Чтобы родился свет

В дороге поспать так и не удалось. Было холодно, но я опустила окно, чтобы унять головокружение и тошноту. Мы прибыли в поместье то ли поздно, то ли уже рано. Слуги и обитатели спали, я через силу побрела по коридору. После меня хватило только на грустные посиделки в душе. И это буквально: я сидела на холодном мокром кафеле, а вода била по плечам и макушке. В голове впервые за последние годы, а быть может и за всю жизнь, было совершенно пусто. — Твою мать. Даже будь желание, я не смогла бы подумать обо всём, что произошло. Слишком непохоже, слишком грубо, бессмысленно, резко. В полудрёме завернулась в полотенце, потащилась к выходу, забыв выключить воду. И пока в душе ещё шумело, я открыла дверь. В темноте моей комнаты двигался силуэт. Сначала слабое сознание приняло человека за Адриано, но комплекция была другой. Я замерла, пятясь к прямоугольнику света из ванной. Меня заметили. Тень дрогнула, я бросилась ей наперерез и стала шарить под подушкой. — Назад! — рыкнула я, выставляя перед собой осколок от давно разбитой вазы. Не зря прятала. Но странный гость направился не ко мне, а к лампе. Сумрак расступился, передо мной стоял молодой парень в рабочей одежде. Он широко распахнул глаза, оглядывая моё растянутое на постели тело. Я была мокрой, прикрытой одним полотенцем, но очень воинственной. По пульсации в висках я догадывалась: будь он ближе, я бы бросилась на него. После всего пережитого, это даже не казалось чересчур. — Я вас не обижу, Маргарита, не обижу. Парень стал отходить. Свет выхватил часть его лица, у моего гостя были яркие глаза и смотрели они слишком осознано. Я поправила полотенце, села. Пытаться выглядеть достойно уже бессмысленно. — Кто вы? Зачем пришли? Парень, очевидно, был из прислуги. Изъяснялся по-английски он с большим трудом, да и смотрел на меня так, как заведено здесь: осторожно, изучающе, с пугливой учтивостью. Словно за недостаточное почтение я побегу жаловаться их хозяину. — Меня зовут Алонзо. Он подошел к прикроватному столику и кивнул на чашку. Не заметила, но и не до того было. В ней ещё исходила паром какая-то травянистая помесь. — Это успокоит. Ты выглядела уставшей. Не уставшей, но это, скорее всего, самое близкое слово из тех, что он знал. Я попыталась вспомнить, где могла видеть этого паренька. Но я даже охрану Адриано особо не различала, кроме Элиа и Романо. Вздохнула, ещё раз посмотрела на чашку. С одной стороны мило. С другой, жить пока хочется. Я подняла чайную пару с блюдцем и протянула Алонзо, строго глядя в глаза. — Пей. Он растеряно моргнул, напряг широкие плечи, а потом аккуратно взял чашку. В его грубых, привыкших к труду руках она смотрелась несуразно. Без опасений, Алонзо сделал глоток. Я выдохнула. Забрала чашку и разом осушила половину, морщась от пряного, сладковатого привкуса. — Тебя Летиция прислала? — Летиция спит. Я приподняла бровь, допивая варево. Алонзо выглядел юным, легкая поросль на лице придавала ему серьёзности, но кожа была нежной, а взгляд светлым. Колючий, как любимый шерстяной свитер. Так ощущалась его внешность. — Хоть кто-то в этом доме должен заботиться о тебе достойно. Звучало мило, а внутри всё равно поднялась волна враждебности.  Почти тридцать лет как-то сама о себе заботилась и ничего. Жила отлично. — За чай спасибо. А теперь ступай к маме. И не входи в эту комнату без разрешения, не люблю незваных гостей. Для убедительности кивнула в сторону осколка на постели. Алонзо нахмурился — то ли держал улыбку, то ли оценил мою грубость. Напоследок оглядев меня, он взял чашку и направился к двери. У самого выхода, тем не менее, замер. Вынул из кармана брюк что-то, оставил на комоде у входа и тихо вышел. Я с сомнением прищурилась, но всё же решила взглянуть. В полумраке лежала тонкая пачка сигарет. И вот тогда я почувствовала настоящую благодарность, оказавшись на грани слёз. - Я проснулась. Одна хорошая новость. Или наоборот. Чувствовала себя ещё хуже, чем в тот волшебный раз, когда Адриано накачал меня дрянью и провез через всю Италию. Волосы сбились в нечто жесткое и спутанное, шея и поясница налились тяжестью, лицо припухло. Я протерла глаза, на пальцах остались следы от туши. В комнате было темно, кто-то задернул занавески и теперь свет фонарей едва проникал ко мне. Неужели всё ещё ночь? Я проспала всего пару часов? Уснула я прямо в полотенце, сейчас оно сбилось куда-то к ногам. Меня потряхивал озноб, и при этом вокруг стояла страшная духота.  Переоценив свои возможности, включила лампу на столике и поморщилась от головокружения. Хрупкая ты, Маргарита. Или стареешь. Рядом с включателем лежала пачка сигарет. Точно, этот странный парень. Не от его ли варева мне теперь так плохо? Я перекатилась на другую сторону постели и первым делом подняла ноутбук на колени. О, чертов свет! Понизила яркость экрана. Сразу же всплыло уведомление о безопасности, но я смахнула его вниз, чтобы посмотреть дату. Твою мать. Прошли почти сутки. Глаза стали слезиться. Понятно, почему меня так штормит. Я не ела и даже не просыпалась. На ноутбуке московское время, но если высчитать разницу, в Италии примерно три часа ночи. Какой ужас. — Потом, всё потом. Ой, — после сна я скорее каркала, чем говорила. Нужно было поесть или хотя бы раздобыть воды, но сначала самое главное. Я открыла почту и бегло просмотрела отчеты. София задала пару вопросов. За двое суток могло быть и хуже. Одна из программисток собралась в декрет, ладно. Лидия начала переговоры с нефтяной компанией, что тоже хорошо.  В остальном, нет трудностей, которые не решил бы один мой звонок. Я откинулась на спинку кровати и блаженно вздохнула. Облегчения это не принесло — в голове проснулась тупая боль, а в свете экрана стало заметно, как сильно морская соль иссушила мою кожу. Нужно позвать кого-то. Но нет. — Сама, Рита, всё сама, — тихо пробубнила я, заворачиваясь в простынь. Хотелось покурить наконец, но если я хоть понюхаю дым в нынешнем состоянии, то точно упаду в обморок. Я ухватилась за туалетный столик и сползла с кровати, сохраняя равновесие. В коридоре приглушенно стояли ночные светильники, я стала пробираться к крылу прислуги. Благо, уже приходилось бывать. Меня повело в сторону, я попыталась вспомнить, на каком этаже живут Элиа и остальные Реджиме. Интересно, он уже вернулся? А Адриано? Я вспомнила взрыв, эту ужасную беготню, и раскачивание яхты, и господи, ну почему! Дальше передо мной был темный коридор с одной приоткрытой дверью в конце. Там хотя бы горел свет. Собравшись с силами, я вышла к кухне. Всё то же большое помещение, напоминающее рабочий зал в ресторане. Не домашнее место, хотя чего ожидать, учитывая, как нас здесь кормят. Я не нашла фильтра или хотя бы бутылок с водой. Да даже кружки не нашла! — Господи, та за шо… В общем, я, Маргарита Збарская, IT-миллионерша, уважаемая по всей стране, оказалась вынуждена пить воду из-под крана. И набирать её в мерный стаканчик для муки. В одной простыне на голой заднице. Да почему бы им просто меня не убить! Справедливости ради, это была вкуснейшая вода в мире. Внутри было настолько сухо и пусто, что я из садового шланга могла бы напиться. Так что это — вполне себе премиум-класс. От воды тошнота стала усилятся, но я не могла остановиться и набрала ещё половину стаканчика, когда позади стукнула дверь. — Твою мать! — вскрикнула я, подхватывая простыню на груди. — Летиция! Служанка стояла передо мной в простой белой футболке, с распущенными волосами и, кажется, испугалась ещё больше. — Синьора, вы проснулись! А зачем вы пьете из стакана для крупы? Настроение у меня такое. Я с трудом сглотнула и пошла к рабочему столу, чтобы присесть. — Прости, если разбудила. Я голодна. Ничего с ужина не осталось? Летиция какого-то черта подбежала ко мне и схватила под руку, помогая устроиться. Суетливо заправив волосы за уши, она оглядела помещение и сонно проморгалась. Бедная девочка. — Сейчас, подождите. Я испугалась, что она станет звать слуг, но девчонка оказалась сообразительной. Юркнула в, по всей видимости, кладовую и стала выгребать оттуда еду, выставляя передо мной на стол. — Для хозяев мы готовим порционно, но кое-что осталось с ужина слуг. Но я могу что-нибудь приготовить. — Не беспокойся, давай что есть. Летиция посмотрела на меня широко распахнутыми глазами и медленно кивнула. Слугам здесь подавали томатный суп — очень густой, как будто из хлебных корок — и жареную спаржу. Летиция заупрямилась и настояла на том, чтобы подогреть еду. А ещё принесла мне чистой воды. Ну чудо-девушка! — Спасибо тебе большое. Я ожидала, что она вежливо удалится к себе в комнату, но не учла, как потешно выглядит «будущая Донна» в простыне. Летиция постояла в стороне, и я пригласила её присесть. Раздражало то, какой свежей и чудесной она выглядела после сна. Юность, что поделать. — Расскажи, что случилось за этот день. Видимо, компании не избежать. Пусть хоть польза будет. — Эм… Нам привезли чудесные томаты из владений в… Вам, наверное, не это интересно. В целом, ничего особенного. Дон Адриано должен вернуться завтра. — Он ещё не здесь? Ну конечно не здесь, дура ты дикая. Сказали же. Я с трудом проглотила кусок спаржи. Вкусная, солоноватая. — Нет. Я не имею права спрашивать, но что-то случилось? Вы были такой уставшей, вот я и подумала… — Да, небольшие проблемы в… Как её… В Мессине. Не в моих правах разбалтывать прислуге детали работы Адриано, каким бы придурком он ни был. Летиция робко теребила концы локонов — да, волосы у неё вились и вились до самой талии. Красавица редкостная, пропадает среди этих кастрюль. — Ты не сможешь дать мне обезболивающее? — Обез-боливающее? — раздельно повторила она. Видимо, этого слова она ещё не знала. — Голова болит, — я указала вилкой на лоб. Летиция кивнула и быстро наведалась к себе в комнату. Дверь прикрывала тихо, чтобы никого не разбудить. Я запила белую капсулу водой и сыто выдохнула. Жить было можно. Ещё раз поблагодарив Летицию, я поднялась с места, максимально гордо придерживая простынь над грудью. — Синьора Маргарита… А расскажите как-нибудь как вы такой стали. Кажется, эти слова Летиции дались с очень большим трудом. Нежные щечки покраснели, она обхватила себя руками. — Ну… Сильной, независимой. На сильную и независимую я сейчас мало походила, но приятно. — Давай так, приходи ко мне на днях, поболтаем. И можешь захватить ту штуку, которой меня угощала синьора Марта. — Хорошо. Я подмигнула ей и пошла к двери. - После неплотного завтрака я отключилась ещё на пару часов, потом окончательно отмылась в душе и стала разбираться с рабочими вопросами. Созвонилась с Софией, которая прямо в метро посвящала меня в детали происходящего в компании. Пообещала отдать ей своего личного водителя на время, если она сможет подготовить детальный отчет и представить его в субботу утром. Согласилась. Ну и умница. А потом мне позвонил Элиа. Это было странно, я даже не давала ему свой номер, но вот он — улыбчивый, сидит на террасе отеля с бокалом игристого и выслушивает мои жалобы. Сначала он, конечно, посходил немного с ума — поклялся вернуться как можно скорее и сделать всё для моего комфорта. Разумеется, ему было известно о случившемся. Но Элиа был хорошим солдатом именно потому, что спрашивал, а не рассказывал. Я попыталась выведать у него о последствиях взрыва только раз, Элиа уклончиво перевел тему, стало очевидно, что возвращаться к этому бессмысленно. Видимо, он понял, что я разгадала его уловку. Чтобы сгладить это всё, Элиа организовал мне приём в салоне красоты. Отнекиваться я не стала, появился был шанс отвлечься, да и рыжему моему окрашиванию было уже плохо. Охрана привезла меня в сердце Таормины. Я не знала, вернулся ли Адриано, так как уехала сразу после завтрака, но это было и неважно. Важно было объяснить местным кудесницам, какой оттенок рыжего должен быть у моих волос и какую форму ногтей я не терплю. В России у меня был четкий график посещения процедур, и даже его контролировал Родион. Вспомнила я о нём во время массажа и больше не смогла расслабиться. В кожу втирали пряные масла, а я всё думала, как там дела у этого проблемного засранца, как его мама. В общей сложности я прошла примерно через сотню пилингов, обертываний, масок и эссенций. Или через парочку. В любом случае, всё это было страшно долго, и до ноутбука я добралась только после обеда, который мне устроили прямо в салоне, и трапезу я делила с его владелицей — миленькой полячкой. Во время педикюра удалось спокойно просмотреть внутреннюю базу компании. Я своими глазами убедилась, что всё лучше, чем в порядке, и тогда… Внезапно сделала то, что мне и в голову не приходило. Я вбила в поисковике «современная мафия. Италия». Появилось множество статей, последняя датирована 2017 годом. И, честно говоря, это был какой-то абсурд. Ни в одной статье не упоминалась фамилия Моретти или любая другая известная мне. Речь шла о каких-то пустяковых делах, вроде конфликтов за долги между мелкими продавцами или максимум кто-то заказал устранить конкурента. «Мафиози» на фото чинно склоняли головы, пока их вели в полицейские машины. Потом я додумалась вбить запрос на английском. Информации вышло больше, но толку от неё не было. — Темно-бордовый. Нет, это красный. Оттенок «марсала». Винный. Ладно, покажите палитру ещё раз, — я отвлеклась на выбор цвета для ногтей. Мастерица азиатской внешности недовольно вздохнула, но снова принялась за работу. От неё пахло лимоном и спиртовым антисептиком. Я подняла экран повыше и взяла чашечку кофе, хотя не хватало чего-нибудь покрепче. Итак, все статьи были как под копирку. Похожие преступления с разницей в регионах и во времени. Публиковали их одни и те же издания. Я открыла несколько вкладок и стала выписывать даты и места в отдельный документ. «24 ноября 2013», «12 апреля 2014», «8 октября 2014». Дальше статьи выходили стабильно раз в год. Я спасла Адриано в 2010, по рассказам Доном он стал спустя два года. В голове сделалось тяжело, частички домыслов выстраивались в очень хлипкую догадку. Однако чем больше статьей я находила, тем сильнее склонялась к этой странной гипотезе. Похоже, Адриано совсем не глупый мальчик. Он понимает, в какое время живёт, и смог приручить не только полицию, но и СМИ. И не просто закрыл тему мафии, нет. Все эти дела — подставные. И статистика раскрытых преступлений, связанных с мафией, скорее всего тоже. Вот так Моретти! Сама бы лучше не придумала. Я откинулась в кресле, мастерица недовольно посмотрела вверх — это дёрнулась моя нога. Возможно, как человек Адриано просто неандерталец, но дела он вести умеет. Не исключено, что идея принадлежала кому-то другому или у меня просто детективная паранойя на фоне беспомощного положения, но если я