Чтобы родился свет

Когда я ушла с Психологического факультета и поступила на Менеджмент, государство больше не оплачивало мою учебу. Эту трату частично взяли на себя родители, но им оставалось не так много до пенсии – такие расходы били по нашему бюджету крайне ощутимо. Поэтому я быстро перевелась на заочное отделение и пошла работать. Для меня было важно получать внушительную оплату, поэтому я выбирала места, куда шли не так часто. В первые годы после моих двадцати распорядок дня был таким: все утро я спала, просыпалась после полудня и училась, вечером шла на первую смену в приватный клуб, где получила должность администратора, а ночью уходила на работу в магазин интимных товаров – посетителей в это время было не так много. Это позволяло мне часто читать про информационные системы  или практиковаться в создании сайтов прямо на рабочем компьютере. В клубе я обязана была выглядеть презентабельно, при этом обращать внимание на каждую деталь и решать любую проблему еще до ее возникновения. Однажды один из посетителей – как я позже узнала, он оказался бывшим военным, занимающим пост в Правительстве – впал в нечто вроде припадка, и начал попросту душить танцовщицу. Я заметила это достаточно поздно – все происходило в отдельном помещении. Охрана задерживалась, и я, будучи тогда еще молодой, испуганной и намного более импульсивной, стянула дешевые туфли  и бросилась к ним. Вбила каблук между сжатыми пальцами и шеей девушки. Руки дрожали, от страха и растерянности хотелось кричать, но я давила, царапала мужчину до крови. Когда посетитель ослабил хватку, я оттянула бессознательную танцовщицу, закрывая ее собой. Я до сих пор помнила дикий, стеклянно-непроницаемый взгляд, которым посетитель искал меня, пока его выводила охрана. В тот момент мне показалось, что никто и никогда больше не посмотрит на меня с такой безусловной, концентрированной ненавистью. Но сейчас, пальцами сгребая траву под собой, и глядя на Адриано, я поняла, что ошиблась. Я пересекла ту грань, где он впадал не просто в яркое, кричащее бешенство. Теперь он был доведен до состояния, в котором не мог пошевелиться от бьющего гнева. Белая рубашка широко вздымалась при каждом глубоком вздохе, я могла различить алую пелену на его глазах. Было ли страшно? До безумия. Но если он на самом деле убьет меня – буквально и просто, повседневно – это будет самая правильная смерть. За свободу. – Уйди. – никогда не слышала его голос таким низким. – Уйди в дом, иначе я совершу непоправимое. Поговорим завтра. Повторять дважды было не нужно. Стараясь не тревожить многострадальную ногу, я поднялась и углубилась в сад. Казалось, от чувств Моретти и ночь стала жарче. Праздновать победу рано. Ночь синела от глубины растительности, тяжелые ветви переплетались высоко над головой. Здесь было просторно, но откровенно неуютно, и я ускорилась, мечтая поскорее отыскать каменный бок дома. Получилось намного лучше – вырвавшись из пышного садового плена, я остановилась прямо напротив своей веранды. Стеклянная дверца ярко поблескивала во мраке. Я прислонилась лицом к холодной поверхности, и глубоко вздохнула. Все силы были вымотаны, но сердце не успокаивалось, выжимая из меня последнее. Почему я просто не могла впечатлиться и ни о чем не думать? Для чего мне этот сложный ум, если я не могу выиграть раз и навсегда? «Возможно» – размышляла я, переодеваясь ко сну, – « возможно, поэтому я давно уже не строила долгих, проникновенных отношений.» Больше всего в жизни не хотелось переживать, не хотелось работать с чем-то не контролируемым. Я любила свой насыщенный, трудовой быт, где сама определяла реальность и шла строго вперед. Теперь же меня словно метало из стороны в сторону, а пытаясь удержать равновесие, я только вновь запускала эту непрерывную петлю. Я так и не решилась включить свет. Стоя в ночной рубашке посреди комнаты, думала, что же стану делать, если в следующий миг в дверь ворвутся и поволокут меня куда-то. Попробуют силой заставить отменить действие – чего я сделать не смогу, ведь если я и работала над чем-то, то с гарантией необратимого качества. Обороняться здесь было нечем. Взгляд упал на вытянутую вазу, что покоилась на комоде напротив постели. Вынеся ее ближе к выходу, я швырнула гладкий расписанный бок на пол, отскакивая назад. Из множества мелких осколков я выбрала пару покрупнее  и, изящно минуя рассыпанную по паркету острую крошку, спрятала по кусочку в ванной и в гардеробной. Последний я забрала с собой в постель. С трудом перетащив одну из тумбочек к выходу в коридор, я бросилась к окнам, подпирая стеклянную дверцу креслом. Умудрившись растащить осколки по комнате и не поранить себя, мне оставалось лишь забраться в постель, сжать покрепче колющий конец, и затаиться. - До своих двадцати четырех Адриано видел будущее иным. Он исправно посещал частные школы, получал образование за пределами Италии, с тонкой иронией подумывал, как бы заполучить внимание Моники Бьянко – одной из наследниц конкурирующего рода. Это дало бы доступ как к укреплению связей, так и к пышным бедрам смешливой молоденькой итальянки. Когда Чезаре признали преемником отца, Адриано еще учился в Американском университете, вел не совсем беззаботное, но лучшее из возможных существование. Он всегда видел себя в первую очередь в бизнесе, в связях и вложениях. Кто мог подумать, что вскоре ему придется учиться новым наукам – жестокости, беспощадности и твердости? Он вернулся в Италию, чтобы выразить уважение будущему Дону, а уезжал из нее уже в статусе главы семьи. Он должен был иметь влияние в клане, но не управлять им. Ни в коем случае. Отец готовил Чезаре, отец верил в него, потому что и сам временами побаивался бурного нрава. А когда осталось лишь