Разукрась мою жизнь

Первым было слово, и слово это — похмелье. Штефан, сглотнув вязкую слюну, перекатился на пол, упал на колени и уже из этой позы смог подняться окончательно. В горле будто голуби нагадили. А воды рядом не было. Черт, это издевательство какое-то — эффект от одной бутылки пива равен эффекту от половины барного списка. А удовольствия в разы меньше. В чем тогда смысл? Бельц, пошатываясь, дошел до раковины, трижды или даже четырежды умылся, залпом выпил целую кружку и долго смотрел в стену. Коротко завибрировал телефон в кармане, напоследок, стоило за ним потянуться, мигнувший просьбой поставить на зарядку. Пришлось плестись в спальню. Николь не было. Ее маленького рюкзачка с кроличьей мордой — тоже. По телевизору крутили повтор утренних новостей. Штефан плюхнулся на криво заправленную постель, с десятой попытки вставил шнур в телефон и на секунду прикрыл глаза, магическим образом перемещаясь по времени на двадцать минут вперед. Второй раз просыпаться оказалось в разы легче. До начала рабочего дня, когда Бельц вытирал волосы после душа, оставалось десять минут. И пять, когда он открыл шкаф. Пиджак висел в прихожей, но рука замерла в нескольких сантиметрах от него и медленно опустилась. Штефан, отряхнув рубашку от невидимой пыли, быстрым, почти нервными шагом прошелся по гостиной, без стука открыл нужную дверь и уставился на пустую кровать со свернутой простыней. Одеяло частично сползло на пол, одна подушка свалилась вовсе. Рядом с ней лежала небрежно брошенная куртка. Из-за приоткрытой двери в ванную виднелась во всю работающая люстра. На мгновение сердце в пятки ушло: с края стоящей у стены ванны безвольно свисала рука, а лицо Алоиса приобрело какой-то мертвецкий оттенок. Бельц подбежал ближе и едва не свалился на кафель, облегченно выдыхая. Вторая рука крепко сжимала бутылку с каплями бурбона на самом дне. Дах открыл глаза только после увесистой пощечины. Ну, открыл, понятие относительное, потому что он скорее разлепил ресницы, моргнул каждым глазом по отдельности и закрыл их обратно, что-то невнятно пробурчав. Тогда пришлось ударить второй раз. — Да съебись ты отсюда, — смог пробормотать Алоис, еле ворочая языком, и отвернулся к стене, прижимая к себе бутылку, точно она была какой-нибудь мягкой игрушкой. — Ал, нам нужно на работу, — постарался образумить его Штефан, осторожно дотрагиваясь до плеча. Реакции не последовало. — Вставай, иначе опоздаем еще больше. — Тебе надо — ты и шуруй на эту свою работу. И передавай Донхаузер, чтобы она шла нахуй. Дах приоткрыл один глаз, мутным взглядом всмотрелся в лицо опустившегося рядом на корточки Бельца и махом допил остатки бурбона, следом тихо крякнув и отбросив бутылку в сторону двери. Звон на секунду оглушил. Хорошо, что на осколки не разлетелась. Штефан вздохнул, приподнялся, сел на бортик, аккуратно уложил руку с края ко второй и сбросил с чужого лба пару выбившихся коротких черных прядей. Алоис еще поморгал, схватил его за запястье и, вновь потеряв всякие силы, так и остался лежать, рассматривая потолок. Бельц тоже не двигался, вглядываясь в побледневшее, осунувшееся лицо и думал, что поступил как полнейший кретин, наговорив вчера такого. Надо было просто идти домой, а не трепать всем нервы. Пальцы то сдавливали его запястье, карябая ногтями, то расслаблялись, водя самыми кончиками вдоль выпуклых вен. Дах постепенно приходил в себя. Во взгляде его появлялось все больше осмысленности. Штефан слабо улыбнулся, мягко высвобождая руку. — Помочь встать? — Нет. Я не собирался. Он шумно выпустил носом воздух и, помявшись, опустился на пол, уложил подбородок на бортик и принялся рассматривать кафель на стене. Иногда он неосознанно касался браслета на запястье, проводил по ровным рядам бисера пальцами, крутил, теребил узелок, выкидывая лишние мысли из головы. Алоис поерзал, перевернулся на другой бок, к нему лицом, и то и дело переставал сверлить взглядом кран и смещал его на рыжую макушку. Порой Бельц ощущал прикосновения к волосам — совсем короткие, невесомые, как если бы трогали мизинцем. Так прошла, наверное, целая вечность. Или даже две. У Штефана начала болеть спина, затекла задница, засаднило подбородок от твердости. Но он мало обращал на это внимание, погрузившись в какую-то неясную, неизвестную ему доселе негу, где на внешние раздражители становилось плевать с высокой колокольни. Ему, пожалуй, даже нравилось сидеть тут, среди прохладного кафеля, вдыхать стойкие запахи алкоголя и едва скрываемого парфюмом перегара, слышать, как дышат над и ухом и — почему-то — как бьется чужое сердце. Из-за своего собственного, наслаивающегося второй аудиодорожкой, казалось, что ритм то ускорялся, то замедлялся, точно по щелчку пальцев. — Прости, что полез вчера, — тихо проговорил Штефан, не шевелясь. — За что ты извиняешься? Неправды-то ты не сказал. Хотелось спорить. Очень хотелось. Но Бельц благоразумно промолчал, понимая, что все его доводы разобьются о насмешливый взгляд или закатывание глаз. Да он в принципе был чертовски плох в полемиках, разве что детей переубеждать умел, да и то со скрипом. Алоис здесь как финальный босс, лучше не соваться, пока нужный уровень не набьешь. — Я позвоню Донхаузер, — произнес Штефан, хрустнул спиной и поднялся. — Скажу, что мы приболели или вроде того. — Вдвоем? — фыркнул Дах, потирая лицо. — Можешь за себя сам отчитаться, если хочешь. Бельц пожал плечами, дошел до комнаты и, отцепив телефон с зарядки, набрал нужный номер, попутно расстегивая мелкие пуговицы на рубашке. Раздались долгие, противные гудки. Ответили только со второй попытки. Разговор как-то сразу не заклеился — Штефан споткнулся на полуслове, перепутал слоги, раздраженно засопел и только после этого невнятно и одним сплошным потоком выдал непродуманную до конца отмазку. Спасло его только то, что дышал он, по мнению Карины, странновато — со свойственной простуде хрипотцой, в самом деле бывшей обыкновенным желанием попить. Говорить он об этом, конечно, не стал. Выходной был в кармане. Про Алоиса Донхаузер даже не спросила. Хотя и с чего бы?.. Порой Бельц забывал, что о том, что они живут вместе, знают только они сами. Он искал стиральный порошок по ящикам в кухне, когда гробовую тишину в квартире нарушил странный, не похожий ни на что другое звук. Несколько долгих секунд ушло на то, чтобы мозг наконец-то обработал все ассоциации и выдал ответ. Звонок в дверь. Теперь Штефан окончательно растерялся, но, еще немного помявшись, все-таки прошелся до прихожей, нашел на стойке с обувью ключ и хрустнул замком, недоуменно уставляясь на неожиданного гостя. На пороге стоял парень лет, пожалуй, пятнадцати или вроде того: высоковатый, с угловатыми чертами лица и небрежно причесанными темными волосами. Он то сжимал край тонкой кожаной куртки, теребя собачку на молнии, то поправлял закинутую набок челку и никак не решался начать разговор. А Бельц терпеливо ждал, в тайне думая, что сошел с ума и это ему просто чудится. — Я… — наконец заговорил парень, цепляясь за собственные пальцы и переступая с ноги на ногу. — Я… Эм… А… В общем… — Он вздохнул, по-детски жалобно изогнул брови и уставился на Штефана так, словно тот должен был закончить реплику за него. — Э-э… А… Алоис Дах тут живет? Я просто… Ну… Парень сунул руки в карманы, потупил взгляд, слишком резко качнул головой и, кажется, едва не задохнулся от невозможности нормально формулировать все то, что было в голове. Бельц искренне желал помочь, но так и не понял, что от него хотят. Только кивнул, оглядываясь на прикрытую дверь в комнату Алоиса. — Я Рихард. — Парень вновь посмотрел на него и как-то горько усмехнулся, следом закусывая губу. — Хотя вряд ли вам это о чем-то говорит, но… — Рихард? Штефан округлил глаза, еще раз обернулся в квартиру и непроизвольно шагнул вперед. Рихард испуганно отступил, загнано закивал и снова стал теребить молнию. — Я хотел… Так он здесь? Я хотел бы… Можно мне с ним поговорить? — Я… Черт, проходи. — Бельц приглашающе махнул рукой, спешно прошелся по гостиной, слыша за спиной осторожный хлопок двери. — Побудь тут, я сейчас. Можешь э-э… Короче, подожди немного. Он не с первого раза смог взяться за ручку — ладони немного дрожали от напряжения. Рихарду явно было не лучше: он замер прямо посреди комнаты, не решаясь даже по сторонам смотреть, а сосредоточив взгляд на собственных кедах. Это все больше походило на какую-то сюрреалистичную серию дешевого ситкома, где наутро оказывается, что все было сном. Штефан даже засомневался, что в самом деле проснулся — может, до сих пор лежит на диване и бредит. Дах все так же глядел в стену пустым взглядом. Кажется, до этого снова немного дремал. Бельц совершенно не знал, с чего начать. Может, Алоис вообще разозлится, что он пустил кого-то в квартиру без его ведома. — С кем ты там разговаривал? — А… — Штефан запнулся, нервно затеребил край футболки и, пожалуй, стал вести себя в точности как Рихард. — Там… Тебе нужно встать, в общем. — Знаю, но я еще не належался. Минут через двадцать подойди. — Дах глянул на свое запястье, будто там были часы, но в самом деле наткнулся лишь на белые ромашки на голубом фоне. — Так с кем говорил? — Э… Ну… С сыном твоим. Алоис посмотрел на него так, что Бельц внутренне съежился, но постарался улыбнуться для убедительности. Тогда Дах, медленно вытащив из-под спины подушку, бросил ее на пол и в два коротких движения вылез из ванны, подходя так близко, что пришлось врезаться в стену. — Это шутка такая? Он так сжал челюсть, что скулы болезненно обострились, а линия лица очертилась четче обычного. На фоне так и не прошедшей бледности — поистине устрашающе. Штефан ссутулился, вжал шею в плечи и осторожно кивнул. — Он в гостиной. Я пустил его, если ты не против. Сам не знал, как реагировать. Алоис отступил, метнул разом прояснившийся, взволнованный взгляд на дверь и, нервно пройдясь по ванной, резко замер рядом с раковиной, упираясь в нее руками. Зеркало напротив отразило малоприятную картину: волосы спутались, глаза покраснели, щеки еще больше впали, а на потрескавшихся губах будто белый налет образовался. — Скажи