Чтобы родился свет

Следующее утро не изменило ничего: мои счета всё ещё недоступны, комната всё полнится духотой, ноутбук шумит на постели. Приятным дополнением оказалось ещё и легкое похмелье — отлично, теперь мне придётся воспринимать происходящее на трезвую голову! На экране постепенно сплеталась шифровка. Пальцы лениво ползали по клавишам, но я прекрасно понимала, что никакого результата это не принесёт. Свою операционную систему я пыталась создать уже не один год, использовала лучшее оборудование. Вряд ли дорожный компьютер справится. Дверь дрогнула.  Мне стоило больших усилий не реагировать, но я так устала быть начеку, быть запуганной. Да и с каждым днём становилось понятнее, что при случае я всё равно не отсрочу свою смерть. Сегодня, к величайшему сожалению, пожаловала не она.  Где-то в периферии появилось светлое и курчавое. Это был Романо. — Если ты без сигарет, то можешь проваливать. Кажется, он скривился. Или просто родился с таким лицом — по Романо было не особо понятно. — У нас есть приказ, Маргарита Николаевна, — он усмехнулся. Я пожалела, что всё же одарила его взглядом. Выглядел Романо помято, особенно в контрасте со свежей рубашкой и аккуратно выглаженными брюками. За тот краткий срок, что мы знакомы, я не могла отделаться от ощущения, что Романо — просто дикий зверь, которого пытаются выдрессировать, наряжают в костюмы и особо не слушают. —  Где все? Уже завтрак, а твой придурошный  хозяин не объявлялся, — я вернулась к кодировке. Романо запрокинул голову и не спеша прошел к креслу у выхода в сад. Из приоткрытой двери сквозило, аромат солёного побережья смешался с кислым мужским лосьоном и алкогольной гарью. — А ты уже скучаешь? — он шумно опустился в кресло. Я слегка подняла экран, чтобы не видеть Романо. Корпус ноутбука нагрелся, кожу на бедрах начинало покалывать. Волосы щекотали шею — без профессиональной укладки они стали тонкими и слишком мягкими, а цветом всё больше вымывались в бледный рыжий. — Нет. Он меня раздражает, — я пожала плечами. — Но когда Адриано рядом, я хотя бы уверенна, что он не похищает кого-то ещё. Романо, кажется, дернул плечами — в кресле зашуршала обивка. — Боишься конкуренции, Маргарита Николаевна? — прикрикнул он. Я подтянула ноутбук поближе и уже хотела наклониться к столику у кровати, но вспомнила, что сигарет у меня больше нет. Вспомнила, к слову, уже в пятый раз за это утро. — Мы можем закончить этот разговор? Ты что-то хотел? Теперь я видела Романо — как оказалось, он не ёрзал в кресле, а наклонился и поднял с пола платье, которое Адриано выбрал для меня вчера. При свете дня черный шелк выглядел ещё тоньше и даже в грубых пальцах Романо ткань оставалась подвижной и легкой. — Ты вечно меня прогоняешь. А ведь мы можем быть друзьями. С Элиа ты себя так не ведёшь, — Романо разложил платье на своих коленях и поднял взгляд. Именно потому, что Элиа не напрашивается ко мне в друзья, а ведёт себя, как друг. Я переставила ноутбук на постель и повернулась на бок. Над кодировкой работать теперь бесполезно, но экран словно защищал меня от Романо, был преградой, которая напоминала, кто я на самом деле. — Да что ты там делаешь? — не выдержал он и поднялся с кресла. — Взламываю Пентагон. Романо пренебрежительно хохотнул и уселся рядом, склоняясь к экрану. Насмешка на его лице подернулась, глубоко выгоревшая кожа стала морщиться — он щурился. Длинные ряды символов ничего ему не говорили. — А ты… серьезно можешь? — с детским изумлением спросил он. Я подтянула под себя локоть и скривила уголки губ — снисходительно, ласково. — При большом желании и правильных исходных данных. Романо дернул подбородком, но смотреть на меня не стал. Кажется, он начинает догадываться, что я такое. И с одной стороны это будет мешать — если придется снова обмануть его и притвориться легкомысленной девчонкой. Но с другой — мне страшно надоело казаться слабее, чем я есть. Со временем в такое можно и поверить. — За что Адриано вообще тебя держит? Ты плохой аналитик, стратег из тебя никакой. Ты отличаешься от его слуг. Я говорила это тихо, не претендуя на внимание или осуждение, но попала ближе к цели, чем стоило бы. Чем хотелось. Романо отстранился и по его челюсти поползло напряжение. — Помолчи, если не знаешь, — в его чистой русской речи проступил акцент. — Вся эта стайка будет нализывать Моретти все, что потребуется. А я всегда буду над всеми Реджиме*. И когда не станет тебя, твоего любимого Элиа, и даже Адриано, я останусь. *свита Дона мафии В светлых, прозрачных глазах Романо вдруг стало холодно и колко. Он смотрел в сторону, без всякого шутовства. И я впервые проглядела что-то за его хаотичным бунтом. В Романо был человек. И даже когда сам Романо покинул комнату, этот человек жутким наваждением остался где-то в тенях. - Возможно, именно утренний визит Романо напомнил мне о том, как небезопасно всё, что кружило вокруг. Я могла сколько угодно ругаться на Адриано по-русски, поджимать губы и надеяться на Элиа, но правда оставалась прежней — это чужая страна, чужой дом. Ветер в волосах чужой, простыни под лопатками чужие. Перед обедом пришлось связываться с моим заместителем. Девять вкладок с базами данных, диаграммами, отчетами, а позади всех них мой глупый проект своей операционной системы. — Знаешь, Маргарита, я не ожидала, что наступит день, когда ты просто… — Лидия замерла на экране. — Ну, отпустишь всё, что ли. Ты так резко передала столько полномочий. Это смело. Я смотрела в черную пропасть веб-камеры, умоляла лицо не дрогнуть. Пальцы стали прерывисто покручивать карандаш, которым я делала пометки. — Но это так на тебя не похоже, — продолжала Лидия, смотрела цепко из-за стены черных локонов. — Не думаю, что должна объяснять, ты и сама прекрасно понимаешь, чем твоё отсутствие обернётся для компании. В левой руке хрустнуло — деревко карандаша разделилось напополам, острые щепки вонзились в подушечки пальцев. Я блаженно вздохнула, крепче сжимая ладонь, вгоняя занозы глубже, сильнее. — Конечно. Новые запуски отложены, все встречи, конференции — тоже. Переговоры отменены или переносятся, — я по памяти вычитывала все принятые решения. — Состояние подвешенное, но стабильное. Это важно. Лидия вежливо улыбнулась. «В моём кабинете уселась». Черные оконные рамы, через них белело пасмурное небо Петербурга. Я старалась держать шторы сведёнными, Лидия же распахнула их. — Мы на холостом ходу. Если ты позволишь действовать от твоего имени…по-настоящему действовать, тогда всё может обойтись меньшей кровью. Мы не будем отставать от конкурентов, и к твоему возвращению добьемся в разы большего. Я разжала ладонь. Это здание, эти люди. Я была в каждом моменте. Всё началось с меня. И, казалось бы, Лидия права. Теперь должен быть кто-то другой. Возможно, в мыслях я и сама приходила к подобному. Но меня останавливало сердце, которое дрожало как никогда. Последняя неделя показала, что мне проще быть похищенной и униженной, чем ослабить контроль над делом своей жизни. — Не забывай, что я не на отдыхе, — в горле было так невыносимо горячо. — Я добьюсь в разы большего, чего бы это ни стоило. Мне не нужна помощь, мне нужна грамотность и исполнительность. Так я сказала тогда. Прекрасно зная, как сильно мне нужна помощь, на самом деле. - В тот день помощь требовалась не только Маргарите Збарской. Если позволите, гораздо сильнее в ней нуждались слуги одного поместья. Выше по склону, дом сложной планировки, во главе со своей временной хозяйкой — Екатериной Азорской. Особняк в Кастельмоле сегодня принимал гостей, главным из которых был истинный его владелец — Адриано Моретти. «С самого утра в дом прислали еще десять человек — насколько я поняла, они вроде как служат в другом доме этого мужчины, Адриано. С ума сойти, два дома на Сицилии! И у него ещё проблемы с тем, как очаровать Маргариту» Так было написано в дневнике чувств Катерины. Он стабильно заполнялся каждое утро (перед йогой, но после медитации, что важно). Его Катя, как психолог, прописала сама себе. Это был один из способов пережить развод с мужем. Чувства есть, они губят и не отступают, а запишешь их и словно вся ненависть, безысходность и правдивость