презрение, дон Лука без стыда перевалил ответственность на младшего, одним движением руки перевернув его судьбу. Несмотря на свой жизненный путь, младший Моретти с достоинством принял новое положение дел и за эти годы ни разу не позволил усомниться в своих силах. Он отнимал жизни, а чаще жизней отнимал самое дорогое у тех, кто впал в немилость. Никогда и никто не смел выдвинуть ему жесткий ультиматум. Никто, кроме маленькой русской женщины. И сейчас он совершенно не осознавал, чего желал больше – уничтожить ее, унизить и разрушить за этот дерзкий вызов, за покушение на то, что он ценил. Либо же поцеловать, чтобы хоть на миг соотнести себя с этой пробивающей непокорностью и удивительной гениальностью. Опытная часть его вопила о совершенно реальной  угрозе, страшной и неожиданной. А та часть, что тянулась к Марго, поддавалась ее власти, впала в истеричное и почти раболепское восхищение. Это было нечто мазохистичное, нечто иррациональное. Впервые Адриано увидел в женщине что-то, не созданное его разумом. И это вызвало у него настолько яркие чувства, что едва не снесло с ног. Встряхнул ее – то ли устрашить, то ли убедиться, что она настоящая. Совершенно разумно, Марго прислушалась к нему и ушла. Оставила за собой аромат туберозы и жженого табака. Как кто-то мог иметь настолько тонкий, но при этом тяжелый и гипнотический запах? Никогда Адриано еще не чувствовал себя настолько растерянным. И причина этого была не в том, что он не знал, как решить проблему, а в том, что он не хотел ее решать. Внутри потягивало – она права. Но сейчас, взбешенный и разлаженный, Моретти просто не мог этого признать. Он твердо направился к дому, умоляя себя держать эмоции под контролем. Взгляд сам метнулся к корпусу, что уходил к комнате Маргариты. Адриано медленно прикрыл глаза. – Пусть Габриель зайдет ко мне. – отрывисто приказал он. Элиа, моментально попытавшийся слиться с обстановкой, как только заметил напряженную походку Дона, расторопно принялся исполнять. Ему было дико интересно, что еще смогла вытворить эта женщина. Вся приближенная охрана разделилась на два лагеря – одни искренне не понимали, как эта жалкая девчонка может позволять себе подобное, а другие насмешливо восхищались, слагая легенды о том, что еще могла выкинуть Збарская. Одно было очевидно – она вносила новый колорит в их привычную работу. И расправляться с ней Элиа точно не хотел бы. Сильный нрав, строптивый– таких людей он всегда ценил. Торопливо направившись к лестнице, парень зашипел от боли в бедрах. И бьет Збарская, кстати, метко. - – Ты все-так решил ее убить? – сонно поинтересовался Габриель. Пижамные штаны низко сидели на бедрах, из открытого окна тянуло. Он в целом не любил бывать в спальне брата, а приходить сюда, чтобы унять чужое бешенство, любил еще меньше. – Как никогда близок к этому. – отрезал Адриано, упираясь ладонями в стол. – Вызови мастеров, пусть полностью разберут мой компьютер и отследят все последние операции. – Бог мой, только не говори, что дал женщине, которая владеет чертовой компанией цифрового сервиса, доступ к своему ноутбуку. – умоляюще протянул Габриель. Адриано терпеливо игнорировал череду тихих ругательств на итальянском, что шипели позади. Заслужено, но признавать не станет. Иногда Адриано сожалел о том, что так рано приобщил Габриеля к семейному делу и практически сразу отдал ему пост Младшего Дона. Было что-то неправильное в том, что все самые масштабные промахи падают на плечи юнца. И дополнительного уважения к фигуре Дона это у него, конечно, не вызывает. – Я ее недооценил. Стерва выдвинула условие – Россия получит последние бумаги и обнародует их, если я не выполню ее требования. Когда Моретти произнес это вслух, то на миг показалось, что он правда может ненавидеть Маргариту. Что он может видеть в ней конкурента. Но вот он обернулся, сухо вздохнул, и это наваждение пропало. – Может все-таки… грохнем ее? – с надеждой спросил Габриель, щуря зеленые глаза. Адриано устало взглянул на брата, опуская ладонь на заднюю часть шеи. Кожа горела. Это все было так нереалистично. – Если с головы Збарской упадет хоть волос, все пойдет прахом. – неохотно вздохнул он. – Нужно действовать осторожно. Свяжись с Анной, она нужна мне утром. – Оболенская сейчас на материке, очень вряд ли она… – осторожно начал Габриель, но одного взгляда хватило, чтобы прервать сказанное. – Понял. Завтра в десять. Оставшись наедине с злобно-осуждающей тишиной, Адриано готов был взвыть. Женщина, что спасла ему жизнь, грозилась теперь полностью ее разрушить. Он ожидал многого – криков, бунта, неповиновения и дерзости, но только не холодного расчета. Взгляд упал на картину. Speranza. Так переводилось это слово на его язык. Отчего он не терял надежды даже сейчас? Откуда это страстное желание не уступить ей? Почему Адриано до сих пор просто не может отпустить ее? - Она пила исключительно крепкий виски, разбавленный яблочным соком. Была бледна, как тонкий иней. Выкрашивала длинные волосы в чистейший смоляной и ровно обстригала густую челку. Ни разу не изменяла себе за годы их сотрудничества. Анна Оболенская была посредником между нелегальными мирами России и Италии. Заточенная, ширококостная и рослая. Именно благодаря ее контактам Адриано смог получить всю информацию о Збарской. И сегодня, после бессонной ночи, он снова пришел искать помощи у давней знакомой. Они не были друзьями, но Анна смогла завоевать уважение Моретти с первой же сделки. Женщина с непроницаемым взглядом и широко раскрытыми плечами – древнеримская богиня войны, не иначе. И ей Адриано смог описать всю ситуацию объемнее и честнее, чем тому же Габриелю. Он словно не стеснялся ее осуждения и насмешки – настолько невозмутимой и беспристрастной