Чтобы родился свет

Франция, провинция Бордо. Он толкает дверь, толкает вперед. Толкается лицом к лицу. Щетиной по щеке. Марсель была художницей, и скулы её были главным произведением искусства этого вечера. Она носила халат из тонкого бархата, курила табак, смешанный с гвоздикой, и не умела развязывать галстуки. Первые три секунды тонули в поцелуях, но дальше стало тесно, неловко. Вот-вот проскользнёт фальшь, не дай этим минутам надломить нас! Ну же, бездарь ты французская. Приходится оттолкнуть её к двери, вытянуть пальцы из густых локонов и справиться с галстуком самостоятельно. – Ричард… Я буду звать тебя Дик. Только протяжное, французское делало эту фразу терпимой. Ричард отбрасывает галстук, снова вперёд. Смотрит на губы – никогда на глаза. Ричард Флеминг не верил в правду и жизнь, не верил в то, что чей-то взгляд сломит его. Но не рисковал. В его работе риск не к месту. Он предпочитал знать и распоряжаться знаниями осторожно. Например, знал, что хватать за шею ни в коем случае нельзя. Профессиональная деформация – у Ричарда не получается быть нежным. А Марсель всё ещё его любовница, а не жертва, пусть и последнюю минуту. Марсель искусна – тонкими, чуткими мазками ниже, торс Флеминга – холст. Отведи взгляд, когда руки опустятся под ремень. Вообще отведи, чтобы не отвечать на вопросы. Нельзя быть возбужденным, когда готовишься убивать. Ричард привык работать на опережение. Перехватывает ладонь, не скрывая грубости отталкивает к кровати. Гостиница тихая, стены подсвечены золотом, окна закрыты. Марсель падает на живот, слабо тянется на предплечьях подальше. – Тише. Не двигайся. Проступает родной акцент. Он не должен был звучать. И Ричард не должен был так убедительно играть страсть. А Марсель – тонкая, светлоглазая – не должна была торговать информацией, наряду со своими картинами. Но все сегодня сделали неверный выбор. И вместо шороха фольгированного пакетика раздается выстрел. - Италия, остров Сицилия, пригород Таормины. — …а потом мне подарили хомячка. Я хотела назвать его Михаил, в честь Боярского, но Таня назвала его Джерард. Он умер через семь месяцев, и мы похоронили его на… Я с напряжением выдохнула и рухнула на пол. Три минуты в планке. — Катерин, я тебя очень люблю, но на кой черт ты звонишь мне в семь утра и рассказываешь про своё тяжелое детство? Экран телефона был слишком темным, на террасу всё дальше пролезало солнце, а утром в Италии оно было довольно жестоким. Я могла проглядеть только светлые волосы и крупные очки, дальше картинка была нечеткой. Но даже это было не тем, что я желала видеть после пробуждения. Катерине ещё повезло, что проснулась я не от её звонка. — Вообще, я думала, мы сможем поболтать про детство. Ты говорила, что родилась в Чернигове… — громкость на максимум, звук наламывается. — Черновцах, — я делаю выпад левой ногой и запрокидываю голову. — Я родилась около Черновцов. Слишком сильно прогибаюсь вперёд, под лопатками начинает жечь. С трудом собираю ноги и тянусь рукой назад, растираю позвоночник. Ладонь скользит по влажной коже, я натыкаюсь на странный бугорок под правой лопаткой. Там никогда не было родинки. Хмурюсь. — Да, и как было в Черновцах? — Что? — резковато, совсем забыв  о Кате. — Расскажи, как там. Я ведь никогда не была. На террасу выходит Летиция. К счастью, букет цветов пропал за ночь, и пусть я понятия не имела, куда, но оправдываться за него точно не придется. Я здороваюсь, хвалю её прическу из двух кос, прошу оставить поднос с завтраком на постели. Салат обильно заправили густым оливковым маслом, и мне уже нет особого дела ни до подозрения на рак под лопаткой, ни до Кати с её внезапной ностальгией. — Катерин, давай в другой раз. У меня сумасшедшие планы на сегодня. Я беру телефон в руки, и Азорская в нём растерянная, сонная, просит подождать. — Послушай, это задание моего духовного наставника. Нужно проследить путь становления выдающейся личности. А у меня, кроме тебя, никого такого нет. — Не стыдно? А Татьяна? — я прохожу в комнату. Вспомнила, называется, а сама Тане не звонила уже несколько дней. — Сестра у тебя замечательная, её и доставай. — Рита, ну подожди, пожалуйста. Я жду. Дико хочу в душ, смыть с себя летнюю ночь и раннюю тренировку, но жду. — Родственников нельзя. Кофе на подносе — горячий, с густыми сливками, без сахара. Голова начинает кружиться, как прекрасно его здесь готовят! — Давай так договоримся: я тебя услышала, будет минутка — запишу голосовое сообщение. Будешь прослеживать мой путь сколько влезет. Я лукавила. Минутки у меня, конечно, не будет. Я всё жду, когда Адриано придет по мою душу, утащит в свой день. И жду не волнительно и влюбленно, волосы не поправляю, не ищу красоту в зеркале, жду скорее отчаянно и с долей сожаления. Никуда мне с ним не хотелось. Но я пообещала. Работы было достаточно, терять целый день — растягивать процесс. Больше всего меня волновал новый поток обучающихся в моей школе. Я уже давно не вела занятия, но всегда отслеживала работу, по возможности контактировала с учениками. А теперь не успеваю даже внести коррективы в план программы. А ведь именно с преподавания начался мой путь. Я учила программированию других, и заработанные деньги вложила в полноценную платформу для обучения. Деньги с этой платформы я, в свою очередь, инвестировала в компанию. Сейчас мне не хотелось терять школу скорее по сентиментальным причинам. Это ведь было моё начало. Все эти мысли донимали меня в душе, ещё и волосы дико путались. Ломались. Я не ломалась, а они — ломались. За завтраком можно было поверить в чудо. Из открытой дверцы тянет разгорающимся утром, по влажной коже скользит ветер, а на подносе теплый кофе и завтрак, наконец без этого ужасного зернового творога. Лучше этот момент могло сделать только появление Элиа. И он пришёл! — С добрым утром, красавица, — на итальянском, поправляя рукав светлой рубашки. — Доброе утро, — я подвинулась в сторону и плотнее запахнула халат. — Опять пришел меня объедать? Элиа остановился у постели, садиться рядом не стал. Я бегло осмотрела его наряд — брюки были не строгие, рубашка свободная, под ней переливалась золотая цепочка. Наверное, у него выходной, раз Адриано планирует провести день со мной. — Нет, я не пришел отбирать твой завтрак. Я пришел попрощаться. Я перестала жевать, вкус вдруг исчез. Странное дело — внутри всё на самом деле застыло, похолодело. — Адриано уволил… Стой, это из-за меня? Я поговорю с ним, послушай… — я поднялась с места и перекинула влажные волосы за спину. — Он послушает, я пообещаю что угодно, но как ему вообще ума хватило? Элиа стал смеяться. Паршивец! Во весь рот раскрыл улыбку, блестел зубами и смотрел на меня. Ничего не понятно. Брови напряглись, под ухом стало пульсировать. Элиа покачал головой и грубовато притянул меня к себе, стал поглаживать широкой ладонью по волосам. Было не особо приятно — движение получилось братским, намеренно небрежным, а пальцы путались в мокрых прядях. Я скривилась. — Я еду в Рим по очень важному поручению. Это на пару дней, — он ткнулся подбородком в мой затылок. Беспокойство отошло, его сменило легкое смущение и гораздо более увесистое возмущение. — Чертяка, — проворчала по-русски, выбираясь из его объятий. Снова уселась на постель, демонстративно безразлично вернулась к завтраку. Глаза Элиа сияли — то ли хорошо повеселился, то ли был тронут моей заботой. — Так чего прощаться-то? Если на пару дней? Он вздохнул, провел по зачесанным назад локонам. — У нас в семье так принято. Не в клане, а в моей семье, — Элиа стал медленно отходить к выходу. — Мы всегда прощаемся с близкими, чтобы вернуться. Я провожала его взглядом, и страшно хотела, чтобы он вернулся. Элиа напоследок оглядел комнату, послушал мои пожелания удачи и приоткрыл дверь. — Вернусь с пачкой сигарет. Жди. Ну что за человек. Я делала последние глотки остывшего кофе. Если бы уезжала я, а не Элиа, то внутри была бы тоска. Вот так открытие. У меня появился первый повод скучать по этому месту. - Этим утром Адриано Моретти мог позволить себе всё. Проснулся позже, четверть часа рассматривал картину напротив постели — условная Марго смотрела условными глазами-чёрточками. Сколько картин он просил воссоздать по своей памяти, а эта оказалась ближе всего. Алый росчерк губ и две криво вздернутые брови на белом, как её кожа, полотне. — Не хмурься на меня, — тихо проворчал он, отбрасывая простынь. Принимая душ, долго пялился в противоположную стену. Раз Марго жива, то она непременно посещает ванную. И стоит такая же ровная под водой, закрывает глаза, ртом дышит. Одно её плечо всегда было выше, одна лопатка выступала сильнее. И кожа там блестела бы ярче, натягивалась под струями. Будь она здесь. Ему вполне за тридцать, а мысли мальчишеские — худшие из мальчишеских. Даже в ранней юности он не представлял женщин, в этом не было нужды. Он их получал. Во всём была взаимность, ему не отказывали. А теперь делает воду холоднее. Морщится. Не может понять — это скорее мучительно или оживляюще. Через час спускается к сервированному на террасе завтраку. Летиция выносит кофе. Адриано даже пробует ей улыбнуться. Сегодня можно было позволить себе лёгкость, броня и статус остались в комнате. Он привёл в порядок все дела, чтобы ничто не отвлекало от Маргариты. От их с Маргаритой дня. — Опять завтракает у себя? — тихо спросил он. Летиция дрогнула, упустила холщевую салфетку из рук. И в кого она такая растерянная? Когда семья Адриано жила в Таормине, Летиции ещё в планах не было. Но ведь синьора Марта была совершенно другой, в кого же пошла дочь? Адриано жестом останавливает суетливую и перепуганную девушку, сам наклоняется за салфеткой. — Донна Маргарита… Да. Просила завтрак в комнату. Простите, Дон Адриано. Рука замерла над бокалом вина. Донна Маргарита. Вот как это будет звучать. В груди стало тесно, неспокойно. Слово «Донна» в его жизни относилось только к матери. Великая, ласковая женщина с огромным сердцем. Вот, кто придёт ей на смену. Марго — безупречная, несгибаемая. Адриано смахивает задумчивость. — Маргарита ещё не Донна. Он делает глоток вина, поднимает взгляд на Летицию, чтобы ещё раз увидеть смущение на её лице. Но она спокойна. — Она — Донна вашего сердца. Летиция смотрела прямо, сцепив руки перед собой. Из кос выбились смоляные локоны. Через всю звенящую юность и трепет проглядывалась