Разукрась мою жизнь

— Никакого бассейна, я так понимаю, сегодня не будет? — усмехнулся Дах, с дивана наблюдая за бесцельными блужданиями Штефана по квартире. — Издеваешься? — Он ненадолго остановился, бросая на Алоиса испепеляющий взгляд. — Да я в таком состоянии там утоплюсь. И, взъерошив волосы, допил остатки налитого для храбрости вина. Алоис вздохнул, покачал головой, но возражать не стал, оглядываясь на сидящую рядом с книгой в руках Николь, делающую вид, что все это ей совершенно безразлично. Нервничал один только Бельц и, замечая это, переживал еще сильней. Рихард к тому времени уже ушел, получив нагоняй по телефону, и напоследок перебрал всевозможные отцовские парфюмы, чтобы сбить стойкий запах перегара. Пойми Брит, что он пил, дорога сюда была бы для него заказана. — Сядь уже, а то ноги сотрешь. Штефан ругнулся одними губами и, налив еще вина в кружку, все-таки плюхнулся в кресло, принимаясь сверлить взглядом столик. В аварию там, что ли, Клара по дороге попала — прошло почти три часа, а от нее даже сообщения нет. Противный голосок внутри стал подбивать скрестить пальцы на летальный исход. — А может… — неуверенно подала голос Николь, откладывая книгу, — как в фильмах? Ну, — она дернула ребром ладони вдоль горла, — ее. — А мы это уже обсуждали, — тут же оживился Алоис, поворачиваясь к ней, и разочарованно махнул в сторону Бельца, — но он вряд ли согласится. Но мы можем его шибануть по затылку и сделать все сами. — Эй! — Штефан, вытянув ногу, пнул его по икре, и буквально задохнулся от наглости. — Давайте вы хотя бы мое убийство будете не при мне планировать. — И, по итогу смерив неудавшихся заговорщиков снисходительным взглядом, добавил: — Если решитесь — подсыпьте яд. И быстро, и красиво. — Сейчас, подожди, у меня ж где-то в спальне как раз остатки цианида с сорок пятого завалялись. — Дах сделал вид, что встает. — Давай ты лучше ее отвлечешь, а я задушу? Как раз без крови, даже ковры стирать не придется. Она какой комплекции? Вырваться не сможет? — Мне страшно, что вы приняли это предложение всерьез, — нахмурилась Николь. — Просто пытаемся разрядить обстановку. — Алоис успокаивающе улыбнулся и повернулся обратно к Штефану. — Ты хоть спланировал, что будешь ей говорить? — Тысячу вариантов придумал. Все — полнейшая… ну, вот она самая. Он тяжело вздохнул и потер лицо. В ответ понимающе усмехнулись. Хотелось уже биться головой об косяк, лишь бы унять болезненную пульсацию в висках. Бельц не мог не переживать, хотя прекрасно понимал, что так делу не поможет. Напротив — сделает только хуже. Но это было выше его моральных и физических сил. Он попытался сосредоточиться на хорошем: вспомнил взгляд Алоиса тогда в комнате, его слова, объятия до этого в ванной, его нежные, аккуратные прикосновения и все то, что потенциально могло выбить Клару из головы к чертям собачьим. Немного помогло. Хотя бы дрожь в руках спала. За окном затормозила машина. Штефан зажмурился так, что стало больно, а на темноте под веками расплылись невнятные узоры. Пикнул домофон у двери парадной. Он почти слышал, как цокают каблуки по лестнице: раз, два, три, точно отбойный молоток по всей нервной системе. Постучали. Бельц почувствовал, что прирос к креслу, вцепился в подлокотники так, что побелели пальцы, и перестал дышать, убеждая себя, что все не по-настоящему. Николь, выпрямившись и стиснув слишком крупную для нее книгу потеющими ладошками, враждебно уставилась на дверь. Право открыть осталось за Алоисом. Он спешно встал, отряхнул домашние брюки от невидимой пыли и, похлопав вздрогнувшего Штефана по плечу, прохрустел ключом в замке. Образовалась недолгая немая сцена. Клара, удерживая одной рукой клатч, смерила его становящимся все более заинтересованным с каждой секундой взглядом с головы до ног и хитро ухмыльнулась одним лишь краешком накрашенных ярко-красной помадой губ. Дах же, шевельнув желваками, почти незаметно фыркнул и быстро оглядел ее лишенное всякого иного выражения