Чтобы родился свет

Во времена своей психфаковской юности я была невероятно вовлечена во внеучебную научную деятельность. Мне никогда не шла роль человека, что активен ради активности, так что в эти пропахшие потом и злаковыми батончиками места меня вела скорее тяга к знаниям — любого рода и формата. Так уж вышло, что до сих пор мне вспоминались лишь занятия, которые проводил наш преподаватель Общей Психологии — Евген Матвеевич. Подобно своему имени, на лекциях он был грубоват, избыточен и каждый раз ему словно не хватало времени досконально донести свою мысль. А вот на заседаниях кружка, который в рядах студентов давно уж носил название «ДПДП», что расшифровывалось как «довести психолога до психолога», Евген Матвеевич раскрывал весь свой кругозор, не стеснялся в выражениях и временами открыто провоцировал нас. На одном из первых заданий он рассказал нам байку о подготовке кадров КГБ ранних семидесятых: мол, в разное время и в разных условиях, молодых людей подвергали изоляции и погружали в среду, где они не только чувствовали опасность для собственной жизни, но и получали разнообразные двойные сигналы, намекающие на то, что здоровье их близких под угрозой. Одному парню каждое утро приносили газеты, где на страницах минимум два раза упоминалось слово «туберкулёз», от которого серьезно страдала его мама. У другого в жилой комнате регулярно нарушали проводку, превращая любое случайное касание в угрозу получить слабый разряд — его отец погиб на строительстве, как раз от высоковольтного напряжения, а младший брат уже два года числился в электротехническом училище. Описав пару ситуаций, Евген Матвеевич склонился над кафедрой, поглядывая на наши искаженные лица, и поделился своими выводами: «Парни зверели, натурально зверели, разве что пену ртом не пускали. Причины — не знали, а соответственно и истоков нарастающей паники определить не могли, так уж и да. Отпрыск туберкулезной один проверку прошел — не спился, руки на себя не наложил. А приехал в родную деревню на Волге да зарубил мамку-то. Как теля малое!» Меня давно уж оставили в одиночестве, а я все не поднималась с пола. Сидела, подтянув под себя ноги, и отчего-то очень ярко припоминала ту сцену. И затхлую аудиторию, и кустистые брови Евгена Матвеевича, и воображаемого паренька с топором в руках. Устойчивая психика в бизнесе строго необходима. Иначе силы не уложишь в график, иначе вся система будет разбросана перед глазами, иначе риск выжрет в тебе всю ценность и тягу к стабильности. Я была успешна. И вот, все, чем я являлась, буквально дезорганизовывалось. Сводилось к низменным истокам. Даже закрывая глаза на отсутствие хотя бы одной личной вещи или связи с миром — это было чересчур для моей психики. Агрессия — первостепенный инстинкт в каком-то отношении. Будь у меня выбор и меньше опыта, я бы себя так не повела. Все было до банального просто: я хотела причинить боль тому, кто причинил ее мне. И хотела защитить тех, кто мне дорог. А единственным вариантом было убить Моретти раньше, чем он убьет моих родных. Я даже не задумалась о том, чтобы начать играть по его правилам. Гордыня всегда была моим главным грехом. Впиваясь пальцами в края халата, я пылала в искалеченном теле — за последние дни оно вынесло столько боли. Необязательной, лишней боли, которую я не выбирала. Правый уголок губы уже бил нервный тик. До вечера я обязана управиться со своим непринятием происходящего, досконально изучить условия и найти в них лазейку к свободе. Черт возьми, да я ведь даже не знаю, в каком городе нахожусь! Богопротивный абсурд! Вернувшись в комнату, я ликующе распахнула глаза — на полу покоился мой чемодан. Порыв быстро был пресечён — подумай сама, Збарская, как можешь радоваться собственным вещам, которые тебе просто отдали.  Не забывай, ты все еще человек и права у тебя человеческие. Прежде всего, я стала выискивать телефон, до зуда под ребрами мечтая сначала позвонить родным, а потом узнать о состоянии дел в компании. Но ни единого средства связи не было. Пришлось  закрыть глаза и мысленно посчитать до двадцати, успокаивая очередную вспышку гнева на того, кто поставил меня в такие обстоятельства. Умнее, Маргарита, будь умнее. Даже если Адриано уничтожил и ноутбук, и телефон, пережить это было возможно — основные данные хранились на домашнем компьютере, но что за варварское отношение к чужому имуществу! Гардероб для поездки был в полном составе, вместе с драгоценностями, косметикой и прочими мелочами. Документы также оказались на месте, а вот банковские карты исчезли. Логика была понятна. В боковом отделении покоилась не начатая пачка сигарет и мой сезонный парфюм — Narcotic Venus от Nasomatto. Все больше удивляясь своей детской вовлеченности, я нанесла аромат на заднюю часть шеи, и словно стало безопаснее вокруг. Я вспомнила весенний квартал, который закрылся ровно в срок и без расхождений в бюджете, майские ночи в Петербурге, когда я ехала домой по сизому сумраку. Парфюм, вещи — все подтверждало, что у меня была жизнь до этого безобразия. И я могу к ней вернуться. Сменив ненавистный халат на легкое платье с открытой спиной, я прошла к оконному ряду, который прерывался тонкой застекленной дверью. Вывернув металлическую ручку, открыла себе выход на протяженную веранду. Улица после полудня казалась влажной и душила, поэтому я предпочла устроиться на ступенях, ведущих от дома в сад. Закурила. Где я? Говорили же — учи в школе географию.  