уходят. Перерождаются. Теряют силу. Дальше значилось так: «Я писала выше, что неделю (?) назад меня пригласили на встречу. И там же мне предложили стать консультирующим психологом. Мой новый пациент страстно влюблён в Маргариту, что не удивительно. Сама Рита пока никому не рассказывает о своих отношениях, это на неё похоже, но она забросила работу и осталась с ним в Италии. Я уверена, что это начала отличных глубоких чувств. Избранника Маргариты я так и представляла. Очень серьезный человек, красивый и сдержанный. Он попросил меня о помощи — настолько серьезный подход к отношениям (черт, «серьезный» дважды написала) очень похвален. Как я поняла, от меня нужно только направлять Адриано с точки зрения психолога. Он поселил меня в нереальный (пошлое слово, надо заменить) дом, вид открывается такой, что голова начинает кружиться. Оплачивает любые расходы. Просит держать всё в секрете, но я понимаю. Сердце разрывается от счастья — я наконец смогу помочь Маргарите так, как она помогла мне после…» Здесь записи прерывались. Катерина слишком часто писала о разводе. А в таком месте этого больше не хотелось. Она убежала достаточно далеко, чтобы забыть о произошедшем. Зачем же тогда тратить слова? «Сегодня у нас первый полноценный сеанс. Дом приводят в порядок, для нас готовят центральную гостиную на втором этаже. Я не переживаю, но боюсь. Мне интересно, приедет ли сюда Габриель.» Этого, по мнению Катерины, было достаточно. Когда она закрыла ежедневник, руки почти не дрожали, разве что платье слегка взмокло на спине. По соседним комнатами затихала суета, в которую сегодня пришлось проснуться. Прислуга говорила только на итальянском и не ожидала распоряжений. Так было даже лучше. Назначенный час близился. Пора прочь из комнаты. Катерина надела очки, оправа сразу очертила маслянистый блеск на сухих руках. Кожа пергаментом, вот-вот порвется. Она давно перестала спрашивать себя, как в двадцать семь можно выглядеть на сорок. Знала, кого поила своей молодостью и жизнью. И в память об этом гордо несла прорези на лбу и складки на шее. Сегодняшний сеанс случится в центральной гостиной второго этажа. Царствующую здесь опрятность освежили, расставили цветы, раскрыли окна. Этажом ниже раздавались шаги слуг, та же оживленность гудела в западном крыле дома. Только восточное так и стояло закрытым и безжизненным. Или нет? Поправив оправу очков, Катя пригляделась и — вот так чудо — заметила просвет в тяжелой темной двери. Никто не знает, как тяжело жить в доме с таинственными запертыми комнатами. Особенно, когда сутки напролет сидишь прямо около них в полном одиночестве. У тонких панорамных окон стояла тощая девчонка-горничная. Катя расправила плечи и неспешно направилась к двери, словно так оно и надо. Если у господина Адриано есть скелеты, то хранит он их не в шкафу, а в дюжине комнат с высокими потолками. И прежде, чем помогать ему расположить Маргариту, было бы неплохо узнать, какие риски. И вот до заветной двери всего три шага, дерево поддается и дрожит, приглашает, призывно поёт, а потом… Резко хлопает. Дверь захлопнулась! Сама! Здесь какая-то система охраны? В доме есть камеры? Катя покачнулась на каблуках и судорожно оглянула углы комнаты. Камер не было, зато горничная спешно отошла от окна… Оно захлопнулось! Девчонка отбежала и оно захлопнулось, а за ним и дверь. Это сквозняк, Катерина, а ты — мнительная дура. Горничная засуетилась в такт шагам по лестнице. Выучено и покорно, она застыла у выхода к ступеням, чтобы через пару мгновений чинно присесть и опустить взгляд. — Сотта Габриель, — невнятно сорвалось с её губ. «Сотта» — это какое-то местное приветствие? Катя дёрнула плечом, собираясь с мыслями, и даже подумала повторить за горничной — так правильно и уместно выглядели все эти церемонии. Но в дверном проёме стоял всего лишь Габриель — тонкий, смуглолицый, со своим умным взглядом и остроугольным пиджаком. — Привет, Габриель! В повадках прислуги читалось четкое следование какому-то неизвестному протоколу. Даже услышав яркое панибратство со стороны странной пришлой женщины, она дождалась короткого жеста от Габриеля и поспешно удалилась к лестнице. — Добрый день, Катерина, — отрывисто, взглядом с головы до ног. — Адриано прибудет через четверть часа. Всё готово? В ответ на холодность и деловитость Габриеля всё сильнее хотелось шутить и улыбаться. Чтобы он сбросил это, или позволил появиться хотя бы трещинке. Здесь нет его начальника, так к чему официоз? — Конечно. Дом с самого утра убирали, и я очень готова. На английском это звучало ещё более ломано, зато честно и бойко. По лицу Габриеля трудно было определить — нравится ему такая манера общения или вызывает глубокое отторжение. — Хорошо. Прежде я хотел бы побеседовать с тобой. И он пошел к западному крылу. Хоть бы кивнул, приглашая за собой. Катя мокрыми пальцами потянула подол платья и направилась следом. Габриель, вероятно, её работодатель? Как-то она не подумала об этом раньше.  Как оказалось, из дальней гостиной можно было спуститься в сад. Но дверь была в неприметной части коридора, а садом эту зелёную пустыню назвать не получалось. Скорее, задний двор, где все бескрайние холмы приглашали к прогулке. Особняк стоял на возвышенности, изолировано на сотни метров от других домиков. — В прошлый раз, — начал Габриель, когда они вышли на дикую тропинку, — я не ввел тебя в полный курс дела. Ни разговоров о погоде, никаких условностей. Прошлый раз в памяти играл только вкуснейшим ужином и непрерывным смущением. Кажется, ей тогда приказали ничего не рассказывать Маргарите. Так она справилась, какие ещё требования? — Адриано довольно непростой человек, ваша работа должна проходить в строгих рамках. Постарайся не задавать лишних вопросов. Габриель шел немного впереди, Катя поспевала с трудом, так и порываясь схватить его на угловатое плечо. Рыхлая пыль покорно шуршала под его ботинками, а вот в туфли Кати она забивалась и колола. — Я психолог, — пришлось напомнить. — Моя работа — задавать вопросы. Это вызвало в Габриеле недовольство, кажется. Он остановился и даже обернулся, приподняв плечо. Катерине как раз удалось нагнать его. Полуденное солнце било Габриелю в спину, Катя смотрела в землю. Чтобы не щуриться и не подчеркивать глубокие морщины вокруг глаз. — Но у тебя другая цель. Расскажи ему о Збарской, но не лезь в голову. Тогда ваше сотрудничество будет приятнее. — Что? Повтори то слово… Со?.. Проклятый английский. — Работа. Ваша работа будет приятнее, — снизошел он. Хотелось узнать, правда ли он презирает? Катя через силу подняла взгляд, а Габриель вовсе не смотрел на неё. Он опустил руки в карманы, раскрыл пиджак и оценивающе оглядывал холмы внизу. Эмоций на его лице не оказалось, но проступили светлые пятна — вытянутые, как белёсые кляксы. По челюсти, через прямой нос и густые брови. Катерина прищурилась — не игра ли света это? Словно лучи падали на кожу через листву. А деревьев поблизости не было. Такие же пятна уходили по шее к воротнику рубашки. — Как красиво! — вздохнула она. Габриель понимающе улыбнулся, кивая головой, но тут же замер. Подбородок дрогнул, он взглянул на Катю. — Словно мрамор, — она обвела свою щеку рукой. Пятна ожили — он нахмурился, неопределённо качая головой. — Наследственное. Выступают, когда долго на солнце хожу. К делу, Катерина, — взгляд снова вперёд, но плечи слегка расслабились. — Ты кому-то говорила о новой работе, о том, что осталась в Италии? — Ещё не успела. Катя подняла голову повыше и пообещала не нести больше чушь. Может, Габриелю не нравится, когда обращают внимание на витилиго. Может же! Как бы красиво это ни было. Кате тоже много чего не нравится. Вот ведь глупая. — Не говори. Нам нужна полная конфиденциальность. — Габриель, я понимаю, ты делаешь свою работу, —  она сложила руки на груди. —  Но я делаю свою. Это всё довольно…странно. И это касается моей подруги. Мне нужно видеть всю ситуацию, не только чтобы хорошо справляться с обязанностями, но и чтобы не переживать за безопасность моих друзей. Кажется, в этой тираде она использовала весь свой запас английского. Катерина не любила быть строгой, и даже сейчас говорила