казалась Оболенская. – А она хороша. – только кивнула женщина, делая очередной глоток алкоголя. – Я пробью контакты в Правительстве, но не рекомендую питать надежд – оно у нас объемное и мало структурированное. При этом, Збарская обставила все крайне грамотно – этот ход правда будет выгодным для международной политики. Позволишь вопрос? – Задавай. – устало отвел взгляд мужчина, поднимая свой бокал. – Почему ты не хочешь просто прислушаться к ней? Збарская не требует многого – будь я на ее месте, попросила бы половину состояния и твою голову в придачу. – сказала Анна таким тоном, словно они обсуждали погоду. – Я не собираюсь уступать женщине. – процедил Адриано, сам уже сомневаясь в сказанном. – Не хочу быть в уязвимом положении перед ней. Анна отставила бокал и прислонилась к кожаному подлокотнику. Пара официантов заинтересовано глядели на женщину – казалось бы, ничего броского, но цельный образ Оболенской действительно завораживал. Пожалуй, стоило встретиться с ней в ресторане, а не в баре. Хотя, какая разница, если все принадлежит Моретти? – Любовь – это всегда уязвимое положение. – с непривычной жестокостью протянула Оболенская. – Маргарита – единственная женщина, с которой тебе не придется строить из себя жестокого Дона итальянской мафии сутками напролет. Я знаю тебя давно, Адриано, и тебе точно хочется иметь отдушину. Почему ты держишься за поместье в Таормине? Почему ездишь в этот несчастный Милан и заказываешь картины? Ты – романтик, пусть и с лезвием в зубах. Моретти тяжело взглянул на женщину, но та абсолютно не придала этому никакого значения. Она опустила взгляд – не от смущения, а потому что ей было неинтересно смотреть на Адриано сейчас. – Все русские женщины такие? – сдержано поинтересовался он. – Глупости. Тебе просто повезло. – даже улыбка на губах этой женщины выглядела какой-то бездушной и режущей. – Тебе не стоит так акцентировать внимание на этом. Советую лишь помнить, что она – южанка. Представь себе славянскую версию итальянки. Примерно с этим ты имеешь дело. – Что ты предлагаешь делать? – чувствуя накатывающую усталость, спросил Адриано. – Принять ее правила. У Маргариты нет никаких причин тащить тебя на дно, я уверена, сама она этого не желает. Но таких людей нельзя загонять в рамки, ни в коем случае. Уступишь ей сейчас – и получишь единственный шанс встретить хотя бы немного доверия. – Ты замужем? – впервые задался этим вопросом мужчина. – Я никогда не выйду замуж. – полоснул холодом голос Оболенской – Откуда же тогда такие познания? – невольно зашелся ядом Адриано. – Скажем так, я посвятила определенную часть жизни изучению человеческой натуры. Слушать меня ты не обязан. – вернулась к привычному безразличию женщина. Моретти сжал зубы. В нем говорили усталость и напряжение. Позволять себе это с таким человеком, как Оболенская, было, как минимум, не разумно. – Вообще-то, я благодарен тебе. Вряд ли кто-то осмелился бы предложить мне подобное. Если все получится, встанешь в первых рядах на моей свадьбе. – О, нет, кузнечик. Не встану. – с тянущей лаской усмехнулась Анна. – Мое время здесь подходит к концу. В России ждет одно незаконченное дельце. - Сон этой ночью не шел. От голода я стала только раздражительнее и восприимчивее к звукам и к игре теней в коридоре. Потряхивало. Ближе к восходу солнца я, кажется, уснула, не переставая вздрагивать время от времени. В неопределимый час пришлось все же отбросить надежду на отдых. Я тихо лежала в постели и неотрывно смотрела на дверь. Все мысли усмирились, меня снова мутило и страшно хотелось наконец позавтракать. Дверь приоткрылась медленно, с усилием оттаскивая тумбочку вперед. Я села на постели, вылавливая осколок из складок одеяла. – Я бы хотел спросить, что тут произошло. – с крайне озадаченным выражением лица начал Романо, едва просунувшись в дверной проем. – Но лучше воздержусь. – Что-то случилось? – с достоинством спросила я. – Ты проспала половину дня. Выйди хоть к завтраку. – окончательно раскрыв дверь, усмехнулся мужчина. – Я вообще-то ожидал увидеть тебя в спальне Адриано, но он умотал куда-то утром, как обычно злой, как черт. Я поджала губы, разглядывая усыпанный осколками паркет. Куда же отправился Моретти? И чем это обернется для меня? – Сейчас пришлю Летицию, она все исправит. И богом молю, хватит портить произведения искусства – они стоят половину состояния! Судя по обыденной легкости Романо, никто еще не осведомлен о моем вчерашнем поступке. Либо же это просто игра, чтобы ослабить мою внимательность. Так или иначе, пора принимать бой. После утренних процедур и красноречивого взгляда Летиции, выметающей остатки вазы, я вышла на улицу. За завтраком закурила, окончательно убеждаясь в том, что моей диете подошел конец. Теперь меня потчевали сырными, мясными и фруктовыми нарезками, выпечкой и кашами – широкий выбор радовал. Однако наслаждение было недолгим – в желудке все сжалось, когда я заметила направляющегося к беседке Габриеля. При ближайшем рассмотрении он действительно выглядел едва старше двадцати – гладкая смуглая кожа, светлые волосы, мутноватые зеленые глаза. Совсем мало сходств с темными, угловатыми акцентами на лице Адриано – там правила бал восточная кровь. Младший Моретти пожелал мне доброго утра и остановился рядом, опуская что-то на стол. Я оглядела тонкую пачку – оказалось, это были сигареты. – Я мало знаком с твоими предпочтениями, но в ближайшие сроки обещаю предложить самые приличные варианты. Удивленно проморгавшись, я поблагодарила парня и предложила присоединиться к трапезе. Габриель сел напротив, схватив пару кусочков ананаса с тарелки. – Как обстановка? – легонько повела плечами я, делая глоток кофе. Парень взглянул на меня с легкой заинтересованностью. Было трудно понять, сообщил ли Адриано своему младшему дону что-либо. – Через какое-то время мы готовимся к отъезду, но пока нужно решить все вопросы на Сицилии. – совершенно непроницаемо ответил Габриель. В нем чувствовалась отличная деловая выдержка, талант вести тонкий и маневренный диалог вызвал во мне равные доли восхищения и раздражения. Что было любопытно – даже жесты Габриеля были совершенно безликими, никакой экспрессии. С чего же он решил побеседовать со мной? – Тебе двадцать два… Вся юность проходит в делах семьи, это не утомляет? – решив закончить с завтраком, спросила я. Габриель широко улыбнулся – так открыто и исчерпывающе, как умели одни итальянцы. – Я со своих восемнадцати мечтал начать приносит пользу. Когда Адриано стал Доном, мне было всего шестнадцать, и я видел, каких сил ему стоило достойно двигаться вперед. Так что сейчас я совершенно точно на своем месте. – даже в этих искренних словах была какая-то отстраненность. – А что насчет тебя? Тебе нет и тридцати, а ты уже добилась, пожалуй, всего. Я тихо фыркнула, невольно отвечая на его улыбку и сдержанность. – Это совершенно не предел. Вокруг целый мир, который еще не знает о том, что я могу для него сделать. Так что это даже не середина моего пути. – я немного помолчала, пытаясь совладать с воспоминаниями. – Мои родители – простые люди. Они не могли дать мне много денег или связи, но всегда инвестировали в мое ощущение окружающего, чтобы я жила так, словно могу ухватиться за все. У меня никогда не было границ. Парень понимающе покивал, поджимая губы. – Поэтому тебе так трудно осознать происходящее, да? – тепло взглянул Габриель на меня. – И поэтому я не хочу с ним мириться. – кивнула я. – Я не желаю никому здесь зла и прекрасно понимаю, какие неудобства приношу, но и ты пойми. Если бы хоть одно мое требование удовлетворили, я не пошла бы на такие меры. Ход разговора очень меня устраивал – мы не говорили прямо о моем ультиматуме, но если Габриель посвящен в курс дела, мои слова будут иметь большее значение. Такая тонкая игра отлично тонизировала. – Адриано хотел встретиться с тобой сегодня в городе. Тебе будет удобно, если мы выедем через час? Стараясь не выдать своего замешательства, я спокойно кивнула. В голове уже просчитывались вариации самых фатальных исходов грядущей встречи. Везти меня в город, чтобы убить, продать? Гадать было бессмысленно. Через указанное время, я вышла наконец к главному холлу. Как странно, что сегодня я впервые буду пользоваться парадным входом. Он вел на площадку с двумя каменными лестницами, которые дугами сходили к фонтану. Через низкие бортики проглядывался размытый кафель, с нескольких уровней на него падала голубоватая вода. Удивительно, но фонтан не был сделан в форме какой-нибудь роскошной статуи или иного излишества. За ним тянулась широкая аллея, окончанием которой были высокие кованные ворота, переходящие в забор с живой изгородью. Солнце уже опустилось, но температура падать не планировала. Я прикрыла лицо широкополой шляпой и облачилась в самые легкие вещи, которые привезла с собой – тонкие брюки из хлопка и шелковый топ. У подножья лестницы меня ожидал Элиа и несколько незнакомых мужчин перед двумя высокими черными автомобилями. После ночи тревог и плохого сна, я откровенно устала просчитывать все наперед – оставила любое подобие оружия дома, и ехала без всяких догадок или ожиданий. Для своего отдыха я всегда выбирала места исключительно комфортные, и пусть Таормина имела статус отличного итальянского курорта, мне жгли глаза контрастные светлые домики и яркая зелень в окружении синевы – небесной или же морской. Возможно, при других обстоятельствах, я смогла бы очароваться соленым колоритом и изящной вековой непосредственностью этого места. Но пока что для меня это все – просто роскошные декорации худшего расклада. Мы остановились у современного здания крайне приятного дизайна, меня провели через отдельный вход, и вскоре показался спуск к пустому огороженному пляжу. Вдалеке мелькали отдыхающие туристы. Чуть дальше они усаживались на яхты, чтобы отправиться к острову Белла. Живописно и беспокойно. Для кого-то здесь реальность превращается в лучшие воспоминания. Меня же просто удручает вид облаченного в светлый костюм мужчины. Я смотрела под ноги, стараясь не  оступиться на гальке, и совершенно не хотела поднимать взгляд. Адриано заметил меня, слегка отвел плечи и крепче сжал в руках какой-то прямоугольный футляр. – Как ты себя чувствуешь, Марго? – спокойно, с какой-то едва ощутимой нежностью спросил он. – В порядке. – глядя на линию горизонта, ответила я. – О чем ты хотел поговорить? Адриано досадливо улыбнулся, словно напоминая себе, с кем имеет дело, и прошел немного дальше, приглашая меня следом. – В первую очередь я хотел показать тебе это место. Отель принадлежит мне, эта часть пляжа недоступна для приезжих. Ты всегда можешь отдохнуть здесь. Если хочешь, я попрошу Габриеля ознакомить тебя с лучшими зонами страны, чтобы ты знала свой выбор. Это – твое, Марго. Я сдержано вздохнула, пытаясь признать, что убивать меня сегодня, видимо, все-таки не собираются. – Я не поклонница водоемов. Адриан остановился напротив, испытывающе глядя на меня. Хотелось отдать многое, только бы узнать его мысли сейчас. – Я обдумал твое предложение. Хочу, чтобы ты знала – я считаю это дерзким и неуважительным, и ни одной живой душе не простил бы подобного. – словно строгий наставник, понизил голос он. – Но это то, как ты ведешь дела, я не могу не уважать такую… силу воли и сообразительность. Он недолго помолчал, все так же глядя на меня. Приходилось держать язык за зубами, чтобы не напомнить в очередной раз, какое неуважение он проявил ко мне своими поступками. – Все-таки