Поместье обширное и роскошное. Совсем мало декоративных элементов, которые должны были произвести впечатление — больше натуральных материалов, больше простора и комфорта.  Дому точно было несколько десятков лет, и строился он не для официальных приемов и сдержанных встреч о судьбах, а скорее чтобы их избежать. Адриано пообещал — господи, бред какой — ответить мне вечером на все вопросы, и я мысленно стала выстраивать список. В то же время я думала, как буду выходить из затруднительных положений, в которые Моретти определенно еще меня поставит. Было очевидно — он не из тех мужчин, которые встречают у девушек отказ в физической близости. Учитывая мое невольно-обособленное положение в его иерархии женщин, отстаивать свои границы придется с боем. Уже сейчас я замечала, как он едва сдерживается от вольностей, и каким-то образом находит что-то влекущее и в моем гневе, и в моем безразличии. Бесспорно, во внешней привлекательности ему было не отказать — я прекрасно видела все инвестиции в здоровье и облик. От сшитых на заказ костюмов до аккуратного ряда зубов и намеренно небрежной щетины. Когда я поняла, что мое дело приобретает масштаб, то быстро сообразила, как внешний вид воздействует на окружающих. Чистая кожа, ухоженные зубы и ногти, правильно подобранный макияж и одежда. Никакой чрезмерности, словно рождаешься в новой обуви и с пышными тонкими ресницами. Если не выискивать в этом каторгу, то получаешь удовольствие от того, что забываешь про прагматизм и строгие рамки. Одно лишь причиняло боль — во всем лоске и опрятности слишком легко было позабыть, что родом я с южных просторов, где на коже не дорогие лосьоны, а цветочная пыль и длинные царапины. Первое время не выходило отделаться от статуса самозванки, которой хочется плескаться в речке и поедать малину с куста. Психология настаивает на том, чтобы уделять внимание своему внутреннему ребенку, а у моего была лишь одна потребность — вернуться в места, где я непосредственно и была этим ребенком. В Черновицкую область. Пережив свое отрочество в России, я уже вросла в нее — с правилами, северным колоритом и обязанностями. Я выстроила свою жизнь там. А значит, вернуться на землю, по которой только училась ходить, я больше никогда не могла.  Со стороны послышались шаги, на звук которых я незамедлительно поднялась — чуть более настороженно, чем хотелось бы. С заднего двора ко мне приближался мужчина — пора бы узнать его имя, ведь пока что я могла сказать только, что он пришелся по вкусу пьяной Катерине и имел неудачу попасться мне под руку. Я впилась взглядом в три тонкие царапины, что тянулись через его лицо, и стала скоро соображать, что делать, если мужчина решит отплатить мне за причиненную боль. — Бросьте обороняться, Маргарита Николаевна, никто вам здесь зла не желает. — на чистейшем русском сказал он мне. Я чертыхнулась, гадая, с чего это со мной уже второй человек говорит на привычном языке. Для чего я, спрашивается, так усердно изучала английский? — Мое имя Романо, для вас — просто Роман. — явно забавляясь моим изумлением, представился молодой человек. Он тряхнул мелкими светлыми кудрями и остановился в нескольких шагах. — Меня утомляет отсутствие нужды представляться. — призналась я, все еще ожидая подвоха. — Дон Моретти попросил помочь вам освоиться. И не дать заскучать в его отсутствие. — Романо опустил руки в карманы, непринужденно запрокидывая голову. — Ну спрашивайте же, вижу, что хотите. — Русский. — я понимающе покачала головой. — Наполовину. А на другую — итальянец. — подозрительно легко и доброжелательно улыбнулся он. — Для вас подготовили обед, пройдемте. Я немного постояла, испытывающе глядя на Романа, но после все же последовала за ним — аппетит возвращался постепенно, а силы были нужны как никогда ранее. Стол сервировали в отдельно стоящей широкой беседке. Вид открывался чудесный: бассейн с тонкими бортиками, ухоженные  разветвления садовых дорожек. Романо учтиво остановился рядом, помогая мне присесть. — Присоединитесь ко мне. — я указала на место напротив, поглядывая на свою порцию куриного бульона. Готовили в доме Моретти чудесно, пусть я все еще была на диете после транквилизаторов. Романо, кажется, хотел отказаться, но не решился, просто кивнул стоящему неподалеку юноше и попросил кофе. — Скажите, где мы находимся? — приступая к еде, спросила я. — На Сицилии, Маргарита Николаевна, не в самом ее сердце, но, пожалуй, в лучшем районе — Таормина. — переводя взгляд к кусочку побережья вдалеке, ответил он. Я оставила ложку в тарелке, задумчиво уставившись в скатерть. Черт возьми, я на острове! Могла бы догадаться, где еще обитать Дону мафии? — Сумасшествие. — сквозь зубы процедила я, уже без охоты продолжая обедать. — Вы привыкните. Дон Адриано нечасто бывает здесь, но особняк в Таормине — его любимое место, уж поверьте. — Поэтому после похищения он решил притащить меня именно сюда. — я вздохнула. — Где мой телефон и ноутбук? Мои банковские карточки? — Все