Разукрась мою жизнь

Наступление понедельника ознаменовалось трезвонящим прямо под ухом телефоном. Штефан тихо застонал и перевернулся на спину, сталкивая и так безбожно съехавшую подушку на пол. Николь уже проснулась. Со стороны кухни доносился мерный стук приборов о тарелки. Душ вышел бодрящим, а завтрак — плотным. Но Бельц все равно через раз зевал, глядя на плывущие за окном дома и магазины. Он чуть не ушел на работу пешком и, если бы не Алоис, так бы и не вспомнил о существовании машины. Будто вечность прошла. Офис показался новым, а собственное место — чужим. Не верилось, что за выходные жизнь могла настолько измениться, да буквально перевернуться с ног на голову. И Штефан не знал, можно ли этому радоваться — все-таки проблема никуда не делась, ее всего-то запорошило блестками, пусть и такими притягательными. Еще никогда, пожалуй, он так не радовался, думая о конце рабочего дня, когда можно будет завалиться на диван, запустить приставку и вместе с ругающимся на хреново управляющуюся машину в гонках Алоисом жевать вкуснейшие сэндвичи с курицей. Или смотреть документальные фильмы разной степени паршивости после лекций по любому из предметов, в которых оба понимали чуть больше, чем ничего. Или собирать из бисера фенечки с глупыми узорами. — Дай руку, — потребовал в понедельник даже не удосужившийся переодеться после работы Алоис и сам, не дожидаясь реакции, схватил сидящего рядом на полу Бельца за ладонь. — Вот. Только попробуй снять. Спустя пару провалившихся попыток завязать красивый бантик Дах плюнул, сделал узел и продемонстрировал Штефану его же запястье, где теперь находился идеально подходящий по размеру широкий белый браслет с голубыми фламинго. Сострить на этот счет не получилось — Алоис успел первым: — Я же говорил, что они радиоактивные. — Он хохотнул. — Но знаешь что? Лучше так, чем из обоссаного желтого. — Эй! Я из него сердцевину делал для ромашек! — Бельц натурально оскорбился и пихнул его в бок. — Нормальный желтый. — Ну-ну, не реви только. Ко второму вечеру рукоделия присоединилась и Николь, которой Дах шутки ради сделал небольшое колечко с все таким же радиоактивным цветком. От радостных объятий отделаться у него не получилось. Хотя не шибко и пытался. Через час мучений фенечку с ромашками Штефан самостоятельно повязал вокруг его запястья, с куда большим успехом складывая заплетенные косичками нитки в бантик. Хоть в этом дела у него шли лучше, чем у Алоиса — создавалось стойкое ощущение, что где-то в прошлой жизни тот имел непосредственное отношение к бисеру. Иначе объяснить такую скорость в плетении было невозможно. — Весело, конечно, но глаза болят — жуть просто, — пожаловался он, снимая очки и надавливая пальцами на веки. — Предлагаю оставить все стратегические запасы Николь и больше к этому никогда не возвращаться. — Не могу не согласиться, — кивнул Бельц, весело хмыкая. — Я себе все пальцы исколол, места живого нет. Теперь опять будешь донимать меня вопросами про хобби? — Только после того, как надеру тебе зад в той игре. — А, то есть года через полтора. — Увернуться от толчка в плечо не вышло. — Ладно-ладно, просто через год. Если — дай бог — к тому времени прекратишь в каждый угол вписываться. Как тебе права вообще выдали? — Я не виноват, что это корыто заносит на поворотах. Надо было другую модель брать… И вообще, знаешь ли, это я просто тебя пожалел, чтобы ты хоть раз вкус победы ощутил. А то расплакался бы и все, играть перестал. — Ах, ну да. Знаешь что, не удивляйся потом, если тебе в «Вердене» пуля в затылок прилетит. — Да ты на второй час только разберешься, как автомат перезаряжать. Шутеры — не для девчонок. У Даха уклоны получались в разы лучше. Штефан несколько раз попробовал пихнуть его рукой, но исправно задевал лишь воздух. Недовольное сопение стало символом признания поражения. Во вторник едва удалось проснуться вовремя — будильник не сработал, а организм решил взять выходной. Все-таки вчерашние угрозы стоило оставить именно таковыми, а не ложиться черт-те во сколько. Теперь приходилось расплачиваться покрасневшими глазами и залегшими под ними противными сине-зелеными синяками. А вот Алоис, кажется, обладал какой-то магией — у него лицо выглядело вполне себе свежим, прямо-таки ни грамма усталости. Даже завидно стало. — У тебя там где-то под кроватью машина времени, так? Перемотал на пару часиков назад и поспал подольше, — фыркнул Бельц, пристегивая ремень безопасности. Дах пожал плечами. — Просто долгие годы упорных тренировок. Я обычно только так вечера и провожу. Ну, иногда вместе с пивом или коньяком, если слишком уж хреново, а так… Считай, машина времени прямо внутри меня. Штефан помолчал, царапая ногтем ребристую поверхность ремня, и внимательней вгляделся в помрачневшее лицо Алоиса. Чуть погодя осторожно спросил: — А… в каком смысле «слишком уж хреново»? — Да в прямом. Когда ни на что не отвлекаюсь, начинаю замечать… ну, все это. Вокруг которое. — Прости, я не очень понимаю. Твоя жизнь же… классная? В смысле, ты весело проводишь время, живешь в свое удовольствие и все такое. Разве нужно тут отвлекаться? — Даже не знаю, есть ли смысл пытаться тебе объяснить, но… — Дах вздохнул, заглушил мотор, но вылезать из машины не спешил. — Жить в свое удовольствие, Бельц, интересно первые лет тридцать или немногим больше, а потом это превращается в… не знаю, пиздец кромешный какой-то. Он криво ухмыльнулся, нервно оглаживая руль, и закусил нижнюю губу. Штефану показалось, что он наверняка ее прокусит. Этого не случилось, но след остался заметный. Дах постарался взбодриться хотя бы внешне, поворачивая голову и мельком смотря Бельцу в глаза. — Ладно, забьем, а то я опять в сопливые псевдо-душевные разговоры скачусь. Просто знай, что не классная у меня жизнь, а такая себе, обыкновенная для рядового одинокого алкаша. Штефану пришлось сильно поспешить, чтобы нагнать его у лифтов. Ну хоть дверцы придержал, а не внизу ждать оставил. — Выпивать на выходных в компании — это не алкоголизм. А баночка-другая пива вообще не считается. Не драматизируй. — Не драматизирую. Закрыли тему. — Алоис едва глаза не закатил, поймав на себе недовольный и явно не предвещающий ничего хорошего взгляд. — Заканчивай уже, ты не мой психолог. Да и в помощи я особо-то не нуждаюсь. Поэтому все. Только попробуй открыть рот. — А то что? — Бельц нагло выгнул брови, пытаясь подстроиться под широкий шаг. — А то я подсыплю Дитриху соль в чай и скажу, что это ты. — Как-то мелковато для тебя. — Соглашусь, но ты ведь понимаешь, что его мстительную душонку это не остановит? Он по-кошачьи нагло ухмыльнулся, отодвигая стул. Штефан отчего-то смутился и возражать не стал. Только образовавшуюся тишину прервал напугавший обоих голос Фалька со стороны диванов: — А чего это вы уже второй день вместе приходите? Да и уходите тоже. Бельц беззвучно ойкнул. И впрямь — со стороны наверняка выглядит странно. Хотя еще страннее будет начать посвящать Фалька во все подробности своих жизненных перипетий. Алоис же, лениво крутанувшись на стуле, беззаботно выдал: — Да мы трахаемся просто. И, отворачиваясь обратно, пожал плечами, точно не было в его словах ничего такого. У Штефана глаза на лоб полезли. Шутки шутками, но ведь именно так все и выглядит! Ну вот, теперь весь офис