игриво, легко. Но беспокоилась искренне. Габриель задержал на ней взгляд. Они как раз подошли к спуску с холма. — Есть что-то конкретное, что тебе хочется узнать? —  терпеливо спросил он. —  Почему я не могу говорить об этом Маргарите и остальным? —  смело, со сжатыми кулачками. Габриель кивнул, принимая вопрос. — Ты отлично знаешь Збарскую, вы близкие подруги… Катя сбито моргнула — это не было правдой. Маргарита не считала её подругой, но только так можно было остаться в Италии, не возвращаться к унылой тяжелой жизни, найти путь перемен. — …и ты понимаешь, что она разозлится, если узнает, что мужчина выпытывает у её подруги советы. Но Адриано настроен очень серьезно, твоя подруга покорила его, и он… —  Габриель сделал над собой усилие, —  он очень хочет сделать её счастливой. Она ни в коем случае не должна узнать о тебе сейчас. Потом можешь рассказать. И ведь говорил разборчиво, медленно, словно с ребёнком. Катерина невольно почувствовала себя именно так — уязвленно, незначительно. Бирка платья вдруг стала нещадно колоть спину, а солнце так и норовило прожечь затылок. — Я поняла, ладно. Есть ещё что-то? Габриель вздохнул и слегка склонил голову. Он младше Кати или старше? Как трудно было определить хотя бы что-то по нему! — Пока что нет. Но если у тебя возникнут сомнения, лучше посоветуйся. Делать что-то или нет. Он направился обратно к дому, но в этот раз подождал, пока Катя пойдет с ним на одном уровне. Словно все это время его держали на дистанции эти слова, а теперь её можно было сократить. — Напомни, пожалуйста…– через силу начал он, — как называлась та группа? Ты включала, когда мы ужинали. Русская. Катерина тихо засмеялась и остановилась. Ухватившись за плечо Габриеля, она сняла левую туфлю и вытрясла из неё мелкий камушек. — ДДТ. Тебе записать? Голова высоко поднята, губы напряжены. Он следил за её движениями, и, кажется, хотел улыбнуться. Хотя кто его знает. —  Нет, —  терпеливо дождался, пока Катя встанет ровно. —  Впрочем, наверное, было бы неплохо. Габриель поспешно вынул телефон из внутреннего кармана в пиджаке. Тонкий, без всяких чехлов, ни единой царапины. Как его владелец. Даже на экране блокировки никаких фото — один черный фон. На нем появилось сообщение. Катя успела мельком прочесть «Следующая неделя, Таормина», но ничего больше. Габриель получил название группы  в заметках, и они почти добрались до дома, в этот раз решив воспользоваться парадным входом. — У меня есть маленькая просьба. Можно? — терять было нечего. — Угу. — Габриель высматривал что-то у холмистой подъездной части. — В округе есть магазин товаров для…искусств? —  она зажмурилась. —  Мне нужна золотая краска. На ужин вчера были мидии, а у них такие красивые ракушки. Я хочу сделать из них сережки. Он пару раз моргнул и отвлекся от парковки. — Ты…хочешь сделать сережки из раковин столовых мидий? — Разумеется! — Я…Ладно, хорошо. Будет тебе краска. У всех свои причуды. Так и хотелось сказать. Но Катерину все считали странной, Габриель не мог стать исключением. А раз уж начала нести чушь, останавливаться смысла не было. —  И вообще, я не уверена, что имею право просить, я все-таки здесь на работе. Но, возможно, вы поможете мне взять в прокат машину или вроде того? Я же на чертовой Сицилии! С террасы открывается такой вид, и это просто мука — не иметь возможности рассмотреть все поближе. Кажется, Габриеля окончательно сбила с толку её непосредственность. Но он выглядел не таким строгим сейчас, а это, видимо, редкость. — Да, это то, о чем я еще хотел сказать. Видишь ли, по определенным причинам ты не должна покидать территорию особняка без сопровождения. — Здесь криминальный район или вроде того? — Что? Нет, —  Габриель запрокинул голову, подбирая слова. — Это связано с Адриано и его деятельностью. Могут появиться люди, которые по ошибке примут тебя за его сотрудника или члена семьи. У них будут вопросы, а отвечать на них ты не должна. Поэтому я распоряжусь, чтобы завтра к тебе прислали охрану и машину. Катерина вежливо покивала, опуская взгляд. Они добрались до выхода на террасу первого этажа — основной вход ещё не был достроен. Мысли об охране вызвали в ней неясную, мрачную тревогу. — Романо вернется сюда? — осторожно спросила она. — Что? Нет. Романо ты больше не увидишь. Сказано твёрдо, бескомпромиссно. Так, как Кате давно не говорили. И при этом на лице Габриеля появилось отчетливое презрение к самой идее Романо. В этом они с Катериной сходились. Все-таки на краткий миг с Габриелем может стать комфортно. — Это хорошо. И я рада. В смысле, спасибо, —  она потрясла головой. —  Значит, я смогу выехать куда-нибудь в город? — Конечно. Ты свободна, но будь осмотрительна, — поспешно добавил он, а после застыл, хмурясь. —  Хотя я откровенно не понимаю, что ты хочешь здесь увидеть. — Тебе не нравится Сицилия? На уходящей по холму дороге появился массивный темный автомобиль.  Габриель отвечал, параллельно наблюдая за его приближением: — Я предпочитаю материк. Рим, если быть точнее. Откуда ты родом? — Санкт-Петербург. Его называют «северной Венецией». — Смело, — он все еще смотрел на автомобиль. — Нет, там очень красиво и… Не знаю, как сказать. Габриель, кажется, перестал её слушать. Не отрывая взгляд от автомобиля на дороге, он опустил ладонь на спину Кати и подтолкнул её к террасе. —  Мы с сестрой родились там, ходили в школу. Это мой настоящий дом, — договорила она. — У тебя есть сестра? Удивительно, но это даже заставило Габриеля отвлечься от машины. Они поднялись по ступеням и теперь стучали каблуками по плитам террасы. Катя с охотой пояснила: — Старшая. Хотя иногда мне кажется, что старшая из нас я. Она очень умная, может я вас как-нибудь познакомлю, но иногда… Габриель усмехнулся, кажется, на предложении их познакомить. Катя сказала это из вежливости. Еще чего, будет она знакомить его с Таней. — Иногда ты совсем не понимаешь, что она творит, и думаешь, что сама сделала бы всё совершенно иначе, — закончил он за неё. — Да! Это точно. А у тебя тоже есть сестра? Он шумно вздохнул и посмотрел вниз. Черная машина остановилась в нескольких метрах от дорожки, из неё выходили мужчины в костюмах. — Вроде того, — наконец ответил Габриель. - Краткая конференция с моим заместителем закончилась. Из итогов была ничья в словестной перепалке и одна повреждённая ладонь. Сломанный карандаш оставил занозы, немилостиво проехался по мягкой коже под большим пальцем. На грифельном рассечении выступала кровь. Страшно хотелось курить. Много чего хотелось. Лидия — плосколицая, рослая. Я взяла её в заместители за напор, за подавляющий блеск в глазах. Тогда ещё хотела видеть в ближайшем окружении соперников, потому что прекрасно знала, как легко расслабиться, если считаешь себя лучшей. Это работало: я всегда была на шаг впереди, глядела шире, рисковала ожесточеннее. А теперь во главе моей компании умная, пусть и не гениальная, женщина, которой я доверяла наполовину и, по собственной глупости, не боялась на столько же. Избавиться от Лидии сейчас невозможно. В её руках дело будет жить, двигаться вперед, и можно быть уверенной — Лидия сделает всё, чтобы бизнес процветал. Но будет ли этот бизнес всё ещё моим в этом цвету –вопрос. Я поднялась с постели, одной рукой перевязала то ли платье, то ли халат, который купила в Катании, и пошла на поиски аптечки. Чужой дом вообще был очень неудобным местом. Я до сих пор питалась по неизвестному расписанию, в соответствии с которым Летиция приносила мне завтрак в комнату или приглашала на террасу. В такие моменты она напоминала мне монахиню-тюремщицу в своем скромном черном платье. Или, например, мне нужно обезболивающее. В своей квартире я просто пошла бы к шкафчику с лекарствами, а здесь нужно сначала отыскать слуг, потом отыскать других слуг, которые говорят по-английски, и в итоге пить какую-то непонятную чушь. Отдельным адом была стирка — то малое, что я не привыкла перекладывать на других. Так что вещи я теперь стирала в раковине своей комнаты, каждый раз проклиная Адриано всё выразительнее. — Так. Выход в той стороне, — я вывела руку влево по коридору. — Значит попробуем туда. Элиа  что-то говорил про крыло для