ему, чтоб подождал. И предложи чай или вроде того. — Он оглянулся на ковыряющего заусениц Штефана, и рот его на секунду будто сломался в двух местах. — Пожалуйста. Бельц кивнул и, чуть замявшись, спешно вышел в гостиную. Рихард и с места не сдвинулся, но, стоило шаркнуть о ковер, вскинул голову и умоляющим взглядом уставился прямо в глаза. — Он… — Штефан прочистил горло и как можно дружелюбнее улыбнулся. — Он сейчас подойдет. Хочешь что-нибудь? Чай, сок? — Нет… — Он тоже прокашлялся. — Спасибо. Не думаю, что смогу даже воду выпить. — Волнуешься? — Рихард часто закивал, как игрушечная собачка на приборной панели машины. — Понимаю. А ты… кому-нибудь говорил, что сюда придешь? — Нет, мама бы не отпустила. — Он почти весело усмехнулся и вновь потупил взгляд. — Я вообще в школе сейчас должен быть, но… Не знаю, я хотел приехать на выходных, но побоялся. А вы… Вы типа… Мой брат или вроде того? — Нет. — Штефан тихо рассмеялся, и Рихард, стушевавшись, тоже улыбнулся, краснея. — Я тут вроде временно живу. Ал, ну, э-э… Твой отец пустил ненадолго, вот. Может, сядешь? Он указал в сторону дивана. Рихард, замявшись, согласно хмыкнул, широким шагом подошел ближе и осторожно, точно ожидая подвоха, опустился в кресло. Вскоре куртка его оказалась по подлокотнике. Теперь жертвой требующих успокоения нервов стал край свободной футболки с эмблемой какой-то рок-группы. Бельц сел рядом, на диван, и некоторое время молчал, сверля взглядом стену, а потом решился спросить: — Как ты узнал адрес? — Из бумаг. Мама собирала документы в банк, а я… Мне было интересно, так что я, когда она ушла, подсмотрел. Просто… Не знаю, это тяжело объяснить. — Хотел увидеться с отцом? — Да! — Рихард подался вперед, заглядывая Штефану в глаза с до того детской искренностью, что ком в горле встал. — Я… Вы, наверное, не понимаете, но это очень тяжело. Я даже не столько увидеть его хотел, а… Спросить, почему он меня бросил. Он поджал губы, точно вот-вот был готов расплакаться, и утер рот, жмурясь, чтобы отогнать слезы. Бельц с трудом сглотнул и оглянулся на дверь, за которой остановилась вытянутая тень. Алоис отвернулся, делая вид, что рассматривает косяк, и стоял так почти секунд десять, пока не решился шагнуть вперед. Выглядел он теперь заметно лучше: переоделся в чистое, умылся и уложил волосы. Только покрасневшие глаза и залегшие под ними тени напоминали о дерьмовом утре. Рихард вскочил практически мгновенно, шатнулся к кофейному столику, но тут же отступил и осел обратно в кресло. Титанических усилий стоило ему не расплакаться. Дах неуверенно прошелся вперед, засунул одну ладонь в карман, а вторую протянул для рукопожатия. Рихард замешкался, когда увидел перед собой левую, а не правую, но затем тепло улыбнулся и крепко ее пожал. — Ты тоже левша? — Забавный у тебя способ завязать разговор. — Алоис постарался ответить на улыбку тем же, но вышло криво. — Значит, поехал в тайне от Брит? — А ты… слышал? — Да, дверь приоткрыта была. Так что, она потом ругаться не будет? — Он с тихим сиплым выдохом опустился на диван поближе к Рихарду. Штефан благоразумно отодвинулся подальше. — Не хотелось бы выслушивать ее визги по телефону. — Будет, конечно. Но я сам с этим разберусь. — Рихард важно кивнул и расправил плечи. Не ухмыльнуться не получилось. И не только у Бельца. Больно уж напоминала эта уверенность ему кое-кого. — Так… остальное ты тоже слышал? — Да. Но внятного ответа от меня не жди. Штефан, поняв, к чему клонится разговор, стал подниматься, но руку неожиданно схватила чужая. Дах даже не повернулся на него, но одно только это короткое, аккуратное движение говорило о многом. Храбрился значит. Стоит отдать должное — наигранная раскованность удавалась ему просто восхитительно. — Я думаю, вам лучше поговорить наедине, — проговорил Бельц, мягко высвобождая ладонь. — Не хочу вас смущать. Если что нужно будет — зови. Алоис бросил на него умоляющий взгляд, но он лишь жалостливо улыбнулся и поспешил к себе в комнату. Тихо захлопнулась дверь. Он привалился к ней спиной, выдыхая. Казалось, что каждая клетка внутри напряглась, вывернулась и растянулась. Тугой змеиный узел в животе постепенно ослабевал. Штефан едва на пол не сполз. Из гостиной доносились чуть различимые отзвуки голосов, мешающихся в единое месиво. Не удавалось разобрать ни слова. Да не очень он и пытался, честно признаться. Не проводить параллели не получалось. В Рихарде Бельц узнавал Николь в будущем, и сердце сжималось, как только он представлял ее такой же — взвинченной, зашуганной, теребящей край куртки в попытке завязать разговор с каким-нибудь новым ухажером Клары. Рихард был прав — Штефан не понимал, что чувствуют дети в такой ситуации, потому что семья у него всегда была полной и вполне себе счастливой. Но как родитель мог смоделировать со своей колокольни. И расклад его совершенно не устраивал. Он не знал всей истории Алоиса и не мог судить его, но Клару он знал прекрасно. Как знал и то, что ей будет плевать, пусть даже Николь реку с крокодилами для встречи с ней