будет… — Да я ж из любопытства, без подтекста спросил, чего так сразу?.. В этот раз он сам обернулся на Фалька. Тот фыркнул, недовольно закатил глаза и продолжил что-то тыкать в телефоне, параллельно жуя батончик. И… все? Бельц медленно перевел взгляд на саркастично скривившегося Алоиса. — Ты гений. Он приподнял невидимый котелок и, шутливо хохлясь, потянулся к трезвонящему уже секунд десять телефону. Штефан широко улыбнулся и тоже взялся за работу. Только за обедом, когда Дах отчего-то задержался, он вдруг вспомнил, что за последние дни ни разу не открывал сайт с квартирами — это совершенно вылетело из головы, точно какая-то нелепица. Съезжать оттуда, где всегда тепло, вкусно и весело? Где Николь наконец нашла друзей и стала самым обыкновенным ребенком? Ну и глупости! Теперь же Бельц почувствовал легкий укол совести — акция-то не вечная, наглеть не стоит. Да, сейчас Алоис вовсе не против, но кто гарантировал, что потом они его окончательно затюкают? Обузой быть совсем не хотелось. Но черт, это теплое, неожиданное, неправильное ощущение радости от хруста замка во входной двери… Последний раз Штефан испытывал что-то подобное только дома у родителей, когда по морозу возвращался после учебы, предвкушая аромат приготовленного матерью ужина и жар от плиты. Сейчас ситуация была как никогда похожая — Дах тоже что-то вечно готовил, и еда эта исчезала с удивительной скоростью. Бельц даже боялся, что к переезду перестанет влезать во все свои вещи. Рассеявшееся было по лицам коллег внимание сосредоточилось на застывших в проходе в офис фигурах: Гейнзе что-то втолковывал Алоису. Штефан уже испугался, что они опять повздорили, припомнив тот случай с украденными вещами, что по итогу нашлись в понедельник под креслами у лифта, но вот Дах, не забыв закатить глаза, кивнул и, судя по всему, тяжко вздохнул. А Дитрих, показав сидящему в противоположном углу Мунеру большой палец, специально сильней положенного хлопнул Алоиса по плечу и умчался к рабочему месту. — Что у вас там за крысиный сговор произошел? — спросил Бельц, как только Дах приземлился рядом с полупустым подносом. — А вот… — исказившимся голосом интригующе протянул Алоис, сдержанно улыбаясь. Штефан, чтоб неповадно было, пнул его по ноге. — Снова позвали в боулинг. Хочешь? Или опять сошлешься на ребенка? — Ну… Бельц в задумчивости прикусил нижнюю губу, хмыкая. Может, теперь, когда удача наконец-то повернулась к нему лицом, не стоит отказываться? Николь вряд ли станет протестовать — ей, судя по краткому, но крайне эмоциональному пересказу, вполне себе понравилось сидеть одной, в атмосфере полнейшей безнаказанности. Да и сейчас, на пике ее интереса к тем остаткам бисера… — Я б с радостью. Только играть не умею. — Научу, так уж и быть. — Алоис заулыбался куда шире, и не повторить было невозможно. — Завтра в семь, если что. — И уже себе под нос добавил: — Придется пропустить спортзал. — А что, боишься, не потянешь? — Боюсь, что убитым буду к боулингу уже и не смогу Дитриху зад надрать, как в прошлый раз. Ох, видел бы, с каким лицом он проигрывал… Распечатал бы его эту рожу и во всю стену бы повесил — загляденье. — Звучит как сублимация симпатии. — Веселое фырканье прервал ощутимый пинок по икре. — Ай, ну ладно, все. Пошутить нельзя? — Гейские шутки и ты — вещи несовместимые. Так и не начавшуюся перепалку завершил Алоис, взявшись за сэндвичи. Штефан обиженно шикнул и тоже вернулся к еде. Время до конца рабочего дня пролетело незаметно. В этот день в приставку играл он один — Дах практически до ночи проторчал в спортзале, видимо нагоняя то, что собирался пропустить завтра, а потом, вернувшись, взялся