в целости и сохранности. Вам вернут их, когда полностью введут в курс дела. — эта его любезная легкость начинала раздражать. — Вам не кажется это все сущим абсурдом, нет? Меня похитили, теперь еще и условия диктуют. Я не сделала ничего плохого этому человеку! — отчего-то взорвалась я, шумно отбрасывая ложку в тарелку. — Вы неправильно думаете об Адриано, Маргарита Николаевна. И совсем не понимаете своего положения. Он не желает причинять вам боль, вы для него — ангел и надежда. И все эти предосторожности лишь из страха потерять вас. — он поднял чашечку с кофе, не отводя от меня взгляда. — Я за этот статус не боролась и носить его не собираюсь. И не понимаю, как меня можно потерять или обрести. — сдерживая потрясывающий гнев, ответила я. Романо задумчиво прищурился — царапины на лице сморщились, делая его похожим на дворовых пареньков из моего родного города. — Я работаю с синьором Моретти не первый год. Он предпочитал не говорить о вас, но никогда не отступался. Верил и… — Довольно. Если вам доплачивают за эти хвалебные оды — соболезную, но слушать их я не собираюсь. Где моя подруга? — остановив его взмахом руки, перевела тему я.  — Госпожа Азорская в полном порядке, счастливо проводит последние отпускные деньки в Милане, хорошо питается и не знает забот. — в своей манере ответил мне Романо. — Она не ищет меня? — спросила я, стараясь совладать с беспокойством. Они определенно следили за Катей. — Видите ли, служащие отеля любезно передали ей, что вам, Маргарита Николаевна, пришлось в срочном порядке уехать по рабочим делам. Я резко ткнула вилкой в принесенный мне салат, прожигая беспечного мужчину взглядом. Хотелось конечно, чтобы вместо салата было его лицо. — Есть хотя бы одно место, где такую мерзость наконец осудят? — негодующе прошипела я. Романо слегка растерял злобливую веселость и с чистым сочувствием заглянул мне в глаза — у него они были яркие, с переливами разных оттенков голубого. — Хотите небольшой урок сицилийской истории последних десятилетий, Маргарита Николаевна? Поверьте, он будет к месту. — Романо устроился поудобнее, готовясь вещать. Я терпеливо закатила глаза, всем видом подсказывая, до какого места мне все эти байки. — Клан Моретти вышел из слияния двух менее влиятельных семей, и постепенно возвысился. Период был такой — сильнейшие уходили, мир менялся, традиции теряли свою актуальность, а те, кто цеплялся за них, шли на дно. Дон Энрико — дед синьора Адриано — первым выступил за перемены, и сделал опорой не криминал и статус, а экономические связи. Эту же линию продолжил ныне покойный Дон Лука — отец Адриано. Я отказалась от десерта, прислушиваясь. Из этого можно было вынести нечто полезное. — Наследником Дона изначально планировался Чезаре — старший брат Адриано. Он начал перенимать власть и сначала все шло хорошо, но… Ему по душе были неуместные демонстрации силы и рискованные сделки. Поймите, Маргарита Николаевна, в Италии не один дом желает верховенства. Синьор Чезаре выставил себя в невыгодном свете перед главой дома Бьянко — а они давно хотели перехватить Палермо, историческую родину. Именно поэтому произошло то, чему вы стали свидетельницей много лет назад. Убийство Адриано должно было стать началом большой расправы с кланом Моретти, но старик Лука, пусть и был слаб здоровьем, пресек беспокойства. — Романо поджал губы.  — Страшные были месяцы, кто-то назвал их «Кровавым солнцестоянием». Меня слегка замутило. То ли от редких приемов пищи, то ли от осознания, что помимо исходящей от Адриано опасности, я была окружена еще и всеми тонкостями мира Коза Ностра. — Чезаре покинул Италию, а Адриано возглавил род в свои двадцать шесть. К сожалению, Дон Лука рано скончался. Поговаривают, что служанка постепенно травила его чаем. Пару лет назад к управлению присоединился и Габриель — младший из трех братьев. У них еще есть чудесная сестричка — Беатриче, вы наверняка познакомитесь. Темпераментная, но крайне приятная девушка. — Габриель — брат Адриано? — уточнила я. Ни за что бы не догадалась.  — У них разные матери. Айше — мама Чезаре, Адриано и Беатриче, была беженкой из Турции. Сумасшедшая была любовь, Дон Лука потерял голову. Это поместье, кстати, он построил для Донны Айше, чтобы отдалить ее от всех страшных событий. — Романо пару раз провел рукой вокруг. — Но Донна умерла, когда Адриано было восемь. Габриель родился во втором браке, этот уже был заключен скорее в целях укрепления статуса. Его матушка — Тереза — сейчас проживает в городке у озера Гарда. Она дочь сенатора Эрколле. Словно мне это многое говорит. Что ж, польза есть: видимо, я напоминаю Адриано потерянную мать, и он несознательно проецирует боль утраты на меня. Ситуация усугублялась. — Значит, вся Италия принадлежит Моретти? — уточнила я. Романо отмахнулся, прикидывая, как бы объяснить все достаточно доступно. — Другие кланы никуда не деваются. Кто-то контролирует провинции — до них Адриано нет особого дела. Но если к ним придет Дон Моретти и настоит на чем-либо, ему не откажут. Основная сфера влияния — Сицилия, в остальных частях страны есть либо члены семьи, либо связанные с ними соглашением. Политики, частные предприниматели в разнообразных сферах — так