стать. Летиция верила в то, что говорила. — Ты напоминаешь мне Донну Айше, — не отдавая себе отчета, сказал он. — В молодости. Снова дрогнула. На месте королевы опять стоял запуганный оленёнок. Летиция густо покраснела и бросилась прочь с террасы. Тем утром Адриано не успел как следует подумать о Летиции. Ни о чем вовсе он больше не успел подумать. Потому что взгляд устремился к просторам за пределами поместья: частичка вьющейся по склону дороги и бескрайние морские дали. Второе завораживало и успокаивало, а вот первое… По извилистому пути тянулась череда темных автомобилей. Одного класса, схожей комплектации. Адриано слишком хорошо знал, кому принадлежат эти авто. — Merda*, — сорвалось с губ. *пер. итал. «дерьмо» Он без промедлений поднялся с места, бросил завтрак, бросил надежду на свободный день. Это были Капореджиме — боссы регионов, самая обширная часть приближенных. Те, кто в ответе перед ним. И те, перед кем сам Адриано был в ответе не меньше. Однако он не направился навстречу гостям. Обогнув террасу, Адриано вышел к широкому бассейну. Над толщей воды как раз мелькнула гибкая спина. Яркое утреннее солнце лизнуло влажную кожу и сверкнуло в брызгах. Всё внутри закипало и казалось, что если Адриано сейчас прыгнет следом, чтобы достать этого ублюдка, то вся вода испарится. — Габриель! Живо сюда. Братишка услышал, но исполнять приказ не спешил. Он резко тряхнул головой, прочесал волосы назад и без суеты поплыл к бортику. — Проблемы? Как много сил требовалось, чтобы не раздавить ладонь, которой Габриель цеплялся за мраморные плиты ограждения. Кто бы знал. — Ты смеешься спрашивать?! — рявкнул Адриано. — Какого дьявола здесь делают Капо? По мерзкому спокойствию на лице братишки было понятно — он ждал подобной реакции. Знал, что Адриано не поднимет на него руку. Но почему? — Ты приказал вызвать Флеминга. А это серьезное решение, — Габриель гибко потянулся и вылез из бассейна. — О таких вещах протокол требует уведомлять членов клана. В груди всё так и переворачивалось, по шее струился жар. Он чувствовал, как начинают зудеть кончики пальцев. Ресницы Габриеля слиплись, черными треугольниками носились вверх-вниз, но зелень его глаз была непроницаемой и бессовестной. — Ах вот как. Должен сообщить — они узнают не о вызове Флеминга, а о скоропостижной гибели моего Младшего Дона. Адриано сделал шаг, не зная точно, на что сейчас способен. Габриель предупредительно выставил руку вперёд. — Успокойся, — словно назло попросил он. — Ты уже неделю не занимаешься ничем стоящим. Перевалил все полномочия на меня, а созыв клана — главное из них. Я просто делаю свою работу. Тебе тоже не мешало бы. Это была последняя капля. Рука сама взлетела, пальцы сами впились в шею братца, сжимая влажную кожу сзади. — Откуда столько смелости? А?! — рыкнул он, притягивая Габриеля к себе. Как бы братишка ни храбрился, а шея у него нежная, тонкая, как у птенца. Переломить её — ничего не стоит. Но Габриель словно не помнил об этом, смотрел также бесстрашно, даже подавляюще. — Подумай сам, — он отклонился назад, запрокинул голову. — Я делаю то, что должен. Но почему это вызывает у тебя такую реакцию? Габриель тяжело выдохнул и облизал губы. — Тебе объяснить?! На другом конце бассейна появился паренёк из садовой прислуги. Заметив взбешенного хозяина, он тихо оставил инструменты на земле и поспешил скрыться. — Капо не должны знать о возвращении Чезаре, — понизил тон Адриано. —  Не сейчас. Это проблема, и пока я не знаю, как её решить, об этом не должно быть известно. И как мне объяснять им появление Флеминга? Адриано оттолкнул Габриеля и повернулся лицом к дому. О бешенстве, овладевшем им, говорили только напряженные плечи. Следствие строгой дрессуры — любые эмоции, кроме слабости. — Поэтому Дон ты, а не я. Ты отвечаешь за семью. Хотелось прямо сейчас сбросить с себя статус и отправить Габриеля на растерзание сильных мира мафии. Но это никогда не было возможно. И уж тем более не сейчас. Адриано вздохнул через сжатые зубы и с вызовом посмотрел на дом. С этой стороны можно было увидеть кусочек террасы от комнаты Марго. «Дай мне сил, tesoro. Поверь в меня». Не оборачиваясь, он с пугающим спокойствием сказал: — Я отвечу. Но еще одна такая выходка, Габриель, и я не посмотрю на то, что ты наследник. Наследник. Не брат. Наследник. Габриель кивает, прекрасно понимая, что Адриано не видит его, но знает, как он отреагирует. Дает то, что от него ждут. - — Доня, а как думаешь, когда вернешься? Я не то шо тороплю, но просто… Я опустила взгляд. В последний раз я навещала родителей в начале мая, поздравляла маму с днем рождения. Июнь близился к середине. Они скучают, и всегда будут — какой бы роскошный дом я им ни выстроила, сколько бы их желаний ни осуществила. — Пап, я постараюсь пораньше. Честно, сделаю всё возможное, — слишком выразительный взгляд, слишком откровенная горечь. Я перехватила телефон в другую руку и отошла от окна. Папа в экране щурился через очки в тонкой оправе, где-то на фоне гавкал Фима. Но и у меня было шумно — на улице раздавались какие-то крики. Если бы я не знала Адриано, то подумала бы, что это он. — Давай так, я когда вернусь, мы с вами на недельку махнём куда-нибудь. Куда ты хочешь? Папа стал пожевывать губами. Он начал отращивать усы, как те, что носил в молодости. Русый цвет волос давно проиграл седине. От него пахло мазью из папоротника — помогала от артрита, и я знала это даже находясь за тысячи километров. — Давай ты у нас на недельку лучше останешься. Такую домину выстроила, а сама и двух ночей здесь не провела. Он говорил смущенно, но эти слова долго томились внутри. — Останусь, папуль. Разговоры с родителями всегда оказывались болезненными. Они были единственной частью моей жизни, которая совсем не касалась работы. И я не знала, как внести туда гармонию. Вот и сейчас во мне проснулось волнение. Нужно скорее разбираться с Адриано и его шизотипичными наклонностями. Если сегодняшнее свидание ему не понравится, то половина дела сделана. К счастью, не нравиться людям — очень просто. Мне для этого достаточно просто быть собой. Начнём прямо сейчас. Я прихватила сумку с ноутбуком и вышла из комнаты. Адриано больше понравится, если я терпеливо дождусь, когда он придёт ко мне. Значит, стоит сделать совершенно наоборот. В коридоре было многолюдно, но тихо. Около десятка незнакомых мужчин выстроилось напротив двери в кабинет Адриано. Кажется, там проходила какая-то серьезная встреча. И пусть моей целью было вызвать у него негатив, прервать деловые разговоры я не могла. Это что-то святое. Видимо, мне всё же придется его подождать. Я устроилась в гостиной напротив холла,  и через считанные минуты по мраморному полу зашуршало. Гости покидали поместье, и я совру, если скажу, что мне было неинтересно, как выглядят партнёры Адриано. Их можно назвать партнёрами? В любом случае, через широкий арочный проход я видела, как холл пересекали мужчины — разных возрастов, комплекций. Совсем юные молодые люди и седовласые старики. Одеты в костюмы или легкие футболки,  с охраной и без неё. — Они не посмотрят на тебя, — насмешливо раздалось сзади. Я сдержалась и не вздрогнула. За спинкой дивана стоял Романо, и было даже обидно, что я не сразу его заметила — алкоголем разило за метр, могла бы догадаться. — Что? — Они — Капореджиме, — любезно пояснил Романо и стал обходить диван. — Боссы на местах. А тебя им официально не представили, так что… Для них тебя не существует. — Ага. Да. Очень жаль, — безразлично покивала я. — Как-нибудь переживу. По пренебрежительному веселью Романо было понятно — он хотел задеть меня. Не позволять. — На твоем месте, я даже не стал бы попадаться им на глаза, — он широко развел руками, в одной был бокал. — Адриано пока не планирует прилюдно заявлять на тебя права, и как знать… Кто-то из них может захотеть забрать тебя себе. Я медленно моргнула, давая Романо время переварить собственную чушь. Угрозы пусть оставит для впечатлительных малолеток. — Если бы ты знал, как мне похуй, ты бы расплакался. Он резко ухмыльнулся, отпил из бокала. При этом даже не поморщился, хотя я готова была поспорить, что пил он неразбавленный виски. — Гордая Маргарита Николаевна… Я бы советовал слушать. Романо стал приближаться, мне пришлось взмахнуть рукой. — Многовато советов от человека, который трезвым был в последний раз во время грудного вскармливания. — Я к тому, что тебе пора выбирать союзников, — он покрутил бокал в руках, от шагов раздавалось эхо. — Элиа здесь нет. Кто станет тебя защищать? Отступать я не планировала, как и смущаться перед ним. — Даже не знаю, не знаю. Я такая беззащитная. Ты хочешь мне помочь? Романо остановился прямо передо мной, опустил одну ладонь на спинку дивана, склонился. Всё убранство гостиной скрылось за его спиной. От рубашки исходил аромат прачечной, но сам Романо пропах усталостью — старый пот мешался с лосьоном для бритья и спиртом. Он так отчаянно пытался соответствовать статусу. —  Равноценный обмен. Ты баснословно богата и у тебя симпатичные ножки. Мы сможем договориться. Дрянь. Дышал на меня, смотрел так, словно правда может причинить мне хоть какой-то вред. — Правда? Он лениво повел плечом, стоял так близко. Я задержала дыхание и вскинула правую ногу, целясь четко в пах. Романо сухо вскрикнул, рухнув на одно колено. — Слушай сюда, потвора ты така*, ещё раз откроешь свой рот, и я по очереди проткну тебе глаза каблуками. *укр: тварь ты такая Романо медленно моргал, хватая ртом воздух — Джимми Чу. Семьсот евро. — я подняла ногу к его лицу, чтобы он лучше рассмотрел остроносые туфли. - После небольшой перепалки с Романо меня попросили готовиться к отъезду. Довольно вовремя, потому что развивать дальше эту ситуацию я готова не была. Этот мужчина может стать угрозой. — Адриано готов? Сумка у меня была с собой, так что можно ехать хоть на край света. — Дон Моретти ожидает вас на побережье, синьора. Вот как. Я кивнула открывшему дверцу авто охраннику, и плотнее запахнула льняной пиджак. Значит, Адриано просто ждет, пока меня ему доставят. А ведь у него было какое-то совещание, он вполне мог просто выйти ко мне, и всё же захотел, чтобы я сама послушано явилась. Мне было мерзко, но стоило признать — слова Романо задели. Я не знакома с нравами этих мест, что если меня действительно просто могут забрать? За окном извивались