как по-стариковски, — тихо хохотнул Штефан, когда Алоис добавил к набору упаковки обезболивающих, — готовиться к похмелью с самого вечера. — Можешь не брать, но утром не ной. — Не-не, уважаю возраст. Давай. Дах с напускным раздражением легонько пихнул его в плечо и, подхватив свою часть, прошелся в комнату, беззвучно прикрывая за собой дверь. Бельц же погасил свет и, подложив под голову вновь стиснутую с кресла подушку, лег спать на диван, чтобы не пугать Николь стойким запахом перегара утром. В эту ночь ничего не снилось, да и вырубило практически мгновенно. Штефан лишь успел услышать, как включился душ в ванной Алоиса. Не тошнило бы так — тоже бы полез ополоснуться. Так вовремя вспомнив о возможных последствиях подобного состояния, он спешно перевернулся набок и закрыл глаза. Теперь хоть не захлебнется тут, чуть что.