или иначе, они знают о нас. Не надумывай лишнего, по большей части речь о легальных вещах — инвестиции, вывод на международный уровень, но сама понимаешь, рамки закона слишком узки, чтобы существовать в них. Именно Адриано удалось возобновить связи с другими странами, обрести там влияние. Так что, если как муж он тебя не впечатлит, как предприниматель уж точно сможет. Романо ждал реакции на остроту, и я постаралась как можно более правдоподобно изобразить восхищение, хотя все внутри сжималось от страха. Если до этого у меня была надежда обратиться в полицию, посольство, то сейчас стало очевидно — они не пойдут против Моретти. Если я хочу сохранить жизни своих близких и собственную свободу, мне остается лишь найти рычаг давления на Адриано. Достаточно убедительный, который заставит, если не вернуть меня в Россию, то хотя бы принимать мое мнение в счет. Я стала поспешно перебирать варианты. Что я умела? Работать с информационными данными. Где их найти?.. — Я даже не думала, что он такой… — параллельно судорожным размышлениям, вздохнула я. — Знаешь, я всю жизнь волокла все на себе, ни на кого не надеялась, а теперь… Может, с ним я наконец смогу отдохнуть? Просто пожить для себя? Я изображала впечатлительную курицу достаточно убедительно для того, чтобы на лице Романо появилась расслабленная ухмылка. Плеваться хотелось от чуши, что я ему скармливала, но у меня наметился план, а его осуществление полностью зависело от того, поверит ли этот мужчина моим чувствам или нет. — Не хочешь провести мне небольшую экскурсию? — я постаралась не гримасничать, помня свой привычный прохладный тон. — Посмотрю на свой будущий дом. — Быстро ты переменилась. Власть подкупила, да? Ну, я не осуждаю, будь бабой, сам бы вился вокруг Моретти. Я остановила ладонь, которая начала сжиматься в ответ на эти мерзкие слова, и изобразила  воодушевленный  вздох. Во время прогулки по особняку я старалась как запомнить расположение выходов, так и доработать детали своего плана. Сердце билось, словно азбукой Морзе пытаясь выдать меня, но я упорно изображала на лице смущение, пробивающееся «искренним» удивлением, когда Романо думал, что я не замечаю его взгляда.  Дом оказался выстроен с четким соблюдением симметрии коридоров и разделением на зоны. Он был рассчитан на огромное количество людей, но сейчас пустовал. Мы и прислугу-то едва ли пару раз встретили. Романо объяснил, что у них есть своя часть, а здесь они только для работы. Я наконец увидела парадную сторону дома с несколькими гостиными, столовой, парой комнат для отдыха. Корпус, что был ближе к заднему выходу, предназначался для гостей, там я и была поселена. На второй этаж вела лестница прямо из холла — деревянная, гладкая, с широкими перилами. Здесь были комнаты для часто приезжающих членов семьи. В коридорах было меньше произведений искусства, но много ваз со свежими цветами. — Дальше по коридору кабинет Габриеля, за углом слева — его спальня. Вид отличный, этот чертенок всегда выбирает лучшее. — окончательно расслабился Романо, теряя всякую официальность в обращениях. — Лучше комната только у Адриано, вот та, что в конце коридора. Я остановилась, прерывисто выдыхая через трогательно приоткрытые губы, а через пару секунд отвела завороженный взгляд. Потупившись, я неловко сглотнула, расправляя складку на платье, и задышала чуть тяжелее. — Это… спальня Адриано? — низко спросила я, несфокусированными пожирающим взглядом изучая Романо. — Да, именно его обитель. — провокационно усмехнулся мужчина. — Романо, а можно маленькую просьбу? — тихо спросила я, приближаясь к нему с явным нервным возбуждением. — Я хочу… Немного загладить свою вину перед Адриано за все эти истерики. Ну, ты понимаешь. — я смущенно улыбнулась, зыркнув в сторону комнаты. — Хочу подождать его в постели… Он… Ему понравится это? Он не будет против? — О-о-о, дорогуша. — с чисто итальянской экспрессией запрокинул голову Романо. — Поверь, он будет в восторге. Искал тебя целую вечность, а ты все в штыки! Смотри, иди туда, дверь не запрета, а он как приедет, я его сразу к тебе и направлю. Я тихонько вскрикнула, бросаясь мужчине на шею, на что он снисходительно похлопал меня по спине. — Только… Пусть меня до этого момента не беспокоят, хочу немного подготовиться. — заговорчески прошептала я, лукаво заглядывая в глаза мужчины. — По-ня-л тебя! — раздельно провозгласил Романо. — Там ванная, дверь справа. Никто не потревожит. К ужину вас не ждать, я полагаю? — Дурак. — я легонько толкнула его в плечо и сразу же направилась ко входу в комнату. Все могло провалиться, если бы мне все же не хватило всего одного элемента. Ноутбук. Я оглянула комнату Адриано лишь мельком — стильно, сдержано. Камер не было, да и неудивительно — судя по рассказам Романо, это был дом для души и родных, к чему здесь такие предосторожности? Ноутбук покоился на столе у окна. Руки задрожали, для меня счет шел на секунды. Я старалась прислушиваться к звукам в коридоре, параллельно запуская работу на устройстве. Разумеется, меня встретил пароль. Но я прекрасно знала, что такие люди, как Моретти, только принимают отчетность и редко сами работают над ее защитой. Ее ставил другой человек со знаниями в этой