права, то глубина задницы, в которую я попала, только что увеличилась примерно в тысячу раз. Последняя попытка. «Адриано Моретти». Поиск. Две-три старые фотографии, одна из университета — боже, у Адриано были такие милые щечки! — вторая с какого-то благотворительного ужина. Если Дона Моретти здесь кто-то и знает, то как бизнесмена и филантропа. С очень чинной и нежной жизнью. Несколько сайтов с компаниями, открытыми на его имя. Даже про покушение в Милане ни слова. На остаток одна маленькая статья в местном издании, где рассказывали о реконструкции собора в Палермо. Разумеется, при поддержке прекрасного гражданина Адриано… Стоп, у него есть второе имя?! Я громко хохотнула. Мастерица почти швырнула кисть на пол от возмущения. — Прошу прощения. Adriano Amal Moretti. - — Картина вагины обязательно должна висеть в любимом доме Адриано или мы можем обсудить это? Габриель в растерянности застыл посреди гостиной. — Это не картина вагины, а вольное изображение аркана Императрицы. Ну, из Таро. Катерина аккуратно спустила очки со лба и сложила руки на груди. Да, возможно полотно крупновато и некоторые детали проработаны лучше, чем остальные, но так видел художник. В его лавку Катю отвезли пару дней назад, его звали Фемо, он был из Неаполя! Катя быстро привыкла к паре пожилых мужчин, которые теперь проживали на первом этаже. Готовила для них прислуга, никто не шумел, зато в город она могла выезжать когда захочет. — Я родилась третьего марта, это — мой аркан личности. Вот когда у тебя день рождения? Габриель искоса взглянул на неё и поджал губы. — Девятого мая. — Вот, твой аркан — отшельник. — Ну спасибо. Катерина улыбнулась, качая головой. — У него есть значение. Глубокая личность в поиске мудрости. Я тебе как-нибудь могу составить матрицу, — с трудом подобрала слово она. — Очень много узнаешь о себе. — Обойдусь. Сколько ты отдала за это? — белёсые пятна стали отчетливее на фоне покрасневшего лица. Габриель снова приехал раньше Адриано, Катя предложила ему кофе и пройти в гостиную. — Не уверена, он не говорил по-английски. Но я платила картой и денег хватило. Она мягко пожала плечами и присела в кресло. Хватило, к слову, не только на картину. И на милую вазу с каким-то кактусоподобным растением. И на посуду из натурального дерева. Такие безделушки помогали привыкнуть к огромному пустому дому. — Ты же в курсе, что на эту карту тебе перечисляют заработную плату? — Ты имеешь что-то против вагин? — наконец не выдержала Катя. Разговоры про деньги всегда её смущали. Бывший муж постоянно попрекал её тратами, хотя сам настаивал, чтобы Катерина не работала. А если бы вела практику, может и поняла бы, что это была простая материальная манипуляция. Габриель заметил проблеск тоски на лице Катерины, и медленно покачал головой. — Ничего. Абсолютно точно. Он был таким очаровательным и странным. Очень серьёзным и мрачным, вечно в своих строгих костюмах, но молодая кожа, яркие черты лица позволяли представить его улыбчивым и лёгким. Тем более, он дал Кате свой номер и доступ к аккаунту в каком-то музыкальном приложении. Даже создал там отдельный плейлист, чтобы она заполнила его своей музыкой. А Татьяна ещё говорила, что любовь к русскому року ни к чему не приведёт! — Кажется, Адриано здесь. Надеюсь, Мила тоже приехала. Габриель пошел к лестнице, Катя осталась допивать кофе. Здесь готовили только эспрессо, а когда она попросила хотя бы латте, ей принесли стакан простого молока. Теперь она замешивала это всё и мирилась. Ежедневные медитации у моря очищали её разум, приводили чувства в гармонию. Она иногда забывала, зачем на самом деле прибыла сюда, это место казалось даром за все её страдания. А когда ты наполнена, проще помогать другим! С Адриано снова прибыла переводчица, сегодня ещё более угрюмая. Ничего, Катя уравновесит происходящее. — Итак, предлагаю начать наш сегодняшний сеанс с небольшого упражнения… — воодушевленно начала она. — Ты — не мой психолог. Мне нужна помощь с Маргаритой. Плюс один балл стороне грусти. Адриано казался уставшим, щетина выглядела не так аккуратно. Катя помолчала какое-то время, изучая его. Потеря общего тонуса, легкий беспорядок в волосах. У кого-то проблемы. — Разумеется. Давайте о Маргарите. Это будет сложно, потому что сама Маргарита так и не прислала обещанное голосовое сообщение! А собственных познаний у Катерины было меньше, чем мало. Она не была подругой для Збарской. — Тогда, возможно, вы поделитесь успехами за прошедшие дни? Адриано медленно опустил веки, складывая руки на груди. — Ладно, может и не поделитесь. Давайте так, как по шкале от 1 до 10 вы оцениваете отношения с Ритой сейчас? Мила неохотно переводила сказанное. Она приехала на работу в толстовке. Как любопытно. — Минус три, — перевела она. — Ах, минус три. Что ж. Катя сняла очки и осторожно протерла их краем платья. Наверное, весёлый тропический узор её наряда никому настроение не поднимет. — Давайте начнём по порядку. Вы провели день вместе, верно? — Да. — Маргарита приняла это предложение, что уже хорошо! Как вы оцениваете её настроение в момент, когда она соглашалась? После перевода Адриано испытывающее взглянул на Катю, но всё же смиренно вздохнул. — Пять или четыре. — Вот! Уже здорово. Итак, что вы подготовили для неё? Перед ответом Адриано поудобнее устроился в кресле и оглянулся по сторонам. Взгляд задержался на картине, но кроме приподнятых бровей, мнения он не высказал. — Мы должны были отправиться на морскую прогулку. На яхте. И да, мы отправились, но она вела себя ужасно неуважительно. Катерина терпеливо сложила руки и слегка подалась вперёд. — А что вызвало у неё такую реакцию, как вам кажется? Ну же, подумайте. Какое-то время Адриано просто смотрел в сторону, всем видом показывая, что он выше происходящего. — Я заставил её оставить телефон и ноутбук на суше. Подумал, это поможет нам сблизиться. Она поглощена работой, ничто другое её не интересует! Что ж, это похоже на Маргариту. Она сама решала, как и когда отдыхает. — Но это не важно. Мы поссорились. Возможно, я сказал что-то на эмоциях. И мне стоило бы извиниться, но ей тоже. Она ведёт себя неуважительно. Катя восстановила образ Маргариты в памяти. Острая на язык, сдержанная, рыжеволосая, но не конфликтная. Как с ней можно поссориться? Ей либо нравится то, что ты делаешь, либо она уходит. — Уважение такой женщины трудно заслужить. Но поверьте, когда это удастся, она откроется вам. Ей стоит внести баланс в сферы жизни, и вы можете помочь ей отвлечься от работы. Но ласково, без давления. Всё в этом человеке твердило о давлении. И Катя, если честно, была бы не против под него попасть. Но Адриано достался Маргарите, и пусть будет так. Хотя взгляд его пробирал до мурашек. — Покажите серьёзность намерений, пойдите ей на встречу. Я думаю, вам стоит предложить ей что-то лучше работы. Здесь Катерина зашла в тупик, потому что сам господь бог, пожалуй, не знал, что лучше работы для Маргариты Збарской. — Я не хочу извиняться, но хочу, чтобы она меня простила. — Вот как. Пауза должна была дать ему время для анализа сказанного, но Адриано уперто глядел в одну точку. — Позвольте ей посмотреть на ситуацию вашими глазами. Покажите немного больше из своего мира. И тогда она, возможно, поймет вас. А это начало прощения. Столько лет работала на диплом психолога, чтобы сейчас говорить непонятными цитатами. Но за это хорошо платят. — Если я подарю ей что-нибудь, она простит? — Эм… Адриано смотрел прямо в глаза, ответ должен устроить его. Катерина вздохнула. — Подарите ей что-нибудь. - Адриано любил Кастельмолу. Мама была поклонницей долгих прогулок и частенько уезжала подальше от дома, чтобы идти в безопасную неизвестность. Адриано помнил, как сидел на её руках, машину вёл Марко — доверенный Реджиме отца, и как тяжело было дождаться заветного «здесь». Тогда машина останавливалась, тогда начинался пеший путь и холмы услужливо раскрывали свое пристанище для ищущих дорогу. Он вышел из дома, теперь холмы обещали непростую поездку. Чтобы добрать от Мессины достаточно быстро, пришлось воспользоваться вертолётом. А до поместья в Таормине придётся ехать на идиотской машине Габриеля — спорткар на парковке казался игрушечным. Подойди и сломай крыло. Вырви и брось в лицо мелкому засранцу. Адриано не простил Габриелю своевольный созыв Капо, но были проблемы гораздо серьёзнее. — Я оповестил Капо о кончине Дарио. Что показало вскрытие? — Три пули. Он умер до взрыва, тело кое-как собрали по кускам. Странно, эти слова были простыми. Просто три пули, просто тело. Просто Дарио, который не боялся титулов и верил в будущее. В мафии никто не верит в будущее, оно давно превратилось в условное нечто. Просчитывать сколько ждёт крови — мерзкое и бессмысленное занятие. — Значит, вас не было в зале. Кто-то проник туда, выстрелил в Дарио. Но зачем взрывать? Хотели убить остальных — нужна более мощная взрывчатка, даже стены не снесло. Габриель щурился от солнца, а Адриано словно и не видел света. — Выяснить не удалось. Вдова Дарио не успела на похороны, сегодня утром простился. — Так даже лучше, — кивнул Габриель. — Нечего женщинам смотреть на такое. Адриано не нашел в себе сил отреагировать. Последние сутки слились воедино. Знакомые из полиции, экспертиза, осмотр места, встречи-встречи. Сон по часу там и тут. Мысли о Маргарите. Ему докладывали всё: как доехала, как долго спала. — Дарио поддерживал меня, — наконец ожил Адриано. — Он единственный правда верил, что мы можем делать бизнес, а не криминал. Что уйдем от шантажа, вымогательств… И он поддерживал меня. — Но не согласился на последнюю сделку, — напомнил Габриель. Да, на встрече в клубе Дарио отказал Адриано, но это было к лучшему. Производство ДиМарко давно поставляло сырье для наркопромысла, и отказ со стороны Дарио — шанс хотя бы частично урезать потоки дряни, которая неразрывно связана с могуществом. Кто владеет зависимостью, владеет всем. — Когда они выберут нового Капо от семьи ДиМарко, встретишься с ним снова. Северу нужны вещества, а нам нужны хорошие отношения с севером. Ты Дон, пока удовлетворяешь их нужды. Захотелось хорошенечко ударить по наглому лицу братца. — Не лезь в эти дела. Я сам разберусь, с кем и когда встречаться. Лучше подготовь эту дамочку, — он кивнул на дом. — К выселению. Она мне не помогает. Лицо Габриеля не дрогнуло, но он сглотнул. Тяжело, прервавшись на вдохе. — Нет. — Что? Адриано обернулся к нему, готовый обрушить всю свою мощь за неповиновение. Откровенное, далеко не первое. — Во-первых, она легко может разболтать всё Маргарите, и тогда никаких примирений, она тебе голову откусит, — Габриель спокойно направился к машине. — А во-вторых, если Збарская начнёт много выступать, у нас есть рычаг давления. Можешь больше не приезжать к Катерине, но оставь её здесь. Или пересели. Например, в Рим. У меня там есть апартаменты, если не хочешь открывать двери своего дома для неё. Адриано насмешливо оглядел брата, без спешки спускаясь к парковке. — Твои апартаменты в Риме? Да ты меня туда пускать отказался, а готов заселить какую-то русскую девчонку? Габриель поднял дверь автомобиля и безразлично пожал плечами. — Возможно, это у нас семейное. - Дорога домой была богата на размышления. Я выглядела несравненно лучше, хотя в обычной жизни скорее удавилась бы, чем провела половину рабочего дня в салоне. Сегодня я впервые выехала куда-то одна. В сопровождении охраны, конечно, но одна. И наконец смогла послушать, как отзывается во мне происходящее. Я отыскала тишину и спокойствие. Самая последняя, фатальная точка моего сознания держалась в пределах нормы. Значит, и мне стоило. В голове не уложилось до сих пор — ни Адриано в любом своем проявлении, ни эти странные новые места и знакомства, ни опасность, которая раскалённым пеплом витала рядом только вчера. Я не могла похвалить себя, но и ругать не стану. Таормина проживала последние часы дневной неги: после обеда здесь действительно мало кто работал, но время уже стремилось к вечеру. И шум восстанет. Всё, в чем я жила сейчас — награбленное и отобранное. Возможно, всё это время мне было страшно открыть глаза и увидеть реальность жизни организованной преступности. Но она здесь и функционирует просто превосходно, кажется. Не стоит скрывать, даже дома я была близка к тесному знакомству с этим обществом. Любой крупный бизнес рано или поздно сталкивается с подобным. Меня спасли старые приятели из клуба — серьёзные клиенты, которым я всегда помогала. Прикрыли мою спину перед нужными людьми. Но дело Адриано намного крупнее ничтожного рэкета. Они проникли в экономику и политику, в культуру.  