за приготовление позднего ужина. Под боком Николь старательно плела второй браслет по инструкции с предоставленного ей в бессрочное пользование ноутбука. К тому моменту, когда потемнело и пришлось зажечь свет, Бельц опять забыл, что квартира эта вовсе не его — до того привычным ощущалось все вокруг. Словно он тут всегда и жил. Хотелось смутиться, но чувство домашнего уюта оказалось важней. Ужинали хорошо прожарившимся шницелем и обжигающим небо чаем с лимоном. Алоис похвастался, что смог выжать новый вес, а Штефан, понятия не имевший, чем там обычно занимаются в спортзалах, просил рассказать поподробней. На следующий день все так же развалившийся на диванах Фальк вопросов не задавал — боялся нарваться на оскорбления вместо шутки. Дах и впрямь мог показаться каким-то взвинченным — утром у него заглохла машина, а у Бельца, так не вовремя вышедшего спросить, что случилось, чуть уши не завяли. Поломки, вроде как, избежать удалось. Хотя в магазин по пути все-таки за новыми свечами заехали. — Мне стоит что-нибудь надеть? — спросил Штефан, выглядывая в гостиную. — Ну, что-нибудь определенно стоит, — усмехнулся Алоис, отнимая взгляд от экрана телефона. — Я имел в виду… Там есть какой-то… не знаю, дресс-код? — Да, обувь. — А в остальном? — А в остальном хоть в платье приходи. Сборы вышли долгими и нервными — Бельц не хотел заставлять давно одевшегося Даха ждать и торопился, а потому путался в вещах и из-за этого тянул еще больше. В итоге плюнул и надел то же, что и в бар. Николь, не дожидаясь вопроса, сама пообещала лечь пораньше и не разносить квартиру и вернулась к бисеру. Штефан довольно кивнул. — В этот раз цепочку не дам — запутаешься еще, — пробурчал Алоис с напускным раздражением и провертел ключ в замке. — И вовсе не запутаюсь. — Да-да, видел я там из-за двери, как ты с вещами ладишь. Как ты вообще до своих лет-то дожил? В детстве же еще должен был шею свернуть, пока штаны натягивал. Руки зачесались толкнуть его в спину, но одной несчастной гибели на лестнице хотелось бы избежать. Так что Бельц только показал его затылку язык и затопал по ступенькам вперед. Машина гудела лучше обычного. За окном чуть стемнело, небо посерело, зажглись первые фонари. Через опущенное стекло в лицо били приятные потоки свежего воздуха с аппетитными ароматами из уличных кафе. Штефан, проводив взглядом очередную вывеску, невольно кончиками пальцев коснулся места за ухом, куда нанес парфюм, и обернулся на Алоиса. Тот, сосредоточив все внимание на дороге, ни о чем, кажется, не думал. На ровном лице его красиво играли оранжевые лучи, пуще прежнего подчеркивая цвет глаз, удивительным образом не потускневших с годами. Руки с похожими на переплетение рек на карте отчетливо заметными венами уверенно удерживали руль, порой то поглаживая по боку, то ложась сверху, когда встречался очередной поворот. Бельц невольно залюбовался, а затем, поймав себя на этом, мгновенно отвернулся, впиваясь ногтями в ладонь. Смотрел исключительно с художественной точки зрения, ведь картина — или фотография — получилась бы отличная. Да, именно так. Он постарался об этом не думать, выкинуть из головы, и отвернулся к окну, разглядывая тротуар. Было бы удивительно, пропусти он в таком состоянии вывеску боулинга. Переобувался долго — возился со шнурками. Вечная его проблема. До шести лет завязывать не умел, родителям приходилось покупать ботинки на липучках. Так до взрослой жизни и протянулось. Алоис терпеливо ждал рядом, высматривая, у какой дорожки трется вся остальная компания. Вовремя подсказал Дитрих, высунувшись из-за перегородки с самшитовым слоем, чтобы попытаться