утопающие в зелени склоны. Впервые я надеялась, что Адриано достаточно одержим мной, чтобы никому не отдать. Надеяться на свои силы хотелось, но не стоило — один раз меня уже похитили. В этих раздумьях прошла вся дорога. Буквально двадцать минут ада, к слову. Неделю назад мне казалось, что я владею миром, а сегодня я надеюсь, что меня защитит какой-то мужчина. Лучше уж утопиться, чем жить так. — Благодарю, — мне помогли выйти из машины. Мы приехали не просто на побережье, а к месту стоянки водного транспорта. Я оглядела высокую светлую яхту и закатила глаза. Адриано ожидал меня на палубе, идти к нему не хотелось. Никто не подумал, что у меня может быть морская болезнь? — Tesoro, — поприветствовал он меня. Это какое-то местное наречие или глупая кличка? Оставалось догадываться. Я сложила руки на груди, критично оглядывая многоуровневые палубы. — Я, кажется, говорила, что не люблю водоемы. Куда мы поплывём? Адриано терпеливо улыбнулся. Стоило отдать должное: даже во время досуга он выглядел аккуратно и элегантно, выбрал широкую рубашку и легкие брюки. На этом спасибо. — Обещаю, тебе понравится. Пусть это будет сюрприз. Вздохнув, я передала ему сумку и ухватилась за вторую руку, чтобы перебраться на яхту. Пока я старалась не оступиться на каблуках, Адриано быстро и изящно отдал мою сумку охраннику, что остался на земле. Судно тронулось, я возмущенно раскрыла рот. — Нет-нет, стоп. Там мой телефон и ноутбук, какого черта?! — я стала открывать металлическое ограждение и потянула руки. — Немедленно отдайте! Охранник не двинулся, я свесилась с края палубы, переходя на крик. Мы неумолимо отдалялись от берега. — Живо верни мою сумку! Когда я распахнула ограждение и готова была прыгнуть на берег, Адриано крепко перехватил меня за талию, утаскивая подальше от края. Я старательно работала локтями, чтобы отцепить его от себя и, возможно, нанести легкие телесные повреждения, но успехов никаких. — Перестань. Твои вещи будут в полной сохранности, вечером тебе всё вернут. Две его ладони спокойно перекрывали весь мой живот, я не двигалась, но дышала тяжело и возмущенно. — Подумай головой. Если на работе что-то случится или дома? Со мной даже связаться не смогут! Он повернул меня к лицевой стороне яхты, солёный ветер подхватил волосы и отбросил их назад. Адриано опустил голову к моему плечу. — За один день мир не рухнет. Ты обещала отдохнуть. Я раздражённо дернула тем самым плечом, но Адриано уклонился. — Я обещала провести с тобой время, про остальное речи не шло. И вообще, отпусти меня, пока я не откусила тебе руку! Он снисходительно засмеялся, но отошёл. Палубу покачивало, я постаралась удержаться на месте, чтобы не выглядеть глупо. На светлом боку выведена крупная надпись «Speranza». Приятно удивляло, что сама яхта не выглядела чрезмерной, однако, роскошь была в деталях. Материалы корпуса, палубы — мне хватило беглого взгляда, чтобы понять уровень их качества. Иного и ожидать не стоило. Адриано направился к переходу на палубу выше, но я осталась на месте, качая головой. — Слушай, это всё мило, спасибо за предложение, но у меня морская болезнь. Откровенная ложь, вот только проводить целый день без средств связи я не собиралась. Адриано замер на месте и взволнованно нахмурился. Ветер раздул ворот его рубашки. — Бог мой, правда? — он медленно спустился ко мне, заглядывая в глаза. — Да, — простодушно закачала головой. — С детства страдаю, просто ужас. Адриано с сожалением поджал губы, ласково коснулся моего плеча. — Мне так жаль, Марго, ты бы знала. Я продолжала выламывать драму, жертвенно глядя в пол. — А яхту ты себе купила, я полагаю, чтобы не грустить так сильно? Вот черт! Ну конечно он в курсе всей моей собственности. Я подняла вспыхнувший взгляд и сбросила его руку с плеча. Адриано рассмеялся, я же с громким стуком направилась к верхней палубе. Настроение у него, видимо, лучше некуда. — В свое оправдание скажу, что пользовалась ей всего пару раз. Он удовлетворенно кивнул, приглашая меня присесть у сервированного к обеду стола.  От моей яхта, конечно, отличалась — эта была вполне приспособлена к продолжительным прогулкам, если не полноценным путешествиям. К тому же, вид с моего места был впечатляющий: просторная палуба, аккуратные обтекаемые бортики с ограждениями из начищенного металла, а дальше только блеск, синева. Я оглянулась к острову, с небольшого расстояния ещё удавалось разглядеть детали, людей. Мы оставили позади нашу безлюдную пристань, и теперь за бортом виднелась туристическая Таормина с просторными пляжами, аккуратными отелями, утопающими в зелени. Неужели я могла быть там? День за днём всё глубже погружаться в сладкую ленивую негу, четко зная — впереди всё понятно и стабильно. — Мне часто кажется, что тебе одиноко в поместье. Я говорил и повторю: ты всегда можешь выехать из дома, познакомиться с окрестностями. Адриано смотрел в одну сторону со мной и видел совершенно другое. — Ты странно выстраиваешь границы. Определись, я твоя вещь или твоя гостья. — Ты — моя женщина. Теперь вместо красот Сицилии он разглядывал меня. Я старалась не измениться в лице. — Это не так. И всё, что ты можешь из себя выдавать, Збарская? Слабовато. Я села прямо, не отвлекаясь на вид, заправила волосы за уши, чтобы ветер не бросал их в лицо. — Я правда очень хочу домой. И ещё не поздно. Мы можем остаться хорошими знакомыми, я удалю все материалы, которые есть на тебя, а ты прекратишь угрожать моим близким. Адриано медленно моргнул, разложив руки по спинке дивана. Он словно спрашивал, серьёзно ли я, и делал одолжение — не раздражался. Мне страстно захотелось уйти. — Ты превращаешь любой разговор в деловые переговоры, — в словах чувствовалось презрение. — А ты превращаешь мою жизнь в ад. К столу стали подавать наш обед, и это было совсем не к месту, какой бы тихой и расторопной ни казалась прислуга Моретти. Светлая яхта, легкий белый хлопок рубашки — всё это в контрасте со смуглой кожей, темной щетиной. Он выглядел впечатляющим, но был просто человеком. Первым человеком, достучаться до которого я не могла. — Хочешь вести переговоры? Пожалуйста, — он поднялся и жестом отправил мальчишку-официанта прочь от стола. Сам взял бутылку просекко и стал раскрывать пробку. — У нас есть договор. Ты меняешь условия в ходе сделки. Приличные партнёры отказали бы тебе в такой роскоши, и перестали бы вести дела. Я сложила руки на груди. Этот богатенький сынок будет рассказывать мне про бизнес-этику? — Приличные партнёры в таких случаях выплачивают компенсацию и удаляются, потеряв репутацию. Я не против ни первого, ни второго. Пробка вышла с тихим шипением. Адриано подхватил один из бокалов, не глядя на меня. Создавалось впечатление, что он ждёт извинений. Судно слегка замедлилось, мы удалялись всё дальше от берега. — Сколько ты хочешь за мою свободу? Бокал дрогнул в его руке, глаза слегка прищурились. На миг мне показалось, что он бросит всё прямо на стол, но Адриано терпеливо выдохнул и вложил бокал мне в руку, принявшись  наполнять второй. — Миллиард. Долларов. Я широко улыбнулась и сделала глоток. Кисло, сладковато. — Ты получишь его в течение двух месяцев. Он со стуком отпустил бутылку на стол и тяжело взглянул на меня. — У тебя нет таких денег, ни на одном из счетов. Покивала, опустошая бокал наполовину. — Я выпущу облигации, сделаю пару займов и продам кое-какую собственность. В рекордно краткие сроки. Мне не верилось, что он согласится, но стоило ещё раз напомнить: я прекрасно знаю, кто я такая. Не рабыня, не маленькая запуганная девочка. Моё влияние не так масштабно, как влияние Моретти, но его преимущество — семейный авторитет, а моё — ум. Я поднялась с места и поставила перед ним пустой бокал, протянула раскрытую ладонь для рукопожатия. — По рукам? Адриано медленно прикрыл глаза, тоже отставил бокал: его — полный и сверкающий, мой — опустошённый, со следами алой помады. Вокруг шумно раскрывалось море, где-то далеко позади цвела Сицилия, а я не обращала внимание даже на покачивание судна. Я смотрела на напряженные губы, сложную резкость в бровях. Бездна так и не раскрыла глаз. Он принял мою руку, но не чтобы пожать, а чтобы резко дёрнуть к себе. Я сбилась с места, громко стукнула каблуками по деревянной палубе, но устояла, поднимая предплечье. Под его пальцами кожа белела, кровь оттуда ударила мне в лицо. — Я не встречал человека более упёртого, чем ты. Скверная, строптивая, — он склонился к моему лицу, цедил сквозь зубы. — И я не знаю, за какие грехи мне выпало полюбить именно тебя, но усвой одно: мое терпение не безгранично и… — Подсказать, куда его засунуть? — услужливо прошипела я. Адриано встряхнул меня за предплечье, я вцепилась пальцами другой руки в его ладонь, попыталась оттолкнуть от себя. Он оглядел меня, опустил взгляд к нашим телам и вздохнул. — Что с левой рукой? Я нахмурилась. Такая славная ссора получалась, ещё немного и я с радостью впилась бы ему ногтями в лицо. Опять всё портит! Я почувствовала, как он раскрывает ладонь и отошла, стараясь выглядеть непринужденно и спокойно. — Карандаш сломала. Нервное. Он снова подхватил мою руку, на сей раз левую. В голову ударило напряжение, я ждала, что он вновь станет таскать меня, но Адриано аккуратно погладил пальцем тыльную сторону ладони. — Ты никогда не ходил к психотерапевту? — я с сомнением оглядела его. — Это я без оскорблений, честно интересно. Адриано выразительно взглянул на меня, спрашивая разом обо всём. Взгляд я выдержала. — После смерти матери? Нет? Он не дрогнул, но руку мою выпустил. Отошёл к столу. — Я рос в мафиозном клане, а не в пансионате благородных девиц. Пренебрежение, резкость — это сквозило в его словах. Он напряженно раскрыл плечи, словно показывая миру, что бить его можно куда угодно. Никаких уязвимых сторон. — У терапии нет ограничений по статусу. Это я тебе как несостоявшийся психоаналитик говорю. Я взглянула за борт, позволила Адриано перевести дыхание. Возможно, это был запрещённый приём. Я не теряла близких, и мне к тридцати годам была неизвестна торжественность смерти. И пусть быть жестокой я себе позволяла, но быть необоснованно жестокой — никогда. — Не хочешь о ней? — Не думаю. Мы стояли спиной друг к другу. Он, кажется, взял свой бокал. — Давай договоримся. От берега мы уже далеко, так что вместе какое-то время точно пробудем, — я обернулась и подошла ближе. — Ты не говоришь со мной  о чувствах, а я не говорю про психическое здоровье и смерть. Адриано поймал мой взгляд, и прежде, чем ответить, наполнил второй бокал. — Договорились. - Алонзо был из тех, кто рос. Крепко, непрерывно, без дерзости, но с упорством. Ухаживать за садом Дона мафии — прозаично. Белые розы сами по себе окрашиваются в красный. Его воспитывала мать — с морщинистой шеей и крупными венами на руках. Отец сначала просто уехал. И только позже выяснилось, что он стал жертвой местной полиции. Отец не был лучшим из мужчин, но и преступником тоже. Его заподозрили в связи с мафией и прикончили. В те годы Моретти уже покинули Таормину, и не заботились о том, прикормлена ли здесь власть, а план по борьбе с организованной преступностью выполнять было надо. Вот его и выполнили, ценой жизни одного жалкого разнорабочего. Был ли отец действительно связан с мафией — загадка до сих пор, даже для Алонзо. Но было очевидно, что только из-за слуха, который дошёл до Дона Моретти, семья Алонзо не осталась на улице. Его люди — в костюмах, с тяжелыми тенями на лице — однажды просто пришли в их скромный дом и сообщили, что беспокоиться не о чем. Дали денег, которых хватило на достойное пропитание, но не хватило на университет хотя бы для одного из троих детей. И, кажется, отомстили за отца Алонзо. В любом случае, тогда полиция в Италии закончилась, по крайней мере для этой области криминального мира. И вот, спустя годы, он на службе: зарабатывает для семьи и отдает своеобразный долг. А ещё ведет себя как полнейший идиот. Это Алонзо понял сегодня утром, когда вошёл в кухню. — Доброго дня, синьора Марта. — Оставь инструмент за порогом, Алонзо, а не то вышвырну тебя с этими железяками, — предупредила она, не оборачиваясь. Пришлось бросить секатор на дорожку у входа и не улыбнуться. — Что на завтрак? — Не будет мне с вами покоя, никогда, ни за что! — привычно запричитала синьора Марта, не отходя от плиты. — Мало того, что завтракают хозяева все в разное время, так ещё и русская Комарэ не ест творог, и лук, и Мадонна знает, что она вообще ест… Алонзо улыбался ровно до упоминания будущей Донны Моретти. В грудь словно толкнули, так сильно, что на ногах не устоять. В рядах прислуги её уже прозвали «Русской Комарэ» — любимая женщина Дона вне брака. К этому часу на кухне было пустынно, но показывать свою уязвленность всё же не хотелось. Он снял с бедер пояс для инструментов и присел за стол. Только теперь заметил тихую Летицию, что перебирала в уголке ягоды. Смоляные косы лежали на груди, она кусала губы. Но краше Летиции были только цветы на полочке за её плечами. Светлые, уже не такие свежие. Алонзо знал все цветы местного сада, но эти — лучше всех, ведь вчера самолично собрал их и оставил у тонкой стеклянной дверцы. А теперь они чахнут на жаркой кухне, нетронутые и отвергнутые. — Вот тебе. Синьора Марта стукнула тарелкой по столу. Скупость в манерах, а порция щедрая. Но до неё Алонзо дела уже не было. Он упрямо глядел в желтые завитки увядающих листьев, и поздно заметил бегающий взгляд Летиции. А когда заметил, та уже глядела на него и так растеряно, что молчать было нельзя. Алонзо резко кивнул в сторону выхода, поблагодарил синьору Марту и сказал, что оставил кое-что в саду. А Летиция юркнула за ним, как маленькое приведение из черного шелка. — Алонзо, не злись на меня, прошу. Он не злился, но обижался — во-первых, цветы отвергнуты, во-вторых, даже  Летиция испытывает жалость к его бесполезной страсти. — Она отдала тебе их? Замотала головой, косы полетели в стороны, и в итоге легли за тонкой спиной. — Донна… В смысле Маргарита не видела их. Я забрала цветы, прежде, чем она проснулась. Они так и лежали у её дверей. Алонзо потер крепкую шею, вздохнул. — Зачем? Летиция вся дрогнула, стала перебирать пальцами. Из кухни послышался стук и заливистые итальянские проклятия. И у синьоры Марты что-то не ладится. — Маргарите они ни к чему, но что, если кто-нибудь из Реджиме их увидел бы? Или, сохрани Мадонна, сам Дон Адриано? Кто-нибудь из слуг непременно выдал бы тебя, и тогда… Он ведь может даже убить за эту женщину. Алонзо распахнул ворот рубахи и прислонился к дереву. Летиция стояла в нескольких метрах, очаровательная и виноватая. — Он скорее убьет её. Доведёт своей грубостью и жестокостью. Она — простая женщина, очень… Одинокая. Ей страшно. Я слышал, как он кричал на неё в один из вечеров, швырнул на траву, как грязное тряпье, — в голове билось и шумело, — А помнишь, как она бежала в первый день? Она перемахнула через ограду, готова была нестись через незнакомые места, лишь бы подальше отсюда. И после этого ты веришь в то, что Моретти прав? Летиция слабо повела плечами, на тонкой шее выступили сухожилия. Ей было скорбно и стыдно. Всем им было стыдно, так или иначе. — Ты ничего не знаешь… — она медленно ступила вперёд и присела на траву. — Синьорина спасала Дону Адриано жизнь, ещё когда Дон Лука был жив. А потом пропала. А он страстно полюбил её, искал все эти годы, чтобы сделать своей Донной. — Но она его не искала! — Алонзо повысил голос и сразу же осекся. На Летицию кричать не принято. Вздохнув, он опустился рядом с ней. — И всё же, цветы её не спасут. Я тоже видела синьору Маргариту. Дон Адриано учит её стрелять, подарил ей оружие. Они смеялись, а сегодня уехали куда-то вместе. Дон теперь всегда задумчивый, но радостный. Он обрёл своё счастье, и продолжает бороться за него. Мы не вправе… Не вправе мешать. Что-то в интонации Летиции заставило отвлечься от тягостных дум. Алонзо внимательно посмотрел на неё, и сквозь акварельный румянец увидел борьбу и боль. Открытие поразило его в самое сердце. Он увидел себя. — Неужели тебе хочется быть на её месте? Она вся вздрогнула, едва ни подорвалась с места. — Побойся Бога! — сбивчиво вскрикнула Летиция. — Я прекрасно понимаю, кто я. И не позволила бы себе даже мечтать о месте рядом с Доном. Именно в то мгновение, сидя напротив алеющей, беспокойной Летиции, Алонзо понял, что он не боится бога. И более того, он не боится Дона Адриано Моретти. - Это могло напомнить рай. Если открыть глаза шире, а слух притупить, смотреть сквозь неё ты, Адриано, непременно увидишь свою мечту. Но ласковая, нежная и восприимчивая Маргарита из его былых фантазий растворялась с первым же словом. Перед ним Маргарита с неотчуждаемым «Збарская». Фамилия-наказание для итальянца. Но он произносил её —  шепотом и во весь голос, чтобы поверить и почувствовать. И вот: она в его водах, на его яхте, пьет его просекко, но на него не смотрит. Вырезанная из бледности и угловатых линий, с густо-черным вокруг глаз. Такую не придумаешь. А дальше утопает в мятом и плотном, в льняном. —  Когда ты перестанешь носить эти костюмы? Строго говоря, это было неважно. Её мерки у Адриано имелись, вот терпение слегка испарится и получит Марго то, в чем и должна быть перед мужчиной. Не в брюках, не в конкуренции и обороне. — Как только меня перестанут принимать за твою карманную шлюху. Ответила она невозмутимо, но после паузы. Задумалась о чем-то. Завела руки назад, стала скручивать волосы в узел, а ему так нравилось, как мечется это бледно-рыжее пламя вокруг строгого лица. Пиджак разошелся в стороны, а под ним кожа, непривычная к загару, тонкая. — Никто не посмеет думать о тебе так. Если захочет жить. Ему было и страшно, и маняще думать о невежестве в сторону Марго. Ведь тогда её можно защитить. Хотя бы на секунду почувствовать себя полноценно выше, над ней. Адриано отставил пустой бокал. Как же так выходит, что он сейчас ниже? — Послушай, а хотя бы в теории, ну вдруг, — она опустила руки, волосы туго стянулись позади, открылись резкие изгибы бровей, — кто-то может меня…забрать? Если я, например, окончательно выбешу тебя, ты же не додумаешься отдать меня кому-нибудь из своих… Приближенных? Откуда в её голове такие мысли? Дыхание перехватило, так абсурдно это звучало. Вот, насколько низкого она о тебе мнения. Адриано замер, оглядывая её всю. И ведь говорила между прочим, без страха, с почти научным интересом. — Ни за что. Я не позволю никому даже взглянуть на тебя. Что бы ты ни сделала. Раздельно, без воздуха, ответил он. Потому что в груди накалилось, даже виски стало жечь. Отдать её? Воплощенную в мечтах, принадлежащую ему столько лет? И только теперь реальную. Силой не отобрать. — Это здорово. Ну, вообще-то это неадекватно и слегка маньячно, просто хотелось внести ясность. Адриано подался к ней, обхватил за руку, подождал, пока встретит взгляд. Хотел взять за подбородок, но остановился. Не сейчас. — Марго, ты спасла мне жизнь. И веришь ты или нет, но я абсолютно серьезно намерен провести её остаток с тобой. — Хочу я этого или нет, — как обычно брезгливо закончила она — Хочешь. Он отстранился, чтобы дать ей обдумать, чтобы почувствовать пустоту. Ту пустоту, которую сам Адриано не мог терпеть. - Мы болтались в море уже несколько часов. Точнее я сказать не могла, ведь мои вещи остались у какого-то Реджиме на берегу. Хотелось получше запомнить местную иерархию, как минимум, чтобы случайно не нахамить кому-нибудь уполномоченному. Солнце стало опускаться, после обеда Адриано окликнул какой-то высокий мужчина из команды на борту, он долго и активно беседовал по-итальянски — сначала с этим мужчиной, потом с кем-то по телефону. Я завидовала. За один час мировая экономика может рухнуть, а я пробуду без связи почти весь день. Мне в это время услужливо провели экскурсию по уровням яхты. Объясняли все по-итальянски, но и на том спасибо. В желудке было легко — игристое и морепродукты. Я сидела в тени палубы, соль сушила кожу и губы, помаду пришлось стереть после еды. В целом, не будь здесь Адриано, я смогла бы расслабиться. Но он был, и теперь по какой-то причине без рубашки. Вернулся с отчаянной попыткой вести себя легко. Я прекрасно знала, как ведутся дела по работе, к чему это притворство? Он опустил на столик аккуратную коробку, кивая. — Он сшит по твоим меркам, переоденься. Без особой охоты, всё же сняла крышку. На тканевой подложке лежали темно-изумрудные ниточки. Поддев одну из них, я с сомнением подняла руку. Купальник-бикини. Он серьёзно? — Во-первых, я не люблю воду. Во-вторых, я как только из матери вылезла, была одета приличнее. И в-третьих, откуда у тебя, нахрен, мои мерки? Стоит отдать должное: пыхтеть и отворачиваться Адриано стал