6.
24 августа 2021 г., 22:22
Когда я не замахивалась чем-то тяжелым на Адриано, приходилось невольно удивляться, откуда же столько выдержки. Мало кто смог бы назвать меня импульсивным или склонным к агрессии человеком, но меня низводили к самому исходу сути людской, и я поддавалась — и гневу, и бессилию.
Вместе с этим, лучшие решения всегда рождались в моменты, когда я брала «секунду на вздох». Я так и назвала это в своей голове.
«Секунда на вздох» была моим личным универсальным убежищем. В нем следовало делать только одно — обесценивать и отрицать, заливать любую радость и чувственную искорку густым нигилизмом — от него, к слову, непременно получать удовольствие.
Разговор с Адриано — пусть, бесспорно, глупый и сводящийся к тому, что я непременно должна воспылать к нему чувствами, был отличной возможностью начать раскладывать его психологию на составляющие. Только узнав, откуда у него такая травматичная привязанность, я могла переродить ее или уничтожить.
Я отказалась от десерта, к красному вину нам подали закуски, а вокруг было солоно и душисто. Мы сидели на двух противоположных концах длинного стола, что казалось дикой глупостью, но так Моретти с его удивительной логикой, вероятно, желал подчеркнуть мое хозяйское положение.
Когда мы дошли до этой странной схватки вопросами, Адриано слегка переменился, впуская во взгляд проницательную лукавость, до одури самоуверенную, к слову. Он улыбнулся мелко и по-мальчишески, после чего встал со своего места и прошел к креслу по правую руку от меня. Я совершенно неожиданно впервые осознала, на что так часто реагировала рядом с Моретти — аромат.
Протяжная, островатая смесь шафрана со смолянистой, парфюмерной амброй, искусственно воссозданный намек на черную кожу. Благородный, запоминающийся, взывающий к самому элегантному ассоциативному ряду. И удивительно знакомый.
— Ты же итальянец, какого черта Tom Ford? — с сомнением спросила я.
— Ты же русская, почему не пахнешь клюквой и водкой? — невозмутимо пожал плечами Адриано, и я улыбнулась.
— Потому что у вас здесь невозможно найти хорошую водку. — пришлось мне подметить.
— Я пользуюсь им еще с того времени, когда учился в университете в Штатах. Все прошло, а парфюм остался.
Моретти впервые на долю секунды отошел от агрессивных вызовов, и позволил мне оценить его задумчивым, нырнувшим в воспоминания. Но стоило мне сказать следующие слова, как вся своевольная спесь вернулась в двойном объеме.
— Я когда-то дарила «Тосканскую кожу» одному знакомому, очень запоминающаяся композиция.
*речь об аромате Tuscan Leather от Tom Ford
Адриано задержал на мне взгляд, словно пытаясь прочитать, что связывало меня с этим самым «знакомым». Думаю, ему полезно было бы знать, что это просто хозяин компании, в которую я входила в качестве акционера, но пусть живет в муках своей горделивой ревности.
— Раньше у тебя была другая фамилия. «Rudaia». Ты была замужем. — от усилия, с которым ему дались эти слова, итальянский акцент проступил ярче.
— Была. — я безмятежно отпила из бокала.
Слава небесам, что фамилию «Збарская» можно искривить гораздо менее извращенно, чем фамилию «Рудая».
— Ты любила его? — едва шевеля напряженными губами, спросил Адриано.
Мне захотелось закатить глаза, но это ребячество было таким забавным и утомительным, что сил не осталось.
— Очень. — честно ответила я. — Мы с ним давно знакомы, я многое для него сделала.
— Когда вы виделись в последний раз? — грубовато процедил Моретти.
Теперь это уже казалось не забавным, а просто бестактным. Что за идиотское присвоение прав на меня?
Перед ответом я картинно призадумалась, отставляя бокал с вином в сторону.
— Месяца два назад. — я поджала губы, кивая. — Крестила его дочку. Збарский — мой старый друг, мы заключили брак, чтобы он смог получить гражданство России.
Замешательство, резко сменившее ревностную нетерпеливость, выглядело уморительно. Я вздохнула. Ничего интересного.
— Это все, что ты хотел узнать?
— Нет, но сейчас твоя очередь спрашивать. — быстро собрался с мыслями Адриано.
Какой глупый человек. Я бы на его месте поинтересовалась, как был взломан мой компьютер и куда направились важнейшие данные. А его волнует мое замужество!
— Где моя подруга Катерина?
Адриано успешно скрыл свое разочарование, напускная легкость смешалась теперь с совершенно очевидным пренебрежением — его Моретти продемонстрировать был только рад.
— Я отвечу, но давай хотя бы сегодня оставим все вопросы подобного рода… — властно начал мужчина.
— Нет, не давай. — жестко оборвала я. — Я буду спрашивать о своих близких, которым ты угрожаешь, сколько мне потребуется.
Челюсть мужчины напряглась, но найти возражений он не сумел.
— Насколько мне известно, Катерина как раз сегодня прибыла в аэропорт Милана. — он заметил мой тяжелый взгляд и начал заводиться. — Я могу достать ее билеты, записи с камер аэропорта, да даже волосы с кресла в самолете, если тебя это успокоит!
Я расслабленно прислонилась к подлокотнику, принимая его ответ.
— Ты должна понять, что мне безразличны твои близкие. Для меня имеешь значение только ты. — привычная покровительственная усмешка.
Я тяжело вздохнула, чувствуя пропущенный удар сердца. Для кого-то эти слова значили бы признание их особенности. Мне же пришлось окончательно убедиться, что Адриано без сожалений расправится с моей семьей и друзьями. Просто ради влияния на меня.
— Я не стану считать это за твой вопрос. Ты можешь задать еще один. — упиваясь своим превосходством, разрешил Моретти.
Я медленно поднялась с места, кивая стоящей неподалеку прислуге в знак благодарности за ужин.
— Мне нечего спрашивать. Ты мне неинтересен. — бросив, направилась я к дому.
-
Несколько раз я выступала на бизнес-форумах с особенной программой — год назад Родион посоветовал мне расширить границы личного бренда за счет приближенности к людям. Я дала пару интервью небольшим международным изданиям, и только в одном из них я говорила больше не о женском предпринимательстве в России, а о самой себе.
После публикации мне предложили провести лекцию о том, что есть успех и как определить такое эфемерное понятие для себя.
Я не просыпалась с восходом солнца, не убеждала всех о здоровом уме в здоровом теле. В глазах людей, что росли на широкой литературе о саморазвитии, я была грешницей, крепко ухватившей фортуну.
Удовольствие — бесконечное изобилие в тех условиях, где все зависит от тебя. Я не отказываю себе во сне, в хорошей еде и в алкоголе, в желанном никотине и в комфортном спорте. Я не отказываю себе, и мир не учится отказывать мне.
На следующий день я проснулась около девяти часов утра — на Сицилии было ровно на два часа меньше, так что дом только оживал. Удовлетворенно пощурившись на блеклое солнце, я поднялась с постели и отодвинула тумбу и кресло от дверей — прошлой ночью я снова решила слегка перестраховаться.
Разговор с Адриано и хорошее вино оставили примерно одинаковое ощущение — дискомфорт, но вполне выносимый. Мне искренне не хотелось видеть Моретти сегодня, и я почти по-детски придумывала способы провести с ним как можно меньше времени.
После получаса в теплом душе, я вышла на веранду через свою стеклянную дверцу и закурила, параллельно общаясь с родителями по видеосвязи.
— Маргоша, а где ты это вот живешь? Роскошь какая, колонны, вон лепнина… — спросила мама, после недолгого повествования о своей рассаде.
— Это мои апартаменты, мам. Здесь не все мое, есть… Соседи. Отличные люди. Я переехала за город, чтобы поспокойнее было. — совершенно без сомнений ответила я.
— Это ж сколько такое стоит… Красота, дочка. Молодец, хорошо выбрала. А соседи кто? Приличные хоть? — поставив телефон на стол и принявшись готовить завтрак, спросила мама.
— Я не особо с ними знакома… Здесь больше мужчин, очень… Милые, обходительные господа. Не шумят. — чуть менее уверенно ответила я, сопоставляя сказанное с реальностью.
Позади мамы появился папа в растянутой футболке и с чашкой кофе в руках.
— Привет иностранцам! — помахал рукой он, склоняясь к камере.
— Ты, Риточка, смотри… Итальянцы они такие… Только себя и мать свою любят! Мне тетя Зоя рассказывала. — помешивая манную кашу, покачала головой мама.
— Интересно, конечно, где тетя Зоя в Сызрани итальянцев нашла… Но ладно. Мне пора, крепко-крепко вас целую, родные.
Докурив, я поднялась с места и заметила выходящую из сада Летицию. Описать такую я не смогла бы. Ее красота была в крупных чертах и в крошечных иголочках через каждый десяток сантиметров: вот острые кончики ресниц, вот яркая галочка на округлых губах, вот очерченные выдающиеся скулы. Все масштабное, царственное. И все скрывалось за рассеянной робостью.
Не без труда, я объяснила Летиции, что хочу позавтракать в своей комнате. Девушка смотрела на меня огромными темными глазами и медленно кивала. Ожидая завтрак, я перенесла ноутбук в ванную, чтобы одновременно просмотреть утренний отчет и сделать укладку.
Во время видеоконференции с Родионом, я чинно завтракала яичницей и мягким сыром, вяленым мясом и свежей фруктовой нарезкой. А еще отменным кофе — к этому напитку я была равнодушна, но в доме Моретти стоило пересмотреть свои взгляды. Привычки есть в постели у меня не было, а потому пришлось опустить широкий деревянный поднос на пол и самой устроиться там.
Из приоткрытой стеклянной дверцы тянуло распаляющейся жарой и сладостью сада. Родион активно вещал, с легкой завистью поглядывая на мою трапезу, и я предложила ему тоже подкрепиться. Через минуту мой помощник вернулся уже с тарелкой хлопьев в экране.
— Ты какая-то более легкая и улыбчивая. Твой Дон сделал что-то? — приподняв брови, спросил Родион.
— День, когда я стану обсуждать с тобой свою личную жизнь, станет последним в твоей карьере. — любезно напомнила я. — Но ты прав, Родион. Сделал. Он не появлялся передо мной со вчерашнего вечера, за что я очень благодарна.
Парень тихо хихикнул, но через миг вернулся к насущным трудовым вопросам. На все ушло не более получаса, я уже заканчивала, оставив напоследок главные распоряжения:
— Назначь совещание завтра на три часа, я перешлю небольшие установки, пусть София подготовит презентацию. И пусть отдел маркетинга будет в расширенном составе, у меня появились наметки для одного проекта. Смету на заказ «СтархКонт» без отчета от финансистов не расширяйте… О-о-о, да твою мать.
Последние слова были искренней реакцией на открывшуюся дверь. Вместо добродушного Элиа, я увидела озадаченное любопытство на лице Адриано. Родион на экране притих. Я чувствовала, как он хотел выдать нечто язвительное, но из желания сохранить работу молчал.
— Что? — снисходительно обратилась я к Моретти, когда пауза затянулась.
Адриано прошел в комнату, прикрывая за собой дверь, и вероятно, оценивая мой неряшливый завтрак.
— Доброе утро. — он тепло улыбнулся, глядя на меня сверху вниз.
— Что там? — подал голос Родион, не осмеливаясь прервать связь без моего разрешения.
— Дерьмо. — бросила я, а после попрощалась.
— Я все еще немного понимаю русский. — напомнил мне Адриано, присаживаясь на постель. — Ты уже чувствуешь себя здесь хозяйкой.
Он отметил это с таким удовольствием, что захотелось проплеваться. Опираясь разведенными локтями на колени, Адриано слегка склонил голову. Я оглядела майку на широких бретелях, которая открывала намеренно напряженные плечи, и фыркнула.
— Совершенно точно нет. — поднялась с пола и прошла к креслу у окон.– Поэтому попроси свою прислугу не подавать мне зерновой творог и выучить английский.
Адриано приподнял брови, но не злился. Смотрел снова открыто и цепко, словно пытался запомнить меня.
— Я собираюсь на утреннюю тренировку. — он едва усмехнулся, но даже этим смог меня взбесить. — А раз уж ты проснулась, быть может, присоединишься?
— Я занимаюсь только пилатесом, только три раза в неделю и только в одиночестве.
Мужчина слегка поджал уголки губ. Мне не нравилось видеть его в этой комнате, это ведь была моя «безопасная зона». Будто назло, Адриано расслабленно опустился на спину, широко поднимая грудь во вздохе. Он выглядел совсем беззащитно и непривычно спокойно. Это напоминало мне о том, что с Моретти нужно быть дважды осторожной.
— «Только, только, только…» — зачастил Адриано, весьма недурно изображая мой русский акцент. — Твои рамки поражают. Ты научишься их расширять, будь уверенна.
Мимолетом закатив глаза, я поднялась с места. Любезно распахнув дверь, я отошла в сторону и красноречиво указала ладонью в направлении выхода.
— Однажды. А теперь тебе, кажется, пора.
Он безразлично оглядывал всю мою активность из-под опущенных век, но все же рывком поднялся, возвышаясь надо мной на голову. Остановился Адриано напротив, в лицо ударило теплой чистотой и «Тосканской кожей».
— Сама сказала: ты еще не хозяйка в этом доме. — подавляюще, спокойно напомнил он.
— Личное. Пространство. — раздельно процедила я.
Адриано в такт этим словам ласково сжал мой подбородок, слегка приподнимая его к себе.
Пришлось перехватить его запястье и, подрагивая от возмущения, отбросить. Стараясь не выглядеть затравлено, я отступила в сторону. Моретти посмотрел на меня еще немного, решая, как повести себя сейчас.
— Будь готова через полтора часа. Мы отправимся в Катанию.
Мужчина ушел, и меня окатило прохладным облегчением.
-
Зал для тренировок находился под поместьем. Годы назад эту территорию занимал обширный винный погреб и небольшая производственная часть — донна Айше мечтала заниматься виноделием. Но после ее ухода это место лишь напоминало о том, что у любимой женщины клана Моретти была мечта, а теперь ее нет — ни мечты, ни женщины.