завязать разговор с какой-то сидящей в зоне кафе блондинкой. — Сегодня Лара не смогла? — первым делом спросил Дах у Мунера, когда Штефан наконец-таки одержал победу в этой неравной борьбе со шнурками. Йозеф покачал головой. — Жаль, единственный достойный соперник. — Секунду, — улыбнулся Гейнзе блондинке и, спрыгнув с софы, благодаря которой и смог провернуть свой маневр, показал средний палец Алоису. — Я припомню тебе это, когда ты будешь рыдать после проигрыша всухую. Кстати, Бельц, с подключением. Советую хотя бы временами за своим ручным песиком-таки следить. — И он вернулся к весьма недурной попытке флирта, игнорируя убийственный взгляд. — А кто такая Лара? — решился спросить Штефан на ухо Даху, поглядывая в сторону нещадно глушащего пиво Мунера. — Да жена его. По характеру — один в один я, ты б видел. Да еще и такая женщина… ух. У Алоиса аж бесята в глазах заплясали. Бельц, списав кольнувшее чувство в районе солнечного сплетение на голод, постарался усмехнуться: — Йозеф хоть не ревновал? — Да он вряд ли видел — напился и в прошлый раз. Жаль беднягу, в жизни-то он не такой прыткий, как в офисе. Срутся дома постоянно, наверное, вот и затюканный такой. Дах покачал головой, машинально поправляя так и не снятый браслет с ромашками на запястье. Штефан невольно улыбнулся. Он, наверное, и до этого его таскал, просто под манжетами видно не было, а теперь, с футболкой-то, каждую — пусть местами неровную — деталь рассмотреть можно. Было в этом что-то по-особенному приятное. — Ты, кажется, обещал научить. Алоис, прежде чем кивнуть, оглядел их небольшую компанию: Гейнзе все еще строил глазки блондинке, Мунер глотал пиво, а Фальк, копошась в телефоне, таскал сухарики из чашки с закусками. — Ладно, давай, а то Дитрих, пока не будет на сто пятьдесят процентов уверен, что ему дадут, не отлипнет. — В прошлый раз тоже так было? — Нет, в прошлый раз он был по обратную сторону — к нему какой-то медведь подсесть все пытался. — Дах едва не расхохотался, подходя к дальней дорожке и оглядывая шары. — Медведь? — Штефан шокировано округлил глаза. — Типа, ну… живой такой… — Да, живой такой огромный мужик. Можешь не удивляться так, хер ему все равно пристроить не удалось, хотя настойчивости проявлял… Ох, прекрасный вечер. Жаль, что тебя не было. Бельц украдкой улыбнулся, немного смутившись, и оглянулся на Гейнзе, а воображение дорисовало все само. Да, и впрямь жаль. Алоис тем временем, ненадолго беспардонно взяв его за руку и рассмотрев ладонь, повторно оглядел шары и потянулся к самому дальнему с какой-то жуткой ярко-красной расцветкой. — Бери ведущей рукой. Большой палец погружаешь полностью, средний и безымянный как с женщинами — до второй фаланги. Ладонью особо не налегай. — Фу! Ну вот нужно было тебе сравнить? Мерзость. — Ой, ну посмотрите на него. — Дах важно поцокал языком. — Секс с женщиной уже мерзость. Знаешь, вот в августе будет парад — я тебя лично на него отвезу, чтоб ты в своей естественной среде наконец оказался. — Вот как заговорил? А как же твое «ни капли не педик»? — передразнил Штефан, шутливо хохлясь. Алоис театрально за сердце схватился. — По губам сейчас за такие слова получишь. Не дорос ругаться еще. И бери уже шар, у меня сейчас рука нахер отвалится. Бельц послушался, неумело принимая шар и едва не роняя его на пол с непривычки. Удерживать его пальцами на деле оказалось куда сложнее, чем на словах. Насколько же долго Алоис должен был качаться, чтобы у него в руках такой вес смотрелся самым обыкновенным перышком? — Держать в исходной позиции лучше на уровне ребер. Он остановился за спиной, за локоть приподнимая руку превратившегося