лицо, следом отходя, чтобы не загораживать проход. Штефан, уже поднявшись на негнущихся ногах, даже руки ей протягивать не стал — знал, что от любого, пусть и мимолетного физического контакта с ней просто-напросто взорвется. А Клара, брезгливо наморщив нос при виде его, процокала каблуками в сторону дивана, остановившись всего в полуметре от него. — Даже не поздороваешься? — спросила она у потупившей взгляд Николь и разочарованно оглянулась на Бельца. — Это невежливо. Ты не учил ее манерам? — Не строй из себя аристократку, — фыркнул он громче, чем ожидал, но смутиться не успел. Инициативу перенял Алоис. — Я понимаю, что у вас контры, но давайте диалог пройдет мирно и в рамках приличия. Он опустился на свое прежнее место и жестом указал Штефану сесть рядом. Клара же предпочла кресло, окончательно потеряв к дочери интерес. Тишина мгновенно стала гнетущей. В воздухе разве что искры не плясали. — Так зачем тебе понадобилась Николь? — заговорил вновь Алоис. Надо же, они на «ты». Бельц бы заревновал, не оставайся Дах таким показательно равнодушным. Да и в такой ситуации… Если бы не он — до сих пор бы молча буравили друг друга испепеляющими взглядами. Виновница же торжества, заслышав свое имя, в пару неловких движений придвинулась к отцу и прижалась к его боку, из-под упавшей на лоб челки принимаясь косо следить за матерью. — Если кратко: Сальвадор идет в политику. — Дали? — усмехнулся Алоис, быстро поворачиваясь на нахмурившегося Штефана, которому понадобилось время, чтобы вспомнить имя нового мужа Клары. Та же выдавила из себя будто бы искреннюю улыбку. — Допустим, он воскрес и теперь баллотируется куда-нибудь, хорошо. Николь здесь каким боком? — Он проигрывает. — Клара сделала неспешный пасс рукой, вздохнула, позволила себе ненадолго расслабить плечи и, отложив клатч, полубоком откинулась на спинку. — Людям, как бы они не кричали о своей цивилизованности, до сих пор нужно видеть слащавую картинку: отец, мать и дочь. Ну или сын. Хотя дочери обычно всем больше нравятся — они красивые и можно сказать, что похожа на маму. Типичные сексисты, ничего нового, в общем. — Так Николь тебе нужна… для картинки? Тяжело было говорить так, словно ее и нет рядом. Штефан вздрогнул, коснулся в извиняющемся жесте детского плеча и вновь глянул на Клару. И снова сплошное безразличие на лице. А вот Алоис напрягся и заметно стиснул челюсть — черты его погрубели, стали еще более внушительными. — Да. Я же говорила — мне ненадолго. Клара довольно ухмыльнулась, потирая указательный и средний пальцы о большой, и закинула ногу на ногу, едва касаясь колена Даха острым мыском туфли. Алоис, вздернув бровь, чуть сильней положенного ее оттолкнул и показательно огладил лежащую рядом с его бедром руку Бельца. Прикосновение, хоть и было совершенно обычным, заставило зардеться. Клара тем временем, не сделав никаких пауз, точно ничего и не было, продолжала: — Парочка семейных фотографий, снимков от подставных журналистов где-нибудь на природе или в магазине, потом… не знаю, придем на его дебаты вроде как поддержать, все умиленно повздыхают, и щелк, — она и впрямь щелкнула, и звук этот прозвучал пушечным выстрелом в абсолютной тишине, — рейтинг возрос. Ты носишь платья? — Она мельком глянула на Николь и, не дожидаясь ответа, проговорила: — Знаешь, всем нравятся платья. Особенно если они пышные и розовые. Ну, или около того. Хотя ты рыжая, — нос ее, выдавая намечающиеся возрастные складки у рта, некрасиво наморщился. Бельц не смог не улыбнуться, понимая, почему именно, — тебе больше пойдет голубой. — Мне не нравятся ни голубой, ни розовый, — тихо, почти пища фыркнула Николь, хмуря брови и складывая руки на груди. Клара даже рот приоткрыла от удивления и, театрально дотронувшись кончиками пальцев до ключиц и округлив глаза, обратилась к Штефану: — Она все-таки умеет говорить. Браво. И расплылась в издевательской улыбке, глазами ища поддержки в Дахе. Считала, значит, в нем ровню. В этот раз уколы противной ревности игнорировать не удалось. — Этот твой Сальвадор хоть знает о, прости господи, плане? — Алоис, поняв причину новой немой конфронтации, быстро вернул разговор в нужное русло. — Нет, конечно. — Клара цыкнула, точно это было нечто само собой разумеющееся и абсолютно не нуждалось в подобных вопросах. — Он уверен, что я поехала на пару дней отдохнуть от его этой политической возни. Мужчины же… боже, все нужно делать за них. Будут биться со львом голыми руками, пока ты хитростью не подсунешь им меч. — А если он откажется? Дах шикнул, недовольно поджал губы и незаметно пихнул в Штефана в бок, заставляя прикусить язык. Черт, он же только что самовольно прогнулся под ее правила игры. Вот идиот. — Я тебя умоляю. — Клара даже немного повеселела, закатывая глаза. — Слезливый тон и щенячий взгляд — и ваше твердое «нет» превращается в хрупкое «ну может быть», которое рушится… секунд за пять, если прямо-таки засекать. Тем более она же моя дочь, как он может с ней так поступить, это же бесчеловечно!.. Она, мастерски изменяя тон на плаксивый, всплеснула одной рукой и приложила ее сначала к груди, а затем ко рту, прикрывая глаза, точно вот-вот была готова разрыдаться. Концерт завершился в считанные секунды. Клара, удовлетворенно улыбнувшись, совсем чуть-чуть повернула голову на Николь и ледяным голосом произнесла: — Научишься такому — сможешь вертеть ими всю оставшуюся жизнь. Николь, нахмурившись еще сильней, крепче прижалась к отцу. Алоис, прикусив язык, чтобы сдержать пришедшую на ум шутку про уроки у представительниц древнейшей профессии, покачал головой, одним взглядом остужая пыл на нервах подавшегося вперед Штефана. Выждав, проговорил: — Это все очень полезно, конечно, но с чего ты взяла, что кто-то в здравом уме отдаст тебе ребенка? — О, в здравом уме — никто, разумеется. Но мы же про Штефана говорим. — Сядь. — Дах, даже не обернувшись, ощутимо саданул вытянутой рукою вскочившего было Бельца. — Мордобой тут устраивать не нужно. Ну, сейчас, по крайней мере. Слушай, Клара, ты очень, очень умная женщина. И настолько же стервозная. Мое почтение. — Они обменялись короткими вежливыми кивками. — Но ты опоздала. Притащись ты четырьмя неделями ранее, Штефан бы, пожалуй, уступил. О, даже не так. Он точно бы тебе уступил, но… — Но теперь здесь есть ты? — с похожей на волчий оскал ухмылкой продолжила его мысль Клара. Бельц, напрягшись еще больше, шепотом попросил Николь посидеть в комнате. В этих негромких, уважительных голосах четко сквозила приближающаяся буря. И вряд ли Дах сможет сдержаться в выражениях, если начнет злиться. А Клара… о, она с такой радостью превратит свои слова в клинки, безжалостно впивающиеся во все без разбора. Было обидно, но Штефан прикусил язык. Его партия в этой пьесе подошла к концу. На авансцену вышел куда более опытный игрок. Нужно было затаить дыхание, отойти в тень и наслаждаться первоклассным шоу. Тихо хлопнула дверь на фоне, символизирующая хлопушку в руках у режиссера. Камера, мотор… — Умница. Все верно. — Алоис покровительственно улыбнулся, забавно морща нос, и будто бы доверительно подался вперед. Клара ответила ему тем же. — Теперь здесь есть я. Уверена, что словесную перепалку со мной ты выдержишь? Предупрежу — я крайне прогрессивен и считаю, что женщины и мужчины настолько равны, что вторые по желанию и по обстоятельствам вполне могут дать по лицу первым. — Как низко… — Клара театрально ахнула, хотя восхищенного уважения в ее лице было куда больше, чем чего его либо другого. Она словно флиртовала, ходя по острию лезвия, — угрожать даме. — Что вы, фройляйн, я просто уточнил. — Дах оскалился, выставляя руки в задающемся жесте. — К вам это никакого отношения не имеет. Так что, мы закончили? — И откинулся на спинку дивана, вальяжно складывая длиннющие ноги на столик. — Налить тебе выпить перед уходом, чтоб нервишки в пути не шалили? — Ох, я бы с радостью с тобой выпила, но вот незадача: адвокат у меня на быстром наборе. — В этот раз ее улыбка вышла жестокой. Клара будто невзначай повернула голову к Бельцу. — Как же жаль будет доводить все до суда, правда, Штефан? Какая травма для ребенка. Ты же так печешься о ее травмах… Он сильней впился ногтями в ладонь, изо всех сил сохраняя бесстрастное выражение лица. Нет, не будет вклиниваться, он только все испортит: начнет кричать, махать руками и запинаться через слово. Алоис, пусть и нечестно было вынуждать его это делать, был в сотню раз лучше в данный момент. — Ну и какие будут у тебя контраргументы в суде, милая? — продолжал он, издевательски изгибая бровь. — Что ты женщина? Вагина тут не поможет. Ты хоть все слезами там улей, но факты таковыми и останутся: ты не обращала внимание на ребенка хуеву тучу лет, не платила алименты, жила в свое удовольствие и звонила дай бог раз в месяц. Это был первый звоночек — он начинал раздражаться. Штефан, даже не глядя ему в лицо, вдруг прекрасно понял, что из-за него. Ну то есть, конечно, все здесь было из-за него, но злость в Алоисе появилась лишь из-за последнего выпада Клары. — Жилищные условия, милый, — передразнила она его, окончательно переставая улыбаться. Опасность ее и без того шаткого положения только усилилась. — Я ох как обгоняю рыжика здесь. Квартирки-то у тебя все еще нет? — И вновь она глумливо обратилась к Бельцу. — Квартиры? — быстро прервал возможность отвести диалог Дах, указательным пальцем описывая в воздухе неровный круг. — Так вот же. Ты в ней сидишь. — На докуме… — Знаешь, — и твердо прервал нервно наклонившуюся вперед Клару, не дав даже оскорбленно мыкнуть, — сколько в среднем занимает процесс бракосочетания? А приватизации? А если у тебя есть друзья-юристы в нужных конторах? Намек был ясен. Он широко улыбнулся, и улыбке этой не хватало лишь крови побежденного, но все еще никак не признающего этого поражения врага на резцах. Клара, поджав губы так, что часть помады бесследно исчезла, стиснула кулаки, шлепая по подлокотнику. Уровень самообладания близился к критической отметке. — Давай признаем, что спеси в тебе куда больше, чем реальной возможности победить, — все продолжал Дах, давя на все известные болевые точки. — Ой, и это я не забыл учесть репутационные убытки для господина Дали. Ох, как же он отреагирует на такую самодеятельность… Не боишься потерять теплое местечко? Ты, может, не заметила, но красивых — и более молодых, кстати — дырок вокруг пруд пруди. Он оскалился еще шире, призывно посмотрел прямо в глаза задыхающейся от немой ярости Кларе и, в усмешке обведя кончиком языка контуры зубов, медленно, понизив голос, вкрадчиво, словно у неразумного ребенка, спросил: — Второй раунд, милая? Снято. Беззвучная хлопушка на фоне. Штефан бы и сам похлопал, не будь так занят попыткой не засмеяться. Клара, последний раз припечатав ни в чем не повинное кресло, рывком поднялась и злостно зацокала каблуками до двери, где, остановившись, но не оборачиваясь, бросила: — Твоя взяла, Штефан. Благодари свою бездонную задницу — ну или глотку, хрен вас там разберешь — за такого мужика. И, качнув волосами, показательно громко хлопнула дверью. Штукатурке в парадной повезло в этой ситуации меньше всего. А Бельц даже оскорбиться не смог — уже беззвучно хохотал, лежа на диване. Скорее от нервов, пожалуй. Смешного-то в ситуации было мало. Алоис же, поднимаясь, с наигранным весельем шикнул: — Переиграл и уничтожил. Как два пальца обоссать. А затем, чуть пошатываясь, доплелся до холодильника, потер лицо, словно после продолжительного сна, и принялся хлестать остатки старого, уже выдохшегося за эти дни вина прямо из горла, точно это был обыкновенный сок. Штефан, успокоившись, встал следом, подошел ближе и, нахмурившись, коротко дотронулся до чужого плеча. Дах, со стуком отставив бутылку, облокотился о тумбу, спрятал лицо в ладонях и, кажется, даже дышать стал тише. Мгновенно накатила паника. Черт, вдруг вино окончательно испортилось и так быстро дало по мозгам?.. — Ты в порядке? — Да, просто… Не обращай внимания, сейчас отпустит. — Алоис постарался выпрямиться, утер рот и окинул Бельца пустым взглядом. — Черт… — И снова едва не упал, перенося вес на тумбу. — Это из-за алкоголя? — Нет, Штеф, это… Он кашлянул, точно взявшаяся из ниоткуда мокрота мешала ему говорить, надавил на виски так, что пальцы задрожали от усердия, и все-таки нашел в себе силы устоять на ногах ровно. — Не знаю, как объяснить. В фильмах или играх видел, когда персонаж использует ульту, его потом люто корежит? Вот это я сейчас. — Так ты типа… ведьмак какой-то? — Ага, из Ривии. Он болезненно усмехнулся, вновь потер виски, теперь пульсирующие не только изнутри, но и снаружи, и не глядя нашарил руку Бельца, сжимая ее в своей так крепко, что заболели суставы. Но Штефан даже не шикнул, все пристальней вглядываясь в постепенно обретающее потерянные было краски лицо. — Слишком усердно делал вид, что мне плевать, — наконец пояснил Алоис, выдавливая очередную улыбку. — Хотя готов был придушить эту суку собственными руками в первые минуты полторы. Давно не практиковался, а здесь же как в спорте — стометровку без тренировок не пробежишь. Ну, то есть, пробежишь, конечно, но на финише потом легкие выблюешь. — Прости… Бельц прикусил и без того лопнувшую губу, тихо зашипел и по-детски жалобно изломил брови, позволяя себя обнять. Дах, фыркнув, покачал головой: — За что? Что, сам хотел ей отпор дать? Да ты ж после первой же колкости заплакал и убежал бы. — Хотелось бы оскорбиться, но… — он легонько стукнул его кулаком в грудь и украдкой улыбнулся, — на правду не обижаются. Алоис выставил указательный палец, дескать, все именно так, и прижал его к себе крепче, утыкаясь носом в спутавшиеся волосы на макушке. Первое время так и стояли, вслушиваясь в дыхание друг друга, а потом Штефан шепотом спросил: — Как думаешь, она вернется? — И переживет такой позор еще раз? — Дах тихо хохотнул, перебирая медные пряди на затылке. — Не смеши. У меня до сих пор уши от звона ее разбитого эго не отложило. — А затем, помолчав, почти задумчиво добавил: — Смотрю, вкусы у тебя вообще не поменялись. Только на конченных сук и стоит, да? — Все, спор закончился, на мне можешь удары не отрабатывать. Бельц, состроив обиженное лицо, отстранился, шлепнул его по предплечью и оглянулся на так и стоящую на тумбе бутылку. Пожалуй, нужно выбросить. Все равно вторая, получше, в холодильнике есть. В спину же полунасмешливо раздалось: — Бассейн я все-таки не увижу сегодня, да? — Серьезно? Хочешь искупаться? Сейчас? — Полезно отвлечься. — Дах лишь руками развел на осуждающий взгляд и пожал плечами. — Или ты до самой ночи собирался сидеть в позе мыслителя? Да брось, Штеф, только нервы себе трепать. Лучшее, чем ты можешь отомстить этой суке — забыть о ней нахрен. — Он, выждав, пока Бельц подойдет поближе, щелкнул его по носу. — Какая Клара? Не было здесь никакой Клары. И мозги она тебе не имела. А ты, — и вдруг повернулся и ткнул пальцем в сторону бесшумно приоткрывшейся двери, — не напоминай ему. Злая Ведьма Запада только что бесследно растворилась, ясно? Николь, только хотевшая начать спорить, заулыбалась такому сравнению. Былая нервозность постепенно сходила с ее лица, но краснота в глазах сулила остаться надолго. Штефан прикусил язык, мысленно давая себе увесистую оплеуху. Она плакала, а он даже не озаботился тем, чтобы прийти и успокоить. Хорош отец, ничего не скажешь. — Иди сюда. — И, чтобы сбить вновь подкативший к горлу ком, в одно движение поднял дочь на руки, обнимая. — Все хорошо? Она покивала, хотя по взгляду было видно, что ответ ее диаметрально противоположный. Бельц сипло вздохнул, обнял Николь еще крепче и, оглядываясь на Даха, проговорил: — Тут один настырный гражданин уговаривает сходить в бассейн. Ты как, хочешь отвлечься? Будто бы она могла не согласиться. Алоис, проигнорировав очевидный выпад в свою сторону, приложился в этот раз к минералке, решив, видимо, заранее интегрироваться в водную среду. — Ладно, — Штефан