Адриано любил особняк в Таормине единственной известной ему любовью. Болезненной, верной и неизбежно трагичной. Образ матери в его сознании хранился в детской, нежной и уязвимой части. И до появления Марго, Дон Моретти посещал это поместье едва ли более пяти раз.
Потому что все здесь было про пряные специи, свежий хлопок и роскошную зелень. Все было соленым, ласковым и семейным. Все напоминало о первых восьми годах жизни, когда маленький Адриано искал взглядом легкий подол юбки, чтобы покрепче сжать его в пальцах, и задирал голову только на метр вверх — туда, где открывалась вселенная в черных женских глазах.
Отец не мог больше жить в Таормине, тоскуя о любви. Отец ушел в работу, воплощая всю скорбь в холодном анализе и жажде силы. Отец был настолько же велик, насколько несчастен.
Когда-то Лука Моретти доверял миру. И мир забрал его жену, переварив в числе прочих. Тогда стало очевидно: желание всегда на одной чаше весов с контролем. И главное, чему вдовец научил своих детей — всегда бороться за важное и необходимое.
Адриано боролся, как никогда прежде. Он воскрешал свою миролюбивую, уязвимую и открытую сторону, но в ответ неизменно получал только шипы и приговор.
Где в их со Збарской картинах мира расхождения? Не зная о ней ровным счетом ничего все эти годы, сейчас он мог поклясться, что знает еще меньше. Она бывала ласковой, изредка смотрела не враждебно, а в следующий миг скалилась и бросалась самыми точными и болезненными словами. Это была игра, в которой Адриано оказался обреченным на провал.
Крепко упираясь сжатыми кулаками в пол, Моретти опускался и поднимался, пытаясь переключить внимание на ноющую боль в костяшках. Все в Маргарите отвращало и притягивало его. Невыносимо и безнадежно.
Он ненавидел ее опьяненный карьеризм и колкую вздорность, но в то же время наслаждался аурой властности вокруг женщины, ее невозмутимым протестом. Думая о своей спасительнице все эти годы, Адриано был уверен, что однажды будет покорять ее сердце. И ни на миг не задумался о том, что на самом деле придется не просто покорять, а полноценно бороться.
— По твоему усердию, могу предположить, что Збарская опять что-то вытворила с утра пораньше. — раздался голос брата со стороны входа.
Адриано не обернулся к нему, но по звукам шагов прекрасно знал, что сейчас Габриель обходит зону со снарядами для практики в стрельбе, и уже через миг появится слева, снисходительно и пронизывающе глядя на старшего брата.
Но тот не обратил на Дона никакого внимания, направляясь к высоким брусьям. Обнаженный торс поблескивал влагой — брат всегда начинал утро с посещения бассейна. Раньше они часто тренировались вместе, особенно на занятиях боевыми искусствами. Те были обязательными с детства, пусть и не предполагалось, что однажды наследники клана будут обороняться самостоятельно. Отец скорее настаивал на выработке в них силы и гибкости, реакции и выдержки.
Габриель ловко забрался на высокие брусья и поднял ноги, статично задерживая их под прямым углом.
— Чезаре видели в Риме. — контролируя дыхание, сообщил Младший Дон.
Адриано замер, а после тяжело сел на колени, упираясь ладонью в пол. Грудь напряженно вздымалась, подрагивая на выдохе. В левом виске пульсировало.
— Почему тогда он еще не здесь? — спокойно спросил он.
Младший Моретти молчал до тех пор, пока не сменил положение. Он медленно отжимался от металлических конструкций.
— Во-первых, Чезаре еще ничего не сделал. Во-вторых, он изворотлив. Уступает разве что твоей даме в хитрости.
Адриано поднялся и подошел к снаряду для отработки ударов. Его он использовал нечасто, однако, сейчас беспокойство с гневом требовали именно такого выхода.
— Чезаре прекрасно знает, что в Италии ему не рады. Это было условие отца — пусть этот мерзавец будет где угодно, получит что угодно, но не покажется больше в нашей стране.
Габриель размеренно вздохнул, опираясь на левую руку и гибко вытягивая тело правым боком вверх.
— Меня тоже волнует, что братишка не под присмотром, но без связей и статуса он вряд ли способен на что-то. Твои опасения — вздор. Он не настолько глуп, чтобы надеяться на возвращение власти.
Слова младшего Моретти заглушали звонкие удары по плотному снаряду. Не пожелав надеть защитные элементы, Адриано слегка сбил кожу на подъеме левой ноги. И все еще был далек от умиротворения.
— Поверь, он ровно настолько глуп. — с последним ударом рыкнул мужчина.
Габриель шумно опустился на землю, а после направился к брату, не отрывая проницательного взгляда зеленых глаз. Адриано был на полголовы выше и легче набирал мышечную массу. На его фоне Габриель казался тонким и гибким, состоящим из мелко вытесанных линий, и все же опасным, как заточенный кинжал.
— Ты подарил Збарской пистолет. — сдержанно процедил парень, опуская руки в карманы тренировочных штанов.
Адриано молчал, прекрасно понимая, что не собирается объяснять настолько очевидного для них обоих поступка.
— Ты предан ей, но не знаешь ее. — почеркнув местоимения, покачал головой Габриель. — Маргерита присутствия твоего не выносит. Не пора ли открыть глаза?
Адриано поднял на него тяжелый, налитый вымученной страстью взгляд.
— Если не она, то никто.
-
–… а потом я выставила его ко всем чертям из комнаты. — закончила я повествование о событиях сегодняшнего утра.
Элиа сдавленно хохотнул, поднося сигарету к губам. Мы спрятались от полуденного солнца в тени одной из лестниц, ведущих в дверям поместья, и тихонько переговаривались.
Автомобили были в готовности уже четверть часа: черный и белый внедорожники. Ждали только Адриано. Парни из охраны без особого интереса поглядывали на меня.
— Я давно не видела Романо. Он запоздало обиделся на меня за подпорченное личико?
Феделли прищурился, оглядывая залитую солнцем аллею.
— Я не совсем знаю, но у него что-то вроде специального задания.
Оставалось лишь пожать плечами. Ранее парень сообщил мне, что до Катании добираться в худшем случае около часа, потому я прихватила с собой ноутбук. Получится не только провести это время с пользой, но и как можно меньше контактировать с Моретти.
Элиа нравился мне с каждой секундой все больше — чем-то этот бесхитростный итальянец напоминал мне младшего брата, которого иметь не посчастливилось. Он не упрекал меня в том, как я веду себя с Адриано, против воли смеялся над моими шутками и никогда не отказывался от сигареты.
Её Феделли, к слову, поспешно откинул, едва услышав шаги на площадке поверх наших голов. Выражая полную готовность, парень прошел к остальным членам охраны, напоследок подбодрив меня дружелюбной улыбкой.
Я не спешила покидать укрытие, спокойно докуривая. Было нестерпимо жарко, но скоро этот день закончится. А за ним еще один и еще. Стоит, пожалуй, уточнить, провожу ли я лето здесь по итальянскому или по российскому календарю. Задерживаться в таких условиях еще и на часть сентября мне не хотелось.
Адриано спустился, пару мгновений постоял ко мне спиной, пока Элиа не кивнул в сторону. Как настолько выдержанный внешне человек может иметь такой отвратительный нрав?
Брюки по индивидуальным меркам без единой неправильной складки, раскрытые воротники белоснежных рубашек. Они скрывали несформированность и агрессию. Я впервые пожалела, что так рано закончила изучение психологии.
— Прекрати. Курить. — раздельно произнес он, снимая солнцезащитные очки.
Всегда не выносила цирки. А теперь живу в самом его центре, кто бы мог подумать.
— Ах, что это? — я широко огляделась по сторонам, отмечая, как проследил за моими движениями Моретти. — Ой, это же моя пятилетняя никотиновая зависимость испаряется, потому что тебе так захотелось.
Не желая выслушивать далее, я отбросила остаток сигареты в урну и направилась к раскрытой дверце белого автомобиля. Адриано перехватил меня чуть выше локтя.
— Целовать курящую женщину — отвратительно — процедил он, склоняясь ко мне.
— А с чего ты взял, что курящей женщине не будет отвратительно целовать тебя?
Он замер, раздраженно бегая взглядом по моему лицу. Я рывком отняла руку и села в машину. Духота давила даже в прохладе салона, место прикосновения мужчины саднило, а крупная сумка не устраивалась в разделительное пространство между двумя сидениями. Да здравствует очередной непростой день!
Я какое-то время пыталась осмотреть городские окрестности поместья, чтобы наконец начать в них ориентироваться. Ближайшая соседствующая территория оказалась отдаленной и такой же приватной. Интерес к пейзажу потерялся совсем скоро, а присутствие Адриано по правую руку раздражало и отнимало всякую иллюзию безопасности.
На переднем сидении устроился Габриель, что показалось мне в высочайшей степени удивительным — предположить, что Моретти хватит ума потратить целый рабочий день на меня, я еще могла, но Габриель казался мне человеком деловым, далеким от таких безрассудных прихотей.
Вынув из сумки телефон, я вновь попробовала связаться с Катериной. Была слабая надежда на то, что не могу добиться от нее ответа из-за плохой связи в поместье.
— Адриан. — после очередной неудачи обернулась я к мужчине. — Ты, кажется, говорил, что готов предоставить мне видео, на котором Катерина садится в самолет. Будь так добр.
Он задумчиво оглядел мое выражение лица, после чего бросил краткий взгляд вперед. Вероятно, ему настолько хотелось выглядеть эффектно, что он пропустил мимо ушей неправильную форму своего имени. К сожалению все эти «о» в окончаниях давались мне с трудом, особенно во взбешенном состоянии.
— Ты его получишь, — лениво отозвался мужчина, после чего добавил: — если будешь хорошей девочкой.
Я сжала зубы, взывая к терпению.
— Нет, я получу его, потому что в противном случае разрушу жизнь всей твоей семейки. — пришлось напомнить мне.
Впервые удалось заметить, как выглядит сдерживаемый гнев Моретти в профиль: жилка тянулась от сжатой челюсти к виску, а ресницы упрямо поднялись к линии бровей. Он медленно накрыл пальцем кнопку на панели, и между водительской и пассажирской частями выдвинулась плотная перегородка.
— Ты, черт возьми, думаешь, что можешь мной манипулировать? — рыкнул Адриано, склоняясь ко мне. — Кем ты себя возомнила?!
Я как можно плотнее прислонила затылок к сидению, чтобы растянуть сантиметры между нами.
— Тем, кем ты пытаешься меня сделать.
Эта ситуация не могла стать комфортной. Я была в замкнутом пространстве, с взбешенным импульсивным человеком, и помогать мне уж точно никто не собирался. Обороняться здесь тоже было нечем. Оставалось замереть, отслеживая каждый порыв Адриано, чтобы в перспективе вовремя его пресечь.
И выходило это посредственно: его раздражение было каким-то далеким, непонятным и отстраненным от меня. До того, пожалуй, момента, пока взгляд мужчины не скользнул с моего лица.
— Какого дьявола ты без белья? — низко рыкнул он.
Никогда прежде выражение моего лица не вопрошало настолько откровенно об адекватности собеседника. С одной стороны я дико возмутилась, не представляя даже возможности для подобной наглости, а с другой появился страх — страх того, насколько же на самом деле мы с ним отличаемся.
Стоит пояснить: недовольство у Моретти вызвали проступающие контуры моего тела под свободной рубашкой. Вот только меня они не смущали совершенно.
— Прошу прощения? — выражая все возмущение, попросила уточнений я.
Адриано сжал зубы и вольно вскинул ладонь, словно все было очевидно донельзя. Он молчал несколько секунд, и хотелось надеяться, что за это время ему удалось унять свой темперамент. Автомобиль въехал в тоннель посреди склона, в возникшем полумраке я поддалась ближе к двери, проверяя, заблокирована ли она.
— Не нужно играть с моей выдержкой. Думаешь, сносить все это так просто? — отрывисто возмутился он. — Я пытаюсь уважать тебя, но если ты продолжишь меня провоцировать…
Не выдержав, я прикрикнула, жестом призывая его замолчать.
— Обороты-ка сбавь! Каким местом мой внешний вид тебя касается?! — раздельно, но слишком напряженно. — Смирись наконец, что дело не всегда в тебе.
Моретти отмахнулся, но было очевидно, что в чем-то мои слова все же задели его.
— Ты понятия не имеешь, что я чувствую, Марго. И долго терпеть я не смогу…
— Слышать этого не желаю. — строго оборвала его я. — Если ты сделаешь хоть что-то без моего согласия, я убью тебя. И никаких чувств от меня ты не получишь.
Трудно было сказать, что подействовало на Адриано, но он отступил. Я же достала из сумки наушники и раскрыла ноутбук, больше всего на свете желая отвлечься от этого безумия.
-
Моретти хотелось сослаться на усталость и эмоциональные потрясения последних дней, но себе врать он не любил, пусть умел это превосходно. У Адриано не было механизма, что отвечал за чувство стыда, и если бы не темперамент Збарской, он вряд ли оставил бы ее просто так.
Возраст, зрелость и долгое ожидание не прибавляли к шкале его терпения. Бесспорно и банально: он хотел любви и поддержки Марго не меньше, чем ее тела. И само существование женщины рядом было вызовом. Но здравый смысл подавал голос — тихо, настойчиво и до боли противно. Он не хотел ранить ее, и уж точно не желал брать силой. Но всего остального желал, и скрывать этого не мог, да и не умел.
Последние дни шли совсем не по его плану. Адриано не тешил себя надеждами на мгновенную покорность, но реальность была ударом по лицу. И это при условии того, что он готов закрыть глаза на похищенные документы!
Он не понимал почему до сих пор не смог найти подхода к Марго, не понимал ее от начала и до конца и уже переставал понимать себя самого. К чему он вовсе потащил ее в Катанию? Одеваться в магазинах, пусть и высшего класса — да когда он в последний раз думал о таком? Весь гардероб Маргариты легко можно было сшить на заказ у лучших мастеров, как это принято в доме Моретти.
В этой поездке Адриано скорее видел возможность сблизиться с женщиной. Показать Марго, что она имеет выбор. Да и отказать себе в перспективе понаблюдать за ее фигуркой в разнообразных нарядах он не мог.