в одно сплошное внимание Штефана, опустил свободную ладонь ему на плечо, корректируя осанку, и чуть наклонился вперед, чтобы хорошо видеть дорожку. — Потом четыре шага и… Бельц мучился почти десять минут, по итогу каждый раз возвращаясь под направляющие его снова и снова руки. Дах, на удивление, не раздражался и, казалось, даже с радостью пытался научить чему-то стоящему. Чувств этих он, конечно, не показывал вовсе, но Штефану хватало и блеска в потемневших зеленых глазах с расширившимся от азарта зрачками, чтобы понять. Последние три захода он делал уже самостоятельно и даже почти сбил одну кеглю, когда шар врезался в стенку и срикошетил. Сначала Алоис стоял в стороне, как отец за наконец освоившим велосипед сыном наблюдая за этими «успехами», а потом, заприметив заманчиво блеснувшую упаковку с пивом на всех, двинулся к их столику, усаживаясь с самого края, где уже ютился Фальк, который тут же принялся что-то ему шепотом втолковывать. Бельц, подходя, услышал только отрывок: — Так ты что, не пошутил что ли? И заодно поймал на себе удивленный взгляд вечно масляных глаз. Дах тоже обернулся, со странным выражением лица осмотрел его и, едва приподняв уголки губ в какой-то грустной усмешке, отвернулся обратно к Фальку. — Пошутил, конечно. Ты пиво-то мне подашь? В этот раз внимательно оглядели его самого. Фальк, быстро осмотрев еще и замершего в нерешительности Штефана, вздохнул, поднял руки в сдающемся жесте и потянулся за бутылкой. Алоис беззвучно позвал сесть рядом. — Так вы сюда просто выпить приходите? — попытался пошутить Бельц, чтобы разрядить неловкую атмосферу, образовавшуюся с его появлением. Мунер поднял вверх большой палец, как бы соглашаясь. Язык у него уже не работал, глаза без возможности сфокусироваться хоть на чем-нибудь беспорядочно бегали, а шея из последних сил удерживала ставшую слишком тяжелой голову. Штефан даже не был уверен, что Йозеф уловил суть вопроса. Открытое пиво Алоис пододвинул ему. Бельц долго смотрел на него, силясь понять, в чем дело, пока не вспомнил, что он за рулем. Тогда алкоголь пошел полегче. Играть со всеми нормально он не стал — рука болела безбожно. Завтра наверняка даже в локте согнуть не сможет. Да и позиция наблюдателя с посапывающим Мунером рядом тоже оказалась вполне веселой. Дитрих все красовался перед новой подружкой и разве что зубами не выгрызал себе победу от уловившего вкус борьбы Даха, который явно лучше бы умер, чем проиграл. Один лишь Фальк играл в свое удовольствие и только посмеивался над этими двумя, когда отходил к столику за сухариками и глотком пива, чтобы освежиться. Штефан не мог не восхищаться выверенными, точными движениями как Гейнзе, так и Алоиса. Хотя на последнем взгляд задерживался куда чаще — просто потому, что черная футболка контрастней выделялась на фоне бежевых стен, чем серая клетка рубашки Дитриха. Ну, может, еще и из-за напрягающихся на руке мышц — больно уж красиво смотрелись. Сразу понятно, зачем Дах столько пропадает в спортзалах — такое телосложение впечатлит любого. Интересно, а кубики пресса у него тоже имеются, или он не сосредотачивается на этой части? Штефан вздрогнул, потер лицо, хапнул слишком много пива и едва не подавился. Даже Йозефа разбудил — тот разлепил глаза, недовольно что-то пробурчал, сложил руки на груди и отвернулся, упираясь плечом в высокую спинку сиденья. Да уж, ну и мысли пошли в последнее время. То в машине засмотрится, то теперь здесь. Тут-то еще можно на опьянение списать, но там? Вот что значит воздержание. Нужно было задержаться в ту субботу у Лауры подольше, глядишь и не думал бы о подобном. А глаза все равно