не удалось отследить мои действия? – снисходительно догадалась я. – Кхм. – отвел взгляд Адриан, раздраженно вздыхая. – Не будь ты моей женщиной, я бы нанял тебя на работу. – Я не твоя женщина. И если честно, статус твоего сотрудника привлекает меня намного больше. Где-то теплилась надежда на то, что Моретти правда уже достала моя строптивость, и он сжалится, заменив три месяца любви на три месяца работы над безопасностью его информации. Но бесполезно. – Ты останешься рядом, будешь со мной. И если в твоем сердце ничего не изменится за это время, я отпущу тебя. – через силу произнес мужчина, а после протянул футляр. – Это – моя гарантия. Я осторожно подняла тугую крышку. Внутри оказался пистолет из светлого металла с бежевой глянцевой вставкой, поверх которой было выгравировано «MZ». – Если я нарушу свое слово, ты можешь выпустить в меня все семь зарядов. Никто не привлечет тебя к ответственности. Потупившись, я смотрела на оружие со своими инициалами и пыталась понять, в какой момент моя жизнь превратилась в настолько поэтичный хаос. – Но. – привлек мое внимание он, запуская руку за пояс со стороны спины. – Если после твоего отъезда, кто-то получит доступ к бумагам, я сделаю то же самое с тобой. Мы стояли друг напротив друга с оружием в руках. Мир сузился, игнорируя все природную красоту, смещая фокус на уродство наших душ. Уголок моих губ медленно изогнулся вверх – это была удивленная, провокационно-одобряющая усмешка. – Договорились. - Требовательность всегда была неотделимой частью меня. Я не признавала полусладкое вино, ненавидела синтетические ткани, носила строго определенную длину ногтей и сотрудничала только с людьми, которые готовы были действовать прозрачно и обеспечивать гарантии. Только светло-рыжий балаяж в восьмом тоне, только молчаливые сотрудники служб клининга, только слегка недозрелые фрукты. И во всем множестве этих сладких, вросших в меня со временем «только» был отдельный ряд для потенциального партнера. Только спокойные, только адекватные, только реализованные и погруженные в себя больше, чем в окружающую суету. Уместность, сдержанность, аналитичность, гибкость ума и широта взглядов. Адриано Моретти не нес в себе ни одного моего «только». Напротив, он беспардонно втискивался меж них, мешая краски, сочетая все в ложных пропорциях. Мне не нужна была встряска. Мне не нужен был новый мир, переворот, революция и чума в душе. И любовь – настолько неупорядоченная, уготованная для меня Адриано, выдуманная и насильно воплощенная – мне тоже нужна не была. Существование последних дней казалось мне скотским – я спала, ела, переодевалась и тревожилась. В этом одиноком зацикленном калейдоскопе новой рутины я почти чувствовала, как разум твердеет и крошится серой трухой. В поместье возвращаться пришлось без Моретти – у него еще были дела в городе. Выйдя из машины, я присела на ступени одной из лестниц и лениво поглядывала перед собой. Вырезанные поверх подъездной дорожки тени пламенели в закатном полотне. Я закурила, то и дело потирая коленями, на которых лежал футляр с пистолетом. Сотрудники моего сопровождения расползались, используя вход для прислуги, что был немного дальше по алее, и вместе с тем осуждающе поглядывали на меня. Оставалось лишь пренебрежительно скалиться в ответ, скрываясь за клубами дыма. Только один мужчина отделился от толпы, с ребяческой улыбкой усаживаясь рядом. Я протянула ему раскрытую пачку, и Элиа с благодарностью принял сигарету. – Даже нотации мне читать не станешь? – насмешливо удивилась я. – Ну, во-первых, это не мое собачье дело, а во-вторых – ты больно бьешь. – тихо засмеялся Элиа, запрокидывая голову. В его повадках было нечто откровенное, завораживающе-феминное, делающее каждое движение законченным и запоминающимся. Я сама начинала поддаваться изящной манерности рядом. Но когда он выполнял поручения, вся индивидуальность пропадала – я прекрасно помнила его крепкую хватку. – Извиняться не стану. Пальцем бы тебя не тронула, если бы ты не встал на моем пути. –пожала плечами я. – Не то, чтобы у меня был особый выбор. – досадливо отметил Элиа. Я озадаченно прищурилась, перебрасывая волосы на одну сторону. – Ты не похож на фаната всех этих темных насильственных дел. Зачем ты работаешь на Адриано? Элиа задержал на мне взгляд – в закатном свете большие карие глаза отливали золотом. – Я работаю с Доном Моретти. – подчеркнул он. – Мой род – Феделли – достаточно давно связан с кланом в качестве Стопальери, когда-то мы даже были помешаны кровно с Моретти. «Стопальери» сейчас значат ближайшую охрану членов семьи. Я буквально поймаю за Адриано пулю. И буквально верну ему одну своенравную девчушку, если он в этом нуждается. Многие мне говорили здесь о преданности семейству Моретти, но только от слов Элиа не хотелось морщиться. Простота, певчая интонация, извиняющаяся теплая улыбка. Это был человек, который правда верил в такую жизнь, при этом не отрицая ее неудобств и бесчестия. – Ты, Маргарита, – он был первым, кто правильно выговорил мое полное имя, – имеешь право и бунтовать, и возмущаться, я так считаю. Но нас строго не суди – мы не только преданы Адриано, мы, в том числе, его близкие. Я сам давно уже видел, как среди толпы он искал тебя. Я каждый год охранял Адриано, пока он стоял в центре Милана, как очень ожесточенный и брутальный, но все же совершенно котенок. Я почти насильно пыталась оборвать симпатию к этому непосредственному и очаровательному молодому человеку. Элиа взял меня за руку, как самого верного друга, и доверительно склонился к моему уху. – Скажу по секрету, я обожаю, когда ты немного встряхиваешь Адриано, но не забывай – он рос с мыслью, что если не мир, то добрая часть, будет принадлежать ему. Мои