Однако что-то подсказывало, что пройдет все не так гладко. Когда они достигли места назначения, Збарская отошла в сторону от машин и закурила. Одергивать ее в этот раз Адриано не стал — как бы он ни противился, но даже запах истлевшего табака на этой женщине приводил его в исступленный восторг.
С правового бока чувствовался взгляд — это Габриель остановился совсем рядом, поглядывая на брата со скрытым разочарованием и жалостью. Моретти сжал зубы и вздернул подбородок. Это даже не начало, и уж точно не конец. Он не проиграет.
— Наведайся сегодня вечером в Кастельмолу. Прикажи Катерине включить телефон и позвонить Марго. Легенду придумайте вместе, но так, чтобы Збарская ни о чем не догадалась.
Брат не ответил. Кажется, мелко кивнул, но Адриано намеренно не смотрел на него. И откуда Габриель только находил в себе дерзость так красноречиво молчать, так осуждающе быть рядом?
Или, быть может, Моретти так казалось.
— Так, чепушилы, давайте-ка с этим разделаемся. — бросила Марго на русском, проходя ко входу.
Эти слова Адриано перевести не сумел.
-
Катания совершенно меня не впечатлила. По крайней мере, та часть, через которую мы проезжали. Узко, потасканно — город словно непрерывно оправлялся от пожара. Изящные старинные застройки соседствовали с бетонными коробками, которые сильно напоминали мне отечественные «панельки». Обруби их наполовину, и вот тебе окраина сицилийского городка.
Походило на атмосферу Петроградского острова. Примерно такой же контраст можно было лицезреть, если слегка углубиться, буквально на один поворот от движущегося проспекта.
Меня подобные вещи угнетали, потому свою квартиру я обустроила на самой окраине острова, по Песчаной набережной. Опуская все удобства, важнейшим преимуществом была легкость перемещения по городу — хоть в северную часть в офис, хоть западнее на деловые ужины, хоть в центр — жестокий, затупленный и безбожно красивый. Я вздохнула, думая о своей пустой и просторной квартире.
Автомобили, тем временем, остановились. Мне помогли выйти, духота и влага моментально сцепили горло. Не особо оглядываясь по сторонам, я сразу же отошла подальше, чтобы спокойно покурить.
Тосковать по Петербургу было непривычно и по-особенному тяжело. Если по Черновцам я скучала как по данному мне от рождения, то Питер символизировал все, чего я достигла.
Я пожала губы и вся как-то осела — рука с сигаретой опустилась. Удивительно, но когда я находилась в изоляции, не думать о доме было намного проще. Теперь же и городской шум, и снующие вокруг люди, и вывески, и куцые шапки экзотических деревьев — все напоминало о том, как далеко я от места, где хочу пригодиться.
«La Rinascente» — тянулось по зданию название торгового центра.
Поездка сюда — просто очередная вынужденная мера. Я взяла с собой слишком мало одежды — с гардеробом на неделю прожить здесь три месяца я совершенно точно не смогла бы.
Переведя взгляд дальше, я сдержала смешок, глядя на кучку мужчин в аккуратных костюмах. Элиа, Габриель, Адриано и еще два безымянных охранника. Кто бы мог подумать, что элита итальянской мафии потащится выбирать мне туфельки? Этот бред меня откровенно веселил, и в приподнятом настроении я направилась ко входу, зазывая остальных следом.
Внутри торговый центр отчасти походил на Дом Ленинградской Торговли, где я преимущественно совершала покупки, если было время. С той, пожалуй, разницей, что в «La Rinascente» не каждый бренд имел собственное помещение, некоторые просто раскрывали свои отделы сквозь этажи. Мне это совсем не нравилось, было в таком расположении нечто рыночное и неуютное.
Мужчины держались позади меня, но из виду не выпускали. Вперед вырвался только Элиа, и это даже радовало. Лукаво переглядываясь, мы проходили через этажи. Если постараться, можно представить, что Элиа просто мой друг, а не нанятый боец, который легко остановит пулю — летит она в меня или же выпущена мною в кого-то.
В какой-то момент он остановился, указывая мне на стильно оформленный отдел. Я оглядела вывеску с названием бренда и покачала головой, направляясь дальше.
— Выходит, Дьявол все же не носит Prada? — усмехнулся Элиа.
— Неэтичный. — пояснила я. — Они используют натуральный мех в производстве.
Мы совсем отдалились от нашего сопровождения, и я не переставала удивляться тому, что Моретти позволил мне провести хотя бы десять минут без своего присутствия. Обернувшись, я заметила, что он разговаривал по телефону.
— А для тебя это так принципиально? — спросил парень.
Я немного сбилась с мысли и не сразу поняла, о чем он.
— Что?.. Ах, мех. — я покивала, вспоминая. — Да. Моя подруга — эколог. Пару лет назад она делала кампанию против жестокого обращения с животными. Уговорила меня стать спонсором, и… В общем, очень впечатлило меня это все.
Мы стали подниматься на этаж выше. Элиа подал мне руку и склонился поближе, всем видом выражая свою заинтересованность.
— Потом она открыла фонд для поддержки питомников. В них заботятся о животных с ценным мехом. В России, к сожалению, есть большой спрос на пошлую дороговизну. — я вздохнула. — В общем, я не поддерживаю жестокость. Зато поддерживаю фонд.
Позади произошла небольшая заминка — Адриано закончил телефонный разговор. И почему все, что с ним связано, обязательно должно быть так неуютно и дискомфортно?
— Мой дядя давно уже держит свою скотобойню. Изначально я должен был стать ее владельцем — это был единственный вариант, кроме работы на Адриано. — тихо произнес Элиа. — Но я не смог. Не захотел. Или сил не хватило… Не знаю, но мне никогда не хотелось творить подобное.
Мы все еще шли сквозь отделы, я почти не обращала внимания на вывески — настолько увлекательным получился диалог с Феделли.
— Убивать людей или убивать животных? Такой у вас выбор? — без осуждения спросила я.
Элиа отвел подбородок в сторону, прикрывая свою боль безразличием.
— Людей мы просто так не убиваем. — заметил он. — Я, кстати, после первой же поездки к дяде стал вегетарианцем. В общем, семейное разочарование.
Он посмеялся, но как-то отрывисто и вызывающе. Яркий, легкомысленный мальчик с доброй душой и оружием за поясом.
— Я только пытаюсь перейти. — мне пришлось легонько толкнуть парня плечом, чтобы привлечь его внимание. — И я очень уважаю тебя.
Элиа толкнул меня в ответ, одарив при этом широкой улыбкой.
— Так, долой мораль. Пойдем, прикупим тебе что-нибудь от величайшего бренда для любовниц.
Я фыркнула, и хотела шлепнуть его по руке, но Элиа перехватил мою ладонь и повел к отделу, над которым красовалось изображение головы Медузы Горгоны.
-
Никаких сцен из «Красотки» не произошло.
Персонал охотно беседовал со мной на английском, с их помощью я смогла выбрать несколько экземпляров и направилась с ними к отдельной зоне для примерки. Адриано жестом приказал остальным ждать и попробовал последовать за мной, но я замерла, вопросительно приподняв брови.
— Куда потащился? — сложив руки на груди, поинтересовалась я.
Хамить ему на русском было невероятно приятно. Адриано слегка прищурился и навис надо мной. Спину жгли заинтересованные взгляды девушек из персонала.
— Хочу знать, что ты для меня подготовила. — усмехнулся он.
— Большое экзистенциальное разочарование.
Я развернулась и сделала несколько шагов к примерочным. В одном из зеркал отразилась взметнувшаяся ко мне рука мужчины — он хотел перехватить меня за талию. Скользнув влево, я ловко уклонилась и оставила его в одиночестве, изо всех сил стараясь не ругнуться напоследок.
Это все походило на очень бездарную трагикомедию. Я не предполагала, что Моретти успокоится, но очень на это надеялась. Мне удалось примерить два платья — оба черные, сидящие по фигуре и спускающиеся ниже колена. Только я взялась за свободный удлиненный жакет, как деревянная дверь моей примерочной дрогнула. Я скептично взглянула на заблокированный замок и вздохнула. С наружной стороны слышалась приглушенная итальянская брань.
— Да ты там нахрен издеваешься? Ты на что вообще рассчитывал? — любезно поинтересовалась я.
Ответом послужил слабый удар по двери.
Та-а-ак.
Отложив жакет, я распрямила плечи и резко отбросила прядь волос с лица. Сидеть здесь и ждать милости я не собиралась. Широко раскрыв дверь своей примерочной, я вышла в просторный коридорчик.
Дамы из персонала испарились, остался лишь Моретти со своим отвратительным нравом. Он ждал меня в противоположном конце помещения, прислонившись к гладкой глянцевой стене. Издалека он казался выше и внушительнее, а когда смотрел в сторону, как сейчас, мне было намного сложнее угадать его настроение.
Не оставляя себе времени на лишние переживания, я пошла вперед, морщась от громких ударов каблуков.
— Позволь кое-что прояснить. — не давая ему шанса выкинуть лишнее, быстро начала я. — Я не хочу находиться здесь, я не хочу разговаривать с тобой. Ты мне совсем не нравишься. Для чего ты ведешь себя так?
Адриано мрачно взглянул на меня, склоняя голову. Он все также стоял у стены, расслабленно и вызывающе, заполняя собой все пространство.
— Ты нравишься мне еще меньше, когда обращаешься со мной отвратительно. Я не просила тебя быть здесь, я вообще не хочу ничего из происходящего. С чего ты взял, что имеешь право влезать в мое личное пространство?
В его глазах не было и тени мысли — там было плотно, закрыто и непроницаемо. Шизофреническая отстраненность, совершенно убежденная и не поддающаяся мне. Адриано склонился, безмолвно оглядывая мое лицо. Я впервые задумалась — а вдруг с ним действительно невозможно договориться? Но мы же беседовали, и вчера за ужином Моретти на краткое мгновение показался мне нормальным. Человечным. Не помешанным.
— Хочешь знать, почему я веду себя так, малышка? — тихо спросил он.
Я не выдержала — лицо само скривилось от отвращения. Кажется, над головой у меня буквально высветилась табличка «Как нахрен реагировать?».
— Я знаю, почему ты здесь, вот и все. — он сделал шаг вперед. — Сейчас ты отрицаешь, но глубоко внутри, Марго, ты прекрасно все понимаешь. Ты здесь, потому что хочешь полюбить меня.
А я ведь даже слушала его внимательно. Но нет, Адриано непробиваем. Разочарованно вздохнув, я растеряла все желание беседовать с ним.
— Не угадал. Я здесь, потому что ты держишь мою семью в заложниках.
Напоминание было совсем бесцветным и условным, так сильно меня расстроила простота его ума. Сложив руки на груди, я безразлично пожала плечами и вышла в основной зал, чтобы попросить персонал отнести вещи на кассу. До этого я считала, что никогда не проникнусь симпатией к Моретти, потому что он плохо со мной обошелся, а сейчас стало очевидно — даже не случись похищения, Адриано не был бы мне интересен. Он пуст, глуп и деспотично одержим.
Я глубоко погрузилась в эти мысли. Они стали своего рода откровением — и откровением крайне пугающим. У меня не получится однажды поговорить с Адриано по-человечески. Как странно, что мешал нам не языковой барьер, а психологический.
Однажды он либо откроет глаза, либо убьет меня.
Полностью во власти новых выводов, я по привычке передала свою карту девушке за стойкой, и поздно отреагировала на ее робкое замечание.Почти без акцента, девушка объяснила мне, что не может провести оплату.
Озадаченно нахмурившись, я постаралась припомнить, были ли какие-то запланированные крупные траты в последнее время, но нет — на счету должно быть достаточно средств для приобретения всего чертового магазина, а не только пары платьев. Запустив руку в сумку, я стала разыскивать телефон, чтобы связаться со своим финансовым консультантом, а в это время мимо меня прошел Адриано.
Он протянул свою карту, с трудом сдерживая усмешку. Быстро сообразив, в чем дело, я тяжело прикрыла глаза и запрокинула голову. Я искренне пыталась совладать с собой и настроиться на диалог, но в итоге просто направилась к выходу. За мной пытались последовать охранники, но я показала Элиа пачку сигарет, и он остановил их.
Всем понятно, что далеко я не убегу.
Когда я оказалась на улице, то первым делом вновь потянулась к телефону. Нужно было решать это все, а внутри разброд и звон. Пальцы огладили темный экран — и я отступила. Что сейчас делать? Звонить в Россию своему финансисту и требовать от него невозможного? Я ведь прекрасно знаю, что сотворенное Моретти не исправит никто, кроме него самого, а значит… Значит мне просто хотелось накричать. Накричать на кого-то, кто услышит меня, и для кого мой крик будет иметь значение.
Я прошла вдоль улицы, оглядывая всех встречных и не видя никого. Успех заставляет выстраивать совершенно новый отношения с деньгами — очень тонкие и гибкие, ты перестаешь ценить их просто как размену для покупки чего-то.
И мой разум был заточен на оценку оборота, на вложения и прочее естественное. Я вовсе не помнила, как это — нуждаться в деньгах.
Было прекрасно понятно, что сейчас начнется: Моретти выбежит следом, раскрывая рубашку на груди и отдавая мне все свое состояние. Прямо по канонам выдуманной им заботы и еще какой-нибудь чепухи, думать об этом не желаю.
А я даже слов не подберу, чтобы в полной мере объяснить, как не нужно мне это все. Он заблокировал мой счет — и возможно, ему не хватило ума, и блокировка произошла не только на территории Италии. Предполагает, вероятно, что жить я буду теперь за его средства — ну, чтобы оценить весь размах его благосклонности.
Мне было некуда идти, пришлось остановиться у автомобиля, на котором меня привезли. Я попыталась достать сигарету, но в итоге просто раздраженно отбросила ее.
Я умела принимать широкие жесты и дорогостоящие подарки. Но разница была в том, что подарки — это сугубо желание другого человека, ты за него не в ответе. Адриано не хотел порадовать меня, он хотел связать меня с собой — сделать зависимой и обязанной, невольно благодарной.