переплывет. И от этого… даже не расстраивался. А злился. Чертовски злился. Штефан обошел комнату раз пять, пока не нашел пристанище в кресле. Интересно, что Алоис говорит Рихарду? Оправдывается ли? Нет, явно не это. Не в его характере. Может, объясняет, как оно и есть, холодно, отстраненно? Но разве не было видно, что сердце его мгновенно оттаяло, стоило увидеть парня? Бельц вздохнул, уставляясь в потолок. Хотелось как-то поддержать и Рихарда, и Даха. В первом случае он, пожалуй, ничего, кроме банального «не расстраивайся» выдать бы не смог, но во втором… Да, Алоис вполне четко очертил границы, но тут ситуация была иная, так что Штефан, пожалуй, постарался бы его обнять. Сколько бы он там не рыпался, вполне себе научно доказано, что это успокаивает, а значит первичные недовольства можно парировать именно этим. Перед глазами так и встала эта картина — они сидят на диване, Бельц изо всех сил не дает ему вырваться, а Дах, еще несколько раз для вида дернувшись, все-таки успокаивается. В груди потеплело. Злость рассеялась. Штефан и не заметил, как слишком уж долго цеплялся за эту мысль. Настолько, что в какой-то момент рука его скользнула по чужому лицу, убеждаясь, что вся эта острота в чертах существует на самом деле, а не просто нарисованные в воздухе линии. А потом все зашло еще дальше… Он вздрогнул, отогнал от себя этот бред и принялся ковырять заусениц. Ему определенно стоило позвонить Лауре на днях. Тем более Николь уже пару раз о ней спрашивала. Окончательно из фрустрации вывела открывшаяся дверь. В проходе возник Алоис. По лицу его прочитать эмоции не удалось. Да и расстояние было приличное. — Ты завтракал? — Штефан покачал головой. — Пойдем, а то уже почти десять. Он послушно поднялся, вышел в гостиную, прикрывая за собой дверь. Рихарда уже не было. На плите жарилась яичница и трещал маслом бекон. — А… где?.. — Мы договорились встретиться с ним на выходных. Сейчас я отправил его на уроки. Брит же мне все мозги вынесет, если узнает, что он прогулял. — Ты это… — Штефан кашлянул, останавливаясь рядом и приваливаясь поясницей к тумбе. Дах стоял к нему спиной и переворачивал бекон. — Прости, что кинул. Надо было остаться, наверное, чтобы тебе легче было. — Да брось, я уже большой мальчик. Это ты извини, что схватился за тебя. Надо что-то от нервов попить, а то совсем уже плохо стало… — Ал, — Бельц подался вперед, аккуратно касаясь чужой спины, — извини за вчерашнее. Я не должен был тебя трогать без разрешения. Мне жаль. Алоис повернулся, едва не врезаясь в него плечом, и Штефану пришлось задрать голову, чтобы не смотреть ему в шею с задергавшимся кадыком. Недолгое молчание было скорее уютным, чем неловким. — Все хорошо. Можешь трогать, когда пожелаешь. Я просто хотел до чего-нибудь доебаться, вот и нашел причину. Он мягко улыбнулся, отвернулся обратно к плите и стал раскладывать еду по заранее подготовленным тарелкам. Бельц заторможено кивнул, еще раз коснулся его спины и отошел к тумбам. — Как разговор-то в целом прошел? — Нормально. Думал, будет хуже. Да и Рихард, кажется, тоже так думал. — Алоис тихо фыркнул. — Она хорошо его воспитала… — Вы похожи, кстати. Не только внешне, я имею в виду, а так, поведением. Это… мило. — Не думаю. Брит наверняка тяжело на это смотреть. — А вы с ней не общаетесь? — Иногда. Когда луна в нужную фазу заходит. — Он оглянулся на него через плечо и издевательски ухмыльнулся. — Ну, а сам как думаешь? Мы расстались почти смертельными врагами. После такого не общаются. Ешь садись, хватит языком трепать. — Я, между прочим, уже Донхаузер позвонил отчитаться, а вот тебе завтра светит выговор. — Штефан, забрав свою порцию, прошелся до стола. — И что мы вообще весь день делать будем? — Лично я собираюсь в спортзал. Как раз время лишнее. Да и вчерашнее дерьмо надо разгрузить. Алоис, приземлившись рядом, потянулся, сцепив ладони над головой, и хрустнул спиной. Бельц немного поерзал и, скорчив неловкую рожицу, тихо спросил: — А… мне можно с тобой? — Хочешь гантели потягать? — В ответ обидно фыркнули. Он недовольно сложил руки на груди и насупился. — Ты ж еле как с шаром для боулинга справился. — Ну, не обязательно же на руки упражнения делать. Есть там, не знаю, дорожка беговая? Или бассейн? — Все в наличии. Так хочешь в бассейн? — Да. Давно не плавал. Было бы классно. Может, если понравится, потом, как перееду, вообще абонемент возьму и буду ходить с Никки. Детям же тоже очень полезно. — Дах неясно хмыкнул и хрустнул еще и шеей. Штефан недоуменно вздернул брови. — Что? — Я иногда забываю, что ты тут не насовсем живешь. — Ой, — и следом легонько пихнул его в бедро, весело цыкая, — ну еще скажи, что без меня скучно будет. Алоис, помолчав, вперил в него внимательный, цепкий взгляд горящих каким-то потаенным огнем глаз и, чеканя каждое слово, проговорил: — Да. Будет. Бельц едва сдержал широкую улыбку, а затем, разведя руками, решил пойти на шутливый компромисс: — Хорошо, тогда буду снимать у тебя одну отдельную комнату и платить, скажем, евро двести. — Ну не