прислуги, но я, вероятно, была слишком занята злостью или желанием курить. Я рассеяно взглянула на кровоточащую рану и в сотый раз задалась вопросом — как вообще это всё пришло в мою чертову жизнь?! — Синьора! — пискнула Летиция. Я как раз поворачивала за угол. И, помнится, это не первый раз, когда я сбивала эту девчонку с ног — они у неё длинные, но держится Летиция на них плохо. — Ох, ты ж, твою… — вторила я ей. В этот раз вместо Летиции на пол полетела стопка тонких полотенец. Я горестно вздохнула и присела на колени. Летиция заметила мою попытку помочь и со страстным испугом зачастила на итальянском. Глаза — выразительно очерченные ресницами, округлые — смотрели с ужасом. Я поджала губы, позволяя ей высказаться, и только потом ответила: — Летиция, ты же помнишь, что я не понимаю итальянский? Она моргнула, посверкала боязливой темнотой и извинилась, уже на английском. — Не извиняйся. К тому моменту я уже собрала несколько полотенец и теперь протянула их Летиции. — Хорошо, не буду. Извините. Уголки губ так и пытались завернуться в усмешку, но я сдержалась. Как же с ней обращается Адриано, если в девчонке столько услужливости и робости? — Спасибо. Летиция наконец забрала у меня несчастные полотенца, я начала подниматься, но эта чертовка ухватилась за моё запястье. — Кровь, синьора. Такая она была чудесная, эта Летиция, в своем вихре черных локонов. Как ребёнок, попавшийся на проделке. — Я как раз искала кого-то. Мне нужно промыть рану. Есть лекарства? — Доктор Сартори не может приехать. Я позвоню Дону Адриано, он… — не слушая меня, сбивалась в дыхании. Господи, он их прутьями бьет, что ли? Откуда столько рабского? — Летиция! — я прикрикнула. — Не смей звонить этому идиоту. По выражению лица было понятно, что ей нужна секунда на осознание того, что «идиот» — это её Дон Адриано. Я выждала и продолжила: — Простой дай мне аптечку. Я справлюсь сама. Она стала мяться, сжимать плечи, бегать взглядом. Так и встряхнула бы за плечи. Но в сравнении со мной, не следует забывать, Летиция просто ребёнок. Быть может, я в её годы тоже опасалась бы Адриано. Хотя учитывая мой нрав, я вела бы себя ещё хуже, чем сейчас. В итоге Летиция ничего объяснить не смогла, зато попросила идти за ней. Крыло для прислуги выглядело опрятно, но никаких картин или скульптур, как в хозяйской части дома, не было. Меня провели через коридор с, вероятно, жилыми помещениями, и в итоге остановились мы только перед последней дверью. За ней ждала кухня — тихая, просторная и пустынная. Конечно, Адриано уехал, можно отдохнуть. В углу за столиком переговаривались две женщины, но одна из них сразу же удалилась. Осталась та, что была краснее лицом, полнее в руках и крепче осанкой. Меня сразу привлекла в ней эта горделивость, та, что свойственная только мастерам своего дела. Летиция описывала дело по-итальянски, поспешно, изгибаясь шеей и кусая губы. Женщина поморщила крупный лоб и указала на один из шкафчиков в дальнем углу. Я присела напротив неё, раздумывая, стоит ли представляться. — Синьора Маргарита, это моя мама. Синьора Марта. Она рада с вами познакомиться, — наспех составляла предложения Летиция. Я не успела выразить свою радость знакомству. Синьора Марта стала разбирать коробочку, принесенную дочкой, и параллельно что-то проворчала. Летиция слегка сжалась и, вероятно, опять попросила прощения. —  Она не синьора, она синьорина, — кажется, в этом был смысл. — Вы правы, я не замужем. Это значит, что я синьорина? Летиция кивнула и присела рядом с матерью. Синьора Марта выложила на стол пару пузырьков и тканину, похожую на бинт. Она оглядела это добро, а после осознанно взглянула на меня. Это была секунда — на меня смотрели добрые глаза Летиции в полувековой огранке. Мать и дочь, такие разные, но с одной душой. Ощущалось так, словно синьора Марта оценивала меня, сравнивала с чем-то далеким и близко мне не знакомым. В глазах мелькнуло одобрение, после чего моя рука оказалась зажата в коротких натруженных пальцах. Рану стали заливать прозрачным и горько пахнущим. — Да чтоб вас всех! —  сквозь зубы промычала я. Жгло невыносимо, я вся сжалась при мысли о том, что это вполне мог быть спирт. Черт его знает, как в этой Италии лечат. На Летицию моя ругань произвела впечатление — она подскочила с места и встала позади, ласково поддерживая меня за плечи. Руки у неё были грубые, но удивительно нежные в касаниях. А вот синьора Марта уверенно подтирала края раны, выглядывая занозы в коже, и стала вынимать их точными мелкими щипками. — Мама, она ведь хозяйка! А вдруг обидится? Будь помягче! — это Летиция щебетала на своем, я не понимала. — Как она будет терпеть Дона Адриано, если не может вытерпеть пару заноз? —  почти не размыкая губ, ответила ей синьора Марта, все также непонятно для меня. Закаленные готовкой руки не подвели — действовали четко, без лишней дрожи. Когда в глазах перестало белеть от боли, я даже прониклась к этой женщине. Спокойная она была, отрывистая, но справедливая, как казалось. Напоминала мою бабушку. И повязку наложила аккуратно, но крепко. — У меня дома про вас сказали бы «золотые руки», —  я подождала, пока Летиция переведет, и добавила уже на итальянском: —  Спасибо, синьора Марта. Она не ответила. Посмотрела цепко, проницательно. Седина, как кондитерская мука, осела на стянутых сзади локонах. Как прислуге объяснили мое присутствие? Знаю ли они, что я похищена? Слышали, как ругаюсь на Адриано, видели мой страх и гнев? — Если позволите, я хотела узнать, могу ли воспользоваться прачечной? Синьора Марта довольно грозно поднялась с места и ушла к шкафам. Я перевела взгляд на Летицию, но та беспомощно распахнула глаза. Не понимает. — Подожди минуту, — я вывела вперед руки, активно жестикулируя, и поднялась с места. По коридорам я бежала. Черт знает, когда ещё удастся выйти на контакт с персоналом дома. Вернувшись с телефоном, я открыла переводчик с русского на итальянский. Летиция ответила радостным «А», и я передала ей телефон, чтобы не заставлять формулировать ответ на английском. Синьора Марта, тем временем вернулась. Все такая же хмурая, но с массивным графином и парой бокалов. Жидкость была красная, яркая, в ней плавали жухлые листья, дольки лимона и лёд. — Вот. Я прочитала переведенный текст «Это наша обязанность, синьорина. Отдайте мне белье, с ним все будет в порядке». Синьора Марта искоса взглянула на телефон в моих руках. Я вздохнула и написала: «Я не хочу, чтобы другие люди стирали мои вещи». Учитывая погрешности переводчика, приходилось писать четко и по делу. Летиция виновато нахмурилась и написала: «Дон Адриано будет зол. Вам не о чем беспокоиться, это наша работа». Она выглядела так растеряно и смущенно, что я решила не требовать от неё чего-то. Пусть так. Кивнула. — Спасибо, синьорина. — Называй меня Маргарита, — это снова смутило Летицию, я стала пояснять: — Я не хозяйка здесь, я просто гостья. Нас прервала синьора Марта. Снова усевшись около дочки, она указала на бокалы. Летиция понимающе улыбнулась и протянула руки к телефону. «Это наш семейный рецепт. Вино и Мецалуна — ликер из можжевельника, базилик, мята и лимон. Очень вкусно, синьора. Выпейте.» Значит, синьора Марта не обиделась, а решила угостить меня. Я благодарно улыбнулась и взяла бокал. Чтобы не прерывать добрую беседу, я написала в переводчике «Вы давно работаете на семью Моретти?». Пока Летиция показывала сообщение матери и писала ответ, я пробовала поданный напиток. Свежий, горьковатый и  поразительно насыщенный. Язык кололо, холодило. Свой восторг я описывала звуками, на них синьора Марта улыбнулась. «Мама служила ещё отцу Дона Адриано. Мы жили около Таормины, когда построили поместье, мама смогла устроиться сюда. Я росла вместе с детьми Донны Айше, но потом поместье перестали посещать хозяева. Сейчас Дон Адриано вернулся, мы тоже вернулись». Значит, синьора Марта застала маму Адриано. Скорее всего, сравнивает меня с ней, думает, буду ли я хорошей женой. Я покивала, сделала ещё пару глотков. — Сколько тебе лет? — спросила  у Летиции. — Девятнадцать, синьорина. Совсем ребенок. — Ты учишься? Школа или университет? Летиция рассеяно моргнула, быстро посмотрела