Мужчина появился следом за мной, и пытался выглядеть безмятежно и расслабленно. Хотя я прекрасно заметила, как исказилось лицо Моретти, пока он искал меня взглядом. Я расставила руки на талии, смотрела на него устало и разочарованно.
— Зачем? — только и спросила, когда он подошел.
Адриано секунду подумал, решая, вероятно, стоит ли поиграть в фарс и притвориться, что это не его рук дело. Солнце било ему в спину, а я стояла в мужской тени, мешая гнев с растерянностью.
— Тебе не нужны эти деньги здесь. — терпеливо, убеждающе.
— Я знать не хочу, как ты заблокировал мой счет, но ты же понимаешь, что у меня идут запланированные списания? Нет? Ты хоть иногда головой думаешь? — начала заводиться я.
Моретти сжал зубы, делая шаг вперед и перехватывая меня за руку.
— Хватит дерзить! — низко рыкнул он, слегка встряхивая меня.
С возмущенным «Хватит меня трогать» я отступила, опасливо поглядывая на него. Люди вокруг обращали на нас совсем мало внимания, и казалось, что весь мир глух ко мне.
— Я не намерен это обсуждать. Ты здесь для меня. — пренебрежительно бросил он. — И оплачивать твое пребывание буду тоже я.
— Ты ничего не перепутал? Я не эскортница, в твоих деньгах не нуждаюсь! Я здесь не для тебя, а из-за тебя. — подчеркнула я. — Не нужно манипулировать мной…
Меня начало заводить — до бешенства и скрипа в зубах. И прежде, чем вспышка стала необратимой, я остановилась. Замолкла на полуслове, и это удивило даже Адриано. Он уже готов был возмутиться новой порцией моих оскорблений, а я вмиг поняла, как они бессмысленны и позорны для меня. Ничего не изменится.
На улицу стали выходить члены нашего сопровождения, я только заметила, что Габриель все это время был в машине — он не смотрел на меня, лишь со скучающим видом приоткрыл дверцу.
— Ладно, поняла, ладно. — подняла руки я, отступая. — Мне нужно пройтись, иначе опять станем ссориться.
Уловив замешательство на лицах охранников, я добавила:
— Я никуда не убегу, помню про уговор. И в опасность не попаду. Просто оставьте меня одну, я вернусь сюда же.
Пояснение вышло нетерпеливым и сбитым. Напоследок я увидела, как Габриель кладет руку на плечо Адриано, убеждая его остаться.
-
Никогда бы не сказала, что импульсивность — про меня. А все эти дни только и делаю, что поддаюсь порывам. Бегу куда-то, кричу, и все словно в пустоту. Я значила что-то только когда выходила из себя, была жестокой и расчетливой. Все шло не так.
Первый десяток метров я еще ожидала, что меня остановят. Это было бы очень в духе Адриано, но он удивил меня. Забавно, что первое мое приятное удивление относилось к безразличию со стороны Моретти.
Я прошла около квартала — дорога была неширокой, я пересекла ее и продолжила путь по другой стороне, огибая выставленные на улицу столики ресторанов. В голове стало пусто и вместе с тем тяжело. Это был первый раз за все эти дни, когда я свободно шла по улице. Одна.
Люди вокруг казались непозволительно далекими и ненастоящими, будто я выдумала их. Позади остались несколько домов, руки строго лежали вдоль тела и только голова плыла из стороны в сторону.
Что я делала здесь? Почему именно на меня свалился такой судьбоносный перелом? Для чего мне это испытание и как его пройти?
Люди вокруг жили свою жизнь. А я собственную, кажется, потеряла.
Устав от стекающего по стенам солнечного света, я остановилась. По левую сторону лежал какой-то просторный парк. Если пройти немного дальше, то ограждения откроют дорожку, а за ней широкая лестница с узкими, часто уложенными ступенями. Ноги сами поволоклись в противоположную сторону, к узкому переулку. Старинные здания с чужими, неизвестными мне вывесками, пыль и тонкие прутья балконных перегородок над головой.
Дорога уходила далеко вперед, мешалась в зелени и архитектурных нагромождениях. Вглядываясь вдаль, я подумала вдруг, что совершенно точно потерялась, хотя чудесно помнила обратный путь.
Внимание привлек едва заметный проулок между домами — он начинался небольшой лестницей и уходил в тупик. Я села на последних ступенях, чтобы скрыться от прохожих.
Даже к стене не прислониться — повсюду старые трубы, уродливые крошечные граффити или маленькие каменные кадки с цветами. Но здесь было крошечно, тихо и безлюдно, разве что слегка сыровато.
Я вынула из сумки сигареты и закурила, сидя спиной к живущему позади городу. Его запах — плотный, наваристый, словно кухня у строительной площадки — перебился паленым табаком.
Строго говоря, что же так меня взбесило сегодня? Деньги ли? Да кто же знает, где начинается и чем заканчивается финансовая сторона в отношениях. Нет. Меня будоражило то, что для меня никаких «отношений» не было, а Адриано сам строил их и сам же заходил все дальше и дальше. Тянул меня за собой, заставлял реагировать, заставлял принимать его во внимание.
И власть. Его власть разрывала меня и каждый раз окатывала холодом. Я разучилась говорить с теми, кто выше меня. В Италии я просто соринка в сравнении с Моретти. Он может все, и он уже делает многое из «всего».
И вот, я одна — вчера даже подумать о таком не могла. А мир вдруг стал таким бесцветным, зацепиться не за что. Наверное, однажды придет смирение — я оттолкнула острым носком туфли упавший на асфальт пепел — наверное, однажды я не буду ломать руки и искать уединения. Наверное, я скоро начну принимать подобное. И в тот момент окончательно сойду с ума, вне всяких сомнений.
— Не твое место. — послышалось позади.
Я скрутила шею и приподнялась на ступеньке, пугаясь и ожесточаясь. Позади, словно останавливая своим присутствием всю улицу, стоял Элиа. Руки его чинно сложены за спиной, подбородок опущен, на лицо упала одна из уложенных назад прядей.
— Не пристало таким женщинам сидеть в грязных проулках. — продолжил он, и сам же опустился рядом.
Я с тоской оглядела его белоснежную рубашку — открытый ворот позволил мне рассмотреть тонкую золотую цепочку, лежащую на бронзовой груди. Элиа ловко подкатал рукава, и уложил локти на колени. На меня он совсем не обращал внимания, и захотелось отодвинуться.
— Адриано все-таки послал за мной. — догадалась я и взглянула назад.
— Вообще-то, Адриано скорее всего шею бы мне свернул, если бы увидел здесь. — я непонимающе склонила голову на его слова. — Он уехал. Приказал дожидаться и не беспокоить тебя.
Почти против воли, но я удивилась — где-то внутри была убежденность в том, что Моретти, как верный пес, будет сторожить меня.
— Удивлена? — усмехнулся Элиа, запрокидывая голову.
— Это не в его стиле. — пожала плечами я.
Он перенес руку за наши спины и откинулся на ступени, подставляя лицо лучам, что пробивались из-за угла. Мне было трудно угадать его возраст — юношеская лёгкость и манерность движений словно смывали с лица Феделли и мелкие морщинки, и затянувшиеся шрамики.
Крупный нос — с горбинкой, и, кажется, когда-то давно сломанный. Рот с опущенными уголками придавал лицу строгости, именно в нем таилась правда — Элиа не древнеримская скульптура, а профессиональный Стопальери. Убийца, стратег, человек преданности, отверженности и крови.
— Не обижайся, Маргерита, но ты не знаешь, что в стиле Адриано.
Я не обиделась, но и не поверила. И Элиа это заметил. Он сел ровнее, вздохнул и проникновенно улыбнулся — ему пришлось склониться вперед, чтобы я заметила эту улыбку. Вот, что обманывало — его подвижные губы. Уверена, во всем сотворенном зле он был молчалив. Не хотелось верить, что такие губы чувствовали бесчестие.
— Вчера за ужином он сказал буквально одну фразу. — задумалась я. — Про свой университет. И, знаешь, в ней искренности было больше, чем во всем, что Адриано вытворяет тут.
Феделли покивал головой, изучая меня. Я не смущалась — моему бесцветному, поверхностному безразличию было нечего предложить. Сейчас во мне нечего разгадывать.
— Тебе придется пройти долгий путь, прежде чем Адриано станет таким. — со знанием дела произнес Элиа. — Он восемь лет представлял, как будет вести себя с тобой.
Фыркнула. Глухо и раздраженно.
— Я не хочу проходить этот путь. Не хочу помогать ему искать себя, или чего там от меня ожидают.
На языке жглись еще какие-то слова, но выхода не находили. Внутри было так неприятно — мало того, что беспокойно, так еще и дым оседает в пустом желудке.
— А чего ты хочешь? — без пренебрежения спросил Элиа.
Я задумалась — давно у меня не интересовались подобным. Растягивая время, прогладила несуществующую складку на шелковых брюках.
— Домой. В Санкт-Петербург. В свою квартиру, к своим машинам, к своей работе и деньгам. К своей семье. — стала дробить я, покачивая головой. — И немного есть.
— Что ж, с последним я точно могу помочь. — он начал подниматься.
Я же не спешила к нему присоединяться, уныло опуская подбородок на ладонь.
— У меня нет денег даже на пачку сигарет. — пришлось напомнить.
Элиа добродушно рассмеялся и подал мне руку, стягивая со ступеней.
— Так уж и быть, угощу тебя обедом. Отплатишь, когда вернешь себе свои миллионы.
Я отряхнула брюки и вспорхнула вслед за парнем к дороге, ощущая небольшой прилив сил. Элиа подставил свой локоть, я с благодарностью взялась за него и последовала на другую сторону улицы.
— Клянусь, если купишь мне выпить, я подарю тебе всю Катанию.
Мы обошли парковую зону по правой стороне. Впереди была стена со старыми граффити и пятнами плохой отделки. И откуда на них только берется вся эта грязь? Хотелось возмутиться, но Элиа как раз свернул вправо, и мы вышли к уличной зоне небольшого ресторана, которую от уродливой стены отделяли стеклянные перегородки и выставленные вдоль дороги вазоны.
— Только не Катанию. — сморщился Элиа, выбирая столик. — Ни за что.
— Как же так? — притворно удивилась я, с помощью парня занимая свое место.
— Я не люблю Катанию. — пожал плечами он. — Мне гораздо больше по душе Тоскана — я оттуда родом. Из Сан-Джиминьяно.
Мы ожидали официанта — а в Италии это могло растягиваться на десятилетия — и легкая беседа завязалась очень кстати.
— Далеко же тебя занесло. — я примерно представила карту страны.
Феделли бегло знакомился с меню, мне показалось разумным доверить ему выбор. Заведение не выглядело роскошным, но темные цвета из теплой гаммы придавали обстановке относительной элегантности. Аккуратная сервировка, стулья из металла и плетения — это было именно то место, в котором захочется отдохнуть во время городской прогулки.
— Мои родители переехали туда к бабушке по маминой линии. Когда оказалось, что брат папы будет работать на Моретти. Вот. — рассказывал он, изучая список блюд. — Не был там уже несколько лет, и дико скучаю. Возможно, там и провинциально, зато чисто, просторно и невероятно красиво.
В беседе с официантом Элиа перешел на итальянский. Я заслушалась, отмечая про себя, что следует начать учить язык. За три месяца — страшно подумать — он непременно мне пригодится.
— Вас не отпускают к родным? На праздники, нет? — поинтересовалась я, когда заказ был сделан.
Феделли гибко потянулся, после чего взглянул на меня почти снисходительно.
— Отпускают, конечно. — он широко повел ладонью. — Но ты сама прекрасно знаешь, что такое работа. В праздничные дни Дону тоже требуется охрана и помощь. Но Адриано не зверь, и если нет ничего чрезмерно важного, мы свободны. К тому же, мы все здесь вроде семьи.
Мне вдруг стало тоскливо — чем глубже я вникала в быт этих людей, тем лучше понимала, откуда ожесточенность и продуманность. Сейчас я еще больше проникалась всем, что описывал Элиа, потому что, пусть и против воли, но понимала.
— Я могу попросить Адриано дать тебе пару свободных недель. Вдруг мне он не откажет? — с улыбкой предложила я.
Феделли задумался лишь на миг, а потом медленно покачал головой, рассматривая что-то на темно-коричневой скатерти.
— Нет, ни за что. Я слишком долго ждал тебя, чтобы сейчас просто умотать за маминой пастой в Тоскану.
Я нахмурилась, несдержанно фыркая.
— Постой, тебе-то с чего меня ждать?
Элиа устроился поудобнее, лукаво поглядывая в сторону. Я склонила голову.
— Выкладывай, что за история?
— Хм, я не с самого начала был с Адриано. — сдался он.
Я приготовилась к долгому рассказу.
— Как ты знаешь, сначала на посту Дона находился Чезаре, и моя семья сомневалась в том, что мне стоит присоединяться ко всему этому. Чтобы ты понимала, работа на Чезаре была настолько сомнительной, что я почти готов был идти вместо нее на дядюшкину скотобойню.
— Он был настолько плох?
Элиа неопределенно махнул рукой и слегка приосанился. За столиком позади кто-то тихо смеялся.
— Чезаре мыслил как воспитанный на гангстерских фильмах мальчишка. Он первенец, в него вкладывали все и даже больше. Речь шла о крупной торговле препаратами, о незаконных сделках, рынок продажи тел… Плюс, он сам хотел вступить в игру. Точно не знаю, но это связано с химическим оружием.
Меня слегка передернуло.
— Чезаре хотел продавать его?
Парень задумчиво поднял взгляд.
— Не уверен. Скорее, он хотел его изобретать.
Да уж. Я так мало знала о старшем брате Адриано, но по рассказам, мне достался еще не худший вариант. Вот уж семейка.
— А где он сейчас? — тихо спросила я. — Чезаре?
— У черта на куличиках, там пусть и остается. — пробормотал Элиа. — Так вот, возвращаемся к тебе.
Я сама уже стала терять нить повествования. При чем здесь моя персона?