наглей. Семьсот. — Не-а, дороговато. Триста. — Пятьсот. — Четыреста пятьдесят и точка. Они с важным видом пожали руки. Штефан рассмеялся, а Алоис отделался сдержанной ухмылкой. Шутки шутками, а заплатить как-нибудь потом за гостеприимство все-таки стоило. — Собирайся тогда, — после завтрака сказал Дах, собирая грязную посуду. — Поплаваем вместе. Глядишь, даже не утоплю. Бельц, пожалуй, обрадовался больше положенного, но слишком поздно это осознал. Неясно откуда взявшийся вихрь меж ребер вовсе не думал успокаиваться, даря приятный мандраж от предвкушения воды, обволакивающей все тело. Штефан и правда не помнил, когда в последний раз вообще плавал. Да даже в ванне не лежал, потому что времени не было и все бегом-бегом, лишь бы успеть. Только душ, желательно покороче. Шли пешком. Спортзал оказался совсем близко к азиатскому гастроному, где Бельц, казалось, бывал целую вечность назад. Да что там прошлая неделя, все сегодняшнее утро казалось вырванным откуда-то из годов и нелепо пришитым сюда. А по сравнению со вчерашней ночью… Одни сплошные контрасты. И Штефан бы бессовестно солгал, сказав, что они ему не по душе. Алоис долго с кем-то разговаривал у стойки, игнорируя кокетливые взгляды стоявшего рядом тренера внушительных размеров, а Бельц в неловкости мялся в стороне, от нечего делать разглядывая цветастые буклеты на стенде. Позвали нескоро. Пришлось спуститься на цокольный этаж и пройти через короткий коридорчик, чтобы в конце концов оказаться в широком светлом помещении с серыми стенами и темно-коричневыми вставками из какого-то камня. Посредине стояло несколько тахт с плоскими подушками из кожзама. Шкафчики оказались встроены прямо в стену. — Я только сейчас понял, как странно было переться сюда в такую рань, — хмыкнул Штефан, оглядывая пустую раздевалку. — Да день весь какой-то… Шиворот навыворот, что ли. — Не могу не согласиться. — Алоис усмехнулся, копошась в противно шуршащем пакете. — Держи, а то еще на штраф нарвешься. В руках Бельца оказалась темная прорезиненная шапочка. Он и забыл, что такое тоже нужно, так что первое время вертел ее, непонимающе хмурясь, а потом, решив, что разберется позже, взялся стягивать одежду. Повернуться, чтобы положить футболку, оказалось плохой идеей, потому что Штефан слишком уж надолго задержал взгляд на том, на чем его не задерживать было просто непростительно: на подтянутом животе с отчетливым рельефом, твердой даже на вид груди и мышцах рук с проступающими контурами вен. Не заметить такого пристального внимания к себе Дах не смог. Даже надеяться было глупо. — Знаешь, — Бельц закашлялся, потирая порозовевшие скулы, — для твоего возраста это… вау. Просто, черт его, вау. — То ли похвалил, то ли обосрал, — фыркнул Алоис, тоже смущаясь, и на всякий случай отвернулся, чем сделал еще хуже. На спине зрелище оказалось не менее впечатляющим. — Кончай пялиться, Бельц, а то зажму тебя где-нибудь в углу и все, не докричишься. — А кто сказал, что я стал бы кричать? Он оглянулся через плечо, окидывая Штефана издевательским взглядом, и почти расхохотался, махнув на него рукой. Стало даже как-то обидно, но возражать Бельц не стал, понимая, что тогда это станет выглядеть еще двусмысленней. Переоделся быстро, глядя исключительно в пол, а потом, отойдя к ровному ряду зеркал с подставкой под фены, долго возился с шапочкой, по итогу так и не оставшись до конца удовлетворенным результатом — уши торчали, как у того слона из мультика. — Да ну черт! — Штефан в бессилии топнул ногой и адресовал своему отражению грозно трясущийся кулак. Подошедший сзади со своей шапочкой Алоис не сдержал смешка. — Ну-ну, у тебя-то уши не вот такие. Он дернул себя за мочку и раздраженно засопел. Дах, еще полюбовавшись его мучениями, освободил руки и, в одно движение повернув к себе Бельца лицом, решил проблему гениально: оттянул край шапочки, прижал ухо к голове и аккуратно отпустил обратно. Проделал он так дважды, а потом, махнув в сторону зеркала, продемонстрировал результат. У Штефана аж глаза округлились. И как только сам не додумался?.. Даже поблагодарить забыл от удивления. — Хотя знаешь, — на пути в душевую неожиданно заговорил Алоис, — лучше было с ушами. Они у тебя милые. — Как у… — подсказал Бельц, думая, что дальше обязательно последует завуалированное оскорбление. — Серьезно? Просто милые? Мельчаешь. — Мне нельзя сделать тебе комплимент? — Дах вскинул брови, снимая душ с подставки и глядя на Штефана через перегородку примерно по плечо. — Нет, ты же язва. Ты не делаешь комплименты, забыл? — Теперь делаю. Сам же говорил — день странный. — Не то слово. Я как будто по временным отрезкам из разных месяцев прыгаю. Вообще ничего ни с чем не вяжется. Теперь тебя вот еще подменили. Что дальше? Инопланетяне? Вот ни капли не удивлюсь, знаешь ли. — А может я и есть инопланетянин? — Он усмехнулся, поворачивая вентиль и чуть отклоняясь, чтобы вода не брызнула сразу в лицо. — Ладно, Бельц, если серьезно, то я не всегда же сука конченная. Тем более… — Тем более что? Продолжения не последовало и через пять, и через