Они получали любые ресурсы и информацию. И они травили собственную страну. На улицах почти нет молодежи, здания реставрируют через раз. Это — мафия. Не красивые разборки, а гниение и упадок для пиршества других. Машина выехала к побережью, я немного опустила окно. Всё, что я могла — выйти из этой истории, не потеряв слишком много. И так оно и будет. Волосы сладко пахли салонной косметикой, кожа постепенно успокаивалась после процедур. Всё пройдёт, пройдёт и это. - Автомобили остановились у парадного входа. Я планировала выхватить Летицию из пучины забот и поболтать, всё же обещала. Свежий вид придавал уверенности. Если Адриано ещё не вернулся, то будет вообще чудесно. Осталось только бросить сумку в комнату и поставить ноутбук заряжаться. Если он переживёт эту поездку, то я поверю в чудо, учитывая, сколько я им пользуюсь. Кстати об этом. Было ведь какое-то уведомление, я так и не посмотрела его! Собрав волосы, я нервно потерла ладони. Только никаких сбоев. Но ноутбук жаловался на безопасность. Брови поползли вверх. Я нажала на «Подробнее». Ах, моя маленькая придумка сработала. Вообще, это была довольно примитивная штучка и работала она по принципу антивируса. Проблема с её программированием была только в том, что нужно хорошо знать устройства, которые взламывают системы и алгоритмы их работы. А я знала. Мне даже стало жалко свой компьютер — такие глупые гаджеты взламывали пароль методом подбора и после каждой неверной попытки просто обесточивали устройство. Ужас. — Вот засранцы. И кто-то пытался проникнуть в мой ноутбук. Я раскрыла таблицу алгоритмов операций, провернула её ниже, к старым действиям. Боже, это просто оскорбление! Взламывать мой ноутбук самой простой штукой долларов за двести! Я даже знала, что это за аппарат — скорее всего, переделанный прибор для взлома пароля на телефоне. За старания и попытку балл, за идиотизм и самоуверенность — минус два. А не был ли это план Адриано? Отобрать у меня сумку, вывезти в море, пока команда его горе-программистов взломает ноутбук и заберет документы, которые я ранее выкрала? К лицу прилила кровь. Презрение и отвращение так и закипали внутри. Мы договаривались по-другому. Чертов слабак. Я зажгла сигарету, пуская дым к потолку. Видимо, пожарной сигнализации у меня в комнате нет. А если бы я не была такой предусмотрительной? Да чего гадать, конечно. Я такая, и не собираюсь проигрывать им. Может, они и контролируют Италию, но я — не её часть. Захотелось отомстить, сломать им внутреннюю базу данных, например, но нет. Нельзя. Я медленно выдохнула, прикрывая глаза и ослабляя поясок на платье. Это не бой, мне просто нужно выйти из игры. А потому не стоит даже говорить Адриано, что я в курсе этой попытки. Они недооценивают меня — гордость уязвлена, да, но это огромное преимущество. И я буду его использовать. - Это был первый спокойный приём пищи за последние дни. До поездки в университет Адриано в принципе не понимал, как можно есть на ходу или быстро перекусывать между занятиями. Несколько лет в Америке не без труда, но выбили из него темперамент Италии хотя бы частично. Он поднял бокал и стал неспешно склонять его в стороны, разглядывая темные подтеки на стенках. В год покушения он был уверен, что просто вернётся домой, поздравит брата с новым статусом, и уедет в Америку уже надолго. Чезаре станет Доном, свита отца станет свитой Чезаре, и все будут дальше счастливо плодить смерть, бесчестие и глупость. Но нет. Теперь он летал в Америку всего раз в год, никогда не навещал старые университетские стены. В год покушения он хотел поступить в магистратуру, но теперь даже боялся смотреть в глаза бывшим наставникам. У Дона  нет времени на учёбу. Перед лицом возникло изуродованное, выкрученное тело Дарио. Во рту стало солоно, Адриано запил воспоминания вином. Вот, на что у него теперь может быть время. Пока однокурсники играли на бирже, открывали свои компании и становились людьми, он ушел в бесконечную тень. Царство самых грязных денег в самых непомерных количествах, которыми платят за самые низкие поступки. Как-то он даже подумал, что на самом деле умер тогда в Милане. Умер Адриано Моретти, студент, любовник, новатор и изобретатель. Тот, кто хотел делать открытый, публичный бизнес и строить новую династию вдали от своей собственной. Тогда его спасла Маргарита, и обрекла на эту судьбу. Возможно, Адриано всё же попал в ад. Но винить её нельзя. Он вообще не мог винить её. Пару дней назад она была грубой, скалилась, дразнила и унижала. А сегодня вышла в сад. С сияющей кожей, на которой мягко лежали тени от листвы. Без оборонительной маски темно подведённых глаз и алых губ. Волосы заплела в косу — господи, как в тот день. Как в тот чертов день, когда отбрасывала её назад. Раньше они были другими — сероватыми, бледными, теперь в них медь и пламя. Но коса та же. Она ещё не заметила Адриано и мирно шла по дорожке — одно плечо немного выше и напряжено сильнее, шея и голова в цельной прямой линии, бедрами ведёт неспешно, вынося вперед перед каждым шагом. Сминает платье, чтобы не тереть подолом гравий. Кажется, даже улыбается чему-то. И вот, Адриано уже не помнит, как ладонь хлёстко бьёт по щеке, как кровь кипит, стирая все границы. Она так похожа на Маргариту его мечты, до боли и исступления. Марго давала ему тысячу причин отказаться от себя, но одним поворотом головы стирала их напрочь. — Tesoro. Он зовёт её, совсем забыв, что эта иллюзия не терпит вмешательств. Маргарита вскрикивает что-то на своём, наверняка опять бранится, после чего смотрит на террасу и морщится. Адриано терпеливо кивает, подзывая к себе. Но эта чертовка и не думает двигаться, наоборот прочнее становится на ногах и складывает руки на груди. Тогда он вздыхает и поднимается сам, ему и радостно приблизиться к ней. Обойти вокруг, посмотреть на толстую мягкую косу вдоль гибкой спины. Ладонь сама тянется к ней, подхватывает пальцами, растирает шелковые пряди. В закатном солнце они отливали золотом. — Руки нахуй. Он не понимает этого русского, но тон Маргариты не сдержанный, она словно каркает, опасливо и злобливо. Адриано опускает косу, невесомо касаясь поясницы под платьем. Маргарита отходит на шаг и оборачивается, одним взглядом заставляя его стоять на месте и мучиться желанием вернуть всё обратно. — Поужинай со мной, — тихо приказывает он. Её силуэт подсвечен солнцем, тонкий и угловатый. Без черного вокруг глаз она выглядит обнаженной, кажется ближе и ощутимее. — Другие планы, но спасибо. — И какие же у тебя планы, tesoro? Какая-то особенно приятная она сегодня. — Хочу научить Летицию ругаться по-украински. Ты не видел её? Думает засмеяться, но подавляет даже улыбку. Это  искренность, это уязвимость. Нужно продержаться, чтобы подарить ей всё однажды. — Ты знаешь украинский? — невпопад спрашивает он. — Я украинка, господи, ты вообще читал ту папочку, которую собрал обо мне? Он забыл. Он часто забывал, что у неё была какая-то жизнь до их встречи. И лучше было бы, забудь об этом и Маргарита. Сколько всего ей готов был отдать Адриано! — Я хочу узнавать о своей женщине из её уст. Здесь уже можно усмехнуться. Дамам нравились его губы, дамам нравилось всё в нём. Но Маргарита снова морщится, отворачиваясь. Кажется, закатывает глаза. — У тебя нет женщины, у тебя есть только грубость и скулы. Хватит. Теперь он смеётся. Марго возмущенно косится на его смех, но в груди так легко. Она — его. — Послушай, давай ты потом обучишь мою прислугу иностранным ругательствам. У меня есть небольшой подарок. Пойдем. Он протягивает ей руку, но она снисходительно качает головой и идет сама. Остается следовать за ней. Сад пахнет дикими цветами, она — дымом и свежей сладостью — Если это не деньги, мне не понравится. На ней было пестрое красное платье с крупными черными манжетами, которые плотно обхватывали предплечья. Маргарита шла с преувеличенной легкостью, не оглядываясь. В ней было нечто неуловимо-величественное, очень новое. Адриано не помнил её такой, но по дороге к своему дому он вдруг увидел эту женщину со стороны, всего на мгновение. И это поразило. На долю секунды реальная Маргарита затмила своим спокойным, не претендующим на внимание величием ту ласковую красавицу из воспоминаний. Но наваждение спало, на взоре снова пелена, он очарован и опьянен предвкушением. Они вместе прошли в дальнюю гостиную, куда сегодня доставили объемную коробку. Очень вовремя. — У нас есть некоторые разногласия. Но больше всего на свете я хочу, чтобы ты поняла, что значишь для меня и что я могу тебе дать. Последние дни были сложными, но обещаю — это последнее плохое воспоминание. Адриано вальяжно прошел к коробке, снимая с неё крышку. Внутри блеснул темный, налитый блеском мех. Как чудесно он подходил Маргарите. По позвоночнику пробежала дрожь, стоило подумать, что она облачится в его подарок и по коже этот мех будет скользить, как скользили бы его губы. — Твоё. Он мягко подхватил меховое пальто за плечи, вынимая широкий подол. Даже в крупных ладонях Адриано шуба выглядела внушительно, броско. Подавляя усмешку, он обошел оцепеневшую от восторга Маргариту и поднял шубу, чтобы набросить её на хрупкие плечи. Но Марго отшатнулась, оборачиваясь к Адриано. В синих глазах запылало, всё лицо залил пятнистый румянец, рот приоткрылся, и впервые она искала слова так долго. — Что.это.такое? Нахрен, — с огромным усилием, сквозь зубы. Она стала пятиться, с немым возмущением осматривая изделие, словно он пытался надеть на неё нечто пугающее и отвратительное. Адриано медленно моргнул, стараясь сохранить спокойствие, отложил шубу на кресло и стал ждать объяснений. — Как ты вообще додумался? — Тебе не нравится? — спокойно спросил он. Маргарита запрокинула голову, подняла плечи, требуя сил и поддержки у небес. Откровенно говоря, Адриано впервые настолько не понимал её. — Шкуры сотни соболей? Это же соболь, да? По-твоему, мне должно это нравиться? — Разумеется. Она дорогая, создана по твоим меркам. Уникальная. Женщины любят такое. Она стала оглядываться по сторонам. Адриано знаком этот взгляд — размышляет, чем бы в него запустить. Но передумала, снова начала качать головой, медленно прохаживаясь по гостиной. — Шубы — удел пустоголовых дур, которые настолько отчаялись произвести впечатление, что готовы убивать ради этого. Зачем ты подарил мне её? Ни одна женщина еще не вынуждала его оправдываться за подарок. Адриано не умел смущаться, поэтому прохладная липкость внутри стала перерастать в гнев. — Я посчитал, что тебе это понравится. Я знаю, что ты любишь. — Нет, ты не знаешь. Коса от движений расплелась, волосы обрамили пылающее лицо. Маргарита резко перебросила их на плечо и отошла к окну. — Это огромная пугающая проблема. Ты нашел столько информации обо мне, ты бросил мне её в лицо, чтобы запугать. Нашел мою семью, натравил на неё своих людей. Потому что это тебе выгодно. Она сделала паузу, переводя дух. — И ты знал, что я занимаюсь благотворительностью. И что вхожу в число основателей чертового фонда по спасению животных, из которых делают эти чертовы шубы! Повторилась, теряла контроль. Дышала через раз. — Ты не хотел, чтобы мне понравилось. Ты хотел купить меня. Не выдумывай благородных мотивов. И не делай мне больше подарков. — Я буду делать то, что пожелаю. Знай своё место, — опустив голову, низко произнёс он. — И ты знай своё, Моретти. Они не смотрели друг на друга, переваривая собственное презрение и непонимание. Такие разные люди и между ними нерушимая стена, пробиться через которую невозможно. Он не понимал её, опять не понимал. А она злилась от бессилия и глупости. — Что случилось в Мессине? Маргарита задала этот вопрос так неожиданно. Воспоминания навалились, без всякого ограничения, разом, пробивая виски и выламывая напряженные плечи. — Дарио мёртв, три пули. Сегодня утром состоялись похороны. Она обернулась. Адриано поднял голову. Их взгляды горели: её — красноречиво, безупречно, ярко; его — подавлено, уперто, загнанно. Всё, что накопилось внутри них, в тот миг готово было вырваться. Если бы не эта стена. Плотная, из молчаливых упреков, угроз, слабостей, которые они раскрывали друг в друге. — Мне жаль. — И мне. - Я ушла от него, раздосадованная и со странной дрожью в ногах. Взрослая девочка, каждый день ездила на работу мимо бутиков с меховой дрянью. И борец за справедливость и экологию из меня был посредственный. Просто всё это ненужно и пусто. Подарок как-то странно оскорбил меня, заставил почувствовать себя совершенно неправильно, словно вместо соболиного меха меня наряжали в чужую человеческую кожу. В голове непрестанно вертелось одно: так Адриано пытается получить влияние надо мной. Грубостью и приказами или дорогими подарками. Меня вынесло в сад, пусть даже Летицию я искать уже не хотела. С такой гремящей досадой внутри нечего беседовать с молодой девчонкой. А вот ландшафт мне нравился. Нужно как-нибудь взять с собой наушники и прогуляться здесь с музыкой. Я так давно не слушала музыку, хотя обычно не расставалась с ней даже во время работы. Всё стремительно менялось, сшивалось воедино, превращалось в абсурд, но оставалось реальным, вот в чём штука. Дарио — яркий, разговорчивый, очень проникновенный мужчина с брюшком. Умер. Послушал про мою родину и умер. Я не стала выспрашивать у Адриано детали, да и он вряд ли рассказал бы. Моё сожаление было совершенно искренним. Даже если Дарио ДиМарко был из числа мафии, он не заслуживал получить пулу во время ужина. А вдруг заслуживал? Я присела на скамью из мрамора, в самой глубине садовых завитков-дорожек. Ничего я не знаю. Ни про живых, ни про мёртвых. И ничего мне не нужно знать. Пережду ещё два месяца и уеду, забыв всё как мерзкий наркотический сон. — Он вас опять расстроил? — послышалось со стороны. Я отстранилась от спинки скамьи, села ровнее. Около поворота листовой изгороди стоял тот самый мальчишка, который напоил меня чаем. Губы сжались. Его акцент был не таким певучим, как у Элиа, скорее ритмичным, звуки немного замирали. Я покачала головой. — Вы можете думать, что мы ничего не понимаем. Но это не так. И вам не обязательно прятаться от него в саду. Смелое человеческое дитя. Выгнула бровь, искоса глядя на сочувствующее выражение его лица. — Сколько тебе лет? Отправляйся спать. — Мне почти двадцать, Маргарита. — А я никогда ни от кого не прячусь, Альфредо. Он подошел ближе, присел передо мной, согнув ноги в коленях. — Алонзо. Я помнила. Терпеливо подняла подбородок, вызывая его к следующим словам. Зачем-то же он пришёл. Поглумиться или пораздавать нравоучений. — Я был в саду, когда вы убегали в первый день. И слышал, как вы кричали и боролись. А они тащили вас втроем. И боялись. Клянусь, они все боялись вас. Поясница стала ныть от того, как сильно я выпрямилась перед ним. Взор сам направился косо, через кусты, к тому месту, где ограда отделяла поместье от поросли на склоне. Секундой ранее я заметила, какие яркие ресницы у этого Алонзо. Взгляд был с поволокой, по-девичьему красивый. — Что-то ещё? — поверхностно спросила я. Он завел руку назад и вынул что-то из кармана рабочих штанов. Я не удержалась и посмотрела. Ещё одна пачка сигарет. — Вы обычно курите такие, у которых фильтр пропитан сладким. Я нашел похожие. У меня дрогнули губы. Совсем не понимала, к чему это всё, но свою пачку оставила в комнате, а курить хотела примерно всегда. Он кивнул, словно так и надо, даже предложил мне зажигалку, когда я стала распечатывать упаковку. — Что ты делаешь, Алонзо? Тебя попросил Адриано подружиться со мной или в чём проблема? Первую длинную реплику от меня он принял за приглашение. Присел рядом, уперся локтями в разведенные колени и смотрел на меня, повернув голову. Волосы у него были светлые, по середину крепкой шеи. — Я думал, вы знаете, в чём проблема. Вас похитили. Скривилась, выпуская дым и тоже упирая локти в колени. Мои были сведены. — А вы красивая. И несчастная. И умная. — И поэтому советую тебе думать о себе, а не обо мне. Солнце спряталось за горизонт, вечером цветы пахли упоительно, где-то поблизости недавно косили траву. Было свежо, сумрак стоял ещё водянистый, прозрачный. Мы сидели в полуметре друг от друга. — Я скажу как есть. Не хочу, чтобы вы находились здесь долго. И хочу помочь уйти. Я изумленно подняла брови, улыбаясь этой наивности. Покачала головой, зажимая сигарету в губах. Фильтр правда был сладким. — Не смейтесь. Моя семья живёт недалеко, но у меня есть родственники на севере Италии. Там влияние Моретти меньше, мы сможем сбежать в Словению. А потом вы вернётесь домой. Смелый. Серьёзный. Глупый. Я молчала, не реагируя, за секунду перечислив про себя все «против». Это было невозможно. — Тебе не нравится, как со мной поступили? — Это жестоко, — он был резок. — Вы не заслужили такого мучения. — Но ты живешь в этих традиция. Алонзо провел рукой по волосам. Его