— Я присоединился к Адриано после Рождества. Он тогда уже полгода как стал Доном. Первым же делом он отстранил всех, кто работал с Чезаре — кроме Романо, кажется. Ну ты видишь, состав помощников у него молодой, все старики впали в немилость. Да…
Парень сделал паузу, то ли переводя дух, то ли выискивая слова. Мне не хотелось его торопить.
— Насколько я понимаю, к тому моменту он искал тебя уже года два, но о том периоде я знаю мало. — наконец сказал он. — Я первое время о тебе не слышал открыто — Адриано просто встречался с какими-то людьми, катался в Милан, выглядел помешанным, но я думал вроде «у всех у них свои тараканы в голове»
— То есть я «таракан» из головы Адриано? — ответила тихим бурчанием.
— Прости, но точнее не скажешь. — сказал сквозь смех Элиа. — В общем, он рассказал о тебе несколько лет назад — это был его традиционный визит в Милан, вечером он должен был посетить прием, уже не помню, вроде от какого-то модного дома… Да, и перед выходом я забежал к нему согласовать план действий, а он взял да вывалил на меня все, о чем думал. Ромео, один в один.
Я отчего-то живо представила себе Адриано — погруженный в гущу событий, и находящий несколько минут на уединение. И эти минуты он тратил на меня. Романтика сквозила через всю пелену извращенности. Но я не поддавалась.
— Я по-своему ждал тебя. Насколько понимаю, немногие знают обо всем этом столько, сколько я, так еще и из первых уст. — он подался вперед, глядя мне в глаза. — Так что я ждал тебя любую — добрую, злую. Но настоящая «Ты» превзошла все ожидания.
Словно подтверждая свои слова, Элиа провел рукой в воздухе, обрисовывая мой силуэт.
— Я ведь не только уважаю Адриано. Мы с ним росли, рисковали вместе. Трудно не любить человека, о котором так заботишься. Это невольная штука. Просто время шло, все что-то находили, куда-то двигались. Он крестил детей своих знакомых, а сам был упертый в одну идею. В идею тебя.
Лирика прервалась появлением официанта. Для меня Элиа выбрал салат с пестрой зеленью, сладким сыром и вялеными томатами. Сам же остановился на брускеттах. Помимо прочего, подали несколько закусок на широких деревянных досках и сосуд с какой-то янтарной жидкостью.
— У Адриано никого не было все это время? — не подумав спросила я.
— В монахи не записывался. Я могу рассказать многое, не знаю, что тебя интересует. — ответил парень, после чего приступил к пище.
— Ничего. — поспешно отозвалась я.
— Тогда выдам все. — довольно усмехнулся Элиа, и потянулся к сырной нарезке.
— Пока Дон Лука еще был жив, Адриано хотели женить. Ну, конечно не вышло — сердце уже упорхнуло. У него знаешь, все скачками шло до последнего — то каждый день новая славянская девочка, то месяцами в сторону дам не смотрел.
— Боже, славянские…– скривилась я, пережевывая кусочек томата.
— Не суди, красавица, он справлялся, как мог. — посмеиваясь, заметил Элиа.
Я закатила глаза и кивнула на поданный напиток. Стенки сосуда покрылись влагой из-за стоящей на улице жары.
— Что это?
Феделли, казалось, только и ждал моего вопроса. Он отложил приборы, и потянулся, чтобы разлить жидкость по странным маленьким бокалам — пухлые основания переходили в резкие раскрытые бортики.
— Граппа. — мечтательно произнес Элиа. — Пей маленькими глотками и смакуй аромат.
— Виноградная водка? — я улыбнулась, поднимая бокал.
— Ну фу. Хотя, строго говоря, так оно и есть.
Мы кивнули друг другу и пригубили напиток. Сладковато, терпко, с привкусом тмина, бьет мягко, слегка жжется. Растягивать ее мне совсем не понравилось, а вот пить залпом — гораздо приятнее. Элиа смиренно покачал головой, признавая, вероятно, что некоторые вещи нельзя исправить.
Наша беседа продолжилась уже в ожидании десерта. Ее тематика мне не нравилась. Если бы не пресловутый виноградный напиток, то, вероятно, не стала бы отвечать.
— А ты? Даже не знаю, что Адриано делал, если бы оказалось, что ты не свободна.
Меньше прочего я любила говорить о своих отношениях. Я ценила эти чувства и память о них только для себя, да и пережила все уже давно и безвозвратно. Сейчас вспоминать об этом было пресно.
— Самые продолжительные отношения были пару лет назад. Я тогда только начала развивать компанию, успех голову снес, подумала, что уже всего добилась, можно и о семье подумать… — английский давался мне чуть сложнее сейчас. — Он тоже был из бизнес-среды… В итоге, оказалось, что мы правда очень разные. Он управлял семейным предприятием, ему все досталось от рождения, а мне тяжело с такими людьми.
— Тебе со многими тяжело. — подметил Элиа.
— С тобой легко. — честно ответила я. — Только… Не подумай, я не против, я тебе рада. Но Адриано не разозлится? Из-за нашего общения.
Не то, чтобы я подозревала Феделли в какой-то любовной симпатии, но зная логику Дона Моретти, было несложно догадаться, что ему это все не придется по вкусу.
— Адриано знает, что я совершенно безопасен. — чересчур легкомысленно произнес Элиа.
— Мне кажется, в том, что касается меня, он немного… Теряет границы. Не хочу, чтобы ты пострадал по моей вине.
Мне подали десерт — Феделли отказался есть сладкое после выпивки. Наверное, стоит как-нибудь рассказать ему, как дома мы устраиваем чаепития после водки.
— Поверь, он прекрасно знает, что я ему не конкурент. — постарался успокоить меня парень, а после виновато пожал плечами. — Ты не в моем вкусе.
Я одобрительно усмехнулась, отламывая кусочек сливочного пирога, но Элиа показалось, что я жду объяснений.
— Как и она, и она…– он указал на пару молодых девушек по другую сторону улицы, — Я предпочитаю мужчин.
Он замер, высматривая что-то в моей реакции, но ничего, кроме расслабленной улыбки, на моем лице не проступило. Я потянулась к бокалу и приподняла его, тряхнув головой.
— Выпьем же за это!
-
Этим вечером Габриель хотел выпить. Снять на ночь номер в каком-нибудь отеле в Таормине, и молча забыться, переслушивая несколько альбомов Three Days Grace один за одним. Он не хотел отдыхать в семейном поместье, не хотел быть так плотно связан с ним.
Казалось бы, иного исхода нет — он ведь мечтал работать с семьей.Но Габриель совершенно точно не мечтал таскаться за каждой прихотью старшего братца, вне зависимости, касается ли она дел клана Моретти или нет.
И вот — впереди раскрывается трасса, вьющаяся по горному склону все выше. Даже разогнаться негде, к чему только приобрел последнюю «Ferarri»? Вероятно, чтобы послушать, как Адриано презирает спорткары — «развлечение для юнцов».
А Габриель, черт возьми, и был юнцом. Вот только среди собраний Капо, среди сделок и встреч, единственным «юношеским» оставались спорткары и концерты рок-групп, на которые он иногда выбирался.
Он никогда не позволял себе презирать Адриано. До сегодняшнего дня. Збарская — точка, которую Габриель поставил для себя в отношениях с братом. Дон Моретти мог позволить себе многое, но не слабость. И если сначала Габриель не знал, действительно ли брат теряет себя или это только временное помутнение, то сегодня все встало на свои места.
Он ведь специально поехал с ними в город — посмотреть, что происходит между Маргаритой и Адриано, увидеть брата со всех сторон. Габриель знал, каким вдумчивым и сильным может быть Адриано. Он молился на него все детство.
Помнил, как хотел быть ближе к старшим братьям, пусть те откровенно избегали и его мать, и самого Габриеля. Чезаре был первым, кто поверил в то, что из «мелкого» может что-то получиться. Так и говорил. Он научил Габриеля стрелять, рассказал, сколько власти и уважения он будет иметь однажды, когда станет его Младшим Доном.
Никому словно не было больно, когда Чезаре выгнали из семьи. Отец презрительно качал головой, мама держалась в стороне — не ее сын, и ладно. Адриано же был слишком занят погружением в свой новый статус. Он не хотел брать Габриеля к себе, но выбора не было.
Видимо, поэтому теперь Адриано лишает выбора и Габриеля. Все, что он делает — далеко за рамками обязанностей Младшего Дона. И особенно за рамки выходило то, что в свое свободное время Габриель должен тащиться в эту несчастную деревню. А для чего? Чтобы поболтать с подружкой девки, которой одержим старший брат.
Он останавливается на широкой площадке — дальше стоит идти пешком. Парадный подъезд к дому перестраивали, а вот с задней стороны нужно было всего лишь пройти через часть склона, чтобы попасть к поместью.
Он никогда прежде не бывал в особняке в Кастельмоле. Этот дом не принадлежал клану Моретти, он принадлежал только Адриано. И чем какая-то деревушка смогла привлечь его внимание, кроме, разве что, близости к Таормине?
Габриель не понимал до последнего, но знал, что это небольшое поместье — главная святыня Дона Моретти, место, куда он являлся без охраны, место, которое он строил более трех лет.
Неужели все для того, чтобы сейчас там жила какая-то русская женщина?
Ее звали Катерина. Причудливо, но Габриель не помнил ее лица после встречи. Помнил полные руки, угловатую оправу очков, серьги из крупного жемчуга и морщинку поперек лба. И голос, говорящий громко, упоительно и на чужом языке.
Очередное подтверждение того, как сильно братец свихнулся. Младший Моретти тяжело склонил голову, оглядывая раскинувшиеся внизу холмы. По ним разбросаны домики, и все падает в безразличное, темное море. Он опускает руки в карманы, поднимая полы пиджака. Никогда не снимал пиджаки во время работы. Так Габриель что-то значил, так он был вхож, так он не был юнцом или самозванцем.
Адриано предложил Катерине сделку — та остается на три месяца в Италии и консультирует его во всех вопросах обольщения Маргариты. Подруга, так еще и психолог по образованию! Взамен получит баснословную сумму, комфортное проживание в живописном месте и счастливую Марго.
Габриель не знал наверняка, но очень надеялся, что истинные мотивы брата были иными. Пусть он держит эту женщину как заложницу, пусть до него дошло, что давить на Збарскую нужно и можно через близких! Только бы он не верил во всю эту чувственную чушь.
Впереди уже виднелся боковой вход. На широкой веранде сидел Романо, запрокинув ноги на стол и потягиваясь к бутылке лимонного ликера. Его приставили к Катерине в качестве цепного пса — к тому же, Романо единственный свободно владел русским. Да и если женщина с ним сблизится, то будет охотно идти на любую авантюру и подлость.
— Где Азорская? — без приветствий спросил Габриель.
Романо медленно поднял взгляд и какое-то время молчал, пытаясь вспомнить, кто перед ним. Сообразив, он резко указал за спину, в сторону задней площадки.
— Прекращай пить. Ты работаешь. — бросил Габриель, и уже направился в указанном направлении.
Но нетрезвое ворчание заставило его остановиться. Романо приподнялся с места и стал широко потряхивать правой рукой.
— Ты больно раскомандовался. — выплюнул он. — Думаешь, напялил взрослый костюмчик, уговорил братца таскаться вместе и можешь мне указывать?
Младший Моретти медленно прошел вперед, с презрением оглядывая почти пустую бутылку. Покрытая светлыми завитками грудь широко ходила под расстёгнутой рубашкой Романо. Молча подняв взгляд, Габриель одним движением перехватил ладонь мужчины и повалил того на стол, выворачивая плечо.
— Я — Сотта Дона Моретти. — не сбивая дыхание, процедил Габриель. — И я не стану тебе указывать. Я прострелю тебе голову. Прямо в своем «взрослом костюмчике».
Напоследок сдавив сустав, Моретти оттолкнул мужчину от себя и отошел в сторону, поправляя лацканы пиджака. Романо тихо шипел что-то на русском, упираясь влажным лбом в поверхность стола.
Разгоряченный, слегка дурной от адреналина, Габриель зашел за угол, быстро оглядывая задний двор. Выложенная светлым мрамором смотровая площадка пустовала, за исключением сидящей в ее центре женщины. Подтянув под себя ноги, она расставила руки в стороны. Сам не понимая, почему, Габриель стал идти тише.
Катерина сидела спиной к нему — небольшая, компактная, как прикроватная тумбочка, с покатыми плечами и густыми светлыми волосами, сильно отливающими желтым. На ней был просторный хлопковый костюм, больше напоминающий пижаму.
Обойдя женщину, младший Моретти остановился немного в стороне, оглядывая ее расслабленное лицо — закрытые глаза, мягкие губы, только морщинка на лбу. Очки лежали рядом с ней, вместе с телефоном, от которого отходили проводки наушников. Она… медитировала?
С тонкими губами, выдающимся подбородком, высоким лбом. Привыкший к лощенной красоте девушек своего круга, Габриель рассматривал ее, словно диковинку. И не мог понять, отчего так тяжело было просто оторвать взгляд и нарушить ее покой. Просторный, подсвеченный закатным солнцем, покой.
Ведь при первой встрече Азорская не привлекла его внимания. Если что-то вообще могло привлечь его внимание после долгого перелета и двухчасового сна. Сбросив наваждение, парень шагнул вперед. Его тень плавно обхватила женщину.
Вздрогнув, Катерина медленно открыла глаза, словно просыпаясь. Она с прищуром взглянула перед собой и быстро потянулась к лежащим в стороне очкам.
— Габриель, привет! — произнесла она на совершенно «русский» манер.
Азорская стянула наушники и отложила их в сторону: в них тихо шипел тяжелый рок.
— Привет. — совсем не в своем стиле ответил парень, а после не удержался от вопроса: — Ты под это…?
Катерина подалась вперед — насколько Габриель знал, у нее с английским было не так хорошо, как у Марго. К счастью, она поняла исток его замешательства по одному взгляду.
— А! — с улыбкой кивнула женщина. — Я медитировала. Мне лучше концентрироваться под рок.
Она торопливо поднялась — движения все мелкие и гибкие, словно замедляющийся танец юлы.
— Моя наставница сказала, что я могу использовать любую музыку, а все эти звуки природы… Они мне не нравятся.