сами собой нашли широкую, облепленную черной тканью спину с явными контурами напряженных лопаток. Шар разбил кегли. Недовольно гаркнул Гейнзе. Фальк похлопал Алоиса по плечу. Второй раз Штефан чуть не умер от недостатка кислорода — от неожиданности и неловкости забыл, как дышать, когда он, победно улыбаясь, обернулся и посмотрел ему прямо в глаза. Контакт этот продлился, пожалуй, несколько дольше положенного. Улыбка успела сползти с лица Даха, превратившись во что-то совершенно безрадостное. Бельц почти залпом вылакал остатки пива. — Что это за дерьмо ты нацепил? — пытаясь уцепиться хоть за что-то, фыркнул Дитрих и презрительно кивнул на браслет, когда они все вместе — включая блондинку — возвращались за столик. — Тебе что, семь? — А тебе что, язык некуда засунуть? — усмехнулся Алоис, многозначительно переводя взгляд с него на девушку. Та ни капли не смутилась, даже, пожалуй, напротив. — Отъебись. Ты здесь не скучал, Бельц? Он покачал головой, поднимаясь так аккуратно, как только еще мог — от пива немного вело. Дах явно собирался уезжать — накинул свою любимую куртку и вертел в руках ключи от машины. Прощание с остальными вышло коротким. А вот возился со шнурками Штефан долго. Особенно сейчас, когда пальцы мало слушались. Вот теперь он понял, что имел в виду Алоис, говоря, что его и с одной баночки унести может. — Господи, ребенок, — вздохнул он, не выдержав, опустился рядом на одно колено, шлепнул Бельца по рукам и сам в пару ловких движений затянул крепкий узел на кроссовках. — Идем уже, а то до утра тут сидеть не очень хочется. — Спасибо. — Штефан смущенно потер скулу, усаживаясь на переднее сиденье, и только потом заговорил вновь: — Слушай, а… почему ты соглашаешься с ними сюда ходить, если знаешь, что поцапаешься с Гейнзе? — Ну, а сам как думаешь? — Тебе нравится спорить? Дах усмехнулся, качая головой, и повернул ключ. Тихо заурчал мотор. За окнами замелькал ночной Берлин. Время на часах приборной панели близилось к половине одиннадцатого. — Спорить я любил лет в тринадцать, когда делать нечего было, а максимализм пер из всех щелей. — Тогда почему? Он опять глянул на него так, точно Штефан был самым большим глупцом на планете, и помолчал, напряженно поджав губу. Захотелось уже извиниться и перевести тему, как он неожиданно произнес: — Мне одиноко. А это вроде как социум. Он так больше и не посмотрел на него, вперив напряженный взгляд в дорогу, и шумно сглотнул. Кадык после этого не замер на месте, а едва заметно зашевелился. Бельц, сам того не ожидая, вдруг понял, каких титанических усилий стоило ему признаться в этом. Алоис не любил быть слабым, а это была самая настоящая слабость. — Ты можешь звать куда-нибудь меня, если хочешь. Не обязательно трепать себе нервы из-за Гейнзе. Штефан попытался ободряюще улыбнуться и легонько коснулся его колена, но Дах лишь крупно вздрогнул, качнул ногой, чтобы сбросить руку, и помотал головой, выворачивая руль. — Хотя я, наверное, скучный, да? — Нет, Штефан, мне нравится проводить с тобой время, но все может рано или поздно надоесть. До Бельца не сразу дошло, что за все время их знакомства это был первый раз, когда Алоис назвал его по имени, а не по фамилии. Вот это вечер откровений, а не то жалкое подобие, что было тогда в баре. Но от осознания этого стало даже грустнее, чем было. Штефан не очень успешно напустил беззаботный вид, выдавая себя ерзаньем и тереблением ремня. — Ну… ты прав, наверное. Я не блещу разнообразием и все такое. — Я про себя. Дах бросил на него короткий взгляд и вздохнул. Впереди уже замаячила знакомая улица. Бельц нахмурился, вглядываясь в темень салона, точно