рубашка была несравненно проще, чем элегантные мягкие одежды мужчин клана. — Я мечтал стать одним из них для своей семьи. Но ваша история стоит того, чтобы оставить эту мечту. Импульсивный, чуткий мальчик. Ухаживает за садом и думает, что спасти меня не сложнее, чем побитый градом розовый куст. — Алонзо, если бы я могла сбежать, то давно бы сделала это. Они знают, где мой дом, мои родители и близкие, моя работа. И не отпустят меня ни за что. Озвучив это, я поняла происходящее с новой трагичностью. Всё ведь правда было так, сухо и без подробностей ясно. — Неужели оставаться здесь лучше, чем начать всё заново свободной? — Да. Наша разница в годах стала такой очевидной. Да. — Тогда я останусь с вами и не допущу несправедливости и жестокости. — Алонзо. Он повернулся ко мне, глядя прямо и воинственно. Так честно это было, что грудь невольно сжалась. — Отправляйся спать. И береги семью. Я поднялась и твердо направилась прочь, к своей стеклянной дверце, обрубкам жизни и тлеющим надеждам. Он смотрел вслед. - Каждое утро Габриель Моретти просыпался без равновесия. И каждое утро он знал — день пройдет в его поисках. Вид из окон в его комнате действительно был самым живописным. Спальня ему досталась в боковом крыле, которое остро глядело в морскую гладь, минуя склоны и зелень. Раньше это была комната Чезаре. Когда это поместье ещё полнилось жизнью, Габриеля и в планах не было. У семьи Моретти протекала счастливейшая пора без него. Она стала безрадостной не в момент его рождения, задолго до этого. И всё же факты были просты до безобразия: он — банальное обязательство. Не плод любви, как Чезаре, Адриано и Беатриче. Габриель выбрался из девятнадцатилетней девчонки, которую силой выдали за мужчину, что годился ей в отцы. И подарил этой девчонке будущее, защиту и статус. Он знал это и потому работал усерднее любого из братьев. Отец не обделял его любовью, но и к остальным детям питал скорее щедрое покровительство. Все были ему обязаны. А Габриель словно меньше остальных. И потому он брал на себя больше. Особенно теперь. К концу лета чаша весов не просто склонится. Весы разлетятся вдребезги, он получит власть, а клан — достойное будущее. Но не стоит думать об этом слишком много. «Послушать это. Я не шучу, послушать. На ужин были равиоли. Очень вкусно». Это было первое уведомление на экране его телефона. Вздорную русскую он записал просто «К». Кастельмола, Катерина, Каприз, Комфорт, Коза Ностра. Она писала с ошибками, присылала ему фото своей еды и безвкусных безделушек, и красивых закатов, которыми он был сыт, но всё равно любовался на её смазанных снимках. И присылала много песен, тексты которых Габриель не понимал. Он никогда не отвечал. Но никогда не жалел, что дал ей свой номер. Всю мебель Чезаре пришлось убрать — ему не было и пятнадцати, когда он проживал в этой комнате. Шкафом Габриель не обзавёлся, предпочел открытые полки и переносные стойки, на которых проще было размещать костюмы. Ему нравились костюмы, строго по фигуре, без излишеств и в одной цветовой растяжке. А что ему не нравилось — ранние хлопоты. — Сотта Габриель, — после стука показался Маттео, один из Реджиме. — В поместье гостья. Дон Адриано просит вас к себе. — Кто? — безразлично бросил он, напрягая мышцы на груди. Без рубашки выглядеть внушительно было непросто. — Вдова  Капо Дарио ДиМарко. Габриель отправил Маттео прочь, а после выругался. Ещё этого не хватало. Зачем женушка покойника может прибыть к Дону над Донами? Защита или просьба. А зная настоящие обстоятельства смерти Дарио, Габриель понимал одно — эта женщина не должна заговорить. Адриано выглядел лучше, чем вчера, но хуже, чем до появления Збарской. Черт с ним и его причудами — пришлось напомнить себе. За окном было пасмурно, тонкий свитер криво обтягивал крепкие плечи брата. Адриано замер с чашкой кофе в руке и смотрел в одну точку. — Мне доложили о её приезде во время завтрака. Я вышел к Леони, но она воспользовалась правом избранного молчания. — Кто-то ещё помнит о нём? — фыркнул Габриель. Адриано строго взглянул на него, но было очевидно — он сам далеко не в восторге. Право на избранное молчание появилось в кругах мафии после войны, когда Доны умирали один за одним, а их жены пытались не потерять состояние. Это право позволяло вдове требовать говорить только с женщиной из клана. Раньше его поощряли — замужние женщины в то время вообще нечасто беседовали с чужими мужчинами. А сейчас использовали только в конфликтах, когда, например, решалась судьба наследства. Женщины иногда становились на стороны вдов, так те и сохраняли своё. Вот только это давно перешло в разряд сказок для стариков, наряду с Омертой. — Я пытался дозвониться до Беатриче, но ты сам знаешь — проще Дьявола достать, чем её. Так что выход один. Свяжись с Терезой, я уже распорядился подготовить самолёт до Сирмионе. Адриано отрешенно взглянул в окно и протер лицо. — Леони с ума сошла? Что за бред. Возмущался Габриель для виду. Наоборот, это была редкая удача. Адриано предсказуемо упрекнул его, потерев заросшую щетиной скулу. — Мама не станет пересекать страну из-за каприза какой-то девчонки. Она Донна только номинально, мы давно решили, что никто не будет трогать её по делам клана. Ох, какая мысль родилась в его голове! В груди потеплело. День обещает быть победоносным. — Тем более, у нас прямо под боком есть женщина. Очень разговорчивая. Лицо братца исказило изумление. Он резко выпрямился, сверкая темными глазами. — Не вздумай. Ни за что. Габриель безразлично пожал плечами. Это был идеальный вариант для него. Збарская ничерта не смыслит в делах клана и всё, что ей расскажет Леони, будет передано через сломанный телефон. — Другого выбора нет. Маргарита встретит её, как твоя Комарэ. - — А не пошли бы вы нахер? Я завтракала на террасе. Утро выдалось сложным, но успешным. Я полтора часа наставляла Лидию перед переговорами с нефтяной компанией. Они хотели заказать у нас систему безопасности. Клиенты новые, а значит сделка со мной по видео — не вариант. Портит репутацию фирмы. Всклоченная Лидия доблестно выслушала все мои наставления, повторила дважды, а потом долго проигрывала со мной то, как будет вести себя на переговорах. Я осталась удовлетворена. После победы решила порвать с дурной привычкой завтракать в комнате. Видеть Адриано с утра — такое себе удовольствие, но ему точно будет не лучше. Вот только удача всецело была на моей стороне, и терраса оказалась пуста этим утром. С моря ползли тучи, несло влажной прохладой, так что пришлось накинуть пиджак на платье-комбинацию. А в остальном всё было восхитительно. Любимый парфюм на коже, горький кофе, маслянистый салат с белым сыром и травами, хрустящая выпечка… И вот, эти два придурка. Пришли ко мне с каким-то бредом про безутешную вдову и мою помощь. — Маргарита, это не то чтобы просьба. У тебя есть обязанности, — деловито изгалялся Габриель. — А с какого это х… Договорить мне не дал Адриано. Я вообще старалась не смотреть на него. Он был уютным, свежим и очень трогательным в своём тонком лонгсливе. За ночь моё презрение не испарилось, но я много думала о смерти Дарио, о правлении кланом и всё как-то смешалось. — Марго, послушай, — он сел напротив, выглядел серьёзно и без сантиментов, — у нас действительно есть такое право для вдов. Очень старое, но приходится уважать традиции. Он казался непривычно спокойным, было что-то статное и профессиональное в Адриано сейчас. И мне это как-то странно нравилось. Словно он показал себя без этой ужасной огранки героя-любовника. Наверное, таким он был во время работы. — Дело в том, что Леони не приехала бы просто так. Скорее всего, ей либо нужна помощь, либо она что-то знает и тогда ей точно нужна помощь. Будь всё хорошо, она бы не стала просить говорить с женщиной.  Она напугана, это точно связано с Дарио. Я свела края пиджака и потерла голыми щиколотками друг о друга. Было прохладно, кофе уже остывал. — Допустим, но я не компетентна в ваших нравах. Вдруг я оскорблю её? И вообще, разве я могу считаться «женщиной из клана»? Адриано внимательно слушал меня. Он сцепил руки перед собой и опустил голову, вероятно, собираясь с силами. Габриель щурился за его спиной, крепко впившись пальцами в спинку кресла. — Ты можешь ей считаться. В смысле, в клане есть место для таких, как ты. Их называют Комарэ. Это не просто любимая девушка, это… Признанная женщина до брака. Единственная не кровная и не законная связь, которая ценится в наших кругах. Когда были крестные отцы, крестные матери назывались Комарэ. Ого, краткий курс истории получается. Адриано говорил об этих дурацких чувствах, но так сдержано, четко, безусловно уверенно. Всего на мгновение в моей груди что-то дрогнуло. А потом я, конечно, вспомнила, что он паршивец без совести и рассудка. Но тот миг. Я приложила ладонь к подбородку и отвела взгляд. Ветер уронил волосы на лицо. — Мне нужно просто выслушать её? Она говорит по-английски? — Леони родом из Австралии, да, говорит. Тебе нужно внимательно слушать, потом перескажи мне всё. Тогда мы сможем решить любой вопрос. Обстановка вокруг выглядела угнетающе и трагично. Гроза ещё не собиралась, но солнечная Сицилия не создана для пасмурных дней  вроде этого. Меня одолевали сомнения. — Если я представлюсь твоей Комарэ перед этой женщиной, я ведь не стану ей на самом деле? Адриано сдержано улыбнулся, в изгибе чувственных губ скрывалась горечь. — Если кратко, то нет. Я должен сам представить тебя официально. А пока ты меня не любишь, это бесполезно. Какой-то он адекватный сегодня. Непривычно. Я совсем ничего не знала о положении женщин в мафиозном обществе, но по некоторым высказываниям было понятно — оно незавидно. И если этой Леони нужна помощь настолько, что она явилась сюда, едва похоронив мужа, это стоит пары минут моего внимания. — Вы все мне не нравитесь, но я вам помогу. - Коридор Адриано любил ночью. Освещение окрашивалось золотом и всё становилось меньше, границы стирались. Это напоминало детство. Это напоминало слабость. Сейчас здесь вовсе не горел свет. Сумрак пасмурного дня расслоил всё, очертил. Маргарита шла рядом, им нужно через холл к центральной гостиной. Он всё ещё не хотел вмешивать её в эти дела, прекрасно понимал — в их мире одно тянется за другим, но была смутная надежда, что Марго понравится. Как там говорила эта Катерина? Показать свой мир. Смотри, сокровище моё. И Адриано было действительно важно узнать, что же стоит за смертью союзника, изумительно-живого покойника Дарио ДиМарко. Либо всё получится просто прекрасно, либо не получится ничего. — Адриан, постой. Она опять перепутала его имя. Но он послушался, оборачиваясь к застывшей красоте. — Я должна что-то знать? Мне нужно называть её по-особенному или кланяться? Видел бы Маргариту впервые, подумал бы, что она нервничает. Но она была законченной перфекционисткой, кажется. И помочь ему собиралась качественно, исключительно. Светлый шелк платья собрался складкой на груди, бесновато-рыжие локоны потускнели, упали в медь. — Ничего. Постарайся не рассказывать о себе лишнего, на всякий случай. Слушай. Он протягивает ей руку, а она кивает. Никогда не подпустит ближе чем на метр в чувственном порыве, но сделает всё, если это касается работы. Так она это понимала. Как профессию. Адриано не хватало такого понимания. Маргарита взяла его под локоть, и это был самый близких их обоюдный контакт. Шла с ним в ногу, компактная и изломанная роскошь в угловатом пиджаке. Смотрела вперёд, раскаляя и утихомиривая пространство. - Леони, так её звали. Блондинка, пропитанная солнцем. Из тех людей, что рождены с удивительно светлыми глазами, и на фоне загара они начинали уходить в сизый холод. Лицо натянуто на крупные кости, нос и прикус поправлены. Такую женщину легко представить в бандажном платье с аквамарином-камнем на шее, с широкой выбеленной улыбкой и в тонком белье. Но я ни за что не представила бы её такой, как сейчас: в безликой серой футболке, с маслянистыми у корней волосами, грубо перевязанными на затылке. Под глазами у неё было светло, такая кожа не умеет тускнеть, но вся она сжалась. Не задуманная для трагедий, лучистая. Адриано вышел немного вперед, я пальцами проминала сгиб его локтя, мягкий и теплый. Шерстяной свитер был настолько тонким, что я могла прощупать волоски на его предплечье. Он заговорил по-итальянски, я поняла отчасти. — Леони, позволь представить тебе мою Комарэ. Маргарита. Леони сидела на темном кожаном диване. Я когда-то читала здесь книгу, а потом оборвала поползновения Адриано. Желтоватая  макушка качнулась, Леони подняла лицо, осмотрела меня, как подделку и фальшь. Я  выдержала, даже не ища поддержки в Адриано. — Не знала, что у тебя есть Комарэ. Я хотела поговорить с Донной Терезой. Ответила Леони тоже по-итальянски. Адриано молча сжал мою руку, взглянув строго и ободряюще, а потом ушел. Только теперь я заметила двух мужчин у выхода, они медленно перешли за диван, на котором сидела новоиспеченная вдова. Когда Адриано оставил нас, его сменили два смутно знакомых Реджиме из его охраны. Я медленно оглядела Леони и обернулась к мужчинам, уже спешившим за мою спину. — Уходите. Оба. Реджиме застыли: один был выше, второй, кажется, обычно был за рулём машины сопровождения. Честное слово, они все были чертовски похожи, в своих однотипных костюмах и угрюмой готовности. — Что ты делаешь? — тихо спросила Леони. Я не обернулась к ней, выжидающе глядя на мужчин. Те откровенно опешили, сначала отошли к каминной полке, а потом махнули на меня рукой и направились к двери, тихо переговариваясь на итальянском. — Вы приехали поговорить с женщиной из клана, а не с её Реджиме. Как хорошо, что я запомнила их название. — Ты не доверяешь своей охране? Как плохо, что я не знала местных нравов. — Я доверяю им как самой себе. И доверяю вам, — я выразительно взглянула на поблекшую Леони. —  Мне искренне жаль. Бравада мне сегодня не давалась. Я абсолютно не понимала, как общаться с этой женщиной. Как с бизнес-партнером? Или как с безутешной вдовой? И если ей нужна моя помощь, то почему она продолжает смотреть оценивающе и при этом затравленно, словно я сама и убила её мужа? — Знаете, я думаю, мне лучше поговорить с Донной Терезой, простите… Леони уперлась ладошками в диван и стала подниматься. Меня пронзила странная тревога. На сгибе локтей у неё выступала красная россыпь мелких пятнышек, те соединялись вздутыми царапинками. Она расчесывала себя. Как хрустальный графин с мягкими клюквенными пятнами по стенкам, Леони не выглядела живой, но выглядела живучей. — Я была там. В тот день. Она замерла, разглядывая меня уже по-новому, как преграду или как знак спасения. Я не знала, но теперь, кажется, имела для неё какое-то значение. Леони была довольно рослой, на ладошку-две выше меня в обуви. Чистое, розоватое лицо делалось выразительнее от тени трагедии, кости проступали, появлялась артистическая нервозность. — Мы с Адриано прибыли в Мессину и решил поужинать. Мы не знали, что встретимся с Дарио… — Никто не знал, — не к месту добавила Леони, но она хотя бы слушала. Я осторожно поправила пиджак и склонилась к ней через столик. В платье ноги выглядели смешно — загар тронул меня по щиколотку, а то, что обычно скрывалось под брючинами, белело и переливалось венками. — Наше знакомство вышло случайным, но ваш муж был очень интересным и приятным человеком. Я рада, что успела встретить его. Звучало двусмысленно, но Леони это не занимало. Глаза её тронула мутная пелена, она закусила сухие губы, стала выедать мертвую кожу. В центре паркетного пола, под нашими ногами, древесина складывалась в темную композицию. Я всего на миг взглянула вниз и показалось, что вот-вот провалюсь в черноту и сосновый блеск. — Но вы успели спастись. Как вы успели спастись? Определённо, пришёл мой черед спускаться в мрак. Психика так устроена — забирает страшное в свои дебри, чтобы бить нежданно, прицельно. И я стала вспоминать так, как не позволяла себе все эти дни. — Мы с Адриано поссорились. Он не хотел, чтобы я оскорбляла его при Дарио. И вытолкал меня на улицу. Мы продолжали кричать друг на друга, пока не раздались выстрелы. Адриано бросил меня на землю, чтобы прикрыть, а дальше полетели стекла. Потом меня увезли домой. Я только вчера узнала, что случилось с вашим мужем. Было непривычно вот так выставлять неокрепшие и сокровенные чувства перед незнакомкой. Это стоило мне легкого треска в висках и дрожи под губой. Я ведь прежде не говорила с женщинами этих кланов, этого мира. И не знала, поймут ли они мою боль. Леони не поняла. Смотрела на меня, как на умалишенную, вся извернулась в своем негодовании, футболка сбилась на бок, обнажила неровные ключицы. Неверный ход, Збарская. — Вы… кричали на Дона Адриано Моретти? — с трепетом уточнила она. Я поджала губы и невозмутимо кивнула. Если бы она знала, сколько раз я делала это, подкрепляя слова низким рукоприкладством. О моя дорогая солнечная стекляшка, ты бы пошла трещинами! Терять, кажется, уже нечего. — Вы не Комарэ, — твердо произнесла она. Здесь не хватало света. Камин жечь не станут — на улице тепло. Но на улице ещё и ветрено, небо перемалывало облаками все лучи, я не чувствовала приближения грозы, и именно этого электричества в воздухе так не доставало. Не было ощущения, что разрядка произойдет, что это закончится предсказуемо. И я решила вести себя иначе. –Вы слышали про покушение на жизнь Адриано? Очень давно? — выдохнула через силу, —  Я была там, и получилось так, что я спасла его. А потом уехала на восемь лет. Он разыскал меня всё это время, и наконец нашёл. Уложив ногу на ногу, я спокойно приосанилась, глядя теперь сквозь Леони. — Комарэ я или нет — неважно. Но я имею значение для Адриано Моретти. И если вам нужна помощь, то не ждите её от кого-то, кроме меня. Это походило на манипуляцию. Я не смотрела на пол, но видела границы мозаичного паркета. Знала, что я в эпицентре тьмы. — Если я не расскажу вам, он сделает что-то? Умная, гораздо более опытная в делах местных, хотя выглядит младше меня. Леони почти ушла мысленно. Иных бюрократов проще удержать расположенными, чем её. — Пусть попробует, — улыбка вышла благосклонной. —  Я вышла к вам не ради Адриано. К женщинам здесь относятся как к грязи. И если в моих силах помочь вам разобраться в случившемся, то я готова. — Это… Очень мило. Что вы рассказали. Леони не врала. Она села свободнее, вытянула острые коленки, наконец коснулась спиной дивана. Ей стало легче, она хотела задержаться и поверить мне. Но не могла. —  Вообще-то терпеть не могу этих Комарэ. Когда я приехала на лето к дяде в Палермо, меня почти сразу засватали. А у Дарио тогда была своя Комарэ. Наш брак был договорным, дяде нужно было породниться с крупным родом, а та девушка была… Просто девушкой. И все годы, что я была женой Дарио, она не давала мне покоя. Истинные итальянские страсти. Я дернула лямку платья под пиджаком, та крепко впилась в плечо. Леони перегнулась через спину дивана, осторожно упираясь в него коленом. В ней была прыть, гибкость. Такие не становятся вдовами. Почему-то я снова думала так. Когда она села обратно, из хвоста выпали тяжелые, словно влажные, пряди. Темнее, чем задумывались. Леони толкнула на стол маленький серый баллончик. Тот покатился ко мне, замер у края.  —  Мне даже приходится носить с собой это. Перцовый, вероятно. Знакомая вещица. Подобные частенько пролеживали свой срок в сумках танцовщиц из клуба, где я работала. Вместе с вишневой жвачкой, тампонами и яркими брелоками на ключах. Самая честная женственность нашего времени. — С ума сойти. — Да… — Леони смотрела на меня, я смотрела на баллончик,  —  Но если всё правда, как вы сказали, то ваше слово не имеет здесь веса. А мне нужна защита. Что ж, партия разыгрывалась сложно. Знай я, какого толка передо мной женщина, то начала бы иначе. Мы вывалили друг на друга странные истины, и теперь обе не понимали, почему не стали от этого ближе. Я подняла взгляд, но не к Леони, а к её охране. Я давно заметила, что простые охранники смотрят на обстановку вокруг, а приближенные, верные, почти друзья — смотрят на своего подопечного. И вот один из них не сводил взгляда со светлой макушки. Пока не заметил мой интерес. Низкорослый мужчина с рыжеватой бородой, короткостриженый, одни плечи и щелки серых глаз. У него был переломан нос, губа скошена к скуле. Такие лица обещают терзания, созданы для устрашения. Но он смотрел с мольбой, влажной и откровенной.  Я опустила руки на кресло, открыла грудь и живот, открыла себя. — Если бы мое слово не имело здесь веса, я бы давно стала Комарэ Адриано. Он очень этого хочет, он ждет этого. Так что поверьте, Леони, если кто-то и может вам помочь, то это я. — Рассказ будет долгим. - После разговора я приказала подать Леони обед в гостиной, а сама вышла на террасу. Желтоватая дымка плыла по саду, в тумане он выглядел загадочно и маняще. Вспоминалось, как смешной мальчик Алонзо предлагал мне помощь вчера. Сегодня помогаю уже я. У нас ещё было время, чтобы определиться. Незаметно бросив взгляд через плечо, я застала Леони с тяжело опущенной головой. Ела ли она до этого вовсе? В моих руках оказалась ответственность за её будущее, такое же невесомое и хрупкое, как проеденные солнцем волосы этой вдовы. — Леони, — я затушила сигарету на половине и вернулась в комнату. — Давай кое-что обсудим. По моей просьбе Летиция подала нам вино с ликером из можжевельника — я была без ума от этой придумки синьоры Марты, надеялась, что она придётся по вкусу гостье, немного заглушит горечь потери на губах. Подняв бокал, я присела на диван, совсем рядом и обстоятельно взглянула в глаза Леони. — Если всё так, как ты мне рассказала, то Адриано может быть угрозой. И все же лучшим вариантом будет поговорить об этом с ним. Ты позволишь? Она скромно утерла губы и поставила подбородок на ладонь. Ей не хотелось, конечно нет. — Честно говоря, я сама не знаю, на что рассчитываю. Я просто не хочу жить в страхе, и ждать, когда придут за мной и сыном. — Вы не будете жить в страхе, — я осторожно подалась вперёд и коснулась её плеча. — Мы с Адриано придумаем, как вас уберечь. Я обещаю. Леони вымученно улыбнулась, бокал в её руках подрагивал. — Будьте с ним помягче, тогда он будет благосклоннее. Я охотно кивнула, поднимаясь с места. — Непременно. - — Ты, мать твою, торгуешь наркотиками? Серьёзно?! Хлопнув дверью, я даже не огляделась по сторонам. Габриель тихо отошел к окну, Адриано же застыл посреди кабинета. Секунду назад он мирно пил кофе, а я неслась по коридорам, переваривая новости. Теперь же Адриано отставил чашку и сдержано опустил взгляд. Меня это выводило ещё сильнее. — А Дарио их производил, да? Но он отказал тебе в сделке, и ты решил убить его? Для полноты картины мне не хватало только расхаживать по кабинету из стороны в сторону. Скажу честно, такого стоило ожидать. Опыт работы в большом бизнесе превратил меня в маленькую наивную девочку — я верила, что деньги можно получать законным путем. — Если ты перестанешь быть… такой, я объясню, — Адриано казался раздраженным,  но пока в пределах допустимого. А вот я действительно слегка перегибала. Перед глазами всегда вставали мужчины из клуба. Если вам интересно, то именно администратор приказывает убирать пену, которая льется изо рта при очередном передозе во время приватного танца. И химчистку для костюмов девочек, на которых эта пена течет, тоже искала я. И смотрела в пустые бараньи глаза, и кусала губы, пропуская очень важных и очень неадекватных посетителей. Всё это делала я. — Нет, знаешь, мне не интересно. Но я ненавижу наркоманов, — я несколько раз дунула вверх, чтобы убрать волосы с глаз. — А вот они тебя обожают, — глуповато хохотнул Романо. Его я не заметила. После нашей последней перепалки наедине мы не оставались, а при Адриано этот паскудник обычно держал язык поглубже. Габриель шумно вздохнул, покосившись в мою сторону, и открыл окно. В комнату проникли звуки беспокойного ветреного сада. — Я не убивал Дарио. Даже если бы я отдал такой приказ, мы пришли в один ресторан. С тобой. Я никогда не подверг бы тебя такой опасности. Мое лицо смяло сомнение. Кажется, я скривилась даже слишком сильно, глядя, как Адриано медленно и уверенно качает головой. Не будь здесь ещё нескольких мужчин, я бы повозмущалась немного, однако все теряли терпение. — Расскажи, что ты на самом деле хотел от Дарио. А я расскажу, что узнала от Леони. Он медленно оглядел меня и присел на край кожаного дивана, я же устроилась на деревянном журнальном столике. Романо тихо цокнул и прошел к окну, чтобы встать вместе с Габриелем. — Эта индустрия появилась намного раньше меня и тебя вместе взятых. Я планирую бороться, но это не так просто. Если тебе понятнее на языке бизнеса, то спрос настолько высок, что я не имею права урезать предложение. Иначе меня свергнут. Я ласково скривилась, оглядывая Адриано. — Говоришь как мальчик из бизнес-школы. Но я уловила. Значит, ты хочешь прекратить поставки, но продолжаешь их организовывать? Адриано аккуратно подтянул рукава своего свитера, обнажив выступающие на предплечьях вены. Чистые, без проколов. Уже что-то. — Я не поставщик и сбытом не занимаюсь. Семья ДиМарко поставляет материал, другая семья занимается производством. Я просто свожу их, как авторитетная фигура. Судьба Леони, которую я вроде как решала сейчас, незримо летала за плечами. Крепко обняв себя руками, я огляделась по сторонам. Это уже совсем не походило на то, чем я привыкла заниматься. — В общем, Леони рассказала мне, что за неделю до смерти Дарио к нему приезжали неизвестные. А Леони знает всех, все-таки была его женой. Они хотели заключить сделку на поставку каких-то химических веществ. А потом Дарио прилетел на Сицилию и встретился с тобой. И всем он отказал. Адриано опустил взгляд, и мне стало немного проще. — Отец Дарио не отказывал. Решил поменять стратегию. И про конкурентов ни слова. — И за это ты убил его? Я вздрогнула — так резко он поднял взгляд на меня. Осуждающий, на просвет горький и уязвляющий. — Мне всегда хотелось покончить с этим. И если тебе интересно, то я был рад, когда получил отказ, — он бросил взгляд в сторону Габриеля. — Благодаря Дарио, у меня появилась официальная причина урезать наркотрафик. —  Выходит, это было не покушение и не на тебя. За Дарио следили, а мы — просто небольшая неприятность. Эти люди дождались, пока мы уйдем, и разобрались с Дарио. Адриано медленно оглядел меня, прямо с макушки до коленей. Поджал губы, в этом свете на его лице даже проступило подобие морщинок. — Если бы Дарио хотели убить, то сделали бы это намного раньше. И кто вообще мог приходить к нему? Это запрещено, всем известен порядок. Никто не решился бы нарушить его. Я медленно погрузилась в тот вечер. В безмятежную услужливость ДиМарко,  в его спокойную добродушность. Таких людей не убивают, они не чувствуют смерть за спиной. Если верить Адриано, никто не знал, что мы будем там. Только если следили не за Дарио. — А что, если убийство Дарио — не цель, а средство? — я поднялась со столика и медленно прошла к камину. — Возможно ли, что тебя хотели подставить? Ведь правда — хотели бы убрать, то убрали бы раньше. А так, они не смогли выйти на сделку с ним, потом узнали, что сделки с тобой тоже не было, и решили получить хоть какую-то пользу от него. Адриано смотрел на меня, как на умалишенную. Я, в целом, была солидарна. Мысли с трудом вставали в ряд, но я так старалась. — Леони боится тебя, потому что думает, это был твой заказ. И все так думают. Я не знаю о вашей системе, но кому-нибудь может быть выгодно подпортить тебе репутацию… Кхм… Дона? Каждый раз при упоминании мафии мне казалось, что я участвую в каком-то дурацком квесте, и называть все эти статусы и звания было до смеха неуютно. А вот Адриано было совсем не весело. Он поднялся следом, и встал по другую сторону камина. — Странно, но ты права. В отношении Капо убийство — это низко. Подобное попросту запрещено внутренним кодексом. Он выглядел так серьезно, так тягостливо смотрел в лицо правде своей жизни.  Я знала это выражение лица. И поэтому сама стала проникать все глубже, с легким благоговением спрашивая: — Омерта?.. Романо фыркнул, всё очарование испарилось. — А она так хорошо шла. — Спасибо за интересную теорию заговора, Збарская, но это просто бред. Никто и никогда не пойдет против Дона Моретти. Это уже были слова Габриеля. Он выглядел как первокурсник, который сдает зачет без знаний. Напыщенный и беспочвенно самоуверенный. Надежда была только на Адриано, он всё ещё думал. А такое случалось редко, мне даже понравилось. — Если кто-то пытался подставить меня, это нельзя оставлять просто так. Он медленно огладил каминную полку длинными пальцами, перебирая по гладкому дереву. Возможно, Адриано музицировал когда-то. Возможно, меня это касалось. — Думаю, теперь мы можем поговорить с Леони вместе. Я немного выпала из реальности и поздно поняла, что «вместе» было про нас. - Леони вздрогнула и этого хватило, чтобы я пожалела обо всем случившемся. Мне с самого начала было не понять этот трепет перед Адриано, но стоило подумать — в их традициях крылось подчинение, страх и вечная жизнь на крайностях. Или что там писали в романах про мафию, не знаю, нужно бы почитать. Интересно выглядела охрана Леони: один мужчина при виде Адриано легонько кивнул и направился к выходу, а вот второй — низкий и рыжеволосый — даже с места не сдвинулся. Сложил руки перед собой и перешел за спину Леони, выдерживая одинаково двусмысленные взгляды и своего напарника, и самого Адриано. Пока они безмолвно мерились отвагой, я хотела обойти столик и сесть рядом с Леони, но Адриано внезапно ожил и крепко удержал меня за локоть. Привычное и сладкое «Какого дьявола ты себе позволяешь?!» застряло в горле. Видимо, здесь я не могу быть грубой. Видимо, здесь мне нужно согласиться. Выгнув бровь, я присела на допустимом от Адриано расстоянии, и теперь Леони была словно перед строгим ликом суда. Заговорил этот поганец на итальянском, и я тихо фыркнула, укладывая ногу на ногу. Удивительно, но он обратил внимание и быстро перешел на английский. — Я выразил свои соболезнования ранее, и хочу сделать это снова, Леони. Потеря Дарио — это удар, и твой муж будет отомщен, чего бы это ни стоило. Клянусь своим кланом. Леони сглотнула, дрогнула губами, но взгляда не отвела. Кажется, сказанное удивило её, но теперь в ней было только самообладание и ни намёка на слабость. — Мою судьбу решит Консильери Эрколле? Так, малознакомая фамилия. Люди-люди, кто же это мог быть? Кто-то из охраны? Нет, что за бред. Я поерзала на месте, тем самым невольно выдавая свою растерянность. — Твою судьбу решу я. Если я ущипну Адриано, это будет считаться неуважением? Стоит ли вообще уточнять, что у меня волосы стали подниматься дыбом от того, как спокойно взрослая девушка вкладывает свою жизнь в руки напыщенного идиота вроде Моретти? Не думаю. — И моя Комарэ. А здесь я поперхнулась праведным гневом. Вот как, значит кроме напыщенного идиота у нас в наличии ещё и растерянная дура. На губах было кисло от выпитого вина, но горечь внутри только нарастала. Теперь Леони смотрела на меня, но что ей предложить? Безмерно захотелось шикнуть на Адриано. Я здесь только критикую, а не предлагаю. Это походило на шутку. В месть за все мои грубости и дерзости. Сложив руки на коленях, я вздохнула, открыто и бесхитростно глядя на Леони. — Чего ты хочешь? Какой ты видишь свою жизнь дальше? Она опустила плечи. Кажется, в этот миг она видела только какой была жизнь до, воспоминания тонкой каймой очертили свет в её глазах, рассеяли его. Адриано молчал и был очень хорош в этом. Вынырнув из тайных глубин своих чувств, Леони первым делом посмотрела на него, прежде чем открыть рот. — Нет, не думай о нём. О клане, мужчинах и обязанностях, ладно? Как простой нормальный человек, Леони, чего ты хочешь? Теперь слева стало теплее, причем тепло это было пышным и резким. Видимо, Адриано слегка двинулся ко мне, чтобы влезть. Но он сам втянул меня в происходящее. Я резко подняла руку с выставленным указательным пальцем, призывая его подождать. — Мне тяжело думать о будущем, пока я не разобралась с настоящим, — Леони ухватила себя за кончик хвостика и покивала. — Я хочу узнать, придут ли за нами, как пришли за Дарио, кто эти люди и чего они хотели. А потом забрать сына и вернуться домой. В Австралию. Мой ангел, как же далеко тебя занесло. Адриано очень вовремя решил дать мне поиграть в управление, пока внутри меня была только пустошь из сожаления и растерянности. Но всё лучшее в своей жизни я начинала с желания. А помочь Леони я хотела до безумия сильно. — Моё предложение такое: вы с сыном вернётесь в Австралию. У тебя там семья, верно? А… — я сделала паузу, чтобы не рассмеяться от трагикомичности, — Дон Адриано сделает всё возможное, чтобы вы были в безопасности. Воздух закончился ровно на последнем звуке, моё произношение ожестилось и исказилось от того, с каким трудом подбирались слова. Переведя взгляд на Адриано, я почти рыкнула. Он смотрел с одобрением, разве что не улыбался, внимал мне и забавлялся. Это была проверка или игра? Я почувствовала себя полной дурой, а он просто откинулся на спинку, властно и прямо глядя на Леони. — Кто я, чтобы отказывать своей женщине. Ого. Нет, ого! Звучало мерзко, опять это присвоение прав на меня, но он согласился! Стоила ли моя гордость безопасности Леони? Сейчас да. Убью Адриано попозже. — Раз Марго решила этот вопрос, я найду виновных. И думаю, это можно совместить с Этернитой Дарио. Непонятное слово. Итальянское, выраженное произношением. И очень значимое, судя по изумленному вздоху Леони. Наверное, даже хорошее — улыбки на лице не появилось, но светлые глаза сверкнули. Кратко, словно крикнули в пустоту. — Вы удостоите Дарио Этерниты? — Он был не просто Капо. Он был моим другом. - — Сто двадцать тысяч — и это только компенсация для этих придурков. Я уже слышала, что они собираются брать кредит на что-то. С моих денег! И это учитывая, что моя квартира всё ещё похожа на болото! Спасибо, кстати, ещё раз что пустила к себе, обожаю твою гостиную… Голос Тани сливался со звуками улицы. Мелко семенил дождь, шуршал по листьям и дорожкам, ниже по склону грохотало море, тускнеющее под пасмурными небесами. Вечер настал раньше положенного. Я лежала на животе, попутно порхая холодными пальцами по клавиатуре ноутбука. — Збарская, ты опять работаешь? Я вообще-то жалуюсь тут! Заметила, Татьяна, заметила, родная. Но как впихнуть твою затопленную квартиру в мой идущий ко дну корабль жизни не знаю, позволь мне не пытаться. Губы сжались, я потянулась подальше от экрана — презентация почти готова. Я почти готова. — Прости, Тань. Лидия на днях встречается с нефтяниками, хотят заказать у нас систему безопасности, я делаю презентацию под них. Хотя этим должен был заниматься целый отдел, я не выдержала, и потребовала передать все наработки, чтобы закончить самостоятельно. После того, как мы отправили Леони в гостевую комнату отдохнуть, мне больше не хотелось оставаться с Адриано.  Сегодня эта реальность — его реальность — затмила для меня всё, и необходимо было вспомнить, ради чего и что я когда-то начинала. Да и доверять кому-то такой серьёзный проект просто неразумно. Таня фыркнула, это шипение прорвалось через континент и воду, чтобы уколоть меня — тобой недовольны, но тебе прощают. — И, конечно, кроме тебя этим заниматься некому! Я медленно протерла глаза, едва не размазав всю тушь. Экран сверкнул уведомлением из чата нашего отдела пиара. Некому. — Ты сама знаешь, как у меня сейчас дела. Два дня была без связи, этот взрыв в ресторане, потом сутки отсыпалась, а завтра у Моретти какой-то поминочный шабаш… Пауза в беседе меня не насторожила, а стоило бы. — Взрыв? Маргарит, какой взрыв?! Захотелось отползти к краю кровати и накрыться с головой простынёй. Чтобы оказаться в морге, чтобы стало холодно и необязательно. И чтобы меня надежно защищал стальной ящик. Но пришлось рассказывать — холодно и необязательно, защищаясь стальной выдержкой. — Я… Даже не знаю, с чего начать. Он конченый. Он просто больной на голову, и это всё не нормально. С видом полного принятия и согласия, я покивала в пустоту. Даже видела как наяву — Татьяна сейчас вжимается в плечи и смотрит в потолок, смешно кривя верхнюю губу. — Да я и не то чтобы сомневалась в этом. Но факт есть — этой девчонке нужно помочь, так что я поговорила, примирила их с Адриано и планирую дальше держать оборону. Таня включила видео, чтобы я лучше проглядела сероглазый укор. За её спиной Питер был ещё светлым, кажется, горел в закате. Белые ночи, дорогие и ненавистные. Душу бы отдала, чтобы ругаться и зашторивать панорамные окна в гостиной. За моей стеклянной дверцей вечер становился темно-лиловым, седым и беспокойным. — Рит, я понимаю, что спрашивать бесполезно, но просто уточню: он ведь не нравится тебе? Не будет стокгольмского синдрома или ещё чего такого? Я опустила взгляд к экрану и помолчала. Какая наглость. Сидеть в квартире, которую я заработала своим характером, и в нём же сомневаться. — Для стокгольмского нужно стереть другие жизненные блага. У меня их задницей ешь. Нравится мне красный лак и ликёры, а Моретти я на дух не переношу. Таня встала с места, камера криво выхватывала части моей квартиры, но я знала, как паркет скользит под ногами, когда проходишь от совмещенной кухни-гостиной к террасе. Четырнадцать чертовых метров открытой лоджии, за которые я отдала немыслимое количество денег. Татьяна оперлась руками на стеклянное ограждение и развернула камеру. Теперь я видела то, что привыкла, то, что любила. Переплетения рек, из-за которых к дому так тяжело подъехать, роскошная зелень (в жизни, конечно плешивая и жухлая, но сейчас — роскошная), Крестовский остров на другом берегу с незаселенными новостройками и молочная серость небес. Тонкая игла-Лахта* прорезала свет, начиная мерцать огнями на вершине. В октябре этого года она уже будет функционировать. Успею ли я вернуться к тому моменту? А что изменится, если нет? *речь про Лахта-Центр — деловой комплекс в Петербурге, на 2021 год — штаб-квартира Газпрома и просто узнаваемая высотка, коих в Питере не так много. — По лицу вижу, о мрачной хрени какой-нибудь думаешь. Я тебе не для этого показала. А чтобы не забывала, что тебе есть, куда вернуться. И ты вернешься. Нужно закурить, а с места двинутся не могу. Отвела взгляд от экрана и после яркого искусственного света моя комната выглядела ещё более темной и чужой. — Пусть клининг помоет окна, пора уже. И спустись в паркинг, посмотри как там машины. Таня скривилась, сразу прочувствовав, как глупо я перевожу тему. Она вдохнула и вернулась в комнату. — Ничего с твоими машинами не случится, у вас тут охрана лучше, чем в Смольном*. *условное обозначение здания, в котором располагается правительство и резиденция губернатора Петербурга. Я усмехнулась, посмотрела с упреком, но выдохнула. Мне правда есть, куда вернуться. — И вообще, достали вы меня все. Ты в плену, Катя на своём Байкале чакры чистит, даже Родиона уже не потыкаешь, потому что у него драма. — Как там Катя? Неохотно потянувшись, я спустилась с кровати и зажгла свет на туалетном столике. А ведь когда-то я могла совмещать две работы и приличную густоту волос. На коже появлялся легкий загар, что тоже раздражало. — Ну, она точно не думает про Колю. Носится с разным своим колдунством, но про бывшего ни слова. Как часто я забываю про Катерину и то, через что она прошла. Хотя, наверное, пора. Она больше не та запуганная девчонка, которая плакала у меня на диване. Ей пора искать свой путь. Главное не забыть записать ей голосовое сообщение, она просила ещё несколько дней назад. Только я потянулась к пачке сигарет в ящичке, как дверь дрогнула под стуком и раскрылась. Ну, он хотя бы постучал. — Первый шаг сделан. Теперь научись ждать, пока я разрешу войти. Это был второй раз, когда я видела Адриано в футболке. От его рубашек с открытым воротником уже глаза начинало резать. Мне понравилось его настроение, на мой выпад он ответил легкой растерянностью и примирительной усмешкой. Значит, ничего сумасшедшего не планирует. — Маргарита, это он? Это он?! — Тань, пока. Я быстро опустила телефон и ткнула на завершение вызова. — Збарская, дай мне поговорить с этим уе… Фух. Нечего ему выходить на прямой контакт с Таней. Чем дальше Адриано от моих близких, тем лучше. Он молча проследил за моими суетливыми движениями и прошел к постели, критично оглядывая вырисованные на бумаге планы слайдов и примерный текст для сопроводительной речи. Да, мне настолько тяжело сконцентрироваться, что приходиться сначала делать всё от руки. Подхватив пару листков, Адриано присел на край постели и стал вдумчиво рассматривать. Понятия не имею, что, учитывая, что я сама с трудом разбирала нарисованное и написанное. — Красиво. Похоже на выставку прошлой весны в Болонье*. *речь про Музей современного искусства в городе Болонья, Италия. Я тихо фыркнула, устраиваясь за туалетным столиком. — Это заметки для презентации стратегии моей компании. У нас начинаются переговоры с очень крупным заказчиком. Мне сразу же захотелось прикусить язык. Если до этого Адриано хотя бы делал вид, что доброжелателен, то при упоминании моей работы он моментально переменился. Отложил листы к остальным, безразлично оглядывая их. По паркету потянуло холодом, первые капли дождя наконец забили по садовой листве. Хотелось оказаться подальше, и я встала, чтобы закрыть дверцу, но меня отвлек какой-то пёстрый блеск. Ухватившись за тонкую металлическую ручку, я прислонилась к стеклу, щурясь на пол перед дверью. Там лежали чертовы цветы. Красные, похожи на лилии. Это был второй букет и точно не от Адриано — он бы принес его с собой. — Боишься дождя? Я не обернулась, но буквально чувствовала, что он вот-вот поднимется и подойдет. От кого бы ни были эти цветы, Моретти уничтожит его. Я резко захлопнула дверцу и плотно запахнула шторы. Толку было мало, плотные портьеры были отодвинуты к стенам, а тюль едва скрывала улицу. — Вроде того. — Значит, я поступил правильно, когда пришел к тебе. Застыв напротив него, я судорожно искала другие варианты, но всё было чертовски очевидно — этот мелкий мальчишка-садовник опять ищет способы поскорее погибнуть. И даже если я не скажу, то Адриано сам найдет виновного. Так на моих руках окажется кровь чужой глупости. — Ничего подобного. Неправильно. Я сложила руки на груди, в носу щекотал дымный чабрец, хрусткий уд. Деликатно и тепло, словно я стою близко к его коже. И словно хочу этого. Так пах этот мужчина. — Я должна была сама прийти к тебе, мы давно не стреляли. Я соскучилась. Адриано отошел, чтобы позволить мне пройти к столику и забрать пистолет из футляра. Я понимала, какая чушь может ему понравиться и отвлечь. Поразительно, как хватало простого намёка, чтобы завладеть его сознанием. Новая и примитивная власть в моих руках — ощущается менее приятно, чем холодное тяжелое оружие. — Соскучилась по мне? — И по возможности пристрелить тебя в любую минуту, — я легонько постучала кончиком дула по его груди. Адриано смотрел спокойно, держался прямо, но он слишком переменчив, а я даю ему слишком много желанного. Юркнув в коридор, я легкой походкой повела его дальше от своей комнаты и чертовых цветов. Сомнений, что он следует за мной, не было. - Её платье было того же молочно-бежевого, что и глянцевая вставка на пистолете. Руки тонко изгибались под острыми плечами, как выгравированные инициалы. Если бы Адриано был художником, это было бы лучшее его произведение. Он не догадывался, что бетонный подвал для тренировок стал любимым местом в этом доме для Маргариты. В самых смелых предположениях не додумался бы, что только грохот выстрелов по стенам и непарадное убранство делают её свободной, умиротворенной. Это было единственное место, где она знала — в любую минуту всё может закончиться. С заряженным пистолетом в руках игра на струнах судьбы и динамичнее, и искуснее. От стен влажно отходила сырость. Парковка в доме Збраской и то выглядела приличнее, но крылось что-то неуловимое в этой строгой, неотесанной запущенности. Это помещение было особенным, не милым и не домашним. Единственным, что поменялось с тех пор, как Адриано жил здесь ребёнком. И Маргарита заходит без робости, глухо стучит туфлями на плоской подошве, даже мурашки по плечам не от холода, а во имя предвкушения. Она завела руку с пистолетом за спину и перебросила завитые волосы на плечо. Дулом чертового пистолета. Адриано застыл у входа, наблюдая, как блаженно подчиняла она себе это пространство, с каким огнем смотрела на мишени впереди. Что, если так выглядит её изнанка? Дьявольская, пережженая, на взводе, оглядывает мишень перед выстрелом как лучшего любовника. — Я не против, если ты хочешь оставить меня одной, вообще никогда, но вот сегодня ты мне нужен. Я хочу стрелять по предметам, целиться в них. Адриано приподнял брови, соединяя свои мысли и просьбу. Будь ей интересно, он сам встал бы на место мишени. Дожидаясь ответа, сверкала своей синевой и бледностью, двигала резкими дугами бровей. Брови у неё темные, а волосы рыжие. И нос острый, и губы пухлые на центре, в центр собранные, а по вытянутым углам тонкие. Ей бы только усмехаться. И она усмехается. — Мой вопрос будет первым, — между прочим сообщает он. — Плевать вообще. Даже перейдя в кладовую, Адриано знал, какое выражение на лице Маргариты теперь. Моргнув, чтобы вернуться в здесь и сейчас, он с прищуром оглядывает темное помещение и с трудом различает острый край ящика у стены. Марго терпеливо дожидается, постукивает твердой подошвой по полу. — Чего ты хочешь сейчас? Больше всего, — прямо спросил он, со стуком оставляя ящик на столе. Маргарита невозмутимо подняла бровь. — Домой. Смотреть на неё дольше, искать проблеск иронии. Сейчас это так нужно. Сердце нездорово стучало — в Адриано было много кофеина и мало сил выносить эту бурю чувств и событий. — И ответ не изменится ближайшие три месяца, — соизволила пояснить Марго, —  Я даже с близкими спокойно поговорить не могу. Мне тяжело без нормального общения, я только тебя и вижу. Элиа тоже уехал, позвонил всего раз. — Я прикажу ему звонить тебе, сколько захочешь. Три раза? Пять? — над ответом Адриано долго не думал. У Марго есть намёк на желание — он его осуществляет. Но кажется, снова мимо. Склонив голову, она проницательно оглядела лицо Адриано. В холодном освещении её волосы переливались медью и багряной краснотой. — Мне иногда интересно, ты реально такой или прикидываешься? Он выдохнул. Опять она уколола. — В любом случае, твоя проблема будет решена завтра же. Несмотря на то, что повод печальный, людей прибудет достаточно, — деловито расправив плечи, сказал он. — Стой, какой ещё повод? Адриано сдержал улыбку. Её просто втянуть  в разговор, вызвать интерес. И заставить позабыть о дерзостях. Маргарита никогда не извинится, но научится проявлять почтение. Её просто необходимо грамотно приручить, чутко и виртуозно. — Я рассказывал, у нас есть традиция устраивать крупный прием в честь усопшего Капо. Присутствие обязательно, так мы выражаем, что дело будет процветать и жить, пусть и без него. Видимо, Марго не прониклась. Сложила руки на груди, медленно проморгалась. — Это понятно. Я здесь при чем? Адриано медленно оглядел зал, подыскивая верные слова. Не спугнуть, но и не потерять. — Вечеру нужна хозяйка. Ею, конечно, будет Леони. Но мне нужна… — Тоже хозяйка? — насмехалась она. Пришлось строго взглянуть. Ударить о смешинки в синеве глаз, растерянно замереть перед презрительными морщинками на лице. Их Адриано выучил — от носа к губам, пара на лбу из-за поднятых бровей и в уголках глаз. — Ты. Мне нужна ты. Иначе я сорвусь с вечера сюда, зная, что меня ждет. А это величайшее неуважение к Дарио. После этих слов Адриано уже не мог оставаться на месте. Стал через туман и беспокойные удары внутри идти, взглядом выискивая подставки для снарядов. — Я никуда не поеду. Не хочу иметь ничего общего с вашими делами, ясно? Ругается. Как и в каждый другой раз, когда Адриано всё же получал своё в итоге, а значит несущественно. У Маргариты был дикий нрав, но холодная голова. И где-то между ними обязательно найдется брешь. — Ты уже — наше дело. И Адриано ударит по ней. - Я ожидала, что Адриано согласится. Ожидала, что направится к неприметной дверце в другом конце помещения. И ожидала, что он чинно принесет мне тренировочные мишени. Я ткнула острым носом балетки в каменный пол, оттуда так и тянуло холодом. Но вместо этого на металлический стол опустился пыльный ящик. Торопить события не стоило, Адриано ничего не смущало, и он без спешки выносил подставки для снарядов. Странное приглашение на поминки Дарио я не приняла, но кое-кто снова не слышал отказ. В любом случае, завтра я могу просто закрыться в комнате. Черт, у меня же нет замка. Ладно, начну кусаться и ругать всех на украинском.  Этим вечером у меня в любом случае иссякли силы для споров. — Как тебе? — небрежно спросил Адриано, отходя в сторону. Я сложила руки на груди и придирчиво осмотрела подставки: стояли они на разном расстоянии, до последней было метров восемь. — Дальнюю можно поближе. — Значит, ты справишься. Брови напряженно сошлись. Он неправильно меня понял? А нет, усмехается, значит на то и рассчитывал. Интересно, я увижу Адриано гладковыбритым хотя бы раз? Держу пари, он сбросит пару лет и потеряет балл в устрашении. Сейчас его щетина была длиннее обычного, и сам он растерял привычный лоск. Возможно, это ему полагался день в салоне красоты, а не мне. Но так даже лучше — пропадает ощущение, что Моретти — нечто демоническое, безупречное и непробиваемое. Просто человек. — Ладно, твоя взяла. Только по чему, собственно, стрелять? — лениво поинтересовалась я. Адриано снял крышку с ящика, со стуком отбросив её на стол. Он вынул крупный гранённый бокал, настолько широкий и плотный в стенках, что едва умещался в ладони. Стекло было алым, с прозрачными вкраплениями и выглядело поразительно изящным. Словно огромное сердце из кровавого хрусталя. Острые грани сверкали под искусственным светом — это был удар, и ещё один. Скривив уголок рта, Адриано без сожалений понёс бокалы к стойкам, и его рука не дрогнула, пока не была занята последняя из них. — Ты предлагаешь мне стрелять по этому произведению искусства? — чересчур чувственно спросила я, выходя вперёд. Адриано стоял в самом центре и словно видел нечто иное. Волосы упали на лицо, исказили его профиль. — Если однажды тебе придется выстрелить в человека, то научись не жалеть. Ни о чем и никого. Я подняла руку и самозабвенно закачала головой. — Нет-нет-нет-нет-нет. Людей не жалко. Красивые бокалы — очень. Он резко взглянул на меня, в глазах мешалось изумление и насмешливый восторг. Или издевательство, не знаю. Отбросив свой пистолет на стол, он пояснил: — Венецианское стекло. В твоём распоряжении. Я прищурилась, оттягивая момент расправы. — А ты не хочешь посоревноваться в меткости? Адриано усмехнулся и снял со стола мой пистолет. Неспешные шаги отдавались эхом, он ласково вложил оружие в мою ладонь, крепко прижимая мои пальцы к стволу. Я скривилась и стала вставлять наушники. Защитные очки я не нашла. — Исход соревнования известен. Большее удовольствие — понаблюдать за тобой. — При других обстоятельствах я бы назвала тебя извращенцем, но это и так очевидно. Адриано недовольно цокнул, растеряв весь свой романтический пафос, и хотел возмутиться, но я перебила его выстрелом. С первого раза, конечно, не попала. — Женщины затыкали меня поцелуями. Но выстрелами — никогда. Он расслабленно прислонился к металлическому столу, наблюдая за мной. Я обернулась и слегка склонила голову, обещая повторить это более буквально. Дальше была та часть, ради которой я пришла. Обычно Адриано выводил меня на разговор, но сейчас я затылком чувствовала — он ждет, и меньше всего хочет нарушать момент. Тратить пули без толку — глупо, я стала выводить прямые от дула к бокалам, но раз за разом отступала. Мне хотелось уничтожить каждый с первого выстрела. После того, как запястье стало сводить от тяжести пистолета на весу, я начала нервничать. Казалось,  через миг Адриано потеряет терпение и влезет, но он не подводил. Я отошла на два шага и сцепила зубы, вздохнула, подняла руки. Всматривалась в бокалы, пока в глазах не становилось сухо, пока красный не расплывался настолько, что закрывал собой всё. А потом позади дрогнуло, шорохом разнеслось вокруг, и мне было плевать, что это на самом деле. Я не хотела, чтобы Адриано исправлял меня сейчас. И стала жать на курок. Два раза быстро и мимо, автоматически. Потом руки стали вспоминать, как меня учили. Никакой спешки, плавно, одной фалангой. В этом успех выстрела. Когда первый бокал разлетелся, легкие сжались. Я захлебнулась на вздохе. — Звук такой же, как… — Да. Я слышала его даже через плотно заткнутые уши. Звук как в ночь убийства Дарио. Я вспомнила беспомощность, напускное безразличие в своих венах, когда Адриано тащил меня через ресторан, и снова загорелась обидой, пока его слова отрывками прошелестели в сознании. Стекла и выстрелы. Сначала хлопки, которые смыкали пространство, а потом звон вокруг. И такая непривычная исступленность — я услышала слова, которые никто не осмеливался мне говорить, и попала в обстоятельства, которые никогда не выбрала бы для себя. — Если ты не можешь… Я стала стрелять. Так, чтобы не пришлось перезаряжать — у меня не было сил прервать это. Да, все случилось. Сумбуром, порохом, страхом, чужим телом рядом, повсюду. Этим оно могло бы и запомниться. Но прежде я ударила Адриано по лицу. Ни одна несправедливость не оставалась безнаказанной. И даже не будь его рядом, я бы выжила. Сейчас не узнать, как бы я поступила, но если судьба уготовила мне эти испытания, решила позабавиться мной, я не проиграю. Снова и снова меня топило в этих беспокойных звуках, они смешивались с пульсом в висках, дрожали в плечах. И теперь они обозначали не страх и случайность. Власть, расчет и контроль. Теперь эти звуки означали всё, что я любила, всё, чем я была. Они означали, что я победила. Всё закончилось на последнем бокале — пистолет глухо щелкнул. Патроны кончились. Я с наслаждением опустила руки и вынула наушники. Шею свело, хотелось смеяться, просто чтобы выпустить больше воздуха из себя — переполненной, под давлением. Адриано пошел к стойке, я прикрикнула: — Не нужно больше. Этот, — кивнула на бокал, — оставим на чёрный день. У меня не было сил оценивать реакцию Адриано. Понимала только, что сейчас он меня не раздражает. Зеркалит мои опущенные плечи, неопределенно кривит губы и смотрит сверху вниз, двигая взгляд по контуру всей моей нескладной телесности. Он дал мне время положить пистолет и остудить пылающие ладони: я уперлась ими в стол, блаженно запрокидывая голову. Стекло кряхтело под подошвами его ботинок. Жаль прислугу, которой придётся разбираться с последствиями завтра. — Эти бокалы — чистейший хлам из кладовой. Но когда-то они значили многое. Я брезгливо покосилась на Адриано, показывая, до какого места мне его сказки, но он не искал моей реакции. Говорил, потому что хотел сказать, а не произвести на меня впечатление. И тогда стало интересно. — Антикварное венецианское стекло, очень ценный экспонат, — мое сердце дрогнуло, но Адриано улыбался как мальчишка-бунтарь, — и они должны были стать подарком. Я посмотрела на последний экземпляр из былой роскоши. Он стоял ровно между нами, посреди стола и отбрасывал алые лучи на гладкий металл — поцарапанный, как дно кухонной утвари. Неподходящее место для антиквариата. — Отец хотел, чтобы я подарил эти бокалы Монике Бьянко в честь нашей помолвки, — он оперся ладонями в стол и запрокинул голову, прямо как я. — Красивый договорный брак, чтобы объединить властный юг и требовательный север Италии. Голова скептично склонилась. Не выгляди он далеким и расслабленным, я бы подумала, что опять выдумывает всякие глупости. — Не знаю, принято ли у вас дружить семьями, но у нас да. — Моретти, я родилась не в аристократической итальянской семье, спешу напомнить. Я родилась в семье, где вместо салфеток на стол клали газету «Черновицкий луч»*. *местное издание газет в родном городе Маргариты. Адриано мало что понял, но для виду поморщился. Больше я не перебивала. — И я знал Монику с детства. И, наверное, нужно признаться — до встречи с тобой я был сущим идиотом. Не комментируй и не смейся, только не комментируй, Маргарита! Возьми себя в руки! Я крепко сжала губы, глаза блестели от забавы. — В общем, у Моники был повод думать, что я женюсь на ней однажды. И сам я не был против, в те времена браки по расчету считались традицией. Но когда настал час, я уже как год был одержим тобой. Честно говоря, стало не смешно. И хорошо, что нас разделял стол, потому что в глазах Адриано было темно и подвижно, он был очень живым. Никогда не ощущала себя такой желанной, почти против воли, на самом деле. Он не нравился мне, но его чувства были слишком понятными, чтобы игнорировать. — Ты изменила мою жизнь сильнее, чем кто-либо другой мог в этом мире. Незнакомая, с грубым языком и нежными руками. Спасла меня и заставила стать другим. Хотелось сказать, что никак я к этому не причастна, и всё дело в его глупом окружении, но Адриано двигался ко мне, а значит стоило сосредоточиться на обороне. — Отец сказал, что я стану Доном, а через месяц приказал доставить бокалы, Моника обожала красивое стекло… Бить его первой нельзя, он станет отвечать. Но пока просто стоит за спиной, даже тепла его не чувствую. Слышу голос и с трудом разбираю английским в его шепоте. — Я сидел перед ним, смотрел на отполированное стекло, и видел тебя, — он выставил руку, указывая на бокал,  прямо над моим плечом, — Алые, как румянец. Ты боялась, переживала. И даже не знала моего имени. Я вся сжалась, не поднимая взгляда, потому что это уже звучало слишком. И в этом была доля той правды, от которой я бежала уже несколько недель. Затыкала его руганью, оскорблениями и дерзостями, лишь бы не слышать, что могла бы значить на самом деле. Он опустил руки по обе стороны от меня, теперь я чувствовала его дыхание, но толку — бежать и биться поздно. — И я поклялся себе, что возьму в жены не ту, что впечатлится стекляшками. А ту, что собирала мою грудную клетку по частям, понятия не имея, есть ли у меня хоть что-то за душой. Не знаю, как получше об этом сообщить, суспiльство*, но губы Моретти теперь на моей шее. И этот поганец продолжал говорить, а я смотрела, как его пальцы добела сжимают края стола. За невесомыми мазками по коже крылось большее. И я чувствовала его щетину на яремной вене, и чувствовала, как он отводит мои волосы подбородком. И мне требовалась минута. *дословно «сообщество», обращение на украинском вроде «господа». Минута не чтобы вспомнить, что все эти слова — про его