на мать из-под ресниц и легкомысленно улыбнулась. — Нет. Я училась в школе. Я не учусь в университете. Я хотела быть доктором. Но у нас нет денег. Я ласково кивала в такт словам Летиции — она говорила на английском и очень старалась. — Почему Дон Адриано не поможет тебе? Почему он не даст вам денег? Но от реакции Летиции мне стало не по себе, в груди так и сжалось. Сначала она удивленно вздохнула, а потом распрямила плечи и покачала головой. Я поняла, что она не станет объяснять и дело не в том, что не знает, как сказать. Не хочет. «Я живу в России, у меня большой бизнес. Адриано забрал мои деньги, но когда я их верну, то хочу помочь тебе. Как я могу помочь тебе?» Летиция читала мои слова со спокойным достоинством. Синьора Марта тоже посмотрела на экран. Мне так не хотелось обидеть этих женщин, но ровно также сильно хотелось помочь им. «Говорите со мной. Вы умная и красивая». Я допила, прикусила губу — на ней было горько и сладко. А потом кивнула. В кухню стали заходить слуги, они замирали при виде меня и вопросительно смотрели на синьору Марту. Она сразу же поднялась с места и стала раздавать указания. — Дон Моретти скоро вернется. Нам нужно готовиться к ужину, — объяснила Летиция. — О, конечно. Спасибо за помощь и угощение. Мне очень понравилось. До свидания, синьора Марта. Я поднялась с места и постаралась вежливо улыбнуться всем на прощание. Повязка на руке сидела крепко. Пора было уходить. — Оставьте ваши вещи у двери, синьорина. Я заберу, — напоследок попросила Летиция. Провожал меня растущий гул разговоров на итальянском. Из него выбивался только твердый, спокойный голос синьоры Марты. — Настоящая Донна, — сказала она. Я её не поняла. - — Вам обязательно… — Катя в третий раз скосила взгляд, — щелкать? Я не против, но это слегка отвлекает. Женщина в соседнем кресле не проявила никакого участия. Габриель представил её, как Милу. Кате было известно, что она переводчик, любит тяжелые восточные парфюмы и постоянно щелкает ручкой. На кой черт ей ручка известно не было. — Вы давно работаете с господином Моретти? — перебирая подол платья, спросила Катя. Мила отложила ручку на стеклянный столик и с тоской взглянула на пустующее кресло. Адриано был внизу, беседовал с Габриелем. — Четыре года. Предположим, разговаривать Мила умела. Катя сжала подлокотник кресла — пальцы сводило от волнения. Возможно, она слегка преувеличила свои достижения. Полное высшее образование в области клинической психологии случилось, а вот с практикой всё не так просто. Из стен университета Катерина вышла замуж, а не в мир работы с клиентами. Пыталась — они давили, она их боялась, не хотела навредить. И когда Адриано Моретти наконец вошел в гостиную, Катя вежливо вытянулась, расправила плечи и взмолилась вселенной. Он был первым её клиентом за последние несколько лет. — Добрый день, Катерина. Катерина кивнула. Такого человека могла выдержать только Маргарита. Двигался господин Моретти без спешки, стягивал свет со всей комнаты к себе, поглощал его. Подбородок держал опущенным, но взгляда не отводил. Даже непробиваемая Мила с четырехлетним стажем вся осела, ушла вглубь кресла. Господи, зачем учиться столько лет, если язык всё равно липнет к нёбу, а за ушами колет? Три задачи — нужно сформулировать их для первичной консультации. Как там было… Диагностическая и ещё две. Азорская, плохо, на пересдачу. — Что ж, у моих классических сеансов есть строгая структура, — Катерина скрестила щиколотки и слегка наклонила голову. В дверном проеме мелькнул Габриель, в комнату не вошел, но одобрительно кивнул. — Однако наш случай исключительный, а потому я предлагаю вам отойти от неё. В буйстве волнения Катя совсем забыла о Миле — та напомнила тихой, певучей речью. На итальянском звук был живее, и такие простые, наспех собранные слова, звучали гордо и чувственно. — У меня есть представление о том, что я хочу услышать, — это Мила говорила уже словами Адриано. Катерина заслушалась, и перевод почти прошел мимо неё. Всё же, когда человек говорит на родном языке, он звучит несравненно, звучит до интимного правдиво. — Это просто прекрасно. Редко встретишь клиентов с четкой позицией, — Катя пыталась схематично представить структуру консультации, и улыбалась так спокойно, как могла. — С чего вы хотели бы начать? Адриано опустил руки на подлокотники и посмотрел испытывающе. Катерина разучилась выдерживать взгляды, но с этим человеком все получалось иначе. Несмотря на поразительную привлекательность и подавляющие повадки, Моретти не вызывал в ней трепета, как человек. Катя смущалась его не больше, чем любого другого клиента. И это придало ей сил. — Вы не нужны конкретно мне, как психолог.  Я хочу узнать больше о вашей подруге, о Маргарите. То, что может помочь понять её. Мила словно слилась с обивкой кресла. Очень нужное качество для переводчика. Катя больше не искала в ней поддержки, она концентрировалась на человеке напротив и на своих запыленных познаниях в психологии. — Другими словами, для  вас важно узнать больше о внутреннем мире Маргариты? Вся механика консультирования топорщилась. Если бы они говорили на одном языке, Адриано тут же раскрыл бы её. Но положения его тела, взгляд исподлобья, нечеткие формулировки — все говорило о том, что Катерина нужна Моретти сильнее, чем она представляла. — Именно. Я хочу знать, как она думает и чувствует.  Что её радует, что расстраивает. Что она скрывает. Кате захотелось внимательно оглядеть его. Сопоставить эти угрожающие слова с опрятной внешностью. Но так она выдаст в себе пристрастного человека. А сегодня на его месте профессионал. — Как вы понимаете Маргариту сейчас? Адриано выслушал перевод, задержал дыхание. Раскрытый ворот рубашки показал крупные ключицы — они вдруг сделали его уязвимым перед Катериной. Он повернул подбородок в сторону и покачал головой. — Марго — карьеристка, очень закрытая, весь её мир зациклен на работе. Но я вижу в ней большое сердце, в глубине души она нуждается в защите. И мне хочется узнать, как правильно защитить её. Катерина отзеркалила его положение и слегка подалась вперед, понимающе качая головой. — А почему вам кажется, что Маргарита нуждается в защите? Он резко перевёл взгляд на Катю, удивленный тем, что это нужно объяснять. — Она — женщина. Вокруг неё всегда было много зла и жестокости, я понимаю это. И для меня важно сохранить её. — Сохранить, да, очень правильное слово, — Катя сделала пометку в ежедневнике. —  Вы сказали, что понимаете, как жесток мир вокруг неё. А что вы чувствуете, когда думаете об этой жестокости? Мила слегка сбилась с переводом, волна беседы содрогнулась и почти нарушилась. Кате захотелось шикнуть на неё. — Несправедливость. Она заслужила намного лучшего. — Как вы видите себя в «лучшем» для Маргариты? Это была ошибка, и ошибка сугубо Катерины. Адриано задумался лишь на миг, и мысли ему определенно не понравились. Он сжал челюсти и сбросил всю открытость и восприимчивость. — Не переходите на меня. Расскажите о Маргарите. С самого детства. Она скрыла страх поражения за понимающей улыбкой. Что Катя знала о Маргарите Збарской? Нужно спрашивать Таню — это они подруги.  