десять секунд, так что Штефан решился переспросить. Дах же сделал вид, что невозможно занят душем. — У тебя крайне хреново получается соскочить с темы, ты в курсе? Я все еще жду ответа. — Просто то, что я хотел сказать, лучше не говорить в душе другому голому мужику, знаешь ли. Алоис закатил глаза, крутанул вентили и стер с лица остатки влаги. Бельц повторил, усмехнулся и, пытаясь напустить на себя серьезный вид, случайно сбился на совсем уж откровенный флирт. — А что, в любви хотел признаться? Дах выгнул брови следом за ним и, подавив желание толкнуться, по прорезиненному коврику зашагал к дальней двери, по пути как бы небрежно бросая: — А если и так? — Хотя тон его намекал на совершенно другое. — Ладно уже, я хотел сказать, что не хочу плеваться ядовитыми шуточками в тех, кто мне дорог. Людям это обычно не нравится, и потому они быстро сливаются, так что… Стараюсь, так сказать, исправиться. Он упер руки в бока, пропуская Штефана первым. Остро запахло дезинфицирующими средствами для воды. Казалось, что длинные, во всю стену, окна цокольного этажа не могут пропускать столько света, но они, тем не менее, это делали — в голубой из-за цвета местами размеченного кафеля воде плясали одинокие лучи, западая за протянутые тросы с пластиковыми ромбиками для разграничения полос и иногда касаясь бело-голубых стен или бортиков с начищенными металлическими лесенками и несколькими трамплинами. Сам бассейн был вытянутый, широкий, почти спортивный, и Бельц со страхом вылупился на то место, где пол неожиданно скашивался и шел на еще большую глубину. Вышло отвлечься только мыслью о том, что нужно что-то уже и ответить. — О нет, Ал, у нас получается самая клишированная история из всех. Я, значит, весь такой из себя ангел, приручаю цербера, и он на всех с клыками, а ко мне исключительно ластится. Ну фу же. Банальщина. — Могу еще немного покусаться, если так уж просишь, — пожал плечами Дах, подходя к ближайшей лестнице. — А вот прошу. — Отлично. — Он, спустившись и дождавшись, пока это сделает Штефан, с важным видом выставил вперед указательный палец. — Только, знаешь ли, обычно в этих твоих клише ангел платит церберу вполне себе горячим сексом, а я чего-то до сих пор его в глаза не видел. — Ну, а ты еще немного прессом своим посвети, я обязательно тут лужицей растекусь, и будет тебе. — Ловлю на слове. — Алоис немного нервно усмехнулся. — О, кстати, пока не забыл. В следующий раз, если все-таки решишь сюда прийти, заглянем к местному врачу, он тебе справку должен выдать. — А сегодня что? — А сегодня ты, считай, по блату. Я уговорил. Меня тут, вроде как, любят. — Боже, ты что, никогда рот при них не открываешь? Вот это выдержка, браво. С этими словами Штефан, уворачиваясь от брызг, отплыл, сдерживая смешок. Вода приятно облепила тело, точно нити своеобразного кокона. Каждое движение затормаживалось, как во сне в последние минуты перед пробуждением. Бельц перевернулся на спину, дернул ногами, задавая направление, и прикрыл глаза, наслаждаясь тем, как вода сама несет его все дальше, то и дело опасно забираясь в уши, доставая до висков, но так и не накрывая лицо полностью, всегда останавливаясь в опасной близости, словно бы пугая одной лишь возможностью. В голову ударили почти философские размышления о том, что вода, пожалуй, одна из самых противоречивых вещей для человека — она может дарить как жизнь, так и смерть. Штефан настолько погряз в этом, что в какой-то момент в своих рассуждениях дошел до неисследованной части океана, где опасности и тайн, наверное, таилось не меньше, чем в том же космосе, куда отчего-то человек стремился сильнее всего. — Ал, — позвал Бельц, приоткрыл один глаз и с несколько секунд пытался отыскать Даха, отплывшего на самую дальнюю часть, — как придем, может, глянем парочку документалок? — Могу дать тебе ноутбук, посмотришь сам. — Одному неинтересно. Алоис вздохнул, неясно хмыкнул и, помедлив, все же согласился. Штефан не смог не улыбнуться. Он выпрямился, вытер лицо, едва касаясь пальцами дна дошел до резкого спуска на глубину и принялся кружить рядом, дожидаясь, пока вновь погрузившийся в какие-то свои мысли Дах его заметит и сам подплывет ближе. И ожидание это оказалось не очень-то и быстрым. — Дальше заплывать боишься? — спросил он, останавливаясь рядом. Бельц, помявшись, кивнул. — Да не утонешь же. Штефан уже хотел сказать, что приободрить у него вышло крайне хреново, как заметил ехидную усмешку, намекающую, что где-то меж строк осталась так и не озвученная шутка. Он ее, конечно, не понял, но на всякий случай больно пихнулся в плечо и отскочил в сторону, чтобы в следующую же секунду не оказаться с головой в воде. А Алоис просто так сдаваться явно не собирался. Начались долгие, утомляющие догонялки. Бельц едва доплывал до конца бассейна, как приходилось нырять и просачиваться, порой довольно больно ударяясь затылком, за разделитель, чтобы выиграть время, а затем, избегая глубины, проворачивать то же самое с третьей полосой. Дах не отставал, порой заставляя по три раза подряд менять