области, и если их хватило на установку, значит у меня хватит сил на ее обход. Я построила жизнь на полном обеспечении, разве что собственной операционной системы пока не создала. Информационная безопасность была одной из самых узких и часто запрашиваемых услуг в моей компании. И все годы, что я изучала эту сферу, придавали титанической уверенности. Спустя долгую четверть часа передо мной беззащитный рабочий стол — бери и смотри. Но я знала, что самые важные данные будут хорошо зашифрованы. Прежде я отследила, нет ли сигнальных передач об операциях — были. Умно, но те тоже не вечны. После диагностики нашелся не обозначенный объем памяти. Я вычислила примерное расположение объектов, которые его занимали. Дальше дело шло за тем, чтобы вскрыть несколько закодированных папок. Адреналин и дикое удовольствие от привычной работы были сравнимы с решением самой сложной задачи на зачете, азарт и надежда на успех вели меня, заставляли соображать все быстрее. Будь у меня пара дополнительных носителей, все пошло бы проще, но нужно уметь работать в экстремальных условиях. И я умела. Первая же папка содержала сканы договоров. Подставные лица, никакой конкретики. Не то. Вторая папка открыла мне процесс создания тех самых подставных лиц, условия договоренностей, срок действия и их сфера. Уже лучше. Я заглянула еще в две — и да, это оно. Договоренность о поставке оружия — такие были неформальными и до юридических разбирательств по ним никогда не доходит, но без них никто не согласился бы работать.  Оружие поставлялось в страну, что уже четыре года страдала от гражданской войны, и принимающим субъектом была организация боевиков. Этого уже было достаточно, но только для невинной бравады. Я прикинула время — за окном стремительно разливался алый закат. С трудом вздохнув, я начала настраивать сервер без определения точек — когда кто-то попытается его отследить, каждый запрос будет давать разные варианты местоположения. Техника гудела, а кровь просто закипала, губу уже саднило от того, как увлеченно я закусывала ее. В самом начале работы я дала Родиону доступ к теневому хранилищу, куда отправляла бумаги, которые не стоило видеть кому-либо. Даже Адриано — вспомнилось мне — не обнаружил их, когда так уверенно демонстрировал мне папку с информацией, в том числе, о предприятии. Родион проверял ее каждые два дня, проводил анализ и предлагал варианты альтернативного размещения в официальной базе компании. Не за вкусный кофе я его держала. Сбросив копии сканов о подставных лицах и договоров, я принялась тщательно все вычищать и даже открыла парочку более очевидных запросов, чтобы запутать тех, кто попытается отследить мои действия. В хранилище я также оставила сообщение: «Если через два дня не выйду на связь, направляй бумаги Каримову или Стоцкой.» Чиновник и журналистка — оба вошли в мою жизнь при странных обстоятельствах, и оба были бы рады обладать такими эксклюзивными материалами. Еще раз все перенастроив, я закрыла ноутбук, буквально сотрясаясь от предвкушения, дикого страха и огромных надежд. Осталось преподнести все так, чтобы меня не убили. Примерно десять минут я провела, успокаивая дыхание. Я сидела на постели Адриано, периодически закатывая глаза и остужая пылающее лицо ладонями. Иногда меня отвлекала картина на стене — черно-красные разводы на белом полотне. Но только я решила рассмотреть ее поподробнее, как в коридоре послышались шаги. Я легла на живот, намеренно обнажив открытую платьем спину, и трогательно опустила голову на руки. Гений нежности и беззащитности. Глубоко вздохнув, закрыла глаза, расслабляя все мышцы. Стук — дверь открылась. Два тяжелых шага — он обходит меня, я слышу неровное дыхание и чувствую, как пальцы осторожно отводят волосы от моего лица. Касается щеки — уверенно, но легко. Я вздрагиваю, тяжело промаргиваюсь, слегка морщусь. Перевожу сонный взгляд на мужчину, сидящего у постели. Улыбаюсь ему невольной, слегка сконфуженной улыбкой, поднимаясь локтях. — Я… ждала тебя и уснула. Плохо сплю, постоянно болит голова, — веду плечами, добавляя голосу легкой хрипотцы. — Почему не сказала? — хмурится Адриано, внимая каждой детали, которую я изображаю для него. — Есть ведь таблетки, мы поздно узнали, что у тебя проблемы с сосудами… — Это пройдет, — непосредственно отмахиваюсь я и дарю ему самую ласковую улыбку, на которую  способна. — И зачем ты ждала меня? — тихо спрашивает Моретти, неспешно очерчивая линию моей челюсти тыльной стороной ладони. — Романо рассказал мне немного о твоей семье. Я начала больше понимать… Я очень хочу поговорить с тобой за ужином и предложить кое-что. Он не спеша подался вперед, проводя губами по моей скуле и спуская ладонь на шею. Подавив раздраженный вздох, я тихо засмеялась, откатываясь в сторону. — Это важно. — с лукавой улыбкой бросила я, поднимаясь на ноги. — Буду ждать с нетерпением. — заверил меня Моретти. О, ты даже не представляешь. - И Адриано действительно не представлял. Его безмерно утомили сегодняшние перелеты в Милан и обратно, во время которых пришлось изучать отчет о ведении дел в районе Палермо. Разумеется, он мог просто приказать доставить Екатерину Азорскую на Сицилию  и не усложнять себе жизнь, но