пальцы сами слегка сжали ладонь Элиа. – Он подарил мне пистолет, представляешь? Сказал, что если не сдержит слово, я могу убить его. Он всегда такой… драматичный? – сконфуженно прищурившись, спросила я. Элиа озадаченно замолчал. Теперь он смотрел на меня не с доброй забавой, а с вполне реальным удивлением, скорее неприятным. – Он подарил тебе оружие? – уточнил мужчина, заглядывая за мой бок, чтобы рассмотреть футляр. – А это уже интересно. Я охотно раскрыла перед ним упаковку, демонстрируя нетронутый металл с гравировкой. Элиа Феделли несмело усмехнулся. – Отец Адриано подарил донне Айше лук со стрелами. Чезаре, если мне не изменяет память, на помолвку преподнёс своей невесте кинжал. – он вздохнул, воодушевленно глядя на меня. – Это традиция клана Моретти. - Разговор с Элиа оставил горько-сладкое послевкусие. Пока что он был наиболее симпатичен мне из всех новых знакомых – в нем простота и принципиальность мешались в таких пропорциях, которые вызывали во мне уважение. До комнаты я попросила добраться без сопровождения – хотелось потренироваться в ориентировании, раз уж выбраться из поместья мне не суждено. Свет был холодным, солнце уже опустилось за линию горизонта. Сизый мрак выхватил две сверкающие фигурки на моей постели. Отбросив футляр с пистолетом на туалетный столик, я подбежала к кровати и опустилась перед ней на колени. Мне вернули телефон и ноутбук! Хотелось визжать от ликования, но я честно пыталась воззвать к чувству собственного достоинства, напомнить себе, что не нормально радоваться обыкновенным вещам, которые принадлежали мне по праву. И все же в голове уже звучали голоса родных, это заставляло сердце сминаться жалкой тряпочкой. Разумеется, в моем телефоне побывали, но вместе с тем у меня появилась местная SIM-карта и подключение к сети Интернет. Без промедлений, я совершила видео-вызов маминого контакта, за секунды пытаясь привести себя в порядок – для них все должно быть спокойно и правдоподобно. Мама держала телефон на расстоянии и сильно щурилась через толстые линзы очков. Позади нее была домашняя кухонная плитка с развешенными на ней прихватками и полотенцами. Я блаженно вздохнула. – Маргоша! Отец, тут Маргоша звонит! – разрываясь между экраном и сидящим где-то в стороне папой, произнесла женщина. – Мама… – прошептала я, пытаясь разом оглядеть все в изображении, убедиться, что она в порядке. Камера немного передвинулась – на экране появилось лицо отца с длинной бородой и мягким коротким ежиком волос. На внушительном животе похрапывал пес, не позволяя папе сдвинуться с места. – Доня, привет! – машет он мне широкими ладонями. – Вы в порядке? Все хорошо? – отворачиваясь от света, чтобы скрыть слезы в глазах, спрашиваю я. Связь непостоянна – я слышу собственный, замирающий голос на другом конце. – Мы-то? Та мы-то лучше всех, ты же знаешь! – отвечает отец, и мама переводит камеру на себя. – А что-то случилось, Риточка, ты чего такая? Чего не звонила долго? Я вздохнула, незаметно подтягивая нижнюю губу. Не хотелось врать им, не хотелось сознательно оставлять их на долгое время в опасности. Голова начала кружиться, когда я поняла, что в этот самый момент за ними наблюдают, а я не могу это исправить. – Здесь были проблемы со связью в отеле. Мамочка, у меня есть новость. Мне предложили сотрудничество в Италии, так что придется задержаться здесь, возможно, на несколько месяцев. Телефон мелко подрагивал, я крепко прислонилась спиной к краю кровати, сидя прямо на полу.  Захотелось погрызть ногти – а я избавилась от этой гадостливой привычки еще лет десять назад. – Ото новости! Это ты как умудрилась, Маргулик? – удивляется папа, прерывая сон французского бульдога у себя на животе. – Та ты не знаешь, она у нас и в отпуске себе работу найти может! – говорит мама, а потом повышает голос, считая, что так связь будет лучше. – А ты где жить будешь, Маргошенька? Кушать там есть где? Тебе может купорку отослать? Это ж срок такой… Я до боли сжала металлический корпус телефона, через силу улыбаясь. Даже всех гарантий, что я получила, было недостаточно. Это так тяжело. – Я снимаю апартаменты, мамуль. С питанием тут все отлично, я уже почти освоилась. Ничего особенного, но… Это хорошая возможность для развития. Уникальный опыт. – на ходу сочиняла я. – Ты там смотри, Маргулька, ты у нас красуня, тебя украдут, одна не гуляй. – сурово погрозил пальцем папа. Я подавила отчаянный смешок. Знал бы ты, родной, как верно и как поздно. – С тобой тут Фима поздороваться хочет! Отец ласково приподнял толстомордого слюнявого пса по кличке Трофим и поднес к камере, одной рукой заставляя его помахать лапкой. – Да куда ты его, он же сейчас телефон сожрет! – запричитала мама. – Не сожрет, он у меня воспитанный! – приглушенно ответил папа, но все же вернул любимца на место. – У вас точно все хорошо? – чуть тише, чем планировала, спросила я. – Да потихоньку… Помидоры градом побило, зараза, а я говорила отцу их накрыть! Комуналку отплатили, дерут как в последний раз, поганцы. Но это ничего, боремся. – Я вас очень люблю. – не в силах распрощаться, сказала я. – Ты, Ритуся, деньги тогда не трать, с Италии сюда дорого, наверное. Все, отключаемся. Целуем тебя крепко! – И я вас. – подрагивающе выдохнула я. – Маргоша, к нам в июле Наташка дочку прислать хотела… – начал на фоне папа, но мама уже оборвала звонок. Я тяжело запрокинула голову, вытянув руки на коленях. По вискам горячо струились слезы. Я готова была пройти через любое унижение, через любые страдания, только бы им не причинили вреда. Ненависть едкой кислотой прожигала грудь – хотелось рычать и вопить. Ужасающе было осознавать, что даже если я найму для них лучшую охрану, куплю самый оборудованный дом, моя семья все равно