дорожку, самыми нечестными путями срезая путь. Штефан задыхался не столько от усталости, сколько от рвущегося даже под водой наружу смеха и не очень умелых попыток парировать шуточные угрозы, что время от времени адресовал ему Алоис. Немного болели руки и ноги от гребли, лицо покраснело, а сердце, казалось, во что бы то ни стало собиралось к концу заплыва пробить грудную клетку. У Даха же даже скулы не порозовели. — Ладно все, — поднял одну руку Бельц, пытаясь отдышаться после очередной бесконечной погони, — я сдаюсь. — Значит правду говорят — стратегия выматывания очень даже действенная. Алоис победно ухмыльнулся, подплыл ближе и, дождавшись, пока Штефан расслабится и потеряет бдительность, ловко толкнул его вперед. Сначала тот и не понял, в чем заключался смысл маневра, а потом вдруг осознал, что под ногами больше нет опоры, а вместо нее — несколько тонн воды. Выпад вперед заблокировали, второй — тоже. А затем парой движениями сместили еще дальше, почти на середину, не оставляя никаких путей отхода. Бельц завертел головой, в панике барахтаясь ногами и руками, чтобы вода не доходила выше кадыка, и попытался дотянуться до разделителя, но тот, будто издеваясь, выскользнул из пальцев, не забыв при этом больно царапнуться шершавой пластмассой ромба. — Да ну дай, — почти захныкал Штефан, безуспешно пытаясь прорваться через непоколебимую линию обороны, сместившуюся еще дальше. — А если я утону? Вот тебе же назло, чтоб неповадно было. — Ну конечно. — Дах закатил глаза и спиной отплыл куда-то в сторону. Бельц, воспользовавшись ситуацией, вцепился в его плечо и рванул следом. — Здесь не так глубоко, между прочим. Раза три опуститься на дно и всплыть успеешь, пока кислород кончится. — Ты-то, может, и успеешь, а я в первые же три секунды задохнусь. Он насупился, так и не ослабляя хватку и мажа пальцами по мокрой коже. Алоис не возражал, только одарил его неясным, возможно, чуть насмешливым взглядом и покачал головой. Дрейфовать на подобном буйке оказалось в какой-то мере даже удобно. — Время-то уже прошло, — он оглянулся на висящее над входом в раздевалку табло с крупными цифрами. — Тебе еще ноги судорогой не сводит? — Немного. Но так, пока просто немеет чуть-чуть, — пожал плечами Штефан, вместо пальцев теперь упираясь о локоть. — Предлагаешь вылезать? — А ты разве не наплавался? Они ненадолго столкнулись взглядами. Точнее… Бельц-то его не отводил, да и часы его мало интересовали. Куда больше — капли на бледной коже, что, начав свой путь одновременно со лба, уха и скулы, встретились на кадыке и разом ухнули в бассейн. Штефан и сам удивился, затем смутился и, поняв, что не смотреть просто не может, смирился. Он, пожалуй, никогда еще не был к Алоису так близко, и от осознания этого странный узел в районе солнечного сплетения завязывался. Особенно в сцепке с мыслями последних дней… Черт, наверное, это было до чертиков неправильно. А потому, стоило Даху посмотреть в ответ, он срочным образом отвернулся, делая вид, что до невозможности увлечен бликами на воде позади него. Отвлечься не получилось. Он все еще чувствовал и тепло чужого тела, и едва касающееся торса крепкое плечо, и внимательный, почти выжидающий взгляд на своем лице. Пришлось ответить на него, чтобы не ощущать себя полнейшим дураком. Штефан, сглотнув, осторожно, самыми кончиками пальцев дотронулся до яремной ямки, где залегла крупная капля, тут же сиганувшая вниз, и, не отнимая взгляда от потемневших глаз с опасно расширившимися зрачками, провел вдоль ключицы и едва спустился вниз, так и замирая. Мышцы под его прикосновениями напряглись, на шее и виске четче обычного очертились вены. Алоис сжал челюсти, но никак более не двигался. Теперь вода их обоих выталкивала назад, к приподнятому дну, но дела до этого больше не было. Бельц чуть дернулся вперед, но тут же вернул себе нормальное положение, испугавшись. Только сейчас до него дошло, что бездействие может быть последствием удивления, отвращения, да чего угодно, о чем он даже не удосужился подумать. Он быстро облизал губы и, еще раз клюнув носом, тихо, с придыханием проговорил: — Можно я?.. Глаза напротив странно блеснули. Казалось, что Дах так улыбнулся в самой свойственной себе манере: чуть насмешливо, самыми уголками губ, будто поддразнивая Штефана за нерешительность. Тогда тот, помявшись, точно неопытная школьница, все же последний раз вытянул шею и осторожно, словно на пробу, коснулся его губ своими. Пришлось переместиться, уложить вторую руку на другое плечо, оказываясь спереди. Под пальцами уже ощущалось дно, но упираться все равно нужно было локтями, чтобы оставаться на одном уровне, а не болтаться где-то у ключиц. Бельц поцеловал его второй раз, все еще стесняясь и не налегая слишком уж активно, а так, почти невесомо дотрагиваясь, отстраняясь и припадая вновь. Это все будто было не взаправду. Как и весь день, впрочем. Любые мысли словно бы покинули его голову. Он перестал пытаться только на четвертый раз, когда ответа вновь не последовало. Руки все неловко цеплялись за плечи, а локти