отчаянно пытался что-то разглядеть. Алоис молчал долго, планировал, наверное, вообще ничего так и не говорить до самого дома, но его затормозили прямо перед дверью парадной. Штефан, сам понимая, насколько жалко смотрятся его попытки загородить проход, выставил вперед ладонь, едва касаясь чужой груди. Дах терпеливо остановился, засовывая руки в карманы и вздергивая брови. — Я хотел… Короче, спасибо, что пригласил меня сегодня. Было классно. — Ты ж не играл. — С непривычки рука заболела, так что… — Бельц сжал кулак, разминая руку, и виновато улыбнулся. — Но я видел, как играешь ты — захватывающее зрелище, чтоб ты знал. Смотришься очень… выгодно, скажем. Думаю, прояви ты немного внимания той блондинке, она бы сразу ускакала от Гейнзе к тебе. — И зачем мне это? — Ну… — Он подрастерял пыл, да и в принципе начал забывать, зачем вообще затеял этот разговор. — Красивая же была девушка и все-такое. Почему нет? — И куда бы я ее повел? В машину трахаться? — Зачем сразу трахаться? Могли бы просто обменяться номерами, а я уж потом как-нибудь освободил квартиру на часок-другой. — Я не понимаю, Бельц, чего ты от меня тут хочешь добиться? — Алоис тяжело вздохнул, переступил с ноги на ногу и закатил глаза. — Чтоб я еще и телок у Дитриха пиздил, а не только шмотки его? Представляешь, какой скандал он устроит тогда? — Да нет, я… Не знаю, просто ты был таким печальным в машине, я захотел тебя как-то поддержать. Не вышло, да? Штефан подмял нижнюю губу языком и щенячьим взглядом уставился в его усталое лицо. Дах состроил неясную эмоцию, граничащую со снисхождением и скептицизмом, и кивнул. — Черт… Тогда я не зн… А, нет, знаю. Бельц расплылся в пьяной улыбке и, шагнув вперед, неловко обвил Алоиса руками. Он слышал, как быстро, отбивая непонятный ему ритм, заколотилось сердце, прижатое к его ребрам. Дах, не высовывая руки из карманов, сверлил взглядом дверь парадной. Первое время так и стояли. — Все, не? Я домой хочу. Штефан почти обиделся, мгновенно отстранился и быстро зашагал по лестнице, изо всех сил стараясь не свалиться, перепутав настоящую ступеньку с ее коварным двойником. Алоис неспешно шел следом. За руку, стоило потянуться к дверной ручке, весьма грубо схватили. — И что это было? Вопрос был задан шепотом, но металл в голосе от этого не пропал — только наоборот, усилился эффект. Бельц невольно вздрогнул, отпустил ручку и подался назад, врезаясь в чужое плечо. Дах обошел его, останавливаясь сбоку. Взгляд его не предвещал ничего хорошего. — Я ж сказал — просто хотел поддержать. — Не делай так никогда больше, — с паузами после каждого слова произнес Алоис, скрипя зубами. В Штефане, перевалившись через ограждение воспитания и алкоголя, взыграла гордость. — Я что, настолько противный? Трогать меня неприятно, да? Он толкнул его в бицепс, затем в солнечное сплетение и грудь и едва не впечатал в стену. Дах не сопротивлялся, просто отходил, даже не пытаясь увернуться. Бельц начинал злиться, не встречая больше чужого недовольного взгляда — глаза теперь рассеянно блуждали по его лицу, не выражая ровным счетом ничего. — Обнять уже нельзя, черт его дери. Ну и пошел ты, ясно? — Он, мазнув тыльной стороной ладони по рту и, качнувшись, зашагал обратно к двери, но на половине пути неожиданно остановился, развернулся и бросил, как бы подводя жирную черту: — Поэтому тебе и одиноко — с людьми нормально общаться не умеешь. Сам виноват. Через десять минут, когда Штефан, не раздеваясь, уже дремал на диване, дверь хлопнула второй раз, что-то со стороны кухни затрещало, а мимо метнулась длинная тень. Но, когда он, проснувшись, открыл глаза, ничего этого уже не было.