Нельзя сдаться, нельзя оступиться ещё раз. — Что ж, Маргарита родилась в Украине. Есть основания предполагать, что в первые годы жизни она находилась в состоянии определенных фрустраций — налицо оральная фиксация, например. Спасибо реферату про Фрейда, огромное спасибо. Катерина сделала паузу и положила ногу на ногу. Защищалась. — У неё очень рано начала происходить сепарация от матери, из-за этого… Как бы сказать… Маргарита не жалеет себя. Уделяет мало внимания удовольствию, потому что не научилась правильно его получать, и при этом имеет большие потребности. Катя запрокинула голову, соображая. — В ней это проявляется с садистической стороны. Она любит уколоть, задеть, поязвить. Оказать чувственное влияние. На лице Адриано озадаченность мешалась с раздражением. Не вытерпев, он остановил Катерину: — Можно нечто более конкретное? Как ей угодить? Как сделать так, чтобы она перестала быть холодной? Просторная гостиная словно дрогнула от требовательного вызова. Слова пронеслись под высокими потолками, а после исчезли в распахнутых окнах. Катя неторопливо сняла очки и стала покручивать их за дужку. — Я вела всё к тому, что большие потребности и невозможность их удовлетворения Маргарита компенсирует работой. Попробуйте вывести её из зоны комфорта. Переводчица Мила быстро объяснилась на итальянском и по-особенному осмысленно взглянула на Катерину. Наверное, посчитала её сумасшедшей, как, впрочем, и все остальные. — Мне нужно убрать работу из её жизни? Отстранить её от должности? Катя хохотнула, а после резко умолкла. Абсурдная и глупая мысль — он отстранит Маргариту? Катя мало что понимала в бизнесе, но знала, что равных Маргарите нет и не будет. — Прошу прощения, — она пару раз кашлянула, — Ни в коем случае. Есть некоторые приоритетные вещи. То, что ни  в коем случае нельзя трогать. Работа, семья, её жизненные ценности. Понимаете? Иначе Маргарита никогда не откроет свое сердце для вас. После того, как Мила закончила с переводом, в комнате снова затихло — только ветер бился об оконные створки и Катя удобнее складывала руки на груди. Адриано сжал подлокотник. Стоило отдать должное — в нем трудно было угадать волнение. — Мне было бы гораздо проще помогать вам, если бы я знала больше о вашем знакомстве. Насколько я поняла, Маргарита решила остаться в Италии и даже переехала на Сицилию ради вас. Нужно отдать должное, она никогда не делала таких выборов прежде. Адриано прикрыл глаза, словно  это было не утешительно,  а грубо. Катя склонилась над столиком и продолжила: — Она изменила своим привычкам. Люди делают так только в двух случаях: полнейшего отчаяния или под влиянием сильных чувств. Он решил больше не говорить с ней никогда? Катя держала лицо, но внутри все металось в крайностях. Он что-то скрывает? Или разочарован таким психологом? В чем дело, Адриано? Считывать его движения было бессмысленно: он восхитительно держался, не скрещивал руки, даже брови не хмурил. — Вам не нужно убирать работу из её жизни. Но предложите ей взять один выходной и покажите, какой может быть отдых с вами. Сделайте все так, чтобы он покорил её больше, чем работа. — Это будет чертовски трудно. По-итальянски это прозвучало чувственно и обреченно. Катя поддержала его тоскливым смешком. — В начале сеанса вы сказали, что понимаете её. Подарите ей день, о котором сами мечтаете. - Строго говоря, родилась я без особых талантов. Но у меня было главное преимущество — я умела учиться и приспосабливаться. Звучит не столь внушительно, однако из частного офиса с панорамными окнами я переместилась на открытую веранду чужого дома-тюрьмы на отшибе итальянской провинции, и не сломалась. Даже в чем-то стала сильнее. — Я уже просила не подавать мне зерновой творог или что это такое. Унесите, пожалуйста, — я указала на блюдо с другого конца стола. Молодой парень с уставшим лицом подчинился. Обед мне сервировали в уличной беседке, в самом сердце заднего двора поместья. Прошла только половина дня, скука постепенно проникала все глубже в сердце. Работы было достаточно, но за тысячи километров от компании я была далеко не такой полезной. Основная миссия лежала на плечах моих сотрудников, мне оставалось ждать и руководить. А ещё обедать и клянчить сигареты у всей местной публики. Нужно отдать должное — слуги у Адриано были послушные до омерзения, и либо отказывали мне, либо делали вид, что не понимают английский. Я расправлялась с щедрой порцией сливочной пасты и уже поглядывала на гору пестрых листьев салата, когда обзор оказался перекрыт. Чьи-то ладони легко опустились на мои глаза, стирая густую подводку на веках. — Осторожнее, на мне тушь, — я поморщилась и подалась назад. — Никогда не пойму, зачем ты так ярко красишь глаза. Элия убрал руки с моего лица и шумно поцеловал меня в затылок. — Уж точно не чтобы ты это все стёр, — проворчала я, сражаясь с улыбкой. Он щелкнул пальцами, требуя принести ещё приборы, и уселся рядом. В воздухе сразу стало свежее. Элиа закатал рукава белой рубашки и опустошил мой бокал с вином. — Где пропадал? — Ездил в Катанию по поручению Адриано, — он поморщился. — В ближайшие дни придется покататься по Италии, Адриано готовится к отъезду. Я забрала бокал и попросила прислугу вынести вино на стол. — Кажется, Габриель что-то говорил. Надеюсь, я останусь здесь? Элиа тактично промолчал, но все было ясно по взгляду. Я вздохнула, откидываясь на спинку стула. Сегодня вечером мы с Адриано планировали поупражняться в стрельбе, нужно попросить его оставить меня в Таормине. Элиа, тем временем, активно расправлялся с моим салатом. — В Италии начинается неделя моды. Это крупное событие, впереди куча интересных встреч. Неужели тебе не хочется выбраться отсюда? — Очень. Но не в этом смысле. Плевать, где я буду заложницей Адриано, — я стала теребить край тканевой салфетки, — После похищения у меня, кажется, аллергия на смену обстановки. Элиа отложил приборы и взял меня за руку. Наклонился, чтобы поймать мой взгляд. — Я занимаюсь бронью раздельных номеров для вас, с обязательным доступом к интернету и просторным фойе, если тебе захочется забыть о нас ненадолго, — он понял мою руку и помахал ею, — К тому же, Адриано будет постоянно ездить на встречи. Оставалось изобразить улыбку и позволить Элиа вернуться к еде. Он старался быть милым и полезным, хотя был совершенно не обязан. Я не могла и подумать, что сдружусь с таким человеком, но следовало признать — когда его шевелюра мелькала где-то рядом, я чувствовала себя спокойнее. — Не переживай об этом раньше времени, красавица, — он оглядел меня и стал подниматься с места. — Пойдем, знаю, как поднять тебе настроение. Я нехотя встала и позволила ему утащить себя к садовым дорожкам. Так глубоко в сад я ещё не заходила — вокруг фонтана вилась живая изгородь, вдоль которой мы разыскали мраморную скамью. — Вот это я называю «излишества», — я тихо постучала по спинке. Элиа, тем временем, вынул из внутреннего кармана бумажную салфетку и раскрыл её передо мной. — Господи, когда мне вернут деньги, я куплю тебе Сицилию! — Фу, нет, мы уже об это говорили.  В салфетке лежали две сигареты. Я чувствовала себя довольно жалко, но не могла устоять. И вот, мы с Элиа прятались за кустами, как школьники на перемене, и курили. — Я не понимаю, почему ты занимаешься всем этим. Я думала, в твои обязанности входит только охрана. Элиа закинул руки на спинку скамьи и подставил лицо лучам солнца. В этой части сада ветер бился в пышные бока кустарников, разносил разбавленный аромат моря и смешивал его с влажными, напоенными теплом, цветами. — Будь я просто Реджиме, ты была бы права. Стопальери-Капореджиме — очень высокая должность. Не хочу хвастаться, но это так. Я действительно занимаюсь охраной главы клана, а это довольно обширно. Нужно выбирать правильные заведения, выстраивать маршруты, координировать передвижения в соответствии с новой инфраструктурой. Я задержала дым внутри, доводя себя до сладкого головокружения. — Получается, ты несешь на себе две должности? — он кивнул. — А остальные кто? Габриель, Романо? Они просто Реджиме? Элиа поднес сигарету к губам, солнце мигнуло в камне на его перстне. — Романо просто Реджиме. А вот Габриель — нет. Тебе вроде говорили, что он младший Дон. Таких называют Сотта. — А он не слишком молодой для всего этого? По соседней дорожке шел крепкий парень с садовыми инструментами, я пустила дым в сторону. Черт знает, придет ли ему в голову доложить Адриано. — Габриель правда молод, его подростковые годы пришлись на период борьбы кланов за власть. Я не знаю, насколько близок он был с Чезаре, но он точно видел все последствия проступков брата. Он всегда был предан семье, а Адриано — её центр. Так что не жалей Габриеля слишком сильно, это его выбор. Я постаралась собрать воедино всё, что знала, и картина вырисовывалась запутанная. От того было еще более странно думать о своём месте в этой истории. — Романо говорил мне что-то о «кровавом солнцестоянии». Это вроде произошло после того, как я спасла Адриано и слиняла. Элиа затушил сигарету и сел ровнее, опустив голову. — Я действительно не совсем понимаю, что случилось. Для меня это звучит как серия «Игры престолов». Он через силу рассмеялся. — Это правда так называют, но у нас вообще любят высокие фразы, если ты заметила. На Адриано было покушение, потому что его брат — будущий Дон, на тот момент — проявил некомпетентность. Другие кланы решили, что раз у Моретти такой наследник, то они не имеют права продолжать править. Тогда никто не думал об Адриано в качестве Дона, а их отец тоже просел в авторитете, потому что сделал неправильный выбор. Я мысленно выстраивала фамильное древо Моретти, на нем было много пробелов и теней. И, кажется, много крови. — Хорошо, что я не был здесь в то время. Поместье в Палермо осаждали наемники и Реджиме из других кланов. То покушение на Адриано было первым, но не последним. Те месяцы правда превратились в кошмар, каждый день умирали и страдали наследники разных семей, не всегда зная, что творится. — Но если власть Моретти была такой слабой, а Адриано стал Доном только через два года, как всё получилось? Элиа опирался локтями на колени и смотрел прямо перед собой. — Дон Лука умел делать верные шаги. Единственный его промах — Чезаре. И старик сделал все, чтобы исправить свою ошибку. Есть один мужчина… Он что-то вроде местной легенды. Британский наёмник, Ричард Флеминг. Благодаря ему ход событий изменился. — Его наняли, чтобы убить всех врагов Моретти? Я с грустью затушила сигарету — та уже начала жечь пальцы. — Да, фактически это так. В действительности всё было немного изощрённее и сложнее, но результат такой. — Тогда я рада, что Адриано не послал этого Ричарда за мной. Элиа молчал. Чем ближе мы становились, тем больше стыда выступало на его грубой красоте, тем красноречивее он молчал. Я закинула ногу на ногу и легонько толкнула его в плечо. — А как он вообще объяснил вам это всё? Что-то вроде: «Купите к ужину томатов и не забудьте похитить вон ту девушку» или как? Перед ответом Элиа глубоко вздохнул и проворчал что-то по-итальянски, обращаясь, кажется к Богоматери. — Я не горжусь этим, — уточнил он, — но я знал о тебе давно. Адриано заметил тебя в баре, в Милане, и сразу же приказал нам проследить за тобой. В отеле мы узнали основные данные, дальше по каналам в России раздобыли подробную информацию. Я давно не видела такого мрачного смущения, поэтому постаралась выглядеть открыто и спокойно, словно мы обсуждали старое путешествие, а не моё похищение. — Это все было сделано за ночь. Утром Адриано приказал доставить тебя, нам передали снотворное или что-то подобное. Планов было много — никто не знал, куда ты пойдешь и с кем встретишься. Но ты облегчила задачу. Многие заведения в Милане принадлежат клану, тот ресторан был как раз из их числа. Официант не стал задавать вопросов. Дальше тебе всё известно. Невольно, но я покачала головой. Не кажется, что мне всё известно. — Я помню, как меня схватили за плечи… — невпопад сорвалось с губ. — Это был я. Прости, если резко дернул, ты падала, вокруг были люди. Вокруг были люди. И никто их не остановил. Вот, насколько велика власть этой семьи. Был ли у меня хотя бы шанс избежать этого всего? На сад постепенно опускалась сумеречная прохлада, с моря теперь несло горьким паром, цветы были кричаще-сладкими. А я думала. — Как я оказалась на Сицилии? — У Адриано свой самолет. Тебя держали без сознания, под капельницей. Он хотел, чтобы ты очнулась уже здесь. Он хотел — он получил. Руки стали неметь от понимания, как долго я была беззащитной и открытой. И как легко этого добиться. Вся моя сила, весь мой ум и моя дерзость могли просто испариться. Я давно не чувствовала себя такой уязвимой. — Марго, мне жаль. Я вижу, как тебе непросто. Но не могу повлиять на то, что происходит. Я стала кивать, ведь действительно всё понимала. Пытаясь приспособиться к новым условиям, я стала забывать, через что прошла. Возможно, так психика пыталась сохранить меня в своём уме. — Я так хочу домой, Элиа, если бы ты знал. — Я знаю, красавица, — он осторожно приобнял меня за плечи. — Я знаю. - К моменту встречи с Адриано, я была выжата. Все меньше сил оставалось на язвительность, все больше мольбы и непонимания было в моих глазах. Я вернулась в комнату только за пистолетом, а после сразу же  отправилась к подземному этажу. Здесь было пусто, сыро. Датчики света сработали, гулкость ожила, от бетонных стен стали отбиваться мои шаги. Металлический бок пистолета стал скользким в моих пальцах. Мне хотелось завершить эту историю прямо сейчас, но я понимала, что это только начало. Выстрел. Ещё один. Я едва разобралась с предохранителем и почти не вспоминала советы Адриано. Не целилась, мне было безразлично, куда угодит пуля, весь смысл был в оглушительном грохоте. Он оказался внушительнее, чем я помнила. Точно, я забыла надеть наушники и очки. — Смотрю, ты и сама неплохо справляешься. Я вздохнула и пожала плечами, не глядя на Адриано. Что я увижу? Очередную идеальную рубашку, очередной вызов. Я прошла к стойке с оружием, там в прошлый раз осталась экипировка. — Я бы хотел начать с извинений, — он остановился позади. — Боже, неужели! Без особого желания, но я все же обернулась. Адриано смотрел скорее сквозь меня. Так было удобно, так было легко игнорировать мою апатию. Жесткий холодный свет заострял каждую черту его лица. Углублял, стирал границы щетины и кожи. — Мне жаль, что в последние дни я отсутствовал. Ясно, нормальных извинений не будет. — Завтра я обещаю провести весь день с тобой. — Иисус, нет, за что?! Адриано ожидаемо поморщился, стал качать головой. Я прошла мимо него, к мишеням, надела прозрачные очки — дужки путались в волосах. — Я могу отказаться? — сказано без особых надежд. — Ты согласилась остаться и узнать меня. — Потому что ты угрожаешь мне и моей семье. Он встал рядом, и мы снова пялились в стены, что выстроили вокруг себя. Адриано — снизу вверх, безупречно сдержано, ожидая подчинения. Я —  с утомленной претензией, из-под сведенных бровей. — У тебя большие потребности, но их тяжело удовлетворить. Поэтому ты уходишь с головой в работу, — размерено пояснял он, словно я сама не знала. — Я прошу лишь один день. Нам нужно попробовать. Я подняла пистолет, посмотрела на мишени, но не могла заставить себя прицелиться. — Это нужно тебе. Очередной тупик, тот, к которому так или иначе двигались все наши разговоры. — Ты права. Это нужно мне. И я получу это. — Опять потащишь меня силой? — Я не хочу этого. — Но сделаешь. Тишина, что повисла после этих слов, была заряжена и содрогалась не меньше, чем после выстрелов. Адриано снял свой пистолет со стойки и встал совсем рядом, целясь в мою мишень. Я подняла руку и мы нажали на курок с задержкой в полсекунды. Адриано попал ближе к центру. Моя пуля осталась выше, он целился в сердце, а я — в голову. — Нет. Я вопросительно покачала головой. — Не сделаю. Если не хочешь, завтра я тебя не потревожу. Выражение его лица было сдержанным и спокойным, но выведенные вперед плечи и поглощающий взгляд говорили — он ждет поощрения. Он ждет реакции. Психология Адриано — дебри, и пока я только искала баланс. — Давай сделаем кое-что. Я научу тебя. Ты ведь учишь меня стрелять, — я махнула пистолетом в сторону. — Смотри, сейчас тебе нужно сосредоточиться. Будет сложно, но ты справишься. Готов? Адриано опустил подбородок, пытливо оглядывая меня. — Предположим, да. — Итак, повторяй: Не хочешь ли ты… Я выжидающе уставилась на него. — Не хочешь ли ты, — сквозь зубы выдавил Адриано. –… провести со мной время завтра… Он презрительно вздохнул, закатывая глаза. Я не отступала. –Провести со мной время завтра, — сдался он. –…Маргарита? Мое имя пронеслось по комнате, пустое и перепутанное эхом. — Маргарита. Я одобрительно улыбнулась. Адриано разрывался между возмущением и желанием подыграть мне. Сложно было сказать, что он выбрал, когда взял у меня пистолет. Он стоял спиной ко мне, с напряженными плечами и опущенной головой. Временами я забывала, что он живой, хотя и совершенно невыносимый. — Я согласна. Адриано обернулся. Звучный щелчок — пистолет перезаряжен. В мою ладонь он опустился тяжелым и потеплевшим. Таким же был взгляд Адриано. — Иногда мне сложно поверить, что ты здесь. — Мне тоже, — без вдохновения проворчала я. - Остаток той нашей встречи Адриано учил меня