Чтобы родился свет

— Черновцы, — терпеливо произнесла я. — Кьйернивци, — убежденно повторил Адриано. Не удивляйтесь, мы провели так последние минут десять дороги. Чтобы объяснить Адриано, откуда я родом, мне даже пришлось свернуть готовую презентацию проекта и написать в документе транскрипцию. За окном шины с шорохом съезжали на бездорожье. Было трудно понять, действительно ли Адриано не может прочесть или просто издевается. Судя по блеску в темных глазах, скорее второе. — Чер-но-вцы. Ч как «choke»*. — Мне нравится, куда заходит этот разговор. *пер. англ: душить. Я ещё раз провела пальцем по экрану, зачитывая название, но автомобиль уже остановился, и Реджиме с переднего сидения открыл мне дверь. Адриано тихо посмеивался, выходя с другой стороны. Обычно он сам обходил авто, потому что, ну знаете, придурок и любит держаться рядом, но в этот раз я сама пошла к нему навстречу. — Ты издеваешься, да? Издеваешься? Он ответил мне на певучем итальянском, а после отдал краткие инструкции Реджиме. Позади уже съезжала на парковку машина сопровождения, к лобовому стеклу прислонилось лицо спящего Романо, и я хмыкнула. Хороша охрана, надёжно и безопасно. — Обещаю, к медовому месяцу я выучу название и отвезу тебя в Кернивцу. Я выдержала должную паузу и закатила глаза — достаточно пренебрежительно, как мне показалось. Высоко устроившееся солнце начинало припекать затылок, я перешла к паре пальмовых деревьев у изножья лестницы. Она вела к старомодному трехэтажному зданию, позади которого шумело побережье. Судя по террасе с множеством тканевых зонтиков и столов, мы в отеле. Под плечами что-то ощутимо расслабилось, пока я пыталась оглядеть просторные территории. Для всего здесь отводилось чуть больше места, чем требовалось на самом деле — ступени лестницы были широкими, не на один шаг, а кустарники перед зданием могли претендовать на звание полноценной живой изгороди. Наверное, это богатство в пространстве и гарантировало следующее блаженство — тишину. Какая же это редкость для Италии. Словом, здесь царила сочная безусловная чистота и непрерывное безмолвие. Реджиме переносили наши вещи. Для дороги они переоделись в легкие брюки и светлые футболки. Адриано терпеливо ждал меня у подножья лестницы, не совсем ясно, зачем. Он подал мне руку, но я только запрокинула голову, якобы разглядывая здание. Нас встретил полноватый итальянец с гладкими щеками и седыми короткими волосами. Пока мы подходили к нему, я осторожно ткнула Адриано в ладонь: — Я — твой финансовый консультант, ладно? Он медленно покачал головой, напустил на лицо спокойную строгость. А мне дико не хотелось выглядеть его женщиной, не хотелось нести эту странную ответственность. Я в целом предпочитала держать личную жизнь в тени, а когда эта личная жизнь ещё и была глупой выдумкой, то тем более. Моретти стал беседовать по-итальянски, внутри меня клубилось раздражение. После пары недель жизни в этой среде я самую малость ориентировалась в языке, это нужно было исправлять и срочно. Адриано не утруждался представлением меня, и я даже была благодарна — хотелось просто скорее пообедать и покурить. — Директора зовут Федерико, ты сможешь обратиться к нему, но тебе не придется, — между прочим объяснил он, пока Реджиме спокойно проходили в холл. Я безразлично кивнула, Федерико стал что-то лепетать на своём, указывая на здание. На меня он даже не смотрел. Адриано легко махнул рукой, отпуская его, и провёл меня через первый этаж. Убранство было спокойным, с упором на сдержанную итальянскую роскошь. Но здесь было поразительно безлюдно. Кроме работников и нашего сопровождения, я не видела больше никого. Ни одного случайного отдыхающего, который пялился бы на нас. Ещё более странно выглядел пустой ресторан при отеле. Представьте, ни одного занятого стола. — Что, плохой сезон? — проворчала я, занимая своё место. — Я приказал переселить всех в другой отель этого класса, чтобы нам никто не мешал. Была ли я удивлена? Слегка. Это звучало расточительно, но очень в стиле Моретти. — Ради того, чтобы пожить здесь один день? — Именно. Я угрюмо прикусила губу, оглядывая пустой ресторан. Завидовала ли я подобным поступкам? Не особо. Другое дело, что у Адриано были такие дикие ресурсы, а поступал он с ними, как провинциальный мальчишка, которому нужно самоутвердиться. Когда официант поспешно и скромно разобрался с нашими пожеланиям, я всё же не выдержала. — Ты не можешь владеть всем в Италии. Или даже на Сицилии. Это монополизация. Адриано снисходительно оглядел меня. Рукава его рубашки были закатаны, темно-синий цвет бил по глазам на контрасте с белоснежной скатертью и смуглой кожей. Мне захотелось ткнуть в него вилкой. — Именно поэтому мне нужны Капо. Этим местом владеет брат Федерико, как и всем в округе Палермо. А братом Федерико владею я, потому что он — часть клана. Картина стала складываться. Те карикатурные мафиози с борьбой за территорию — прошлый век. Нынешняя семья просто владела всем. И всё это им, видимо, давали Моретти. — Значит, вы такие приличные люди бизнеса? — с сомнением спросила я. Нам подали просекко, от кислого и холодного за ушами стало покалывать. — Сферу досуга стал развивать я, это — кроха. Что-то вроде моей выпускной работы… — А я-то, дура, писала диплом по информационным технологиям и ресурсам в менеджменте. Адриано учтиво проигнорировал меня, отпивая из своего бокала. — Семьи крупнее владеют промышленностью, модой, медиа, банками и прочим. Но все они так или иначе зависимы от моей семьи. К счастью, в этот момент подали закуски, и мне не пришлось отвечать. Учитывая, что Адриано держался прилично, а у меня в тарелке был восхитительный тар-тар из тунца с брускеттами, этот день можно пережить. — Похоронная вечеринка будет здесь? — я приложила салфетку к губам. Адриано отвлекся от тонкого стейка из какой-то экзотической рыбы и покачал головой. В очередной раз в глаза бросались его превосходные манеры — ему не составляло труда держаться аккуратно и красиво за столом. Мне для этого потребовались годы упорных тренировок, что разочаровывающе, потому что в российском высоком обществе на такое внимание обращали редко. — Нет. И перестань называть это похоронной вечеринкой. Этернита Дарио пройдет в особняке моей семьи. Я отставила наполовину пустой бокал, вспомнив, что забыла взять помаду. На краю остался ярко-красный след, как будто ему перерезали горло. — То есть у тебя есть гребаный особняк, но ты выгоняешь людей из отеля, чтобы пожить здесь? — Перестань дерзить. Да, он есть. Одно крыло отвели для приготовления к вечеру, во втором я позволил разместиться гостям. Таким образом я проявляю почтение. Адриано казался увлеченным содержимым своей тарелки, и все же я заметила это пренебрежительное усилие, с которым он говорил о доме. Это интересно. Мне подали основное блюдо, но сил на него уже не оставалось. Порции здесь сумасшедшие. — А что вообще будет вечером? На этих не-похоронах? Вид из ресторана открывался на внутренний двор. Клочок улицы, не засаженный кустарниками и пальмообразными деревцами, вымостили белым камнем. Солнце било прямо по нему, отчего в глазах стало резать и печь. — Этернита — не шумный, но очень торжественный праздник. Он создан для общения. Все будут выражать сочувствие Леони, пить в память о Дарио, вспоминать его. Многие большие заявления раньше делались именно на Этернитах — браки, рождение наследника. Но их давно не проводили, последняя была посвящена моему отцу. Я аккуратно выбирала пухлых креветок из своей пасты, однако есть больше не хотелось. Подумать только, к тридцати с лишним Адриано уже потерял родителей. Мать ещё в детстве, отца, кажется, не так давно. В желудке стало тяжело при мысли о том, что однажды и мне случится жить так — зная, что позвонить уже некому. Вернее, позвонить я смогу, но никто не ответит. Я тяжело проглотила. Закончим обед, и я первым же делом позвоню родителям. — Помню, как отец хотел устроить Этерниту в мамину честь. Женщинам их никогда не устраивали, но… Она была особенной. И все же он не пошел против традиций. Не отважился, даже ради её памяти. Я отложила вилку. Насколько прилично есть креветки, когда с тобой говорят о смерти матери? —  Я тогда впервые подумал, что мой отец — жалкий. Он зависел от кучки людей. И я мог только радоваться, что меня такая участь не ждала, — он скривил губы, — Как видишь, радовался напрасно. В любом случае, я хочу пересмотреть отношение к традициям. К удивлению, он не выглядел подавлено. Просто говорил, что думает, и это было поразительно красиво. С его выразительной жестокостью во внешности, когда он уходил поглубже в себя, то казался приятным и естественным. Он не пытался произвести на меня впечатление, и именно потому производил его. — Скажи честно, тебе хочется всего этого? Это правда та жизнь, которую ты хочешь прожить? Он поднял взгляд и в ту секунду я гадала — спрячется ли он или ответит искренне. Темная рваная тень от его ресниц дрогнула. Мне показалось, что Адриано боится меня. Взрослый статный мужчина, в глазах которого был тусклый проблеск недоверия, как у обескураженного ребёнка. — Это единственная жизнь, которую я могу прожить. - В целом, я знала, что долго адекватность Адриано с нами не задержится. Всё встало на свои места, когда мы поднялись на третий этаж в наши номера. Вернее, номер. Я напряженно застыла у входа, оглядывая просторную кровать и террасу за ней. Моретти ничего не смущало. — Если ты сейчас скажешь мне, что других номеров просто не было, и мы обязаны спать в одной постели, я тебя покусаю. Он поднял подбородок, усмехаясь, и придирчиво оглядел постель. На остальное убранство номера и мне, и ему было плевать. — Не скажу, что ты не права. Остальные номера отведены моим людям, а те, что пустуют, не подготовлены для заселения. Тебе придётся остаться здесь. Адриано был дико доволен собой. Наверное, где-то в его больном воображении я уже случайно клала голову ему на грудь во сне, трепетно поджимая ножки в шелковой сорочке. И он обязательно обнимает меня со спины, и утром я стану удушливо краснеть, и наконец открою, как мне не хватает его тела и его любви. — Да что ты говоришь… — тихо и низко усомнилась я. Оттолкнувшись руками от дверных косяков, я выпорхнула в коридор и, набрав побольше воздуха, крикнула: — Габриель! Через пару номеров раскрылась дверь. Светлая макушка Габриеля повернулась из стороны в сторону, пока он не уставился на меня. Взгляд как бы говорил — у меня есть две секунды его драгоценного внимания. Но мне хватит и одной. Я прошагала к его номеру широко и уверено, в том же настроении толкнула дверь, и только тогда с заминкой обнаружила, что Габриель стоял в одном полотенце. Ладно, и так сойдет. Горько вздохнув, я вцепилась в край полотенца и выволокла Габриеля из номера. Обычно мне вряд ли удалось бы сдвинуть его с места, но кто-то очень боялся оказаться голышом и хватался за полотенце. Габриель согнулся и стал неловко поправлять ткань на бедрах, попутно ругаясь на итальянском. Волосы упали на его лицо и, возможно, я заметила кусочек его хитрой сицилийской задницы прежде, чем проскользнула в номер. — Так-с… Я быстро приметила одну дорожную сумку и пару чехлов с одеждой. Всё это мягко полетело в коридор. Напоследок я отсоединила телефон Габриеля от зарядного устройства и всучила ему в руки. — Какого черта ты творишь?! — Ты переезжаешь. Адриано очень скучает по братику и уговорил меня поменяться комнатами. Сам Моретти запустил руки в карманы и с интересом наблюдал за происходящим. — Збарская, ты… — Габриель запнулся, с откровенным гневом глядя на Адриано. Тот только пожал плечами, сдерживая усмешку. Мне стало тревожно и странно. Адриано позволял мне быть очень наглой и ни во что не ставил брата. Стоя на пороге комнаты, я уже не имела права мучиться совестливостью. А потому продолжала щебетать самодовольно и ехидно. — Вот и решили. Можешь принести мои вещи позже. И не стой на сквозняке, простудишься. С этим напутствием я захлопнула дверь перед его лицом. - На самом деле, я, конечно, не думала, что это сработает. Габриель, кажется, был первым и последним, кто не питал здесь ко мне ни малейших чувств. Реджиме и слуги побаивались, потому что я была женщиной Адриано (в их воспаленных умах), Элиа был ласковым и внимательным, Романо пробовал самоутверждаться, а про самого Моретти и говорить нечего. Только у Габриеля не было ни малейших причин терпеть меня. Но если вы выволакиваете человека голым из комнаты, то скорее всего добьетесь успеха. Пусть за последние дни мы с Адриано почти не ссорились, мне всё ещё приходилось выстраивать свои личные границы. И на этот раз я была вполне довольна тем, как всё вышло. Рухнув на мягкую постель, как и планировала, позвонила родителям.  У них всё, к моему огромному счастью, было стабильно — Фима погрыз мамину силиконовую форму для пирогов, папа воевал с паразитами на участке. Болтая с ними в этот раз, я наконец признала, что дала им всё, что хотела. Вот, казалось бы, я очень далеко, но их жизнь течет привычным чередом. Ни в Украине, ни в России они не могли расслабиться. А теперь жили в приличном пригороде, ворчали на ежемесячные денежные переводы от меня и словно наконец выдохнули. Выдохнула бы и я, если бы смогла забыть, что по воле Адриано за моей семьей следят. И если сегодня ему было смешно смотреть, как я пристаю к его брату, завтра он за такое может прострелить грудь моему папе. Подыши, Маргарита. Ты знаешь, как справиться с этим. Поднявшись с кровати, я придирчиво оглядела противопожарные установки на потолке и вздохнула. Пачка сигарет в моей сумке просто вопила. И я готова была вопить ей в ответ. Номер, который я выбила у Габриеля, был отличным. Вспомнились слова Романо про то, что этот парнишка всегда выбирал себе самое лучшее. Здесь было две комнаты — одна просторная, с темной мебелью и белыми стенами, диванчиками для отдыха и стеклянными столиками, на которых расставили цветы. Из неё можно было выйти на небольшой балкон. Вторая была спальней, там мешались светло-золотистые и морские тона. — Мне почти тридцать грёбаных лет, а прячусь по углам, как школьница… То, что Адриано отбирал у меня сигареты, было глупостью высшей меры. Но пожив пару дней без курения, я уже готова была смириться с тем, что стану скрываться где угодно. Выхватив пачку из сумки, я беззаботно выглянула на балкон. Мой номер выходил на безлюдную часть, вид открывался на побережье. Взвесив всё, я аккуратно подожгла край сигареты, и это был экстаз. Из комнаты едва ощутимо пахло средствами для чистки мебели, а с заднего двора тянуло выпечкой и скошенной травой, и мой дым мешался с морской солью. Запрокинув голову, я задержала дыхание, чувствуя, как затылок наливается тяжестью, и тело становится легче. Из важных дел мне оставалось только назначить совещание с Соней и Лидией, чтобы дать им последние распоряжения по презентации. Я выкурила примерно половину, горечь уже растворилась во рту и в голове стало на порядок легче. Выбрала бы я сама это место для отдыха? Номер здесь стоил пару сотен тысяч рублей. Вполне возможно.  Как же меня все-таки выручала привычность к высокому уровню жизни. Похить меня Адриано в период двух работ и агрессивного студенчества, я вполне могла бы вцепиться в него и поверить в сказку о любви без срока годности. Усталость моя в те времена не проходила ни после сна, ни после выпивки, а перспективы были призрачными, как морской горизонт. Хорошо, что Моретти опоздал, и  не успел спасти меня от лишений, работы на износ и разочарований. Очень складно и по-философски мыслилось мне ровно до того, как в дверь постучали. Я засуетилась, стала тушить сигарету о перила и искать, куда бы её деть. Тихо выругавшись, я сунула её в вазу с цветами и пригладила волосы, направляясь к двери. — Та-та-та-та! — радостно раздалось за ней. На пороге стояла смуглокожая девушка азиатской внешности. Под её глазами залегли пухлые тени, она выглядела почти по-домашнему в узких синих джинсах и хлопковой футболке. Я остановила взгляд на пышном темном хвосте из волос, и только тогда сообразила. — Адеми! Боже, какими судьбами? Она расслабленно улыбнулась, когда поняла, что я не забыла о нашем знакомстве. — Прости, что так неожиданно. Романо попросил приехать, сказал, что меня хочет видеть Адриано. А он отправил меня сюда, чтобы тебе было не скучно. Я прикусила щеку, вспоминая, как вчера жаловалась на нехватку общения. И Моретти решил все гениально — притащил сюда бедную девушку, с которой я один раз поболтала в клубе. — Не стой на пороге, проходи, — я посторонилась. — И прости этих олухов, что вырвали тебя. — Я только рада. Сначала думала, что меня попросят танцевать на похоронах Дарио, это было бы сюрреалистично, знаешь. Прежде, чем войти, она подняла сумку позади себя. Ей передали мои вещи! — Вот, кстати, — Адеми протянула мне ключ-карту. — Габриель просил отдать. Какой-то он сегодня недовольный. Я насмешливо фыркнула, забирая сумку. Адеми держалась очень хорошо, но в ней проглядывалась эта шарнирная легкость, которой обладали девочки-танцовщицы. Они принимали любое событие как данность, как вечеринку, а плакали брызгами шампанского. Или хотели, чтобы так выглядело. Я знала, как тяжело дается такая маска, и очень надеялась, что вскоре Адеми сможет её приспустить. Передо мной не нужно быть шуршащей обёрткой. — Ты давно приехала? Может, пообедаем? Конечно, я уже обедала, но если до Адриано или до Романо не дошло обеспечить Адеми на эту поездку, мне стоило об этом позаботиться. — Я успела перекусить в городе, спасибо, дорогая. Но может выпьем? Нас ждёт много работы! Я сконфужено нахмурилась, Адеми присела в плетеное кресло у окна и ломано сцепила пальцы. — Адриано попросил меня помочь тебе подготовиться к вечеру. Но ты, я смотрю, и сама здорово справляешься. Она поглядывала на меня с одобрением, но, кажется, опасалась отказа. — Я буду очень благодарна, если ты мне поможешь. На мероприятия меня часто красили визажисты, это здорово. Звучало немного топорно, но достаточно убедительно. Адеми с энтузиазмом кивнула и ушла к себе в номер за инструментами. Я же в это время перевела дыхание. Неужели я на самом деле поеду сегодня в какое-то непонятное место с кучей итальянцев-преступников? И это будет нормально? Я уже смирилась? Смирилась я или нет, но успела заказать пару Беллини и закуски ещё до того, как Адеми вернулась. Я смотрела на всю эту стать и гибкость, невольно сравнивала её с танцовщицами из клуба, где работала. Из пустой болтовни, которой мы занимали время ожидания, я узнала, что Адеми была практически моей ровесницей. Мне почти тридцать — я миллионерша. Ей почти тридцать — она танцует без стыда и сожалений. Мы обе кормим наши семьи. И обе заявляем о себе гордо.  — Боже, я даже представить не могла, что день пройдет так, — смеялась Адеми, пока я смывала макияж в ванной. Вода шумела, налилась в глаза и я не взяла средство, чтобы окончательно оттереть тушь. Здесь пахло сырым мрамором и отельной косметикой для душа. Попрошу продезинфицировать всё после Габриеля. — А как он ещё мог пройти? Нам как раз подали напитки. Я с сожалением покосилась на свою сумочку. Мои наличные Адриано забрал вместе с картой. Давать чаевые персоналу — уже рефлекс, под лопатками стало зудеть от неловкости. Вот в таких мелких деталях и скрывалась отвратительность происходящего. Адеми понимающе кивнула и сунула мальчишке-официанту пару евро. — Ну, знаешь. Я на полном серьёзе думала, что меня позовут тут танцевать. Прохладный бокал мазнул влагой по пальцам. Я не подняла его, замерев от растерянности. Она шутила или всё-таки нет? По лицу Адеми я поняла — ей хотелось бы шутить, но всё было настолько реально, что оставалось только высмеивать. — У меня такого опыта не было, но у наших девчонок был. Однажды какой-то парень отмечал мальчишник, а на следующий день были похороны его дяди, в общем, там всё слилось. Здесь не все такие высокоморальные, как Адриано. Я фыркнула, игристое зашипело на зубах, покалывая кислой персиковой мякотью. — Это Моретти-то высокоморальный? — Все познается в сравнении, знаешь, — Адеми положила в рот кусочек ананаса. —  Он не жесток. Часто ходил со своими, ну, девушками. Ну, пока не нашёл тебя. Он классный мужик, если прям честно. Близко мы не знакомы, но такое чувствуется. Я покрутила бокал, раздумывая, выложить ли ей всю печальную историю нашего знакомства с Моретти или пусть дальше живёт в своих иллюзиях. — Покажи мне, пожалуйста, своё платье, и я буду думать. Но хочу вернуть тебе красные губы, это твоё. Вот так всё и решилось. Я проглотила странную откровенность и пошла выискивать свой наряд. Наверное, в таких вещах есть что-то терапевтическое. - Когда вы младший сын, ещё и рожденный от нелюбимой женщины, вы часто оказываетесь унижены. В кругах высоких и традиционных унижения — искусство на уровне живописи. Мазок — это косой взгляд и усмешка, разбавление красок — это тихие перешептывания за плечами. И половина холста пуста, что самое обидное. Потому что иногда ваше ошибочное существование не заслуживает даже разговоров. И Габриель познал всё сполна. Но мог поклясться, что давно не был так унижен, как сегодня этой рыжей дьяволицей. У него отличный крепкий торс, с тенями и впалостями, с протяжными линиями. И всё же его не особо заметно, когда ты наклоняешься за своими вещами и тянешь их в комнату, тихонько умоляя не попасться на глаза кому-нибудь из солдат сопровождения. — В следующий раз я сорву с неё одежду и вытолкаю на задний двор, — спокойно произнес он, проходя мимо брата в номер. — Ты знаешь, как мало поводов мне нужно, чтобы прострелить тебе голову, Габриель. Держи язык за зубами. Напоминал Адриано нежно, почти с любовью, попутно прикрывая дверь. Ему, по обыкновению, достался самый оснащенный и просторный номер с несколькими помещениями, так что показательная демонстрация Збарской не имела никакого смысла. Подхватив футляр с костюмом, Габриель распахнул дверь, что вела в гостиную номера, и торопливо прошел во вторую спальню. — Сегодня она проявила неуважение ко мне, я не намерен закрывать глаза. Ты можешь мириться с её плевками в лицо и хамством сколько угодно, но однажды Збарская оставит и тебя без штанов. — С нетерпением жду этого момента. У братца, кажется, было хорошее настроение. Габриель горячо вздохнул, раскрывая футляр. Эта ситуация начинала выводить ещё больше. Всё начало рушиться когда эта дрянь додумалась связать смерть Дарио с авторитетом Дона Моретти. Габриель знал, как близко она подобралась к правде, легкомысленно меля своим языком. Благо, женщин здесь слушать не принято. Набросив на плечи рубашку, он медленно прошел к окну, вглядываясь в садовые заросли. — Если всё пойдёт по плану и те, кто предлагал Дарио сделку, прибудут на его Этерниту, нам придётся действовать быстро. Феделли всех оповестил? — спросил Габриель. В мыслях же всё было иначе. В них была правда. Никто не явится на Этерниту, паршивая идиотка Леони никого не узнает и больше ничто не поставит под угрозу его цели. — Реджиме готовы к захвату, — лениво ответил Адриано. — Этернита — хорошее прикрытие для операции, главное держать подальше Маргариту. К счастью, Адеми успела приехать. От раздражения Габриель сильнее затянул галстук на шее и с болью сглотнул. — На кой черт ты вообще потащил её сюда? Збарская не блещет умом, но даже она понимает, что бежать бесполезно. Мог оставить её в Таормине. В гостиной стукнуло: стекло опустилось на стекло. Кажется, Адриано выпивал. А теперь прекратил, чтобы ворваться в комнату и наказать Габриеля за непочтительность к женщине Дона. Всё это было известно, потому Габриель сам пошел навстречу, с самым чинным видом. