Семьянин

Дэвид на стал пытаться вырваться, не спорил, не сопротивлялся. У него все еще кружилась голова, в глазах то и дело темнело, и его тошнило после сладковатого бульона, чашку которого ему дали, пока он сидел в гостиной. Дэвид не был уверен, что это стоит есть, но понимал, что от голода станет только хуже, к тому же сопротивляться было опасно. Если он планировал выжить, то неосмотрительных поступков стоит избегать. Может быть, младшей из девчонок с оружием на вид было едва ли больше двенадцати, но это не означало, что она не могла его пристрелить. Нельзя позволять внешности себя обмануть. Люди способны на все. Поэтому Дэвид позволил отвести его обратно в подвал и послушно сел на пол, позволяя плотно затянуть вокруг его запястий сплетенные между собой стяжки. По крайней мере, они не собирались его убивать прямо сейчас. Дождавшись, пока замки на двери подвала щелкнут дважды, запирая его здесь, Дэвид медленно поднялся на ноги и попытался осмотреться. Подвал казался почти пустым. Слишком пустым для дома, в котором живет такая большая семья. Воздух был затхлым, отдавал мочой и плесенью, но стены выглядели чистыми. Пол тоже. Вдоль ближайшей стены тянулся пустой стеллаж, на полках которого Дэвид не нашел ни следа пыли или грязи. Кто бы здесь ни убирался, он — или, скорее, она — делал свою работу превосходно. Дэвид попытался подцепить одну из полок пальцами и потянуть на себя, но, как он, в глубине души уже догадывался, стеллаж оказался прикреплен к стене. Позади полок виднелось маленькое вентиляционное отверстие, прикрытое решеткой. На полу рядом со стеллажом лежал тонкий резиновый мат, похожий на самодельную лежанку для большой собаки. Они приготовили ему место для сна. Дэвид не смог сдержать смешок. Что ж, еще одно доказательство того, что он нужен им живым. Чуть в стороне стоял тот самый стол, на котором из него вытащили пулю, но теперь в подвале не было ни хирургических инструментов, ни секатора. Похоже, отсюда унесли все, что он мог бы использовать как оружие. Дэвид закрыл глаза, вслушиваясь в звуки дома: отголоски разговоров, шаги, скрип половиц — что-то ближе, что-то дальше. На секунду ему показалось, что он чувствует запах Алана: теплый, немного пряный, но ощущение ускользнуло прочь, стоило ему попытаться ухватиться за него сильнее. Он обманывал себя, напрасно надеясь на лучшее. Как и всегда, когда дело касалось Алана. Он открыл глаза и снова увидел все тот же пустой стеллаж: старательно протертые полки, полускрытая тенью неоштукатуренная стена за ними. Дэвид сделал несколько шагов вдоль стеллажа, будто всерьез надеясь заметить что-то, способное ему помочь. Мир вокруг все еще казался ему нечетким, чуть размытым, но постепенно это ощущение сходило на нет, будто рассеивающееся опьянение. Мир постепенно становился все более ясным. Боль в ноге неприятно отдавалась во всем теле, как будто что-то внутри кости жужжало или скреблось, пытаясь выбраться наружу. А потом он услышал знакомый звук. Два глухих удара и шуршание. — Эй, мистер… Слышите меня? Два глухих удара и шуршание. Дэвид вздрогнул и обернулся. Свет в подвале был желтым, тусклым, каждая тень казалась угольно-черной, но все же, Дэвид вполне мог разглядеть то, что находилось позади него, на толстом резиновом мате, застеленном чуть сбившейся простыней. Точно таком же, как лежавший у его ног. Два удара и шуршание. Оно приблизилось к раю мата и подняло голову, чтобы взглянуть Дэвиду в глаза. Это было существо из его кошмарного сна. Того, который он видел еще в Чикаго. Безногое тело с руками-обрубками, худое лицо с запавшими глазами и тонкими губами, похожими на края едва покрывшейся коростой раны. Кожа бледная, как у личинки мясной мухи и кажущиеся темными сосуды проступают пугающе отчетливо. Но в подвале, в отличие от коридора из сна, было достаточно светло, чтобы разглядеть все подробности. Складки кожи, мозоли, шрамы, царапины. Тонкие светлые волосы на голове. Швы на обрубках — он не видел их во всех деталях, но воображение их легко дорисовывало. Это был человек. Дэвид не заметил его раньше, вероятно, потому что тогда оно было неподвижно и на первый взгляд его легко было принять за сваленный в углу мусор. Волна отвращения к изувеченному телу, лишившемуся всего людского, едва поднявшись, разбилась об ужас. Дэвид машинально перевел взгляд на собственные руки. Вот, что они делают. Вот, чего эта Лили предлагала ему избежать. Дэвид сжал кулаки и почувствовал, как на правой руке лопается уже подживший шов. Боль резанула его точно лезвием и на открывшейся ране проступили липкие капли. Умом он понимал, что нужно позволить ранам затянуться, но в боли было что-то утешительное. Напоминание о реальности всего происходящего — Дэвид знал, что должен это ощутить, прямо сейчас, и не важно, чего это будет стоить. Мир снова начал терять свою четкость. — Вы знаете, какой сегодня день? Я не помню. Знаю точно, что скоро осень. Голос твари — человека, похожего на тварь из кошмарного сна — звучал глухо, будто сквозь слой ткани. — Моя дочь должна родиться осенью. Моя третья осень. Нет, четвертая. Последние слова он произнес одними губами и Дэвид скорее вообразил их, чем услышал. — Кто вы такой? Что вы здесь делаете? — Меня зовут Эдди. — Несколько секунд он молчал, будто собственное имя лишило его последних сил. — Мы ехали на юг. Навещали бабулю с дедулей. У них очень красивый дом. Я думаю, они еще живы. Их сын умер, но они живы. Мой сын тоже умер. Я жив. Я думаю, они живы. Он снова замолчал на несколько секунд, щупая верхнюю губу кончиком языка, будто проверяя, на месте ли она, как если бы его лицо могло исчезнуть между двумя фразами. Неожиданно Дэвид понял, что, несмотря на обвисшую кожу и глухой, слабый голос, этот Эдди довольно молод. У него не было даже мимических морщин, насколько Дэвид мог разглядеть в тусклом подвальном свете. Скорее юноша, чем взрослый мужчина. И, возможно, он здесь уже четыре года. Бог знает, скольких людей похитила эта сумасшедшая семейка выродков. Эта мысль подтолкнула наружу следующую и вопрос будто спрыгнул с его языка раньше, чем Дэвид успел подумать, стоит ли его задавать: — Эдди, ты видел здесь кого-нибудь еще? Другого мужчину? Он чуть моложе меня. Брюнет. Его зовут Алан. Его зовут Алан. В нем шесть футов и два дюйма. Когда он запрокидывает голову, можно заметить, как поблескивают в волосах первые седые волосы. У него мощная шея и невыносимо обаятельная улыбка, в которую нельзя не влюбиться с первого взгляда. Дэвид снова почувствовал тупую, болезненную злость на самого себя. Если бы он смог бросить Алана, то был бы сейчас в Чикаго, на свидании с каким-нибудь милым парнем. Но он не смог. Даже теперь, когда неизвестно, жив ли тот или нет. — Тут только я. Я один. — С каждым словом шепот все сильнее напоминал шелест. Дэвид кивнул и опустил взгляд, чтобы увидеть свежее красное пятно на своей повязке. Увидеть все, что угодно, кроме этого жалкого покалеченного существа, когда-то бывшего человеком. Отвращение и ужас сплелись у него в желудке тугим узлом, заставляя Дэвида снова сжать кулаки и стиснуть челюсти, подавляя тошноту, успокаивая подскочивший пульс. Он должен выбраться отсюда. Сбежать из этого подвала и как можно скорее. Сделать все, что угодно, только бы не оказаться на месте этого существа.