только на втором пункте. — Мы остановимся в бухте. И я хочу видеть тебя в воде. — Ты же понимаешь, куда я тебя пошлю, ну к чему пытаться? Адриано опустился рядом, намеренно держась прямо, чтобы брюшные мышцы выглядели более напряженными. Мы действительно приближались к суше, безлюдной, скрытой в тени скалистого обрыва. Обещанная бухта выглядела приветливо, но я искренне не любила воду, тем более так спонтанно. — Не тяни время и учись слушать меня. Вариантов было довольно много. Больше всего я склонялась к тому, чтобы швырнуть купальник Адриано в лицо. Избавляясь от искушения, вернула завязочки в коробку и отставила её подальше. Стала снимать повязку с руки, щурясь в сторону берега. Темно-синие глубины соприкасались с сероватым песчаным пляжем, дальше только острые скалы и непроглядные зелёные шапки деревьев. — Либо ты пойдешь сама, либо я потащу тебя силой. — Да ты заебёшь! Ответила я не подумав, но подумав ответила бы так же. Я ещё не решила, как выйти из этой ситуации, Адриано снова забыл о существовании такого действа как «диалог». И я откровенно проигрывала. Единственным вариантом стало бегство, но гордое. Я без спешки поднялась с места и направилась к переходу на палубу повыше. Каблуками не стучала, ругательствами не сыпала. Просто хотела оставить его ненадолго, и сама избавиться от этих условий. Но Адриано это не устроило. На сей раз он схватил меня выше локтя, я честно старалась не приглашать его к больше агрессии, просто отклонилась назад, цепляясь за бортовые перила. Наши взгляды столкнулись, я смотрела спокойно и вопросительно, давала ему шанс передумать. Но на глаза Адриано опять упала эта мрачная пелена, где я стиралась, уступая место его иллюзиям. — Я прошу, прекрати. Правда. Это не к месту. Мне не нравится. Остановись, — порционно и четко говорила я. А потом не выдержала. Сняла руку с перил, замахнулась, стала толкать его в плечи и грудь, выворачивать предплечье из захвата. Пыталась каблуком наступить на его босые пальцы, скалилась. Он же планомерно оттеснял меня к стороне, где ограда на палубе заканчивалась. Ему это нравилось, ну конечно. Мне хотелось исчезнуть, такого давно не было. Я не позволяла себе биться по-настоящему, где-то в глубине мне казалось странным, что всё это вообще происходит. Я поздно оглянулась назад, Адриано не мешкал. Перехватил меня поперек талии и бросился вниз, утаскивая за собой, спиной пробивая водную гладь, чтобы отвести удар от меня. Но такое благородство трудно оценить, когда мир вокруг смыкается, глушится. Море было слишком холодным, дна я не чувствовала, да и не могла — мы вошли в воду цельным сцеплением рук и ног, а дальше только путались всё сильнее. Я даже нос не смогла прикрыть, так быстро все случилось. Вода была всюду, жгла солёным. Адриано сразу же потянул меня к поверхности, крепко прижимая к себе одной рукой. А я хотела оставить его на дне перенасыщенных вод, хотела унизить так, как могла. У меня есть своё мнение и свои нужды. И они будут приняты во внимание так или иначе. - Упёртая дьяволица. Как много неправильного и ненужного она делала. Любая другая просто согласилась бы. Он хотел этого, он правда старался. Говорил с ней, но не мог выносить отстранённости. Адриано хотел её эмоций, хотел её тела напротив тела, хотел ту реальность, которую придумал для себя уже давно. А она смотрит, как на умалишенного, и даже не пытается быть милой. Ему нужны чувства, действия, маленький просвет. И он вырывает его криками и сопротивлением, но зачем, если хотел смеха и стонов? Что ты делаешь? Но пока она сохраняет хладнокровие, думать невозможно. Думать вообще невозможно, когда она пахнет водянистыми цветами и легким алкоголем, когда собранные локоны рассыпаются все свободнее, отдаются ветрам. Почему она не может отдаться так же? И он касается её, как может и пока может, запоминает каждый мазок по коже и не помнит о причинах. Наконец получает своё. Подумай. Вокруг достаточно тихо. Ты там, где он хотел, Маргарита. Он получит то, что хочет. Отдай. Просто позволь ему себя, ему всегда нужна особенна роскошь. И она позволяет. Становится мягкой, не тянет его ко дну, даёт поднять себя выше Вот так, Марго. Вот, как может быть. Ты не шевелишь и пальцем, но получаешь самое необходимое. Он делает это для тебя. Тебе понравится поддаваться. Адриано думает так и триумф выталкивает его на поверхность. Быстро утирает лицо, чтобы увидеть взгляд побежденной. Покорность, как он ждал её! Но Марго… Все такая же мягкая. Он поддерживает её одной рукой, но это всё, что держит тело на поверхности. Маргарита свободно перегнулась через его руку, голова запрокинута на мягкой шее, под носом два следа от стекающей воды. Она не открыла глаза. — Марго! Марго! Адриано внезапно теряет баланс в воде, хотя секунду назад спокойно держал их обоих. Его начинает тянуть на дно, пока осознание доходит. Он… Нет, нет. Трогает её за плечо, обхватывает ладонью лицо, прижимает крепче, ожесточенно двигает ногами под водой, чтобы держаться на плаву. — Черт, черт! Сюда, живо. Во рту горько от соли, в голове все перемешивается. Он бросается к палубе, солнце, словно наказывая, выжигает прикрытые веки, а морская вода стоит каплями на ресницах. Гребёт одной рукой и не может даже не секунду остудить голову, там бушует. Ему становится до слёз страшно. Это был тот самый момент, когда он не мог позволить себе чувств, но кто бы знал, какая вина. Глубже и холоднее, чем это чертово море. Он сам отдал её, он убил её. Нет, пожалуйста. Она ведь дышит.  Неглубоко, едва ощутимо. — Поднимайте, позовите кого-нибудь. Сейчас же! Он не понимает, как сам забирается на палубу. Смотрит на раскинутые руки, на темный и напитанный водой лён. Она даже сейчас была в костюме. Самая поразительная и несносная женщина в его жизни, которая никогда не опускала головы. Волосы облепили правую щеку, под мокрой тканью выступали все изгибы, но Адриано не хотел любоваться ими, он хотел, чтобы они двинулись. — Ни за что, нет. Господи, — он рухнул рядом, подхватил под плечи. Перед глазами возник образ отца над гробом матери. Он всегда держал зубы сжатыми, но в тот день открыл рот. Он искал слова. Адриано тоже искал их сейчас. Они оба знали, чья это вина. — Прошу, Марго, прошу, Господи. Прости. Сюда! Немедленно! Кожа блестела, под её глазами расплывалась чернота. Она словно плакала. Вот, что ты сделал. Не уберёг её так, как отец не уберёг маму. Ты ничем не лучше него. Ты хуже, потому что сам, возможно, убил её. Из-за своей глупости, из-за своего мерзкого характера. Она просила. А теперь не шевелится на твоих руках, гребаный ты подонок! Но грудь ещё жива. Хрипло, невесомо, но она дышала. Адриано опускает её на палубу, а сам легонько давит вниз рёбер. Он не умел, но так хотел.  И это касалось всего. Следом он склоняется, вдохнуть в неё жизнь, отдать себя прямо сейчас. Адриано видел её так долго, так долго представлял рядом, не чтобы разрушить. Он представлял её, но не готовился. Не понимал, что с мечтой нужно правильно обращаться. Черт возьми, она такая хрупкая. И вот, губы застывают над ней, он делает главный вдох в своей жизни, чтобы отдать его. И внезапно закрывает глаза, морщась. Потому что в его лицо впиваются пальцы. Он слышит тихий кашель, отстраняется, а пальцы и рады оттолкнуть. - Если вы сильно захотите, то можете сделать всё. Актриса из меня была не самая плохая, только зрителей достойных никогда не находилось. Бизнес-среда учит держать эмоции, а внимание общественности — правильно их выражать. И вот, я расслабила всё тело. В несколько этапов, хотя к концу так и хотелось забыть про свою идею и рвануть к поверхности, потому что воздух был на исходе. Но Адриано не медлил. Огромных сил стоило не начать фыркать, чтобы убрать воду из носа. Я терпела, приоткрыла рот, чтобы дышать, но очень поверхностно, пуская воздух по задней стенке горла. И не реагировать. Ни на что. Не щуриться, не сглатывать, не выливать из ушей шумную воду. И боже, он повелся! Так напрягся, а потом поволочил меня обратно. Спасибо додумался голову придерживать над водой, хотя в уши опять налилось. Дико сложно было не помогать людям на яхте вытягивать меня. Я даже хотела закончить спектакль здесь, но выдержала. Оно того стоило — кричал Адриано на итальянском, но у сожаления нет языка. Наконец он хоть что-то поймет. Не в моем праве поучать других людей, но одного великовозрастного придурка — можно. В целях мирового спокойствия. В какой-то момент мне уже стало интересно, что же будет дальше, совсем по-детски. А потом в горло ударил кашель, потому что Адриано стал давить мне на грудь. Я и так вся покрылась мурашками от холода, ещё и это. Кажется, таким был массаж сердца. Но за ним следует… Тогда все и прекратилось. Я взмахнула рукой и оттолкнула лицо Адриано от себя. Наконец-то. Перевалившись набок, стала откашливаться, до боли в лёгких. Пару раз сплюнула, прежде чем взглянуть на него. Это было сожаление, изумление, страх. Он был робким и обескураженным, как заигравшийся ребёнок в пожаре. Я убрала волосы с лица. — Уро…– прервалась, кашляя ещё громче, — Так вот, урок. Ещё раз ты, нахуй, тронешь меня… — Ты в порядке? — он бегал взглядом вокруг. Захотелось закатить глаза. Я села, отлепила одежду от тела, поежилась. Провела языком по нижней губе и тихо засмеялась. Нужно сказать, его торс выглядит лучше, когда Адриано не пытается показать все его достоинства. — Естественно я в порядке. Не дорос ещё, чтобы убить такую, как я. Адриано словно пытался понять, всего ли во мне хватает, и поздно отреагировал на сказанное. Взгляд замер на моем лице и стал наливаться беспомощным бешенством. Такой эмоции я ещё не встречала. Это был ураган из окна бункера, самая жестокая угроза, которая никогда не воплотится. Он возненавидел меня, но до этого, кажется, полюбил с большим запасом. Он был раздавлен и не мог скрыть этого. — Синьора… — подбежала пара парней из команды. Я подняла руку, отсылая их обратно. — Синьора в полном порядке. — Ты не… — тихо прошипел Адирано. — Ага. С чинным видом поправила рукава пиджака и отбросила волосы назад. Стала подниматься и удивилась, когда Адриано не сдвинулся с места. Я склонилась к нему, но он даже не поднял головы. Пришлось говорить в пустоту. — Могло случиться всё. Если я говорю нет — это значит нет. - И пока в водах бушевали чувства, суша была спокойна. Поместье Моретти-Таормина