поставил Николь на пол, присел рядом на корточки и успокаивающе улыбнулся, утирая еще чуть влажные щеки, — тогда пойдем умоемся, а то у тебя ресницы слиплись. — И, заправив ей прядь волос за ухо, обернулся к Даху. — А ты будь добр протрезветь часа за полтора. Не очень хочу вылавливать тебя со дна. — Говно не тонет. Дверь в комнату уже захлопнулась. Бельц при всем желании не смог бы зарядить Алоису подзатыльник. Хотя хотелось невероятно. — Такие слова, Никки… — Не успел он закончить, как та продолжила за него, как-то уж слишком едко для ребенка ее возраста усмехнувшись: — Говорить нельзя, знаю. Штефан, одобрительно кивнув, сделал себе мысленную пометку затыкать под ребра Даха позже, а после принялся настраивать воду. Еще нужно было позвонить в спортзал и уточнить про врача и абонемент, а то из головы это совершенно вылетело за последними событиями. В чем-то Алоис все-таки был прав — отвлечься, полностью сменить обстановку, теперь ассоциирующуюся только с одним, и развеяться действительно стоило. И это тоже нужно было ему сообщить. Сразу же после лишь частично шуточной борьбы за правоту. — Да ладно, понял я, понял, — спасовал первым Дах, потирая пульсирующий болью бок. Удар у Бельца, может, и был так себе, но пальцы вкупе со скоростью оказались во сто крат смертоносней. — Больше такого не говорю. Пусть лучше научится в подворотнях, чем дома, да? — Она и так эти слова знает, просто ты их… пропагандируешь как что-то нормальное. — Есть слово «нормализируешь», если что, а то с такой формулировкой я каким-то комнатным Геббельсом получаюсь. — Не скажу, что тебе не подходит. — Он закатил глаза, приблизился и, выдержав паузу, быстро сменил тему: — Ладно, я… хотел тебя еще раз поблагодарить. Если бы не ты… даже не знаю, что было бы. Улыбка вышла несколько грустной. Алоис, хоть и позволил себя вновь обнять, отвечать на этот жест не спешил. — Правда, Ал, спасибо тебе большое. Немногие бы так вступились, знаешь. — Штефан ткнулся носом ему в грудь, вдохнул перемешавшийся с алкогольной отдушкой аромат парфюма и морозного ополаскивателя для белья и, зажмурившись, практически прошептал: — Ты замечательный. Сверху тихо усмехнулись. Волосы в который раз небрежно взъерошили. В лоб пришелся короткий поцелуй. — Знаю. Бельц прижался крепче, зажмурился сильней и, сглотнув вязкую слюну, так и не смог проговорить все то, что вертелось у него в мыслях: что он его, Алоиса, вовсе не заслуживает, что приносит одни проблемы, что после всего пережитого — в основном именно по его вине — вдвоем дерьма тоже ни за что его не отпустит, что душу бы продал, чтобы каждая их близость не заканчивалась никогда. В целом, все то, что сам Дах назвал бы девичьими соплями в сахарном сиропе и отмахнулся. Но даже тогда оба они бы знали, что как минимум с половиной он согласен. Но Штефан струсил. Смолчал. А потом, нехотя отстранившись, медленным шагом доплелся до тумбы, подхватил синий кружочек и, напоследок зажав его в руке так крепко, что остался четкий контур круга, с натянутой улыбкой протянул Алоису. — Ну… раз все обошлось… Я, наверное, должен вернуть тебе это. Пожалуй, в ту секунду он очень хотел его ударить. Но тоже, как и Бельц, смолчал, яростно блеснул глазами и, шумно выдохнув, выхватил кольцо, пальцами сжимая его поперек так, что на пластике пролегла белая полоса сгиба. Настоящие эмоции его выдали лишь на секунду дернувшаяся щека и накренившиеся к переносице брови. Дах по-солдатски развернулся к двери, продолжая издеваться над кружочком так, что тот неминуемо царапал подушечки пальцев. Штефан, дураком замерев у тумбы, вдруг, сам того от себя не ожидая, выдал: — Двадцатый. И тут же захлопнул рот, не в силах более ни вдохнуть, ни выдохнуть. Алоис, нахмурившись еще больше, обернулся. Они смерили друг друга нечитаемыми и кристально ясными одновременно взглядами, а потом Бельц, игнорируя болезненное жжение в легких и предательски подрагивающие уголки рта, уточнил: — Размер пальца у меня. Двадцатый.