касались напряженных бицепсов. Штефан буквально висел на Алоисе, который, казалось, теперь вообще ни на что не реагировал. Только смотрел на него до того непонятно, что Бельц успел и испугаться, и обрадоваться, и даже загрустить. Желваки на чужом лице неожиданно задвигались. Черты обострились. Штефан виновато улыбнулся и уже хотел отплыть, выбраться из бассейна и забиться краснеть в угол понезаметней, как Дах нервно выдохнул, проморгался и, болезненно оскалившись, притянул его ближе. Резина больно стрельнула по коже затылка, а потом во влажных волосах запутались пальцы. Бельц хотел что-то пошутить или вроде того, но успел лишь вдохнуть и округлить глаза, когда в губы впились напористым, жадным поцелуем, окончательно выбивающим и без того жалкие остатки сознания. Штефан подумал, что обязательно задохнется, отвечая, позволяя перенять инициативу, и все хватался пальцами за чужие руки, плечи, царапал короткими ногтями напряженные донельзя лопатки, мазал ладонями по спине, пока не врезался поясницей в стену. И все-таки почти задохнулся — потому что, даже когда Алоис отстранился, не смог вдохнуть. Легкие словно бы склеились. Пауза продлилась, пожалуй, секунд пять, а потом колесо Сансары дало оборот. Бельц вцепился в черные волосы, оттягивая слипшиеся мокрые пряди, приподнялся, оказываясь выше, уложил свободную руку на шею, чувствуя, как пульс в сонной артерии бьется в такт его собственному. Губы раскраснелись так, что, казалось, вот-вот начнут кровоточить. Дах нехотя отодвинулся, ища в лице Штефана хотя бы минимального одобрения. Подумалось, что противоположное сможет его в прямом смысле этого слова добить. Бельц смог лишь улыбнуться и, чтоб это не казалось каким-то фальшивым или недостаточным, ладонью прижался к чужой щеке. Простояли так почти вечность. — Идем. У тебя уже пальцы в мочалку превратились, — фыркнул Алоис, спешно напуская на себя обычный вид. Штефан возражать не стал. В душе напряженно молчали и даже не глядели в сторону друг друга. Только в раздевалке Бельц тайком скользнул взглядом по блестящему от капель торсу и тут же отвернулся, чтобы не смущаться. Если бы Дах не ответил, он бы думал, что поступил опрометчиво и глупо, но… Теперь ситуация еще больше запутывалась. Допустим, он это сделал из-за привлекательности момента и слишком долгого воздержания. А Алоис? Просто увидел возможность? На него не похоже. Штефан неосознанно коснулся своих губ. С какой пылкостью он ответил… Как будто только этого и ждал. И все равно это казалось неправильным — они столько лет знакомы, дружат, а теперь… Что вообще теперь? Бельц все похерил? Черт. Так хотелось спросить, но от одной только мысли об этом ноги подкашивались. Глупо, что минутная слабость может все невозвратно испортить. Даже как-то по-детски. Будто мало друзей, переспавших просто так, без сакрального смысла и всего прочего, чего обычно ищут такие, как Штефан. В чем-то Алоис был прав — наверное, он и впрямь из тех, кто мечтает о великой любви и остальном бреде. Господи, он уже и любовь сюда приплел. Бельц звучно шлепнул себя по лбу, опустил руку на подставку для фена и вгляделся в зеркало. И что он видел? Просто слабака, пожалуй. И идиота. — Долго любоваться будешь? Он вздрогнул, отшатнулся от зеркала, быстро, не обращая внимания на стоявшего рядом Даха, выскользнул из раздевалки и взлетел по лестнице. На улицу тоже вышел один. Сигарет в карманах не оказалось. Закурить хотелось смертельно. Штефан нервно ходил кругами, пока наконец не хлопнула дверь. Алоис, оглядев небо, вытащил солнцезащитные очки и нацепил их на нос, выглядя при том до того расслабленно, что Бельц даже разозлился — он, значит, нервничает ходит, а этот!.. Хотя не удивительно. Это он, Штефан, переживает подобное впервые, для него это как любая новая, даже самая незначительная вещь для ребенка — вызывает и восторг, и страх, и еще черт-те что, с обработкой чего мозг просто не справляется. А у Даха, наверное, такого опыта полно и еще с горкой. — Есть хочешь? — спросил он, едва поворачивая на него голову. Бельц пожал плечами. — Ладно. — Хотел куда-то зайти? Вопрос, благо, удалось задать без дребезга в голосе. Штефан почти загордился. В этот раз плечами пожал Алоис. — Вроде того. Тут есть рядом одно кафе. Могли бы взять кофе, если хочешь. Воцарилась недолгая тишина. Бельц откровенно замялся. Дах же наблюдал за машинами. — Да не, я… Никки скоро вернется, хочу успеть приготовить ей обед и все такое. — Ладно. Тогда до вечера. — Ты не будешь возвращаться? — Бельц непонимающе нахмурился и наконец посмотрел Алоису в лицо, пытаясь уловить на нем хоть какую-то эмоцию. — Ага. Мне сходить кой-куда нужно. Давай, короче. Он отсалютовал ему двумя пальцами от виска и, развернувшись на низких каблуках, зашагал в противоположную сторону. А Штефан так и остался стоять дураком, не понимая, что чувствует больше — облегчение или обиду. Хотелось, как в том дрянном фильме, на который они ходили с Лаурой в феврале, спросить: и почему мы теперь не держимся за ручки? Ответ, пожалуй, Бельц знал и сам.