Манера говорить по-английски была совершенно академической и слегка нескладной. Габриель мог понять смысл ее слов, только когда женщина договаривала до конца. Собственно, это далеко не плохо — он напрочь забыл, что сам должен был ей сказать.
— Ты как раз к ужину. Пойдем… туда. — она кивнула в сторону стеклянных дверей.
Парень немного постоял, пытаясь понять, что же запустило это замешательство. Быть может, чистота и опрятность, которой веяло от Азорской. А быть может, все дело было в банальном — ее глазах. В очках они были намного меньше и казались просто двумя туго втиснутыми в ее лицо бусинками. Но когда она только взглянула на него, в темной радужке густо переливалось закатное солнце.
Катерина уже прошла в дом: выход на смотровую площадку был из раскрывающейся стеклянной стены. Подобный дизайн жилища смотрелся очень спорно в традиционной сицилийской глуши. Все эти строгие черные линии, угловатое дерево, выдержанная геометричность и минимализм были вовсе не к месту в горной деревушке.
И едва Габриель нашел повод покритиковать вкус брата, со стороны дома раздался приглушенный визг. Он бросился вперед, невольно запуская руку за пояс — толку-то, если он никогда не держал при себе оружие? Одним рывком оставив позади гостиную, он перешел в столовую — звук был из внутренней части особняка.
Азорская на вытянутых руках переставляла большую кастрюлю с плиты к раковине. Пол и столешницу частично залило кипятком. Облегченно вздохнув — опасения были куда хуже — Габриель аккуратно оттеснил девушку от стола и перехватил края кастрюли. Без сожалений вывернув все кашеобразное месиво в раковину, он бросил полотенце на пол и отошел в сторону.
— Я хотела приготовить спагетти… Ну, итальянские. Раз уж я в Италии. — через силу объяснила Катерина.
Младший Моретти кашлянул, чтобы сдержать неуместный смешок. Он запрокинул голову, искоса поглядывая на женщину.
— Итальянцы не для того придумали спагетти, чтобы русские их готовили. — усмехнулся он.
Катерина слегка напряглась — к неловкости добавилось еще и неясное чувство вины. Заметив эту перемену, Габриель поспешил уточнить:
— Я к тому, что тебе не нужно готовить самой. Адриано, кажется, прислал сюда поваров и прочую прислугу.
Женщина отошла к высокой стойке, которая отделяла рабочую зону от обеденной. Она была растеряна, но словно вовсе не претендовала на извинения. А Габриеля раздражало все: и нужда находиться здесь, и собственная резкость, и доброе смущение Азорской.
Не зная, как еще объясниться, он просто потянулся к шкафчикам, сам удивляясь тому, что собирался сделать. Катерина отчетливо слышала какой-то шум, но не оборачивалась. Она обратила свое внимание на происходящее только когда новая кастрюля уже стояла на плите.
— Ты осталась без ужина.
Словно не веря своим глазам, женщина подошла ближе и остановилась по правую руку от парня. Габриель тихо фыркнул и сделал пару шагов от нее. Катерина потупилась, но он просто снял пиджак и, оставив его на спинке стула, вернулся к столешнице.
— Я могу помочь? — понаблюдав немного за действиями парня, спросила она.
— Принеси пару томатов.
Катерина вышла в коридор. Она слабо ориентировалась в поместье, хотя сам дом вовсе не казался большим. Смущали только потолки, что уходили метра на три-четыре вверх, а также обилие закрытых дверей. На первом этаже таких было, как минимум, три.
На втором этаже с этим было попроще. Его центром была просторная гостиная — вероятно, для приема гостей, — из нее выходили два коридора. Восточный был заперт, а комнату Катерине подготовили в конце западного.
Чувствовать себя здесь уютно и спокойно было тяжело, а вот притвориться удачливой гостьей — отличная идея. Поэтому Азорская наслаждалась красивой рутиной. Теперь вся ее борьба с жизненными драмами, духовные практики и одинокие вечера проходили в отличных декорациях.
Катерина остановилась перед дверью в кладовую и поджала губы. Раз уж у нее не вышло построить свое счастье, то пусть уж Марго повезет. В доме пахло свежей отделкой и дорогими тканями. Статный красавец, властные манеры, дороговизна и размах — это то, чего давно заслуживала Збарская.
Ее мужчина — Адриано — понравился Азорской сразу. Это был спокойный и серьезный человек, который не ходил на переговоры в одиночестве и страстно заботился о Маргарите. Кажется, он был каким-то бизнесменом. Детали их первой встречи были смазаны, остался лишь голос переводчицы, которая сидела справа. А также чувство безграничной гордости собой.
Она подарит Марго лучшие отношения! Господин Моретти в первую очередь интересовался тем, насколько близка была Катя со Збарской. Пришлось слегка преувеличить. Возможно, сама Маргарита почти не показывала своей расположенности к Катерине, но, как психолог, Азорская прекрасно понимала, что истинные чувства лежали гораздо глубже.
Адриано предложил ей стать консультирующим психологом и заодно помочь ему лучше понять устройство сердца Марго. Через несколько дней состоится ее первый сеанс с Адриано. А пока он решил оплатить ей все условия проживания, приставил помощника и оставил осваиваться.
В конце коридора послышался шум, и женщина наконец юркнула в кладовую. Романо — тот самый «помощник» — поначалу казался подарком судьбы. Он был красив, статен и имел в себе нечто исключительно мужественное, будоражащее. И Катерина не обращала внимания не его легкую несдержанность, пока не стала искать укромных мест, чтобы быть подальше от Романо. Он выпивал, а когда выпивал, то смотрел развязно и свысока. Казалось, вот-вот воздух вокруг него загорится и с губ сорвется нечто унизительное.
Катерина прежде чувствовала себя так только перед одним мужчиной. И развелась она с этим мужчиной совершенно не для того, чтобы жить с его новой копией под одной крышей. Схватив пару томатов, она осторожно выглянула из-за двери.
— Что-то не так? — послышалось сзади.
Женщина вздрогнула и выскочила из кладовой. Повернувшись, она увидела Габриеля и постаралась улыбнуться. Под его цепким взглядом, Азорская покачала головой и медленно прикрыла дверь.
— Ты уверена? Здесь кто-то есть? — еще более насторожился парень.
Пробивающиеся сквозь портьеры лучи выхватили поблескивающую пыль, просветили светлые волосы младшего Моретти и вспыхнули холодной зеленью в его глазах. Он смотрел строго — так, как даже в юные годы на Катерину не смотрел никто прежде.
— Нет. — поспешила она успокоить. — Здесь никого вечером. Только… Романо, его оставили со мной.
Габриель задумчиво вгляделся в уходящий дальше коридор, а после медленно кивнул за спину. Оставалось только обойти его и вернуться к кухне.
После парень долго молчал. Он стоял у плиты, подкатав рукава, и казался таким неуместным здесь. Это строгое очарование юности было к месту за университетской кафедрой, и только. Глядя на него, Катерина начинала тосковать по молодости, а следом корить себя — ей и тридцати нет, о чем речь?
Но Азорская давно поняла, каково это, когда ты стареешь на пять лет за полгода. Ее руки тряслись во время медитаций, веко подрагивало, пока она клеила фотографии на карту желаний. Юность, как данное природой явление, Катерина выменяла на неудачный брак и поиск стабильности. А теперь снова гналась за мечтой, за ветром в волосах, за кокетством — тем, которое естественное и притягательное, а не которое из отчаяния.
— Если тебя не устраивает что-то в Романо, ты можешь сказать. — не оборачиваясь, сообщил Габриель.
— Нет-нет. — высоко и намеренно легко ответила она. — Тебе не о чем беспокоиться.
Парень медленно отставил кастрюлю, и отошел к другой части стола, в поисках трав и специй.
— Я не беспокоюсь за тебя. — напомнил он. — Романо — мой подчиненный, он должен справляться со своими обязанностями.
Катерина повела плечами и пошла к кастрюле. Он был справедлив и честен, а ей было неуютно. Желая занять чем-то руки, она стала сливать воду.
— Ты ведь психолог, к чему… О небеса, что ты делаешь?
Возглас был направлен к ее рукам, которые собирались промыть спагетти холодной водой. Медленно оставив все в сторону, Катерина отошла, полностью передавая полномочия.
— Да, я психолог. А не повар. — взывая к достоинству, ответила она.
Парень вздохнул и, кажется, слегка усмехнулся.
— Каждый должен заниматься своим делом.
Из глубины дома послышался какой-то треск — высокие своды разносили эхом каждый шорох. Габриель сжал зубы и направился в сторону выхода, но женщина остановила его равнодушным взмахом руки.
— Это Романо возвращается в комнату. — она взглянула на часы, сверяясь с временем. — Что-то он сегодня рано.
После этого прекратился как шум, так и попытки Азорской вмешаться в приготовление ужина. Парень то и дело косился в ее сторону. Неловкая, громкая, присутствующая в каждом уголке пространства. Странная. Ему не нравилось то, как легко было ее уколоть, и не нравилось, что она сносит его грубость, как должное.
За ужином Катерина отвлеклась от него, стала читать что-то на экране телефона. В этот момент Габриель вспомнил, зачем приехал, и уже собирался заговорить с женщиной, но она отсоединила наушники и по комнате эхом пронеслась тяжелая композиция звуков и хриплых слов.
По коже Азорской точечками стал бежать румянец и она торопливо выключила музыку.
— Что это? — подался немного вперед парень.
— Русская рок-группа. Старая. — отмахнулась женщина.
— Как называется? — настоял Габриель.
Катерина подняла на него взгляд и слегка приподняла брови.
— ДДТ. — произнесла она на английском. — Но это русскими буквами.
Габриель медленно покачал головой, размышляя, удастся ли найти где-нибудь записи композиций этой группы. Несколько секунд — излом от плавного и почти отчаянного хода куплета к резкому, фатально-громкому припеву.
– Включи. — попросил он.
Катерина медленно кивнула и опустила телефон на гладкую столешницу. Она ела настоящие итальянские спагетти и слушала настоящий русский рок. Если в этом мире было что-то более абсурдное, то представить это было невозможно.
Пока вокруг все надрывно пело об осени, за окном догорел средиземноморский закат — насыщенный и притягательный. Габриель наблюдал за тем, как Азорская держалась за столом: локти прижимала к телу, старалась занимать меньше места и все время держала голову опущенной.
Он был с Адриано в тот роковой вечер, когда появилась Збарская. В тот бар они пришли по приглашению — сам Адриано вряд ли вспомнил бы о таком простом месте. Они надеялись застать там кого-то из семейства Бьянко — последнего клана, что мог составить достойную конкуренцию.
Габриель помнил свое удивление. Адриано сидел за столом и откровенно скучал, а в следующий миг просто встал с места и пошел к выходу, словно завороженный. Как обычно, пока брат летел за своим порывом, Габриель терпеливо сидел за столом и вел дела. Они хотел найти союзников в числе высокопоставленных лиц.
А вместо этого встретили гигантскую рыжеволосую проблему. Перед глазами стояло напряжение, которое нитью вело Адриано через комнату, прямо к выходу. Прямо к острым каблукам и ярким глазам, что никогда не смотрели искренне.
Если бы не Марго, все осталось бы по-прежнему. Возможно, старший Моретти даже остепенился бы однажды. Или, скорее, отчаялся бы. Габриель перенес посуду к столешнице у раковины, спиной чувствуя взгляд женщины.
Вот уж подруги — одна бездушная, хоть киркой пробивайся через тонкокостную грудь, другая — неуместная, недалекая и авантюрная. Моретти обернулся, снова разглядывая сидящую перед ним Катерину. Он боялся этой нежной жалостливости в ее глазах. Темной, ласковой, словно зыбучие пески.
— Знаешь, ты мог бы приезжать иногда. — она повела плечом и вдруг вся как-то вытянулась. — Здесь не с кем особо общаться, а у меня еще много русского рока.
Теплой волной прошлись ее слова — такой же нелепой, как акцент, с которым они были сказаны. Она хотела его общества, а не его услуг, помощи. А Габриель давно позабыл, что это такое. Он опустил ладони на стойку и тяжело запрокинул голову.
— Я приехал по делу. — его передернуло от грубости, которая невольно проступила. — Включи телефон и свяжись с Маргеритой. Выдумывай что угодно, но она не должна знать о том, что ты в Италии и имеешь что-то общее с семьей Моретти.
Катерина поджала губы и слегка подалась назад, словно отторгая его холодность. Как может взрослая женщина иметь повадки ребенка? Габриель отвел взгляд ровно перед тем, как Азорская стала кивать.
– Да. Конечно. Я позвоню ей сегодня. И ничего не скажу. Вернее, скажу. Но только то, что нужно.
Он больше не взглянул на нее. Рвано опустил подбородок, подхватил пиджак и направился к выходу. Катерина осталась одна. Эхо разносило последние аккорды играющей песни.
И что он натворил? Задержался здесь, толком ничего не объяснил и не проконтролировал. Габриель злился на себя, а его злоба так и тянулась к Катерине. Ничего привлекательного или выдающегося в ней не было. Одна лишь податливая учтивость, как сладкий сливочный крем. Вот только он любил сладкое. И не любил это показывать.
Младший Моретти вышел на смотровую площадку и вздохнул. Вечер был свежим, лилово-серым. Он оторвал взгляд от сизой линии горизонта и зашагал к машине. Через несколько метров взору открылся угол дома, к которому вальяжно прислонился Романо.
— Что-то ты с ней долго. — его итальянское произношение больше походило на лай.
Габриель приподнял бровь. Рядом с Романо было удушливо и низменно. Совсем не под стать звенящему теплу, которое он оставил в доме.
— Или так долго пытался закончить с ней? Эта девчонка ценит большие чувства. — криво усмехнулся он, кивая на стену.
Моретти медленно оглядел усыпанный капельками пота лоб, с отвращением отметил взмокшие вьющиеся волосы.
— Какие у тебя могут быть чувства? — скривился парень.
Романо шумно хохотнул, встряхивая головой — так резко, словно его шея была бескостной. Он нетвердо уперся локтем в стену и склонился к Габриелю.
— Жалко мне ее до слез. — низко произнес он. — Ебу и плачу.