затихло, стало очевидно, что хозяин не вернётся к ужину. Слуги лениво слонялись и крыла в крыло, оставалось организовать скромную трапезу для Реджиме и долгожданная свобода. Только один коридор глушил торопливые, твердые шаги. Только одна дверь откроется сегодня без спроса. Габриель одернул рукав пиджака, искоса поглядывая на шагающего рядом мужчину. На темной коже выступил пот, он был ниже, всё складывалось превосходно. Дверь была не заперта. В комнате — порядок, то ли наведённый Летицией, то ли привычный для временной хозяйки. О Збарской в жилище напоминал тонкий аромат бывалого дыма, впитавшегося в натуральное дерево, и общая напряженность. Комната словно гудела в её ожидании. Или Габриелю некстати чудилось — а ведь сейчас он должен быть уверен в себе как никогда. — Сотта Габриель, так что я должен сделать? Рами неловко оглядел убранство комнаты. Габриель зыркнул в его сторону, нетерпеливо пожевал губами и наконец заметил металлический блеск за кроватью. Он перенес ноутбук на туалетный столик, за неимением ничего другого, и поднял крышку. Вот она, святыня Збарской. — Осмотри данные. Не появилось ли чего нового, из наших архивов, например. Задача была очевидной, но Рами замялся. Он переводил взгляд с Габриеля на ноутбук, от этого под ребрами кололо. Адриано, возможно, утратил бдительность, но Габриель не собирался поступать так же. Пора было признать, кто живет с ними под одной крышей. Эти мысли заставили раздраженно фыркнуть, Рами приступил к делу. Сразу же встретил пароль. И был к этому готов. Достал из сумки странный аппарат размером с ладонь и подключил к компьютеру, стал вводить данные на сенсорной панели. — Вы можете рассказать об этом устройстве немного больше? Для чего его используют, кто, как часто? Габриель хотел и сейчас надавить, но счел лишним. Это уже показывало нервозность, а не требовательность. Он мимолетом пробежался по зеркалу взглядом. Кто? — Женщина. У неё свой бизнес. Профессионал. Использует каждый день, а для чего — ты и должен узнать. Рами кратко кивнул и, словно от греха подальше, вернулся к ноутбуку. Габриель прекрасно знал свои мотивы, хотя сейчас уместнее было бы позабыть о них. Появлялись проблемы, и их нужно решать. Даже внезапное собрание Капо не пошатнуло уверенности Адриано. Как бы он ни буйствовал, но вышел к членам клана и рассказал ту полуправду, которую собирался. Что Ричард Флеминг действительно вернётся в  Италию, и что препятствовать ему — значит препятствовать делам Моретти. Хотел разрушить случайно начатое, но только усугубил. Молодец, слабак! Теперь Флеминг вмешается. Найдет ли он Чезаре? Вряд ли. Но найдет много другого. Следует подготовиться к приезду. — Ну что там? — хрипло спросил он, опираясь на столик. Рами нервно посмотрел в сторону, облизнул полные губы и выдохнул. Экран до этого мерцал значениями, но теперь остановился. Осветился белым. Появилась какая-то надпись на русском, вероятно, приветствие. Габриель усмехнулся, склоняясь поближе. Не такая уж ты и умная, Збарская. Чтобы играть в большие игры, нельзя быть маленькой девочкой. И вот, когда триумф оказался на кончиках пальцев, экран внезапно погас. Ноутбук снова выключился, не успел Габриель коснуться мышки. — Какого черта? Рами дрогнул, осматриваясь по сторонам. Присоединенный аппарат загудел. — Н-не уверен, возможно, он старый… Сейчас. В течение следующих минут Рами повторял операцию, а Габриель терял терпение. Сломать ноутбук Збарской — заманчиво, но слишком открыто. Такое не объяснишь. Это была маленькая ревизия, а не бунт. — Делай что-нибудь, черт бы тебя побрал! — рыкнул он прямо над ухом Рами. На клетчатой рубашке паренька выступили темные пятна. А когда экран снова погас, он почти осел на пол. — Я не понимаю… Это не похоже на сбой, это… Я слышал, но никогда… Никто так не делал, это… — неразборчиво шептал Рами, едва не пятясь от ноутбука. — Немедленно объясняй. Габриель навис над компьютером, хищно глядя на Рами. Но Рами был где-то далеко, и даль пугала и привлекала его. На темные глаза опустилась пелена, заполнила желтоватые белки, очертила сосуды. Он словно смотрел на огромное здание, куда предстоит войти. Габриель не выдержал и ударил ладонью по столику. — Мадонна, неужели… — Рами наконец собрался с силами. — Кажется, аппарат настроен на предупреждение механических вмешательств. Взломать доступ — довольно непросто, но возможно. Однако если установить особую систему защиты, то она будет отслеживать использование вот таких штучек, — он с благоговением кивнул на устройство, — И блокировать их. Захотелось плюнуть. Ядом. Было понятно, что это плохо, но что за восторг? — Понимаете, такая защита — почти миф. Я никогда не встречал её. Не существует ни одной версии в доступе, даже для государственных систем. Её невозможно купить или заказать. Можно только создать. Ясно. Ясно, черт возьми! Габриель вздохнул и закатил глаза. Как же он ненавидел эту женщину, о Боги! — Послушайте, это живая легенда. Я могу взять ноутбук для исследования? — Убери свой руки, — жестко оборвал его Габриель. Рами застыл на месте, снова оглянул комнату. Заметил флакончик духов на туалетном столике, тюбик красной помады, за ним книга. «Коллекционер» Фаулза? А у неё довольно специфичные вкусы. — Я не могу познакомиться с создателем? Это… Боюсь представить. Возможно, хозяйка нашла это у какого-то мастера? Если выяснить, чьих рук дело, то… — Хозяйка сама создала эту дрянь! Глаза Рами распахнулись. Густые курчавые волосы налипли на шею. Он медленно покачал головой. — Это сделала женщина? Габриель захлопнул крышку ноутбука и понёс его к подножью кровати, откуда забрал. — Да, женщина. Он посмотрел в сторону закрытой гардеробной. Вспомнил усмешку на ярко-красных губах, криво поднятые брови. — И упаси боже встретиться с ней. - Если бы я знала, что творится в этот момент в поместье и как масштабно облажался малыш Габриель, то точно не сидела бы одна на палубе и не выедала бы себе мозг. Но правда была такова. После случившегося я ожидала, что Адриано взбесится, покричит и снова станет мне докучать, но с легкой опаской. Все вышло иначе. Я не знала, куда он ушел. Минута шла за минутой, меня продували ветра, судно двинулось дальше. Парень из команды принес мне пару полотенец и плед, пришлось стянуть брюки и пиджак, завернуться в тонкое покрывало и не морщиться от влажного белья на бедрах. Остаться совсем обнаженной я не могла. Солнце клонилось к закату, но жгло по-прежнему невыносимо, сушило волосы. Адриано был неправ. Но когда ты обижаешь человека, даже самого противного и странного, стыд так или иначе пробирается внутрь. Наверное, если бы он не выглядел таким уязвимым тогда, я бы не позволила себе эти чувства. Как бы Моретти ни настаивал на том, что хочет контролировать всё, это было не так. Он не хотел контролировать себя, а это начало всех начал. Мне ли не знать. Самой ведь никогда не удавалось ослабить контроль. Я легла на спину и прикрыла глаза. Мне предложили кофе, я попросила вина. В горле царапало, кожа вся стянулась. Перед отлетом в Италию, за пару дней до, я ехала домой. Попросила водителя строить маршрут через центр города, а не по набережной. Я практически не вела социальные сети, но в тот вечер решила взглянуть, что происходить за пределами меня. А там были шумные поездки, скромные ужины бывших однокурсников. И одна свадьба. Моего последнего мужчины. Всё, что связано с ним, словно из другой жизни. Я работала на его кухонном столе, а потом там же отдавалась. Его квартира была в доме напротив, через реку. И каждый раз я видела панорамные окна своей квартиры, и всё же выбирала остаться с ним. После расставания стало очевидно, что я никогда не уважала его достаточно. Когда я была под ним, то не позволяла раскрыть рот достаточно широко, а на нем на запрокидывала голову так, как хотелось. Семья, которую я представляла с ним, была очередным проектом. — Половина компании станет твоей, когда мы поженимся, — сказал он мне когда-то. — И зачем она мне? — это был ужин, я сидела спиной к окнам. — Не знаю. Подумал, это тебя порадует. И убедит. Это была не его компания. Это был семейный бизнес, которым он управлял. Это была квартира, которую он купил благодаря риэлтерскому агентству брата. Я не хотела компанию его семьи, мне не нужно было чужое. И его, кажется, я не хотела. Теперь он женат на белокурой улыбчивой девушке в кружевном платье. Он не отдал ей половину компании, это бы не убедило её. В чувствах всегда была своя валюта, для меня она пока остается загадкой. Солнце уплыло за горизонт, я плотнее запахнула плед и бросила лёд в бокал с вином. Непоследовательно, мне ведь хотелось, чтобы стало теплее. Те отношения разрушились из-за крошечной ссоры. В его компанию пришел инвестор, я подталкивала его к международному партнерству, к расширению, но он испугался. Он не ушел тогда, не обиделся на то, как я пыталась изменить его. Это я разочаровалась, когда не смогла перевоспитать своего любимого человека. Что же это за чувства такие и чем я тогда лучше Адриано? Образы накладывались друг на друга: я одна, я с кем-то, глаза Адриано, убийственная синева небес перед погружением в воду, фотография чужой невесты, первое пробуждение в поместье. — Через пару минут прибудем к берегу. Выйдем поужинать. Я не услышала, как подошёл Адриано, и не стала оборачиваться. Он говорил ровно. Успокоился? Всего минуту назад я ставила себя на его место, пыталась понять его боль, но теперь голову заполонил холодный расчет. Если он оскорблен — даже лучше. Возможно, отправит меня домой уже на этой неделе и пропадёт пропадом и эта безумная криминальная семейка, и пугающие морские глубины и чувства, которые я не могу оценить. — Приведи себя в порядок. Тебе принесут новую одежду. — Спасибо. Я поднялась с места и, не глядя в сторону Адриано, направилась к нижней палубе. В уборной стало тоскливо: волосы слиплись и спутались, тушь расплылась по векам, тяжело сцепила ресницы. Я наспех умылась, причесалась пальцами. По легкому толчку стало понятно, что мы пришвартовались. Как же дико хотелось курить. Приложила два пальца к губам, как будто затянулась, прикрыв глаза. Выдохнула. Повторила. Повторяла, пока в дверь не постучали. Мне принесли платье. День не закончился. А я, кажется, да. - — Что, не нравлюсь такой? — с ходу напала я, когда Адриано протянул мне руку. Ноги едва держали, обувь мне тоже принесли новую. Как и одежда, она была из какого-то местного бутика. И выбирал её точно кто-то из Реджиме, иначе я не могла оправдать белое платье-футляр в одном образе с красными босоножками на платформе. Лучше уж пусть занимаются убийствами. Адриано помог мне сойти на берег, но сам отвел взгляд куда-то в сторону. Потому я и уколола его вопросом. — Нравишься, — с тихим сожалением ответил он и пошел вперёд. Платье заканчивалось на середине икр, мне приходилось неловко семенить следом за Адриано, пытаясь не поскользнуться на брусчатке. Это напоминало издевательство, и не будь я так голодна, то осталась бы на борту. — Где мы? Адриано сделал над собой усилие, остановился и подал руку, всё также не глядя на меня. От морской воды его волосы стали виться, падали на переносицу ломаными прядями. — Недалеко от Мессины. В который раз пожалела о своей неграмотности в географии. Мы были в море целый день, но по ощущениям скорее кружили в одних местах. Думаю, до Таормины пара часов прямого пути. Сумерки постепенно смыкались, становились плотнее. Позади нас шли два охранника, и клянусь богом я слышала пару смешков. Крепко вцепившись в руку Адриано, я заставила его остановиться и стянула обувь с ног. Судя по всему, идти нам вверх по склону — я видела только зелень и редкие здания. Дальнейший путь мы проделали в молчании. Я размахивала чертовыми босоножками и с преувеличенным интересом смотрела по сторонам. У Адриано настроение было прогулочным и, кажется, обиженным. Извинений он не дождётся. Спустя десяток минут и пару очень острых камушков под ногами, я заметила огни впереди.  За стеной садового ансамбля стояло двухэтажное здание из светлого камня. Адриано повел меня по примыкающей к центральному входу дорожке, мы обогнули главный вход и вышли к пристроенному ресторанному комплексу. Он почти не выбивался из стиля отеля (судя по тому, что я знала о вкусах Адриано, это наверняка было одно из его заведений отдыха). Разве что очаровательные витражные стекла, сквозь которые тускло светила вечерняя жизнь. Лиловые и изумрудные, слово стоишь под густым виноградником. — Дон Моретти, — всё, что я поняла из разговора с управляющей. Пока происходил обмен любезностями, я торопливо натягивала босоножки. Администрация меня, может, и пустит босой в ресторан, а вот я себя — ни за что. Нас провели в отдельное помещение после странной заминки. По очертившимся на лице Моретти теням я поняла: что-то пошло не так, и очень неожиданно. А потом оказалось, что у «чего-то» есть коротко стриженные волосы, широкая улыбка, небольшое брюхо и даже имя. Его я узнала позже. Когда мы вошли, нам навстречу поднялся мужчина. В плечах он был широк, но ростом все же уступал Адриано. Рукопожатие, много итальянских слов. Адриано вежливо кивал, даже изобразил подобие улыбки. Передо мной не просто знакомый. И он желал узнать, кто я такая. Поняла по взгляду и вымученному спокойствию Адриано. Атмосфера накалялась, я поглядывала на витражные окна с самым блаженным видом. Если меня наконец накормят, я готова познакомиться со всеми его слугами по очереди. — Маргарита, позволь представить — Дарио ДиМарко, — с усилием произнес Адриано, крепко держа меня за руку. — Мы партнёры, семья Дарио владеет крупным производством химического сырья. Вот как. Значит, это член клана. Опыта у меня было немного, но почему-то я была уверена — простого бизнесмена отличить от мафиози я уже могу. Перед представлением меня Адриано сделал паузу. Кроме нас в помещении не было даже официантов, подмоги ждать неоткуда. — Большая радость познакомиться, синьор ДиМарко. Меня зовут Маргарита, я… Финансовый консультант синьора Моретти. Ох, как же глубоко впились его пальцы в мое запястье. Лицо Адриано было непроницаемым, даже венка на виске не проглядывалась. Но я поступила правильно — не назвала фамилию и не уточнила, что могу быть личным интересом Дона. Это было нужно для меня, а Моретти может катиться в пекло. — Вот как! — Дарио взял меня за свободную руку и аккуратно поцеловал тыльную сторону ладони, добавляя что-то по-итальянски. — Я и не знал, что синьор Моретти прибег к услугам такого очаровательного профессионала. — Я специализируюсь на развитии франшиз. И временно оказываю небольшую помощь с модернизацией сферы услуг на Сицилии. Дарио вовремя оставил мою руку, нас провели к столику. Видимо, в  ходе разговора на итальянском Дарио предложил нам присоединиться к его трапезе. — Для удобства дамы, думаю, нам стоит перейти на английский, — Дарио помог мне присесть. Он активно жестикулировал и не жалел улыбок. — У вас чарующий акцент, Маргарита. Откуда вы? — Из Украины, — не медлила я. Уточнять не следовало. Если меня станут искать, то начнут с исторической родины. И удачи им в таком случае. — Далеко же вас привел долг службы. Вот что, я отойду буквально на секунду, а после вы всё мне расскажете. Договорились? Мне оставалось только вежливо кивнуть и подождать, пока Дарио скроется за выходом в основной зал. — Какого дьявола, Марго?! — вскрикнула я, когда Адриано только повернулся в мою сторону. Он озадачено замер, впиваясь в меня взглядом. — Ты же это хотел сказать. Давай не тратить время. Что мне нужно знать про него? Адриано возмущенно вздохнул, швыряя тканевую салфетку себе на колени. — Ничего! Ты должна была сидеть и помалкивать. — Чтобы меня опять приняли за одну из твоих шлюх?! Очень не к месту вспомнились слова Романо. Что бы ни обещал Адриано, я действительно боялась, что меня снова примут за какую-то вещь. Это ранило меня как эмоционально, так и статусно. Это лишало меня всякой уверенности не то что в завтрашнем, а в сегодняшнем дне. — Дарио — один из Капо. Он был на встрече в клубе на днях, ты помнишь. Я не ожидал, что это место, — он оглядел помещение, — будет занято кем-то из клана, но… Они имеют свободный доступ к заведениям, которыми я владею, таков порядок. Наш зал был меньше основного, стены обиты деревом, столы круглые. Я перебросила волосы через плечо и стала рассматривать витражные окна. — Если не спросят — не говори. Это ясно? Вилка лежала совсем рядом с моей ладонью. На нож я решила не смотреть. Адриано выглядел уставшим, и почему-то мне показалось, что совсем скоро эта история подойдет к концу. Вообще-то, я выводила из себя людей и за меньшее время, Моретти держался хорошо. Он же дал указания по нашему ужину, меню нам подавать не стали. В целом, я готова была съесть всё, что угодно. Дарио вернулся с учтивой улыбкой, поправил широкую рубашку-поло и наполнил наши бокалы вином, прежде чем сесть. Адриано сразу же вовлек его в беседу на итальянском. Нужно выучить язык, срочно. Общаться не стану, но вот понимать окружающих просто необходимо. В целом, я была бы не против оставить их вдвоём. Не привыкла быть мебелью в разговоре, и привыкать не хочу. Адриано старательно перетягивал внимание на себя, но Дарио то и дело поглядывал в мою сторону. Воспользовавшись паузой, которая возникла, когда нам выносили блюда, он слегка склонился ко мне. — Вот что, Маргарита, расскажите мне про Украину. Я практически ничего о ней не знаю. Мой далекий кузен как-то без памяти влюбился в одну девушку, ох, какого характера! Но она, кажется, была из Польши… Дарио больше всех знакомых мне мужчин походил на карикатурного итальянца — громкий, эмоциональный и темпераментный. А ещё какой-то безопасный. Ничего хищного или резкого. Неужели и такие люди состояли в клане Моретти? — Я родом из небольшого города, — начала, отставив бокал. — Там всё…уникально. Дикая, богатая природа и наследие многих культур и поколений. Всё детство прошло в окрестных лесах. Перед глазами перелесок за домом, непокорная растительность Буковины. Старинные здания, выставленные прямо среди поразительной природы, бескрайнее небо. Кривые стволы деревьев, простор, какой простор! Я прокашлялась, выныривая из воспоминаний. Другая жизнь, другая. — Вы не скучаете? — так некстати спросил Дарио. — Сицилия это так далеко. Адриано пристально смотрел  на меня, хотелось прикрыть лицо. Слишком откровенно и ярко. — Я не знаю, — ответ был честным. — Но возвращаться пока нельзя. Когда я в других местах, то движусь вперёд. Мне кажется, если я вернусь домой, то не захочу больше никуда. Слова были нечаянными, необдуманными, давно готовыми, но только теперь озвученными. Родители мечтали уехать, увезти меня к большой жизни и возможностям. И так и не позволили мне найти причину покинуть родные места. Это просто произошло. — Никуда, кроме окрестных лесов, я полагаю? — с улыбкой спросил Дарио. Я вздрогнула, попыталась связать наш разговор. И тоже улыбнулась, непривычно робко. Никуда. Дальше я увлеклась тающим тар-таром из говядины и похрустывающими каперсами. Адриано всё так же говорил по-итальянски, Дарио старался отвечать ему по-английски. Хотелось спать, курить, принять душ, в конце-то концов. Удивительно, что синьор ДиМарко был так внимателен ко мне — я выглядела и чувствовала себя как жертва кораблекрушения. — Знаете, я очень долго искал грамотного экономиста, и отчасти даже завидую тебе, Адриано, — Дарио поднял бокал и кивнул. — Если не секрет, Маргарита, как вы стали партнёрами? Я отложила приборы и выпрямилась. Дарио ДиМарко понятия не имеет, кто я на самом деле. И я вынуждена приуменьшать свое влияние и способности, потому что Адриано так удобнее. По спине прошла дрожь — настолько сильным было моё раздражение. Пора заканчивать. — Почему же секрет? Синьор Моретти буквально похитил меня… — я не спеша отпила из бокала, — из моего прошлого проекта. — Вот как. Дарио лукаво покосился в сторону Адриано, около его светлых глаз выступили морщинки. — Я владею крупной компанией, и ни за что не отказалась бы от управления ею, вот только… Состояние дел синьора Моретти просто плачевно. Он не справился бы без меня, и я фактически не имела выбора. — Неужели? Я охотно кивнула, делая ещё пару глотков. На Адриано внимания обращать не планировала. — Для меня это тоже стало большим удивлением! Но такая ситуация — далеко не редкость. Когда один человек окружен огромными ресурсами и возможностями, границы стираются. Наступает хаос, в котором я до сих пор всеми силами пытаюсь навести порядок без убытка для себя, но знаете, синьор ДиМарко, это очень и очень непросто, особенно если… Адриано не выдержал и вцепился в моё запястье под столом. Я запнулась в самом разгаре монолога и сжала зубы. — Нам нужно отойти, если ты позволишь, — поспешно бросил Моретти. Позволения Дарио он дожидаться не стал, просто стащил меня с места и повел к выходу. Адриано пролетел через основной зал, мимо столиков с мирно ужинающими гостями, пролетел через холл с улыбчивым персоналом и ни на секунду не ослабил хватки. Я не семенила следом, держалась по возможности ровно и была готова к любой гадости, которую он проорёт мне в лицо. Он достал меня не меньше, чем я его, и нам на самом деле пора заканчивать с этим. Адриано выскочил на парковочную зону, за витражными окнами ничего не подозревающие люди наслаждались вечером. Было чертовски ветрено, тяжелые спутанные волосы ударили мне в лицо вместе с кровью, когда я увидела глаза Адриано. Он сжал губы, чтобы следующие слова слетели громче, грубее: — Ты можешь заткнуться хотя бы на секунду? Насколько внушительнее он казался обычно, и каким ничтожным я видела его сейчас. Раскрывает передо мной грудь, тяжело ведёт крепкой шеей. — Ты просто жалок, — я сложила руки. — Что ты о себе думаешь?! Я терплю тебя столько времени, но ты буквально умоляешь меня потерять терпение! Губы напряглись, я вся напряглась — начинал бушевать адреналин, копившиеся претензии так и лезли наружу. — Ты ведешь себя, как ребёнок. Несчастный избалованный сыночек преступника, который считает, что ему всё можно! Адриано  размашистым движением схватил меня и отбросил к стене. Безжалостно. Я устояла, не поморщилась на подкосившуюся лодыжку. Вздернула голову, опираясь руками о стену позади, не давая Адриано даже шанса увидеть меня беззащитной. — Ты забываешь своё место. Без меня ты ничто, и пора начать соответствовать. Ты маленькая, глупая женщина. Застряла в иллюзиях своего могущества, но на самом деле не представляешь из себя ничего. Ни влияния, ни силы. Ты здесь — ничтожество, и я твой единственный шанс… Он заткнулся. Потому что я ударила его по лицу. Без намека на сожаления. Широко замахнулась и даже сделала шаг вперёд, чтобы точно и метко врезать ему. Ладонь прошлось по скуле, заставила его повернуть голову. И я не собиралась плакать. Изумление, боль, гнев. Хотелось плеваться от презрения. Теплый вечерний воздух раскалился, а тишина после шлепка была оглушительной. Если он решился бы избить меня, я бы не стала сдерживаться. Я была готова вырвать ему язык, заставить захлебнуться кровью, почувствовать вкус земли, которая перешла ему по наследству, а не за заслуги. Прищурилась, ожидая любого ответного удара, но вместо этого услышала выстрел. И не один. У Адриано не было оружия. Я обернулась на звук, и тут же упала назад. Крепкие руки буквально душили меня, тугим кольцом сжимая поперек туловища. Адриано сорвал меня с места, повернулся спиной к зданию — я только поняла, что звуки доносились из его глубины. Секунду назад я не была ценнее грязи под его ногами, а теперь он прижимал меня к груди, как последнюю надежду, и закрывал плечами, высматривая опасность. Кто стрелял в ресторане? Я попробовала повернуть голову, волосы рваными клочками падали на глаза, было так тяжело дышать. — Адриано, да что прои… Он упал на колени, я почти ткнулась лицом в землю, но Моретти вовремя закрыл его ладонью. Я не чувствовала и не видела ничего, кроме его тела. Паника стала душить сильнее его вынужденных объятий. Кто, черт возьми, стрелял?! И в кого? Я ничего не понимала, жар ссоры ещё не спал с лица, а тело уже сковывал животный страх. Адриано поспешно провел ладонью по моей щеке, я дернула головой. Тоже мне, нашел время для нежностей. Но он грубо дернул меня в ответ и плотно зажал ладонями мои уши, крепче толкая в землю. Да что… А потом полетели стекла. Я не вскрикнула, мне не хватало воздуха. В одночасье все витражные окна вырвались из рам и мелкими осколками посыпались прямо на нас. Даже через прикрытые уши я слышала взрыв где-то позади. Адриано не дал мне опомниться, он вскочил на ноги, грубо перехватил меня и поставил. Это был всего миг, я не успела даже волосы с лица убрать. И заметить смогла только выползающих из здания людей и пламя, что  пробиралось из недр. Взрыв был на кухне? Тогда откуда выстрелы? — Не вздумай кричать. Я ещё даже не обернулась, Адриано уже схватил меня за руку, перебрасывая через плечо. Слишком много движений, слишком резко. Я не тряпичная кукла! Люди разбредались, слышались крики, а мы стали удаляться. Мои ребра бились о крепкую спину, нормально вздохнуть не получалось. Бежит он или идёт, куда и от кого? Я ничего не понимала, вокруг была ночь, ветер угрожающе свистел, а голова начинала кружиться. — Адриан! Адриан, отпусти, мне плохо! Он проделал ещё несколько шагов в том же темпе, но всё же замер. Я опять перепутала его имя, да и черт с этим. Когда я оказалась на ногах, первым делом стала стаскивать обувь — в глазах всё ещё плыло. — Что происходит? — Потом. Босоножки остались около каких-то кустов, мы бросились бежать ниже по склону, параллельно освещенной дороге, прямо через заросли. Адриано крепко держал меня за руку, его ладонь была холодной, а моя слегка влажной. Пару раз он притягивал меня к себе, помогая переступать поваленные деревья и острые кустарники. Мы оба забыли, что недавно ненавидели друг друга и плевались самыми мерзкими оскорблениями. Нет большего единения, чем страх. И страх привёл нас на побережье. В сотне метров стояла яхта Адриано, но он потащил меня к двум внедорожникам, около которых уже ожидали мужчины из охраны. Я перевела дух, позволила Адриано отдать все распоряжения, но когда он стал усаживать меня в машину, не выдержала. — Да что случилось? — Марго, взрыв, неужели не ясно? — резко, но без агрессии ответил он. Я свесила ноги за подножку автомобиля и склонилась. — Разумеется, ясно. Там остались люди, а мы просто уедем? И почему мы уезжаем? Адриано вздохнул. На правой скуле расцветала тонкая царапинка, в его волосах поблескивали осколки. А на левой части лица распалялся алым след от моей пощечины. — Мы не уезжаем. Уезжаешь ты. Если что-то происходит в месте, где я нахожусь, это не случайно. Я вернусь и разберусь со всем, тебя доставят домой. — Это было покушение на твою жизнь? Опять? — устало спросила я. Он посмотрел в сторону, я словно чувствовала тяжесть на его плечах. Ему удалось понять всё раньше. И он закрыл меня своим телом. — Опять. И опять я выжил благодаря тебе. На этом Адриано подхватил мои ноги и перенес их в салон авто. Задержав на мне долгий и совершенно пустой взгляд, он захлопнул дверцу машины. Мы тронулись, оставляя его в одиночестве. - Это была чертовски долгая дорога. Если первое время я старалась задерживать взгляд на пейзаже, отвлекать себя едва знакомой красотой местной природы,  то дальше всё пошло прахом. Босые ноги мерзли, перед глазами плыло, я вся чесалась и зудела, как вырванный наполовину нерв. Голова сама опустилась на сидение, я подтянула колени к груди и одернула платье как можно ниже. Машина плыла почти бесшумно, но я чувствовала скорость. Меня пытались уберечь даже от возможности погони. К горлу постепенно подступала тошнота, а мне никогда не становилось дурно в авто. Возможно, потому что чаще всего я работала в дороге. Я снова теряла самообладание. Я позволила словам Адриано ранить себя, хотя ещё неделю назад не удостоила бы его и взглядом. Мне не верилось в чарующую силу уязвимости перед кем-то. Это было похоже на изощренное насилие. Но поступала ли я сама иначе? Как трудно понять, как трудно выносить это всё. Я хотела, как прежде, завтракать на Адмиралтейской с вечно взмыленным Родионом, слушать его робкие подколки и угрожать увольнением. Потом ехать на Петроградский остров, вальяжно заходить в офис и забывать о том, что существует что-то, кроме моего дела, моей уверенности и мастерства. И в пустую квартиру я хотела, ухмыляться в панорамные окна, слоняться по комнатам — только моим! — и знать, что завтра всё будет как всегда, если я захочу или разом изменится. Если я захочу. Я хотела хотеть. Но была только тошнота, только кожаный салон и неизбежность. Ночь закончится, тошнота пройдет, но я не спасусь. Впервые я была готова кричать не о помощи, а о спасении. И если вам кажется, что это одно и то же, вы никогда не лишались всего. - Адриано больше не думал образами. Когда машина отъехала, стала соединяться с далеким шоссе по побережью, он почти рухнул на землю. Мир начал раскалываться. Раньше в такой момент он вспомнил бы лицо той девушки, что спасла его от покушения, спокойно шептала на незнакомом языке. Он вспомнил бы и направился дальше. Навстречу ей. Но теперь он сам вынужден отправлять её подальше. Рядом с ней не дышалось, рядом с ней всё самое ужасающее воплощалось и крушило равновесие. Адриано так самозабвенно любил её образ и оказывался таким беззащитным перед её нутром. Маргарита — ад, мука, демоны на кончиках заострённых ногтей и безжалостность, которой завидуют палачи. Он сам завидовал ей. Жестокости, безразличию, хватке, гордой статности и безусловному презрению к любому проблеску чувств. Из неё получился бы лучший глава клана. Жизнь перемешала их, разрушила и запутала, как осколки витражных окон в траве. Он стоял около места их маленькой погибели, люди разошлись, проблемы остались. Маргарита хотя бы позволила защитить себя. Возможно, однажды она позволит большее. А пока вместо поцелуев щека горит от пощечины. Он позже подумает о своем скотском поведении. — Дон Моретти, взрыв случился в приватном зале. Мы ищем очаг, но это определённо было устройство, которое дистанционно детонировали. Прежде раздались выстрелы, но посторонних обнаружить не удалось. Значит, всё так. Их спас только скверный характер Маргариты. Если бы она не вывела Адриано, не истерзала и не измучила, он не позволил бы себе вытянуть её на улицу, чтобы бросить в лицо самую подлую ложь. Эта женщина рождена, чтобы спасать его жизнь. Лаской и надеждой или грубостью и насмешками — без разницы. Если у него был ангел-хранитель, то с дьявольскими глазами и трижды проданной душой. Если у него был шанс оставить Маргариту, то лишь после смерти, от которой она так искусно отводила его. — Пострадавшие? Он спросил это без особого желания, не задумавшись. — Врачи только прибыли, но я осмотрел зал. Боюсь, синьор ДиМарко… Реальность ткнула его под ребра. Адриано медленно моргнул, и только осознал. Взрыв. Взрыв в их зале. Где было трое. — Боюсь, синьор ДиМарко погиб.