обращаться с предохранителями на разных пистолетах. Ни я, ни он, кажется, не понимали, зачем мы занимаемся этим всем. Но я могла выместить немного бессилия и злости на мишенях, а Адриано коснуться моей руки, не опасаясь за своё здоровье. Повязка на левой ладони его не смутила. Вопреки планам, друг о друге мы почти не говорили. Он только смотрел на меня украдкой, так пронзительно и задумчиво, что под волосами становилось жарко, а в груди — холодно и неспокойно. Что он приготовит завтра, чем займет целый мой день? Я не хотела гадать и готовиться к чему-то. Вернувшись в комнату, я быстро просмотрела последние сообщения — стандартный краткий отчет за день работы от секретарши Сони, несколько новых проектов для рассмотрения в почте. По экрану расползались числа и символы, в голове было лишь одно — отчеты Родиона выглядели куда лучше и понятнее. Соне придется долго осваивать должность моей помощницы. Я вздохнула — хрипло и горячо, а после закрыла ноутбук. Стала распутывать шнуровку на платье, уставившись в угол кровати. Там все ещё прятался осколок от разбитой вазы. Чего я боялась и на что надеялась? По обнаженной спине прошла тревога — в двери комнаты нет замка. И привыкнуть к этому не выйдет. — Хотя что может быть хуже… — прошептала я, натягивая ночную рубашку. Ничто не могло удивить меня. Кроме светлого пятнышка за стеклянной дверью. Я уложила руки на груди, прищурилась. Но это не игра настольной лампы, не туман с моря. На пороге моей комнаты лежал букет, перевязанный грубой хозяйственной верёвкой. Приоткрыв дверцу, я поёжилась от влаги, которая тянулась из сада. Казалось, цветы сами пришли прямо с кустов — криво обрезанные темные стебли и белые бутоны диких роз. Под этим кустарником мы с Элиа укрылись сегодня. Но что-то подсказывало, что букет не от него — Элиа любил лоск, любил аккуратность. И они уж точно не от Адриано, примерно по тем же причинам. Несколько секунд я стояла, растерянная и отчего-то напуганная. А потом закрыла дверцу, оставив цветы нетронутыми. - Она согласилась. Была резкой, насмешливой, но согласилась. Челюсть расслабилась — ужасная привычка сжимать зубы, Адриано — и захотелось улечься в постель прямо в одежде. «Всё же есть смысл в этой Катерине и её словах» — подумал он, прикрывая окно. Желание оставить её было импульсивным, дико хотелось получить как можно больше от мира Маргариты, прочнее вбить её в свою жизнь. Но сегодня слова Катерины Азорской тронули что-то в Марго, благодаря им Адриано получил шанс. Это стоило всего. — Дон Адриано, — тихо раздалось позади. Элиа стоял в дверном проеме, не переступая порога. Дождался кивка, прямого взгляда, и только тогда вошёл. Адриано никогда не был щедр на похвалу, но Элиа Феделли оказался даром небес. Они были похожи и понимали это — оба «не те» наследники, которые пошли по незапланированному пути. Элиа не стал владельцем семейного хозяйства, а Адриано, наоборот, получил всю власть над кланом. Это объединяло. — Выпьем? — без лишней скромности спросил Элиа. Кивок, темная горечь уже в бокалах. Тонкий Феделли казался нежной, таинственной полночью на фоне пышной, отточенной красоты Адриано. Они смотрели на блестящую линию побережья, и от этого алкоголь на губах казался солёным и свежим. — Я не пришел с просьбой, но знай — я прошу, — тяжело начал Элиа. — Марго нужно домой. По спине прошло напряжение, бьющее наотмашь по вискам, высекающее искры под веками. Адриано знал это чувство и с большим трудом сдержал его. Он никогда не был готов слышать подобное. — Интересно, как она уговорила тебя явиться ко мне с такими словами. Адриано думал, что знал всё. Но Элиа скупо покачал головой, поджал губы. В этом была непростительная искренность. — Не уговаривала. Марго не опустилась бы до этого. — Вот как. Напряжение между ними стало густым, граничило с отвращением и жалостью. — Ты приказал быть с ней, когда она нуждается. Я был. И мне хватило недели, чтобы увидеть, чего стоит Марго твоя любовь. Ей тяжело и больно. — Ты пришел ко мне как друг или как Стопальери? Всё замерло. — Это не делится. — Чего ты хочешь? — устало спросил Адриано. Элиа тяжело сглотнул. Горло сжималось. Он шёл против всего, на что был способен раньше. — Марго не та, кого ты искал. Кто-то должен тебе сказать, пока всё не зашло слишком далеко. Бокал шумно опустился на столешницу. Адриано отступил назад, дугой прошел позади Элиа, встал лицом к картине — той, что называлась «Надежда». С абстрактным портретом безымянной мечты. — Все стали считать, что знают, кого я искал. И все ошибаются, — отрезал он. — Слишком далеко… Ты правда думаешь, что дальше есть куда? Элиа сдавался под напором, но отчаянно хотел выстоять. Пытался. До боли сжимал бокал в дрожащих пальцах. — У Марго есть границы, у тебя — нет. Ей страшно. Неужели тебя это не волнует? Он обернулся, увидел лишь часть профиля своего Дона. Увидел лишь часть его души — Адриано и изображение на картине смотрели в одну сторону. — Меня волнует всё, что касается этой женщины. Я ищу способы, я знаю, что делаю. Нам обоим нужно время. Элиа не моргал, впитывал каждую каплю боли, каждую ложь. И это придало сил, разбудило бунт. — Я не имею права указывать тебе. Но хочу сказать — я не стану больше обижать её. Ловить, удерживать. Трогать без её согласия. Это последнее слово. И если это не входит в твои планы, то лучше изгони меня из клана или убей. Прямо сейчас. Адриано медленно обернулся. Сжал зубы, вглядываясь насквозь, разбирая всё в Элиа на составные. — Давай сам. Он снял пистолет с пояса и протянул его Феделли. Элиа медлил, но хватило одного взгляда. Без сомнений, без сожалений, он взял оружие и поднес дуло к виску. Адриано расправил плечи, медленно прикрыл глаза и выхватил пистолет из рук Элиа. — Ведёшь себя, как она. Даже говоришь почти теми же словами. Они оба выдохнули. Вся отстранённость и титулы пали, эта обнаженность была непривычной, хотелось разойтись по углам. Собрать себя заново. И в этот бездонный момент послышались шаги. — Могу? — тихо спросил Габриель, заглядывая в комнату. Адриано кивнул и отбросил пистолет на стол. — Есть новости. Это касается Чезаре. Элиа опустил голову и направился к выходу, но Адриано поднял руку. Он снова был Доном, его слово снова стало законом. — Говори. Габриель поджал губы, внутренне протестуя. Только он мог ощетиниться, оставаясь при этом совершенно безразличным внешне. — Есть предположение, что Чезаре видели в России. В глазах зажглось, тьма ожила. Адриано почувствовал этот удар сердца — как выстрел, как смерть изнутри. — Найди Оболенскую. Сейчас же. По лицу Габриеля пробежало снисходительное раздражение. — Анна закончила все дела в Италии, ты прекрасное знаешь, что это значит. Больше её не достать. Оболенская всегда умела исчезать. — Пусть все срочно проверят близких Марго. Если этот ублюдок решил добраться до меня через семью моей женщины… — Успокойся. Элиа следил за разговором, и этот момент заставил его прирасти к месту. Смело. Зелень в глазах даже не дрогнула — младший братец показывает удивительно крепкие зубы. — Никто не знает про Збарскую, ты не представлял её перед Капо. Адриано хрипло выдохнул и сжал кулаки. — Чезаре выбрал отвратительный момент, чтобы вернуться. — Это ты выбрал отвратительную жизнь, чтобы влюбиться. Элиа всё больше хотелось испариться. Адриано ушел с головой в ненависть, а вот Габриель наблюдал. Цепкий, скользкий мальчишка. — Я пообещал Марго, что её близких не тронут. Сотта — младший Дон. Младший брат. А выглядит внушительнее и глубже, чем сам правитель клана. — Прояви немного терпения, нужно сфокусироваться на Италии. Хуже, если Чезаре ищет союзников в России. Активных сделок с ней сейчас нет, но там идет смена фигур. Вряд ли Анна уехала просто так. Адриано отвёл взгляд — там было безжалостно, там в числа превращались человеческие жизни, а страдания не имели никакой цены. — Элиа, лети в Рим. Ты знаешь, кого нужно найти. Габриель нахмурился, выступая вперёд. — Искать Чезаре сейчас… — Мы не будем искать Чезаре. Его найдет тот, кто уже сделал это однажды. На этот раз тишина была активной, она работала, словно механизм часов, стучала и пульсировала. — Мне нужен Ричард Флеминг.