не будет в безопасности, пока так не решит Адриано. Мне так хотелось оказаться рядом с ними. Или  хотя бы с кем-то, кто будет на моей стороне. Кто заставит меня не чувствовать себя такой беспомощной, кто разделит эту ношу, попытается меня спасти. Но я никогда не была девочкой в беде. Я всегда была той, кто первой идет в темную комнату или убирает жука со стола. Я могла найти выход, и я его найду. Обхватив пылающее лицо ладонями, я начала глубоко дышать, заставляя себя держать глаза открытыми. Я переиграю каждого здесь. Я сожгу это место, если потребуется, убью, уничтожу. Я не предам себя и не позволю причинить вред тем, кто мне дорог. Я проживу это лето. И ничто не сломает меня. Поднявшись на ноги, я дошла до прозрачного кувшина с водой и сделала несколько крупных глотков. Схватила дрожащими пальцами сигарету и закурила прямо в комнате. Я создала эту реальность, и я буду ей распоряжаться. Время для чувств прошло. Я набрала следующий номер, поглаживая переносицу безымянным пальцем. – Господи, боже мой, Маргарита, это что вообще… – послышался голос Родиона, и я красноречиво помолчала, требуя спокойствия. – Описываю ситуацию один раз. Я в общих чертах пересказала своему помощнику события последних дней, попутно докуривая сигарету. На языке было солено и горько. – Боже, Маргарита, ну я же говорил, не бери ты эти таблетки у Азорской, они не для похудения, она точно на солях… – обреченно изрек в ответ Родион, оставаясь совершенно серьезным в своих чувствах. – Будь так добр, заткнись, пожалуйста. Мне придется остаться в Италии до конца лета, это не обсуждается. Составление отчетности возложи на Софию, пусть готовит каждые три дня подробную статистику и план заказов, вместе с анализом рынка и прочим, ну ты знаешь. – Ты вообще в своем уме? Чем мы должны отвечать заказчикам? Твоими открытками с Сицилии?  И кого ты собираешься оставить за главного?– с нотками паники спросил Родион. – Лидию. Не зря она мой заместитель, пусть хоть раз полноценно выполнит свои обязанности. Перед всеми переговорами связываться со мной, в конце каждой недели будет совещание по видео-связи. Я никуда не деваюсь, это вынужденная мера. Повисла пауза. Я поймала свое отражение в зеркале: одна рука сжата в кармане брюк, плечи расставлены, голова опущена, на лбу морщинка. Все как прежде. – Это очень романтично, да, но ты ведь понимаешь, что оно того не стоит? Это не похоже на тебя. – как-то умоляюще произнес Родион. Я сжала зубы, с праведным гневом прикрывая веки. – Они угрожают моей семье, моим друзьям, моим счетам и, кстати говоря, тебе тоже. Так что если я покину Италию, вам всем конец. Войди в положение и прекрати наконец разговаривать со мной в таком тоне. Я все еще твой работодатель. – Я… Прости. – потупился Родион. – Будут еще какие-то указания? – Бумаги из хранилища держи при себе.  Рассчитайся с моим личным водителем и скажи, что он в отпуске. Вызывай клининг раз в неделю в квартиру. Следи за оплатой счетов, мои перечисления в фонды делай с прежней регулярностью. В общем, чтобы не было лишних проблем, когда я вернусь. – Понял. Все сделаю. Держись там. Что сказать на работе? – искренне сочувствовал мне парень Я почти представила, как угловатое тонкое лицо осунулось, пока он озадаченно смотрел в одну точку. – Скажи, что я тружусь над новым международным проектом, и подписала договор о неразглашении. Детали сообщу на первом собрании. И умоляю, не наводи беспокойство. После Родиона, я пыталась позвонить Катерине, но та не ответила, как и Таня. Подавив волнение, я открыла компьютер и приступила к просмотру отчетов за последние дни - Я уже примерно могла представить свой быт здесь. Быстрый душ, привычный аромат лосьонов и парфюма на коже, плотно перевязанный халат, раскрытый ноутбук поверх измятого постельного белья. Сигарета  – под пепельницу я приспособила один из осколков павшей смертью храбрых вазы. Из приоткрытой стеклянной дверцы пахло теплым вечером и свежескошенной кисловатой зеленью. Я неспешно перебирала письма, чувствуя блаженство от привычной работы. Согласовала три новых заказа, внесла правки в планы двух проектов, которые были в разработке. Если сильно постараться и не дышать слишком глубоко, казалось, что ничего в моей жизни не изменилось. Я все еще работаю, все еще люблю то, в чем разбираюсь. И несмотря на то, что час назад я бессильно и скупо плакала на полу, сейчас я отстранилась от всех переживаний, потому что только с трезвым умом можно было заниматься трудовыми вопросами. Пожалуй, если я раз в день буду видеть Адриано и давать ему все меньше надежд, а остальное время пройдет за работой, эти месяцы не станут такими невыносимыми. Раздался стук в дверь, и я потянулась, давая добро на вторжение в свое пространство. Элиа приподнял брови, глядя на тонкую ниточку дыма от выкуренной сигареты, и азартно покачал головой.  – Адриано точно этого не оценит. Он не любит курение. – доверительно сообщил парень, не проходя дальше порога. – Если это значит, что он не будет соваться в мою комнату, я только рада. Элиа то ли кашлянул, то ли хихикнул. – Тебя ждут к ужину. – напоследок улыбнулся он, закрывая за собой дверь. Я не особо желала видеть Моретти, но чертовски хотела есть. А так как в пище я себе отказывать не привыкла, пришлось смириться с вынужденной компанией. Какие-то отношения выстраивать все же придется. И чем раньше я обозначу свою максимальную незаинтересованность, тем лучше. Сдержанный внешний вид, простое обращение, отсутствие флирта. Это не слишком сложно, так ведь? Если Адриано сможет отыскать лишний намек в узких черных джинсах и объемной темной футболке, это будет уже диагноз. Бесспорно, никакая одежда не дает права другому человеку распускать руки или позволять себе