у него были планы, в которых содействие этой женщины было незаменимым. После встречи он признал, что сделал на нее правильную ставку — Катерина не просто поддержала его, но и сама выдвинула идею, как усовершенствовать их сотрудничество. То ли искренне желала своей подруге счастья, то ли слишком впечатлилась сидящим рядом Габриелем, который лениво пялился на оправу её очков. Она была немного младше Марго, но высокий лоб был прорезан морщинами — в яркой мимике Азорская себе не отказывала, а плотно вытесанное тело и странные аксессуары мешали разглядеть что-то стоящее в мелких чертах лица. Но Адриано готов был прощать любое чудачество в обмен на неоценимую помощь. Что бы ни говорили его действия, он хотел удержать Марго рядом не силой и ультиматумами, а искренними чувствами. Адриано долгое время пренебрегал женским вниманием, вступая в любую связь со сторонними мыслями. И пока тело ныло и удовлетворялось, он неизменно раз за разом корил себя тем, что ни одна из любовниц не превратится в ту, что жила под его веками. Влияние, которое Маргарита имела над ним без всяких усилий, приводило в злобное исступление. Ни за что в жизни Адриано не связался бы с настолько отстраненной, опасно-вдумчивой женщиной. И все же его привязанность каждый раз играла с ним против правил. Сегодня утром Збарская готова была разбить ему голову антикварной статуэткой, а он совершенно по-идиотски отвлекался на ее подвижные ключицы и белые бедра. И пока Адриано упивался ее живой телесностью, находил приют в неспокойной, сияющей колкости глаз, эта ведьма попыталась вгрызться ему шею! Лишь думая об этом, он чувствовал жгучую дрожь в ладонях, веки тяжело наливались, заставляя прикрывать глаза и вздыхать, шире раскрывая ворот рубашки. Она изменится. Рано или поздно поддастся ему, примет его авторитет и сама пожелает быть во власти. Этот процесс уже запущен, о чем свидетельствовала картина, которую Адриано узрел по возвращении в поместье. Тонкая, расслабленная, потерянная в собственной нежности. Улыбчивая, открытая. Маргарита ждала его, а сам Адриано едва помнил то, о чем она говорила, совершенно одомашненная перед ним, демонстрирующая  едва заметные ямочки на щеках. Он настолько увлекся, что бездумно коснулся их краем губ, пытаясь контролировать звенящее от чувств пространство. Но Марго исчезла в той же мере неожиданно, как и появилась. Оставшись в пустой комнате, Адриано заметил, как где-то внутри ворочалось легкое разочарование. Жаль, что она так просто поддалась. - Возможно, мой поступок безрассуден и даже жесток. Но я бы не пошла на подобное, не вынуди эти люди. И если меня решат уничтожить, то теперь непременно погибнут следом. Их проблема — один хотел видеть во мне податливого ангела, женщину с детской душой, но где он был, когда я спала несколько часов в сутки, совмещая две работы с учебой? Другие хотели видеть во мне меркантильную идиотку с горящими глазами — получите и распишитесь, но я вырву из вас больше, чем вы можете представить. Я строила эту жизнь сама, я выстрадала и вырвала право на существование, которого хотела, и чья-то прихоть, будь это сам господь бог, не вынудит меня отказаться от всего. Так я себя успокивала, пока медленно брела к своей комнате, пытаясь поверить в то, что все удалось. Как же выставить все правильно? Я грозила Моретти не просто маленькими неприятностями, а международным скандалом. Вряд ли на это он рассчитывал, когда давал мне три месяца, чтобы влюбиться в него. Напротив комнаты снова стоял мужчина — на сей раз с длинными вьющимися волосами. Кажется, это его я ударила первым, когда вчера пыталась сбежать. До чего же дошла моя жизнь, если я идентифицирую людей по увечьям, которые им нанесла? Он сделал шаг мне навстречу, и я снова отшатнулась. Ожидать опасности в этом доме — замечательная привычка. — Добрый вечер, синьора Маргерита. — как и все здесь, исказил он мое имя. — Меня зовут Элиа, Дон Адриано попросил оповестить вас о том, что ужин будет через полчаса. — Рада знакомству, Элиа. Зовите меня Марго. — бросила я, параллельно удивляясь тому, с каким безупречным британским акцентом говорил этот итальянец. В комнате меня ожидали сразу несколько весьма спорных сюрпризов: кто-то разобрал мой чемодан, заполнив крошечную часть гардеробной, и вместе с тем одарил меня новым платьем. Оно лежало на постели — словно кусочек темно-кобальтовой ночи. Поверх была записка с просьбой надеть его сегодня. Я закатила глаза, постепенно приходя в бешенство. «Бог мой, какой он заботливый, отдал кучу денег за такое изящное платье, чтобы порадовать меня!» — так должна была отреагировать я в сознании дарителя. Но здесь откровенно прогладывалось только то, насколько Адриано хочет контролировать меня. Сейчас он пытается осуществить это хотя бы с помощью моего внешнего вида. Вот, Марго, надень эту роскошную тряпочку, собери волосы и сиди со сложенными ручками, позволяй мне не рушить твой образ, который я уже придумал и одобрил, а то мне как-то грустно, когда по-другому. А грустить я не люблю, я тогда злюсь, потому что застрял в психологическом развитии на возрасте четырнадцати лет, а еще потому что могу разрушить твою жизнь одним приказом. Убери руку от лица, мне нравятся