выдуманную версию меня. А чтобы не захотеть стать любимой, как эта версия, хотя бы на мгновение. Адриано не позволял себе касаться меня руками, он держался на одних местах подолгу, забываясь, испытывая грани моего терпения. Но стоило ему выдохнуть чуть тяжелее, как я занесла руку назад и приставила дуло пистолета к его виску. Он хрипло засмеялся, покорно опуская голову и понимая — я чувствую его смех на плече, я чувствую его всего. — Ты ведь помнишь, что он не заряжен? — ломано прошептал Адриано. Я скривила уголок рта. — Посмотри на стол повнимательнее. О, это секунда, в которую я знала, что он поднимает взгляд. И знала, что он видит мой пустой пистолет на столе. Какого не хватает, милый, ну же? Твоего собственного. Заряженного, крупного, тяжелого. В моих руках. Ожидала ли я, что он отойдет? Да. Ожидала ли я, что он обхватит мой подбородок, запрокидывая бедовую голову? Нет. И этот человек застыл над моими губами, прекрасно зная, что я выстрелю, опустись он хотя бы на сантиметр. Откровенно, темно и вязко было в его глазах сейчас. Никто и никогда не смотрел на меня так, это было больное обожание. Оно словно поглощало. И оно заставило меня плотнее вжать дуло в его висок. Адриано пальцем огладил мой подбородок. И отошел. - Собственно говоря, даже к следующему утру я не определилась со своими впечатлениями. Ни разу я не давала Адриано паузу, чтобы счесть происходящее нормальным. Но возможно, я слишком устала повторять одно и то же. Я буквально действовала по формуле безумия: «одно и то же действие — надежда на иной исход». Останавливать и ругать его было как стоять в планке: по ощущениям бесконечно, непонятно, где больнее, и результат тоже мало понятен. Я рухнула на пол после трех минут, солнце ласково лизало мокрую спину. Если что-то и нравилось мне здесь, так это тренировки на террасе. Дома обязательно кто-нибудь пялился из соседних окон, а здесь только сад и тишина раннего утра. Вчерашняя хмурость стерлась, небеса снова невозмутимо синели, день обещал быть жарким. Я вернулась в комнату, вынимая наушники и задергивая легкие шторы. Душ, завтрак, и финальная доработка презентации. А после несколько часов буду пояснять Лидии и Софье, что к чему. Кажется, сегодня были торжественные поминки Дарио. Кроме идиотских поползновений Адриано, вчерашний вечер правда был терапевтичным. Не знаю, как другие переносили подобное, но у меня клин буквально выбивался клином. В меня стреляли — я могу выстрелить в ответ. Примитивная связь, которая напоминала, кто я. Никогда бы не подумала, что об этом так просто забыть. За дверцей послышался шорох, я слегка приоткрыла шторку. И увидела Летицию. Обычно та по утрам помогала в саду, а потом заходила ко мне, чтобы уточнить, где я буду завтракать. Но сегодня она задержалась у ступеней террасы. Летиция невозмутимо опустилась на колени и подняла букет красных цветов. Совсем забыла про идиотскую подачку Алонзо! А теперь об этом узнает прислуга. Я пыталась вспомнить, что случилось с первым букетом, но это напрочь вылетело из головы. Выдохнув, я поспешно отворила дверцу, окликая Летицию. — С добрым утром! Какие чудесные цветы. Откуда они? Я держалась ровно, но дышала тяжело. И, кажется, смотрела на Летицию слишком хищно и выжидающе, она подняла плечи. Казалось, вот-вот отбросит букет, словно ядовитый плющ. — Не знаю, синьора. — Хорошо, а куда ты их отнесешь? — На кухню, синьора. Вы их хотите? Из груди вырвался облегченный вздох. Я любезно улыбнулась. — Нет, совсем нет. Молодец. Чувствовала себя, как молоденькая жена, которая скрывает роман с садовником. А ни мужа, ни садовника, ни романа у меня даже не было. В черных глазках Летиции стали переливаться какие-то сомнения, мне пришлось легкомысленно дернуть плечами и отвести взгляд от цветов, как от пустого места. — Что хотела сказать! Сервируй мне сегодня завтрак на общей террасе. — Конечно, синьора. Примерно через час? — Примерно. Теперь мне и самой моя улыбка казалась жуткой — так сильно сжались зубы. Бросив этот фарс, я быстро вернулась в комнату. Сегодня же прикончу этого Алонзо! - Перед завтраком я наспех уложила волосы и схватила ноутбук. До истории с похищением я редко отрывалась от работы во время приемов пищи. В целом казалось, что я как-то расслабилась здесь. Эти домысли раскручивались, пока я шла по коридору. Через холл в дальнюю гостиную, смежную со столовой, а оттуда на улицу. Я не сомневалась, что Адриано спит в такую рань, а остальных ненавидела чуть меньше. Но ошиблась. Чем ближе я пробиралась к холлу, тем отчетливее была тихая возня, шорох по мраморным плитам, торопливые шаги. Я нахмурилась, выглядывая из-за угла. Привычная безликая кучка Реджиме курсировала между парадным входом и хрупкой Леони, которая отдавала последние распоряжения. — Маргарита! Доброго вам утра. — И тебе, милая. А что происходит? Ты так скоро уезжаешь? Я постаралась совладать с замешательством, но внутри было как-то неспокойно. Что, если Адриано опять надуло и он, например, прогоняет Леони? Или обманул меня и никогда не собирался ей помогать, просто захотел втянуть в какую-то историю? Сколько подозрений сразу же родилось в моей голове, но Леони выглядела спокойно и даже позитивно. — Да, я решила вылететь пораньше, чтобы помочь с организацией. Этерниты обычно планируют неделями, а нам нужно управится всего за день. Дон Адриано, наверное, не успел вас предупредить, но он передал, что вы оба присоединитесь позже. — Вылететь? Леони невинно пожала плечами, на итальянском приказывая одному из Реджиме что-то. — Да, прямого авиасообщения между Таорминой и Палермо нет, но Дон Адриано предоставил мне свой личный самолет. Это так мило с его стороны. Я бы попрощалась, но он, вероятно, ещё спит? Пауза затянулась. Я не сразу поняла, что Леони выжидает, потому что думает, что мы с Моретти спим вместе и я в курсе, когда эта сицилийская плесень просыпается. Натянув блаженную усмешку, я неопределённо кивнула и обняла Леони на прощание. — Передайте ему мои наилучшие пожелания, когда проснётся. Жду вас вечером, — улыбчиво бросила она, выходя из дома. — Да чего ждать, сейчас и передам, — сквозь зубы процедила я, направляясь к лестнице. Ноутбук пришлось оставить на одном из декоративных столиков в коридоре. Мало того, что Адриано пообещал, что я буду на этой вечеринке-поминках, так ещё и планирует тащить меня в Палермо ради этого! Я присмотрела милейшую стеклянную вазу, пока неслась по коридорам, но решила сегодня без насилия. По крайней мере, попытаюсь. — С добрым утром, любовь моя, — торжественно крикнула я, открывая дверь в его комнату. Эта пакость спала. Спала на спине, свободно опустив руки вдоль тела, с легкой простынёй на бедрах. Я не особо к часу вспомнила, что такой экспонат, как Моретти, вполне может спать голым. Но оно и лучше — буду точно знать, куда целиться с ударами. Спал Адриано очень чутко, даже мои возгласы не потребовались. Он уже смотрел на меня, растерянный со сна. Наверное, думал, что какая-то опасность, но нет — просто я. Было видно, как он расслабился, вновь откидываясь на подушки. Напрасно ты не считаешь меня опасностью, дорогой. — И тебе, tesoro, — утром его голос звучал ниже, глубже. — Ты наконец решила занять своё законное место? Моретти лениво похлопал по постели у своего бока. Мне захотелось швырнуть в него чем-нибудь, даже подумала вернуться за вазой. — Нет, я решила вырвать тебе печень и накормить ею гостей на похоронах Дарио. Которые — ах, да — будут в чертовом Палермо! Адриано до сих пор не оценил серьёзность моих возмущений, а я начинала чувствовать себя дурой. Распинаюсь перед ним, стою посреди комнаты. — Этернита — это не похороны. И да, она будет в Палермо. Он лениво потянулся, я не выдержала и решила хотя бы запустить в него торшером. Легкий и не долетит до головы из-за шнура. Но Моретти оказался не таким сонным, как я думала, и стоило приблизиться к постели, как он перехватил мою талию, заваливая к себе в постель. Я смахнула волосы с лица, поражаясь кинематографичной дурости этой ситуации. — Я думал, наш первый разговор в постели* будет другим, но ничего. *так как беседа проводится на английском, было употреблено слово «pillowtalk», что в одном из значений «утренний разговор в постели после совместной ночи», а в другом «доверительный, интимный разговор». — У нас будет разговор в постели только если я придушу тебя подушкой. *игра слов, pillow — подушка. Словно в доказательство пустоты моих слов, Адриано опустил лицо к подушке под моей головой, совсем рядом с шеей, которая и так вчера натерпелась от его губ. Я фыркнула, отталкивая его тело. А этот паршивец ещё умудрялся смеяться. Он был теплым со сна, не зажимал мышцы, свободно дышал надо мной, кололся щетиной. Я словно попала в незнакомую вселенную, ведь обычно редко задерживалась с мужчинами в постели. Либо сразу вызывала такси, либо уходила в другую комнату работать. Даже когда была в отношениях, чаще спала в своем кабинете. Оправдывалась тем, что просто засыпаю, но теперь я поняла — к таким ощущениям легко привязаться. — Отстань, да господи ты боже! — мне наконец удалось оттолкнуть его и перекатиться на другую половину. Поправляя волосы, я искоса оглядела Моретти. Хотела смотреть с презрением, но отвлеклась на шрам в правой стороны его груди. Тот самый. Адриано быстро всё понял и просто оперся на руки позади себя, позволяя мне вдоволь наглядеться. Глупость какая. Казалось, он видит в этом что-то другое теперь. Вспомнив о шраме, он спокойно смотрел на меня. Неужели только перед моими глазами кровь и страх? Как он может видеть что-то другое? — Итак, ты не хочешь лететь в Палермо? — с усмешкой спросил он. Я рассеянно моргнула. Наверное, Адриано думал, что меня так впечатлила его мускулатура, потому что опять начал напрягать мышцы. Придурок. Свесив ноги с постели, я задумчиво покачала головой. — Нет. У меня работа. И ты даже не спросил, в конце-то концов. Теперь я смотрела на него через плечо, но даже так ясно заметила — Моретти притворно загрустил, напустил на себя лживое смирение. Пора готовиться к неожиданному выпаду. — Что ж, твое право. Я сказал Леони вчера, что ты приедешь, только чтобы поддержать её. Она сейчас в очень уязвимом положении, и ей не помешала бы поддержка сильной женщины… — Да как ты смеешь манипулировать моим чувством солидарности?! — я поднялась с постели и подошла к зеркалу над каминной полкой. — Все проблемы Леони из-за мужчин, которые не наигрались в войну, а теперь угрожают ей и её ребёнку за вещи, которые творил ещё один мужчина. Ныне покойный. — Вот поэтому ей и нужна здравая женская помощь. Я пыталась уловить иронию в его голосе, но не вышло. Адриано говорил здравые вещи, и если бы я сама не услышала Леони сегодня утром, то не поверила бы, что могу что-то значить для неё. Моретти поднялся с постели, но не подходил. Я следила за ним через зеркало — благо, он был в белье. Просто стоял у постели и переводил взгляд с меня в сторону и обратно. Я искоса взглянула следом. На стене не было ничего, кроме безвкусной абстрактной картины. — Где гарантии, что твои приятели не причинят мне вреда? Слова Романо жили в моем сознании — так или иначе, этот мир не знал границ. И при своём уме и талантах, для мафии я была разменной монетой. В лучшем случае. — Я — твоя гарантия. Пыталась не фыркнуть, но фыркнула. — Значит так, никаких «это моя девушка» и прочего, ясно? Я вообще не хочу, чтобы обо мне узнавали. Адриано опустил голову и стал подходить ко мне со спины. Я нахмурилась, направляясь к двери. — Наши желания сходятся. Ты будешь в отдельной зоне. Никаких знакомств, вопросов. Важно только твоё присутствие. Напоследок я кивнула. И действительно была согласна. Этот разговор мог бы даже оставить неплохое послевкусие, если бы в коридоре я не наткнулась на Алонзо. Он расставлял цветы в вазах. Он видел, как я выхожу из спальни Моретти. - Дальше всё вышло довольно сумбурно. За завтраком я все пыталась сопоставить планы по работе и неожиданную Этерниту, которая врывалась в них. Размышлять пришлось настолько напряженно, что вкуса еды я практически не почувствовала. Летиция помогла мне собрать вещи. Вряд ли мы проведём в Палермо больше пары дней, а потому только несколько комплектов одежды и куча зарядок, переходников и прочего профессионального, что я таскала за собой даже в отпуск. Я попробовала позвонить Элиа, чтобы узнать, какой дресскод на их странные празднества, но он не отвечал. Советоваться с Адриано я была не в духе. Остановилась на черном платье. Не верилось, что я добровольно согласилась на это. Даже когда я уже сидела в машине, по левый бок от Адриано. Да, я пыталась выпихнуть его из машины. Да, у меня не получилось. Но до Палермо ехать в два раза меньше чем от Питера до Москвы. Я была в состоянии потерпеть. Да и вёл себя Адриано вполне сносно. Разумеется, пока я не достала ноутбук и не начала работать. Сначала он сопел, дергая ворот рубашки, потом возмущенно пялился в окно, пока комедия не достигла пика. Он сорвал ноутбук с моих коленей, а я даже не противилась. Вздохнула, посмотрела на него, как мать, уставшая от своего капризного чада. — Что опять? — Я не собираюсь три часа просто смотреть, как ты стучишь по клавиатуре. Я не для того посадил тебя с собой. Мне оставалось лишь понимающе кивнуть и слегка наклониться вперёд, чтобы постучать по стеклу за водительским креслом. — Уважаемый, останови. Дон Моретти хочет сменить машину. Адриано зажал кнопку, которая опускала стекло, и возмущенно уставился на меня. — Полчаса, и ты уже выводишь меня. — Знаешь, что?! — я начала закипать. — Клянусь, я всю оставшуюся поездку буду делать всё, что ты пожелаешь, если ты сейчас создашь  мне презентацию стратегии, и такую, чтобы наши клиенты заключили не пробный контракт на полгода, а заказали у моей компании бессрочное обеспечение. Моретти глухо вздохнул, с пассивным гневом отводя взгляд. Даже голову запрокинул, якобы поражаясь моей упёртости. — А потом ты позвонишь двум курицам, которых я оставила руководить, и максимально детально разъяснишь им всё. И чтобы никто не запнулся, отвечая на вопрос, и чтобы обе вникли в дело и смогли рассказать всё ещё десятку отделов, от которых зависит этот проект. Я начала задыхаться, в моем английском теперь было больше русского. — Нет? Тогда отдай мой чертов ноутбук и посиди молча. Можешь пообижаться, что я такая черствая и ничего не понимаю в романтике, но не мешай мне зарабатывать состояние. Адриано небрежно протянул мне ноутбук, глядя в окно. Панель горела, внутри шумело. Это отлично отображало мои чувства. — Ты называешь это состоянием… — презрительно цокнул он. — В отличие от тебя, я заработала каждый миллион самостоятельно. На этом мы оба заткнулись. Дорога лежала в Палермо.