оскорбления и насилие. Но по такому же принципу никакие нормы разума не дают человеку права похищать другого человека. Из чего я могла сделать вывод, что с цивилизованными взглядами у Адриано все обстояло не совсем утешительно, а значит, ради собственного благополучия, стоит общаться с ним на варварском. Сегодня Элиа не сопровождал меня, потому пришлось самостоятельно припомнить путь к выходу на задний двор. Ужин устроили в знакомой мне крытой беседке, и на сей раз не было этой напускной интимности. Скорее казалось, что мы с Моретти опоздали к назначенному часу, и теперь одиноко подкрепляемся в тишине. Свет здесь был расставлен ближе к углам пространства и доходил до нас уже рассеянным и мрачным. Никаких пошлостей, вроде свечей, только аккуратная сервировка и заметный уровень качества обстановки. Адриано поднялся с места, чтобы помочь мне присесть, но я невозмутимо опередила его. – Мы будем ужинать вместе каждый вечер? В какое-то определенное время? Если да, мне нужно внести это в список дел. – небрежно начала я, оглядывая сегодняшние блюда. – Если ты пожелаешь, то будет так. Но это не обязательно, мне просто нравится проводить время с тобой наедине. Я впервые видела Адриано одетым не в рубашку. На нем была опрятная белая футболка, а волосы выглядели слегка тяжелыми на кончиках – видимо, он недавно вышел из душа. По нежной припухлости век я могла предположить, что Дон Моретти не отказал себе в дневном сне. При отсутствии намеренной выдержанности я чувствовала себя гораздо спокойнее и уместнее. Пространство проще поддавалось моему влиянию, я больше не казалась себя просто гулом в плотном морском бризе. – Мне безразлично, на самом деле. Я бы предпочла не тратить на это много времени, дел достаточно. Ты продлил мою визу? С этим проблем не будет? Поданная паста была сытной и отдавала привкусом хороших сливок. Почти к каждому приему пищи здесь принято подавать вино, и я не пренебрегала традициями. – С твоими документами все в порядке, можешь не беспокоиться. О каких делах ты говоришь? Уже появились какие-то планы? Я отметила, что даже в расслабленной обстановке, Адриано держался аккуратно и элегантно за столом. Он никогда не склонялся к тарелке, все движения казались естественными и размеренными, бокал в его руках поднимался за счет небрежного обхвата ножки. Такие мелкие детали исчерпывающе сообщали об особенном воспитании. – Нет, нового ничего, но не забывай, я работаю. Мне понадобится некоторое время, чтобы перевести все сферы в новый формат, это не проблема. Официально отпуск подошел к концу, многие сферы требуют моего участия. Моретти сжал зубы и сделал несколько тяжелых глотков из бокала. – Мне нужно разорить твою компанию, чтобы ты наконец начала просто жить? – тихо спросил он, нетерпеливо вздыхая. – Почему бы тебе не съездить в Таормину, присмотреть новый гардероб? Или не отдохнуть в каком-нибудь ночном заведении? Я грубовато хохотнула, приступая к поданной овощной закуске. После того, что я сделала вчера, любая угроза Адриано делилась в моих глазах на два. Чувство бессилия утихало. – Во-первых, больше спасибо, что пытаешься растоптать все, что мне дорого, но даже если у тебя в теории получится разорить мою компанию, я остаюсь крупным инвестором и акционером, а если ты позаришься и на это, тебе же хуже, ведь тогда я начну все с самого начала. – невинно пожала плечами я. – К слову, да, на днях мне нужно съездить за покупками. Моретти, постепенно закипающий от моей насмешливой прагматичности, слегка отстранился. – В таком случае, завтра отправимся с тобой в город, ты сможешь подобрать все, что тебе нужно. Брови сами поднялись, а на губах проступила кривоватая усмешка. Прожевав кусочек закуски из вяленых томатов, я спросила: – Ты серьезно собираешься таскаться со мной весь день за покупками? Ты же чертов глава мафии, у тебя нет дел поважнее? – Не хуже меня знаешь, что при хорошей системе подчиненных, глава может позволить себе свободу. Я отставила тарелку немного в сторону, ощущая сытость и дикое желание ввязаться в добрый спор. – Как удобно. Но нет, я не знаю – без вовлеченности в каждый этап своего ремесла, ты не можешь быть уверен в успехе. – Я всегда уверен в успехе, Марго. – он примирительно опустил взгляд. – Сбрось эту злобу. Я уделял внимание «делам поважнее» долгие годы, и все бы отдал, чтобы бросить их ради тебя. Я хочу твоих чувств. Ах, а мне только показалось, что разговор может стать интересным. Нужно же было все так испортить. Я спрятала свое разочарование в бокале с вином. Он ведь мог быть нормальным человеком, когда не пытался убедить себя и меня в том, что мы предназначены друг другу. Секрет прост: я никогда не смогу влюбиться в человека, если он ежеминутно напоминает мне о том, как я должна это сделать. – Пока что я испытываю к тебе презрение и пассивную агрессию. Выбирай, с чем желаешь познакомиться поближе. – раздраженно пожала плечами. Адриано мелко покивал, опустив взгляд, чтобы следом склониться ближе. – С тобой. Я хочу познакомиться ближе с тобой. – он криво усмехнулся, видя, что на меня это не произвело особого впечатления. – Давай проведем вечер за небольшой игрой. Мы по очереди зададим друг другу вопросы, обязуясь отвечать исключительно правду. Я выжидающе уставилась на него, в предвкушении подвоха. – А иначе?.. Если мы не хотим отвечать? Пьем? Раздеваемся? Что ты там придумал? – приготовилась к худшему я. Адриано непонимающе свел брови, после чего усмехнулся. – Мне тридцать два года. Не пятнадцать. – объяснил он, все еще забавляясь. – А иногда так и не скажешь… Ладно, очевидно, тебе надо что-то выведать, так что вперед – задавай! Я расслабленно прислонилась к спинке кресла, лениво гадая, каким же будет первый вопрос Моретти.