твои скулы. Было огромное желание просто надеть узкие черные джинсы, в которых прилетела в эту чертову страну, но я и так собиралась сегодня вызвать тонну неудовольствия у Адриано, во всем менее важном можно уступить. Если он станет копить гнев весь вечер, то бесспорно прострелит мне голову, когда я раскрою итог моего пребывания в его комнате. А мне этой головой еще выводить компанию на международный уровень. Одеваясь, я чувствовала себя то ли куклой, то ли любовницей на содержании — к слову, ни против первого, ни против второго я ничего не имела. Однако примерять эти роли на себя не желала. У платья, как и у того, в котором я пришла в себя, был треугольный вырез на запах — скорее всего, в наряде подобного фасона Моретти меня запомнил, вот и поддается своему ассоциативному мышлению. Собрав волосы заколкой-спицей, я надела черные сандалии на плоской подошве, помня о травмированной ноге. Моретти просил надеть платье, но про остальные детали речи не было. Я не заинтересована в том, чтобы вызывать у него симпатию. Перед выходом я опустила руки под струю холодной воды и подержала их у висков.  Адриано действительно убьет меня. Капли медленно стекали к шее. Но если он оставит меня в живых, это будет прямым свидетельством худшего. Это докажет, что его мнимая любовь бесповоротно безумна. — Я провожу вас. — учтиво кивнул Элиа, который, кажется, так и стоял у моей комнаты все это время. Ужин устроили не в крытой беседке, где я обедала, а на площадке у низкой изгороди. Той самой изгороди, через которую я пыталась сбежать. Оценив этот тонкий укол, я бросила руки вдоль тела, сдаваясь на милость судьбы и своего дипломатического таланта. Адриано сменил рубашку на чисто-белую и стоял ко мне спиной, руками опираясь на металлические перила. Не хотелось снова выходить из себя — а в его присутствии это уже не просто плохая привычка, а классическая манера моего поведения. Я не могла принять происходящее. Лишь мысль о скорых переменах заставляла меня успокаиваться. А так как в одной из вариаций этих самых «перемен» я умирала, ситуация вырисовывалась крайне печальная. Он обернулся после того, как Элиа помог мне присесть и тактично испарился. В глазах Моретти отображался расставленный вокруг теплый свет. Стало зябко, словно мое тело покрылось тонкой коркой льда. — Tesoro. — услышала я  на итальянском, после чего Адриано добавил уже на английском: — Ты восхитительна. Хотелось поморщиться, но я сдержалась. — Доктор Сартори сказал, что тебе можно переходить к привычному питанию, но все же без тяжелой пищи. — он занял место напротив, пока нам подавали первое блюдо. Как просто Адриано рассуждал о последствиях моего отравления, которое сам и совершил. Мне хотелось сказать ему многое. «Не смей больше указывать, что мне надевать», «Не трави меня». Но настраивать его на плохой лад сейчас было строго запрещено. Поэтому, за неимением других слов, я терпеливо молчала. — Что ты предпочитаешь пить? — каким-то образом он и в этот вопрос смог вложить какое-то томное покровительство. — Водку. — разрушила магию я. Адриано это откровенно позабавило. — Не потому, что я из России, а потому, что не люблю долгих прелюдий. — пояснила я, приступая к салату. Обычно в итальянской традиции первым блюдом подавать пасту, но, как я догадалась, для меня она пока нежелательна. — Учту. — едва заметно усмехнулся Адриан Я слегка прищурилась, осознавая смысл. Допустим. Осталось терпеливо вздохнуть и занять рот едой. Это будет долгий вечер. Но скоро салат начал терять вкус, я смотрела за линию ограды, где темнела дорога. Вспоминала отчаяние и надежду, с которыми бежала в неизвестность. Ссадины на боках начали побаливать, я отчетливо поняла, что с каждым часом сохранять стабильность психики все труднее. Безмолвно поднявшись, я прошла к краю площадки, вынимая из сумочки сигареты. Опалив край, сделала первый вдох. Никотин никогда не успокаивал меня мгновенно — поначалу пускал сердце галопом, сужал проблемные сосуды, и только привычное жжение в горле оживляло меня. — Ты бросишь курить. — низко раздалось позади, и я не выдержала. — Я скорее сброшу тебя со скалы. — не оборачиваясь ответила я. Сзади рывком сжало шею. Мужчина развернул меня лицом, склоняясь угрожающе близко. Боги, сколько же всего я могла сейчас сделать! Вынуть из волос спицу и вонзить ее туповатый конец в бесстыдно-гневные глаза. Обжечь тлеющей сигаретой его кожу. Что угодно, лишь бы показать, как я ненавижу все, что происходит сейчас. — Не прикасайся ко мне. Тем более, так. — процедила я, отклоняясь назад. — Мне больно, я не хочу это терпеть. Поджатые губы дрогнули и расслабились. Он еще несколько секунд посмотрел на меня, а после разжал пальцы и отошел на шаг, тяжело опуская руки на спинку стула. С побережья потянуло соленой прохладой, я повела плечами, жалея, что тонкая ткань платья совершенно не греет. — Я не терплю непокорности. — справляясь с чувствами, объяснил Адриано. — Я хочу дать тебе многое, Марго, —  все, что имею. Но я не изменю своих требований. Твоя дерзость — причина всех твоих бед. Какая милая манипуляция. Я докурила, быстро закатила глаза и вернулась за стол. Твоя агрессия, Адриано, — причина всех твоих бед. И показатель