Вздох — холодом в грудь. Правая рука взлетела, узкой дугой взяла замах и опустилась точно на квадратную челюсть. Левее, чтобы вывернуть, но не сломать. Резко, тихо.
От удара Романо привалился к стене, медленно моргая. Он наугад вбросил вперед кулак, под которым Габриель легко проскользнул. Костяшки гудели, когда Моретти схватил мужчину за горло.
— Не тронешь. — сквозь зубы произнес он. — Если не уберешься отсюда сам, завтра утром я пришлю за тобой.
-
Мы с Элиа вернулись достаточно поздно. Тело ломило от долгих прогулок — подумать только, как я отвыкла от простых движений. И это за считанные дни. Вероятно, сказалось то, что часть из них я провела без сознания.
Я присела на постель, взгляд сам опустился к сгибу локтя — следы от игл превратились в едва заметные точки. Словно соринки на полотне моей размеренной жизни.
Вынув сигарету, я откинулась на спину, подставив под себя локти. На полу комнаты лежали свертки, коробки и картонные пакеты. После обеда Элиа настоял на том, что мне нужна одежда. Мы договорились, что я верну ему деньги, когда получу доступ к счетам.
Запрокинув голову, я позволила дыму густо проскользнуть через губы и подняться к потолку. Все эти вещи были не просто прихотью моей пьяной головы. Конечно, граппа быстро опьяняла, но дурман отступал уже через час. Видимо, я начала основательно мириться с тем, что останусь здесь на долгое время.
Меня все еще сковывал гнев из-за заблокированной карты. Я не смогу вечно искать Элиа, чтобы купить себе несчастную пачку сигарет. Однажды мне придется попросить Моретти. И это не будет унизительно, пожалуй, — меня не так просто унизить. Это будет противоестественно. Я никогда не смогу полюбить мужчину, который насильно давит меня своим милосердием.
Трудно было представить что-то более отвратительное.
Я поднялась с постели и прошла к стеклянным дверям. В саду стремительно темнело. Следовало бы потребовать у Адриано отдельный кабинет — не в моих правилах было работать в том же помещении, где отдыхаю. В груди скрипнул смешок — ничего здесь не было в моих правилах.
Подняв крышку ноутбука, я впервые за долгое время поймала себя том, что у меня нет сил работать. Казалось, из меня постепенно выжимают все свежее и яркое. Зубы крепко впились в нижнюю губу.
— Я не смогла дать ему отпор. — тихо начала я.
Никогда прежде не беседовала сама с собой. Тишина просто проглотила мои слова, и плечи дрогнули. Но хотелось продолжить.
— И это волнует меня, потому что я не хочу быть слабой или зависеть от кого-то. Я не хочу показывать больше, чем готова. Мне не нравится любовь.
Это признание ухнуло в затянувшемся молчании. Я тряхнула головой и сложила руки перед собой.
— Мне не нравится искать контакт и хитрить, когда я не хочу быть хитрой. А еще меня воротит от бессилия и надуманности, и непробиваемой дерзости… Меня пугает власть этого… человека над всем вокруг. И пугает то, что… Я вижу варианты, в которых сама попадаю под его власть.
Я сжала пальцы и медленно огляделась по сторонам. Когда в жизнь пришло такое одиночество? Неужели нет ни одного человека в мире, которому я могла бы рассказать это все? И было ли дело в только том, что это угрожает им?
Ответ глумливо вился в воздухе — вот он, в завитках дыма от истлевшей сигареты. Я скривилась в ухмылке, глядя прямо в разинутую пасть своего демона, готовая озвучить его имя.
А потом он разбился. От тихой мелодии, что шла из динамика ноутбука. Я обернулась и увидела на экране знакомое имя. Рвано выдохнув, потянулась к сенсорной панели, и уже через миг застыла в изумлении.
— Ты звонила? Прости, только сейчас увидела.
Катя сидела в постели, лицо блестело от жирного ночного крема. Она улыбалась, поправляя тонкие бретели пижамной комбинации.
— Господи, я… Ты в порядке? — нервно сорвалось с губ.
— Конечно! Ты прости, я как улетела с Милана, сразу рванула на Байкал, мой наставник сказал, что сейчас хорошее время для практики перепрограммирования…
Как обычно, когда дело доходило до всей эзотерической чуши, которой увлекалась Азорская, мое внимание рассеивалось. Я собралась с силами, пытаясь вспомнить, что следует рассказывать.
— Да, здорово, — резковато ответила я. — И ты прости, по работе нужно было улететь, сейчас все немного закрутилось. В общем, я снова в Италии, мы хотим расширить партнерство.
Катерина кивнула. Улыбка на ее лице стала восковой, глаза же широко темнели на лице — освещение было скудным. Мои плечи опустились во вздохе. Она была такой неожиданной… Внезапно внутри закралось подозрение. Азорская вышла на связь ровно после того, как я упрекнула Адриано по ее поводу.
— Катерина, все хорошо? Ты в порядке? — эхо с другого конца насмешливо вторило мне.
Женщина учтиво приподняла брови и легонько пожала плечами.
— А должно быть по-другому? Маргарит, ты чего?
Я затихла, напряженно вглядываясь в картинку. Азорская выглядела умиротворенной и расслабленной. Возможно, даже более спокойной, чем обычно. Пожалуй, у меня развивается паранойя.
— Ты долго не отвечала, я столько всего передумала. — начала искать оправдания я. — Что, если бы этот подонок снова к тебе полез?
Лицо женщины дрогнуло — даже плохое качество видео не укрыло этого нервного и невольного движения.
— Ему больше нечего делать в моей жизни. Бывший муж на то и бывший. — голос Катерины дрогнул. — Он не тронет меня здесь.
Мне не хотелось молчать, но все слова на этот счет были сказаны. Еще в те дни, когда Катя пряталась у меня дома, пока «любовь всей ее жизни» прожигала дверь в их общую квартиру. Катерине хватило одиннадцати суток, чтобы отказаться от того мужчины. И, видимо, не хватит всей жизни, чтобы забыть его.
— Ты беспокоилась за меня? — на тон ниже спросила она.
Я вымученно улыбнулась.
— Конечно.
Катерина прерывисто втянула воздух, исказила губы в улыбке — с уголками вниз.
— Спасибо.
Мы сказали друг другу еще пару фраз. Они по большей части касались Тани. Катерина убедила меня, что сестра просто занята квартирными вопросами, и до нее тяжело дозвониться. Спокойнее не стало, но я дала своим переживаниям немного времени.
Попрощались мы отрывисто, однако искренне. Так, как делают чужие, но любимые друг другу люди.
Настроение на одинокие жалобы пропало. Я без особой охоты стала просматривать отчет, а после начала примерно сводить показатели статистики с потенциальными проектами, которые одобрила за последние дни. На звук позади я не отреагировала — дверь приоткрылась.
— Да, Элиа, ужин? — спросила я, глядя в экран.
Позади затихло, а после послышалось озадаченное «м-м-м?». Я обернулась и невольно поморщилась. Адриано вопросительно смотрел на меня, опустив руки в карманы.
Он не простоял здесь и секунды, а желание выпроводить его подальше уже стало невыносимым.
— Не входи ко мне без стука. — спокойно попросила я. — Пожалуйста.
Мужчина криво усмехнулся, делая пару шагов к кровати, на которой я расположилась. В комнате еще пахло табачным дымом. Отчитываться и за это я была не готова.
— То есть Элиа может заходить к тебе без стука, а я — нет? — насмешливо уточнил Адриано.
Нос. Если я однажды сломаю ему что-то, это будет нос. Каждый раз, когда Моретти глумился, мускул над уголком его губы подскакивал, заставляя дрогнуть крыло носа. И это невыносимо раздражало.
— Да. Потому что у Элиа, в отличие от тебя, нет идиотской привычки хватать меня за горло или блокировать мои карты.
Адриано поджал губы и медленно кивнул, не отрывая от меня взгляда. И что он пытается высмотреть?
— Ты хочешь поужинать? Я пришел с другим предложением, но если ты голодна… — как ни в чем не бывало, начал Моретти.
Я протестующе покачала головой. Сегодня я не выдержала бы и пятнадцати минут с его лицом напротив. А зная Адриано, ему захочется выкинуть нечто в стиле плохих бульварных романов. Голова уже шла кругом от этого картонного безобразия.
— В таком случае, поднимайся. Это будет полезно для тебя. — небрежно кивнул он куда-то за спину.
Двигаться с места я не спешила. Отставила ноутбук и села на постели, глядя на него из-под изогнутых бровей.
— Ты ведь знаешь значение слова «предложение»? Ты должен озвучить мне какие-то условия, а я — дать свое согласие или отказ… Так коммуницируют люди.
Мужчину это, очевидно, и повеселило, и укололо. Он расправил плечи, натягивая на них светлую ткань рубашки, а после вздохнул.
— Скажем так, это небольшое общеобразовательное мероприятие. Сможешь уйти, когда пожелаешь. — Адриано прищурился. — Но что-то мне подсказывает, что ты захочешь остаться.
Я скривила губы, одобрительно качая головой и пытаясь показать, насколько мало меня впечатлил весь этот пафос. Однако с постели все же поднялась. Моретти впервые говорил без приказов. Стоило показать ему, что такие беседы имеет больше шансов на успех. Остановившись у туалетного столика, я собрала волосы заколкой-спицей и вопросительно взглянула на Адриано через зеркало.
Он открыто смотрел на мое отражение. Свет в комнате не горел, и только по причудливой игре сумрака я поняла, что Моретти слегка улыбнулся.
— Возьми с собой пистолет. — бросил он и вышел за дверь.
-
Я стояла посреди огромного помещения. Бетонные стены, спортивные снаряды в дальнем конце. А перед моим лицом — огороженная часть с несколькими мишенями впереди. Руку оттягивал прохладный металл — вот и первые отпечатки на моем оружии.
После того, как мы покинули комнату, Адриано повел меня к переходу на нижний ярус — подземное помещение оказалось протянуто под доброй половиной поместья. Оно было неплохо оборудовано, но смысла происходящего я все еще не уловила.
По левой стене тянулась стойка с оружием — его было немного, скорее всего тренировочные экземпляры. Моретти снял с нее пистолет и направился ко мне. Я неотрывно следила за его движениями и не поддавалась панике — если бы Адриано хотел меня убить, то непременно сделал бы это красивее. С оружием в руках он смотрелся даже слишком уместно. Его пальцы на стволе были расслаблены, словно между ними не потенциальная смерть, а музыкальный инструмент.
— Что, пригласил меня расправиться с парочкой предателей Коза Ностра? — любезно усмехнулась я.
Моретти поморщился, укорительно взглянув на меня.
— Сожги роман Пьюзо, я тебя очень прошу.
Я пожала плечами, как бы обещая подумать об этом. Адриано вновь оглядел меня — теперь взгляд опускался от моих глаз к оружию в руке. На глянцевой вставке блестели мои инициалы.
— Тебе не нужно сжимать его слишком сильно. — начал он покровительственным тоном. — Большая часть успеха выстрела зависит от того, как ты нажмешь на курок. Остальное — твоя устойчивость и хватка, это совсем немного.
Его низкий, спокойный голос разносился гулким эхом под потолком. Адриано встал рядом со мной, и вложил пистолет в правую руку, перекрывая ее левой. Убедившись, что мои пальцы правильно легли на металл, он взглянул на мишени впереди.
— Не сжимай плечи. У тебя маленький калибр, сильного импульса не будет.
Я с укором ловила себя на мысли, что мне нравится происходящее. В теории, я могла бы прямо сейчас прострелить Моретти грудь. И где-то в глубине души это обнадеживало и будоражило. Схожу с ума.
— Не пытайся целиться через прицел. — он обошел меня со спины. — Без особой нужды.
Адриано остановился у моего правого плеча. Я вытянула руки вперед, и он медленно обхватил мое предплечье, направляя их немного ниже.
— Не касайся меня. — четко проговорила я. — Без особой нужды.
Моретти искоса взглянул на мое лицо, после чего стал показывать, как обращаться с курком. Кто бы мог подумать, что простое нажатие это так сложно? Потом он заставил меня надеть прозрачные очки и крупные внутриканальные наушники. Возможно, я перестану его слышать? Было бы неплохо.
Адриано еще раз осмотрел, как я держу пистолет, а после жестом приказал поднять его. Он прошел за мою спину и легонько ткнул носком ботинка в мои сведенные каблуки. Я встала устойчивее, сдерживаясь от того, чтобы еще раз рыкнуть на мужчину. Если он выдумал это все, как повод полапать меня, то мигом станет моей первой мишенью.
— Ты ведь в курсе, что сейчас учишь меня, как правильно тебя убивать? — полюбопытствовала я, чтобы слегка умерить градус интимности.
Я думала, что не расслышу ответа, но Моретти подошел ближе и обхватил мои руки своими.
— Абсолютно. — глухо послышалось за моим затылком.
Что-то мне подсказывало, что эти объятия вовсе не обязательны. Вряд ли в армии солдат обучают именно так.
– Тебе не обязательно меня трогать, не так ли? — проворчала я.
Вместе со словами я слегка дернула выведенными вперед руками, и Адриано сжал их, удерживая строго прямо.
— Расслабь плечи и подними голову. — с трудом разобрала я его голос.
Моя попытка была искренней, я очень старалась, но тогда мне пришлось бы прислониться к нему. Я не хотела поощрять происходящее.
— Я буду рядом только во время первого выстрела. Потом не трону тебя. — уловив мое напряжение, сказал Адриано. — Если сама не пожелаешь.
Поджав губы, я вздохнула и отвела плечи назад — они опустились на его грудь. Моретти предупредительно склонил голову. Возможно, вспомнил тот чудесный миг, когда я ударила его затылком в челюсть.
— Один. — произнес он на ломаном русском.
Я звонко рассмеялась, совершенно не ожидая подобного в такой напряженный момент.
— Не смей смеяться! Я долго учился. — без обиды проворчал он.
— Mi scusi. — извинилась я на итальянском.
Адриано одобрительно хмыкнул, и из моей груди снова вырвался тихий смех. Стоп, это слишком походило на флирт. Я дернула плечами и после глубокого вздоха сама посчитала до трех. Ладони тряхнуло. Мужчина крепко держал меня. Я не разобрала, куда точно попала пуля, но звук выстрела заставил внутри что-то взорваться. Меня захлестнуло свободное ликование.
— Прекрасно. — я почувствовала, что Адриано улыбается. — Но опускай на курок только палец, не напрягай руку.
Он отошел, как и обещал. Смотрел на меня со стороны и позволял сделать столько выстрелов, сколько мне потребуется, чтобы унять дрожь в груди. Я улыбалась, ощущая гудящую боль в ладонях. Семь зарядов пронзили мишень, все ближе к центру.
— Ты отлично справляешься.
Я взглянула на Адриано, и впервые мне стало по-настоящему неуютно. Потому что его глаза сияли. Тепло, мрачно, откровенно. Он сцепил руки за спиной и выглядел не просто довольным. Моретти был горд. Только сейчас я почувствовала невесомый груз всех этих восьми лет.
Его взгляд словно показывал мне каждый день, проведенный в тоске и ожидании. И теперь нечто треснуло и рассыпалось, высвобождая всю страсть и нежность, которую Адриано хранил для придуманной меня.
Я опустила пистолет на металлическую стойку и отошла на пару шагов. Возможно, мне бы хотелось, чтобы однажды кто-то смотрел так на меня. Но это не случай Моретти. Он любил мою иллюзию. Ту версию, которой я никогда не стану, и к которой не особо хочу стремиться.
Позади раздались выстрелы. Я резко обернулась, грудь сдавило от испуга. Адриано без особых усилий пробил центры нескольких мишеней.
— Когда мы решим убить друг друга, у тебя будет явно больше шансов.
Слова сорвались необдуманно, но Моретти они задели. Он медленно опустил пистолет на стойку, рядом с моим.
— Я не убью тебя, даже если ты натравишь на мой клан правительства всех стран Европы. — медленно моргая, произнес он.
Мне стало неуютно, вновь захотелось юлить и отшучиваться, только бы не брать на себя ответственность за такие губительные чувства.
— Это несерьезно. Мы договорились. — настойчиво напомнила я.
Адриано нахмурился, раздумывая, вероятно, действительно ли я ничего не понимаю. А я понимала, но в нашем случае отрицать правду было единственным верным способом.
— Я предельно серьезен, Маргарита. — он говорил это, не глядя на меня. — Я не могу изменить себя, но ты всегда будешь на первом месте. Нет ничего важнее.
Моя рука резко взлетела вверх. Я остановила его, потому что это правда напоминало своего рода пытку. Словно я бежала куда-то во сне, при этом не сдвигаясь с места. Речь шла о таких глубоких вещах, которые на самом деле были просто пустотой. Шумом из ничего.
— Не хочу говорить о чувствах.
Я постаралась вновь стать холодной и дерзкой, но звучала скорее напугано и отстраненно.
— Мне не нравится твоя любовь. Она не имеет ничего общего со мной. Все это огромное чувство… — я запрокинула голову, втягивая сырой воздух. — Ты испытываешь его к кому-то другому, но точно не ко мне. Ты не знаешь меня.
Моретти стойко снес мои слова, а ведь я была груба. В этот раз даже не намеренно. Он спокойно стоял напротив. В холодном освещении контраст его смуглой кожи и белоснежной рубашки стал слишком явным. Пахло «Тосканской кожей» и огнем.
— Так позволь узнать тебя.
Я вопросительно взглянула на него. Ничего не понимает. Хотя, возможно, так он скорее разочаруется во мне?
— Что, один вопрос и один ответ? — с усмешкой спросила я.
— И только правда. — согласился Адриано.
Вернувшись к стойке, я забрала свой пистолет и задумалась.
— Мне нравится стрелять. Я хочу научиться лучше.
Он сдержал усмешку, расслабленно склонив голову.
— Я могу помочь тебе. Вместе с тем и узнаю получше. Раз в три дня тебя устроит? Когда ты не будешь занята компьютерным порабощением мира или грубостью.
Я покивала, взвешивая варианты, а после направилась к выходу, тихонько скандируя по пути:
— Он пошутил. Слышали? Он умеет шутить!
-
Родион закрыл раскаленный экран ноутбука — тот будет шуметь еще пару минут после выключения. Старое железо, оставшееся еще со времен университета, откровенно не тянуло все запросы.
Наверное, когда мать брала кредит на новенькую модель ноутбука, то ожидала, что на нем сынишка будет строить грандиозные планы и получать грандиозное образование. Она точно не хотела, чтобы Родион бегал по пятам за какой-то женщиной, пусть даже властной и гениальной.
Работа на Маргариту — дело его жизни, в перерывах между кофе на миндальном молоке и посещением ортодонта. Ей было плевать на его тонкие плечи, на диплом «Высшей Школы Экономики» и на шрамы от затяжного пубертата.
Когда подруга Соня рассказала ему, что устроилась секретаршей в престижную компанию, он завидовал. Когда та же Соня предложила ему попробоваться на должность личного ассистента, он паниковал. А когда Соня провела его в кабинет к Маргарите Николаевне, он буквально начал верить в бога.
Родион поднялся из-за стола и бросился к окнам — на улице бушевала традиционная июньская гроза. Спальные новостройки скалились темными парадными и чистыми лоджиями. В его маленькой студии всегда пахло порошком и подгоревшей кашей.
Вот твое свободное время, Родя! Ты сделал презентации, подготовил рассылку для завтрашнего совещания, даже разбудил Сонечку, чтобы та переделала до обеда диаграммы. А теперь даже в бар пойти не можешь — это тратиться на такси, искать менее мятую рубашку и носки, возвращаться поздно. Молодость разбивалась о капиталистическую безнадегу.
Серые спортивные штаны и белая майка — он мог быть как успешным программистом, так и алкоголиком. Вздохнув, Родион решил скрасить вечер — нет счастья, пусть будут низкокачественная порнография и дешевый алкоголь.
Он вышел в уголок, который служил прихожей в однокомнатном аду, и уже накинул на острые плечи ветровку, как раздался звонок. Поправив квадратную оправу очков, Родион взглянул в глазок — там стояла восхитительная женщина с ровно обстриженной челкой. Эффектная брюнетка на его пороге? Это что, день невозможных чудес?
Слегка пригладив остриженные «полубоксом» волосы, он поспешно провернул замок. Хотелось вальяжно раскрыть дверь перед незнакомкой, показать ей всю ленивую грацию. Но дверь сама отлетела в сторону, а за ней и Родион.
В квартиру ввалилось сразу трое, выкручивая ему руки и вжимая лицом в пол. Уличный сор налип на щеку, очки перекрутились к правому виску. Перед глазами прошли тонкие каблуки.
— Какого?.. — сдавленно буркнул Родя, глотая пыль с пола.
Незваные гости перебросились парой фраз. То ли от удара Родион перестал понимать родную речь, то ли люди беседовали на другом языке. Двое мужчин прошли вглубь квартиры, поспешно оглядываясь. Та самая эффектная брюнетка кивнула, и Родиона потащили следом.
Его грубо встряхнули и заставили встать на ноги. Даже под угрозой смерти — что вполне может быть правдой — Родя не смог бы узнать этих людей. Мужчины были рослыми, загорелыми, темноволосыми. Женщина выделялась среди них, она единственная смотрела на Родиона осознанно. От этого взгляда все внутри сжалось в холодный комок — она напоминала ему чудовищно красивую Горгону. Смертоносную и беспощадную. Змея.
— По какому праву… — гнусаво выступил он.
То ли голос настолько ослаб, то ли дрожь от коленей передалась прямо в связки. Брюнетка прищурилась, коротко кивнула на диван. Родиона бросили на сиденье, крепко сжимая плечи. Один мужчина, тем временем, раскрыл его ноутбук.
— Тише. — сладко и низко произнесла женщина. — Тише.
Она сделала несколько шагов к нему и остановилась прямо напротив. Тонкие губы, выдающиеся скулы. Незнакомка подняла руку, призывая к чему-то стоящего позади мужчину. Под рукавом ее черного платья показались несколько белесых шрамов, похожих на звездочки.
— Кто вы, нахрен, такие? — изумленно зыркая вокруг, спросил Родя.
— Спокойно, кузнечик. Слушай внимательно.
Девушка завела руки за спину и слегка склонилась к нему. Она звучала вкрадчиво и почти нежно. А прямо за ее крупным плечом виднелась корзина с грязным бельем. Родион тяжело сглотнул.
— В твои руки попали чужие бумаги. Да? Узнаешь? Ну тише. — она ласково опустила ладонь на его колено.
Кадык дрогнул — казалось, собственно горло вот-вот задушит Родиона.
— Сейчас ты уничтожишь их. Их и любые копии, ясно?
Боже.
Осознание постепенно прокалывало мозг — эти люди связаны с Маргаритой. Их послал тот, у кого Збарская выкрала документы. А отвечать предстоит Родиону.
Пока частички паззла объединялись, его мучительница потеряла терпение. Она мелко кивнула, после чего громила резко вывернул плечо Родиона — послышался тупой хруст. Парень сдавленно вскрикнул, сгибаясь пополам.
— Я оставила тебе еще одну руку. Ее хватит. — женщина заставила Родиона взглянуть на себя. — А чем дольше ты думаешь, тем меньше конечностей у тебя становится.
Губы парня дрожали. Он дышал крошечными отрывками, пытаясь совладать со жгучей болью. Хотелось заскулить. Но вместо этого Родя набрал немного воздуха и сказал:
— Вы ошиблись. Я не понимаю, о чем речь.
Возможно, у него не было шанса спасти Маргариту. Но даже не попытаться он не мог.
Брюнетка понимающе покивала головой, а затем прошла к обеденному столу. Широким взмахом сбросив оттуда пару коробок от еды и пачку печенья, она снова кивнула. Родион понял — это никогда не сулит ничего хорошего.
Его подняли за руки, отчего поврежденное плечо прожгло невыносимой болью. Парня протащили через комнату и швырнули на стол. Он не сопротивлялся, но мужчины все равно растянули его руки.
— Раскрошите ему колени. — безразлично бросила женщина.
Родион истошно завопил. Майка сбилась, обнажая щуплую грудь. Из уголков глаз покатились слезы.
— Нет! Нет! Умоляю, нет! Я сделаю, все. Все сделаю. Пожалуйста.
Незнакомка усмехнулась, нежно и одобряюще. Она совершенно контролировала свою мимику. Словно и не живая вовсе. Родиону позволили сесть на столе и опустили ноутбук на его дрожащие колени. Пот ледяными ручьями катился по спине, подмышки кололо.
Он испуганно поджался от неожиданного звука — женщина поморщилась и достала из сумочки телефон. Бросив взгляд на экран, она терпеливо вздохнула и приложила ладонь к своим губам. Громила по правую руку крепко зажал Родиону рот.
– Да, Иришка? — мягко и звонко ответила женщина. — Только прилетела, извини, что не позвонила.
Родя понял — вот шанс. Он что есть сил завопил, но мужчина крепко сжал его голову обеими руками. Звук вышел едва слышным. Женщина брезгливо скривилась, но не изменила своей спокойной интонации.
— Чего? Получила все-таки эту должность у Зотина? Ты моя хорошая. Я же говорила. — брюнетка прикусила губу и рвано вздохнула. — Ладно, Ирочка, я тут на работу приехала. Завтра позвоню. Целую тебя.
Кажется, он сейчас потеряет сознание. Ноутбук гудел на коленях. Все внутри переворачивалось, а в ушах стоял ласковый голос этой ужасной женщины. Родион сморгнул слезы, а брюнетка завершила вызов и нетерпеливо посмотрела на него.
— Ну?
Родя плотно сжал губы, чтобы случайно не заскулить, и взялся за ноутбук здоровой рукой. Узловатые, кривые пальцы. Дрожали. Он опустил взгляд, глубоко вздохнул…
А после замахнулся и бросил ноутбук на пол. Он надеялся, мечтал, чтобы устройство разлетелось на части. Даже мамин кредит было не жалко. Женщина тихо рыкнула и схватила компьютер с пола, оглядывая треснувший экран. Ее грудь медленно падала во вздохах, пока глаза утопали в изображениях на экране.
Она крикнула что-то на непонятном языке. Мужчина — тот, что затыкал ему рот — подтащил табуретку и крепко ухватил Родиона за левую ногу. Попытки вырваться были тщетны, но Родя бился. И проиграл. Выгнув его стопу, мужчина резко ударил по ней подошвой ботинка. Толстый каблук содрал кожу, а щиколотка прогнулась внутрь.
Перед глазами вспыхнуло алое. Нечеловеческий вопль разодрал горло, а жгучая боль судорогой охватила всю ногу. Слезы текли по натянутой коже лица, рот уродливо раскрылся.
— За-кан-чи-вай. — раздельно и с придыханием произнесла женщина.
Родион завалился на бок, желудок сжался. Не будь он так слаб, его непременно вывернуло бы от боли. Из раскрытого рта тянулась вязкая соленая слюна.
Женщина подошла к столу. Под ее беспристрастным взглядом, Родя слегка отодвинулся от края. Напротив него поставили ноутбук. С трещиной, но исправно работающий. Родион захныкал — не как ребенок, как взрослый мужчина, проходящий через адскую боль.
— Родион. Я могу провести так весь вечер. А если ты вдруг потеряешь сознание, я первым же рейсом слетаю в Тулу. И проведаю Светлану Марковну.
Парень затих. Мама. Имя его мамы. Он смотрел пустыми влажными глазами на женщину.
— Я не исчезну из твоей жизни, пока ты не сделаешь то, что нужно.
— Чт… — грудь вздрагивала, заставляя заговариваться. — Чт-то вы сделаете с М-марга-ритой?
Женщина приподняла темные брови, канонически изумляясь его тупости.
— Ничего. Я лично пальцем ее не трону. Обещаю.
Он прикрыл воспаленные веки. Дышать мог только ртом — нижняя губа сухо треснула. Родион пару раз вздрогнул, а после опустил руку на клавиатуру.
— Молодец. Збарской не скажешь ни слова. Ты меня слышишь? — прикрикнула она. — У меня доступ ко всем твоим переговорам. Она ничего не узнает, понятно?
Родион кратко всхлипнул. Понятно.