беспомощности. Поверь, через некоторое время все усугубится. — Ты не совсем понимаешь, в каком статусе ты здесь. — смягчился он, когда заметил, что я села на место. — Этот дом — твой. Эта земля — твоя. Меньше всего я хочу причинять тебе боль, но ты вынуждаешь. Ах, так я сама виновата, да? Что за жалкая попытка, Моретти?! Якобы наградил меня всем этим состоянием, вот только ты не учел главного — именно ты отобрал единственное, что мне на самом деле дорого. — Я не хочу ставить жестких рамок, жизнь здесь может тебе понравиться. Все, что ты видишь — в полном твоем распоряжении. Любые приобретения, любое желание. Ты можешь выезжать в город, автомобили и водители в твоем распоряжении. Разумеется, сопровождать тебя будет охрана, но не воспринимай это неправильно — все сугубо для твоей безопасности. Он сделал глоток из бокала, и я подумала про историю, что рассказал Романо. Об отце Адриано, которого постепенно травили чаем. Может и мне перенять опыт предыдущих поколений? — Когда вернут мой телефон, ноутбук и банковские карточки? — подавляя эмоции, спросила я. — Как только мы решим, что ты сделаешь при их помощи. — Моретти отставил бокал, оглядывая меня. — Позвонишь всем и скажешь, что тебе предложили… — Позволь мне самой решать, как и о чем я буду говорить со своей семьей. — низко прогремела я. — Есть вещи, о которых рассказывать небезопасно. — из последних сил сохраняя терпение, сказал он. — Не нужно учить меня, как заботиться о моих близких. На языке кололись гораздо более емкие и ядовитые слова, но я проглотила их. Все пало прахом — мне не удалось расслабить его перед решающим рывком. Но это правда моей личности, идти против которой было безумно тяжело. — Ты не хочешь прогуляться? Я еще не видела сад. — миролюбиво спросила я, чувствуя, как внутри бьются волнение и предвкушение. Адриано это предложение определенно пришлось по душе — он помог мне поняться и не отпускал мою ладонь. Мы углублялись в тихое укрытие высоких деревьев и пышных кустарников. Соль, цветение, прохлада. Это была сочная, изнеженная ночь. Но я была слепа к ней, мне не хватало разве что знамени бунта, хозяйствующего внутри. Мы отошли от дома достаточно далеко, я отняла свою ладонь и прошла несколько шагов вперед. Все решится сейчас. — Если я все же не полюблю тебя до конца лета, ты действительно меня отпустишь? — сосредоточенно глядя перед собой, спросила я. Позади послышался вздох, но мне было безразлично. — Я не рассматриваю такой вариант. Но никогда не отказываюсь от своих слов. Ты будешь свободна, я не потревожу тебя. — через силу произнес Адриано, приближаясь по остро скошенной траве. — Это не то, чего я хотел бы. Прошу, просто оставь все и позволь показать мир, который не имеет смысла без тебя. Он нежно провел пальцами по задней стороне моей шеи — ровно там, где грубо сжал ранее. Моя ненависть больше не пылала, я заранее охлаждалась, понимая, что впереди ничего не будет спокойно или приятно. — А я не считаю это справедливым. –медленно обернулась, отстраняясь. — Ты должен понимать, кто я такая. Мне не пятнадцать лет, чтобы верить в сказки. Я не собираюсь рассматривать твой мир, пока мои близкие в заложниках. Поэтому позволь посвятить тебя в новые условия. Величественно приосанившись, я осознала, что готова. А вот Адриано выглядел даже слишком расслабленным, его практически забавляло мое выступление. Что ж, ненадолго. — Сегодня моим людям в Правительстве были переданы документы о создании третьих лиц и договор о недавней поставке оружия в одну горячую точку для группы боевиков. — я подняла руку, требуя подождать. — Если ты не отпустишь меня по истечении срока, причинишь вред мне или моим родным, Россия опубликует их. Как ты знаешь, торговля вооружением — неплохая часть бюджета страны, а возможность дискредитировать гражданина европейской державы, которая состоит в блоке против боевиков… Да это просто находка для возвышения на международной арене. Адриано застыл на месте — казалось, каждая мышца была напряжена до предела. — Я останусь здесь, с тобой — другого выбора нет. Но ты не нарушишь моих прав, не ограничишь моей свободы, не принудишь к чему-либо. Иначе я разрушу все. Он бросился вперед и я резко отступила, выставляя руку и не отводя взгляда. — Не нужно трогать меня без моего согласия! Ты обзавелся своими гарантиями, это — мои. Как только лето закончится, угроза исчезнет. Теперь мы на равных. Моретти с силой тряхнул меня, до боли сжав плечи. Я держалась с достоинством, хотя сама уже чувствовала вкус смерти на губах. — Как ты посмела? Как ты вообще смогла?! Кто тебе помог? — зарычал он с сильным акцентом. — Да я построила империю на работе с информацией, — твердо глядя в полные ненависти глаза, спросила я. Его левая рука дрогнула — он хотел ударить меня, но в следующий миг просто оттолкнул. Поврежденная нога подвернулась от боли, я рухнула на траву. Что-то определенно ругатльное и итальянское прогремело наверху, и я сардонически усмехнулась. Боль, презрение, разочарование. Все горело в каждом его вздохе, пока Адриано неотрывно глядел на меня. — Ты хотел меня — ты получил. Но я такая. И либо уважай это, либо оставь меня в покое, либо убей. Я замерла, ожидая, что выберет Адриано.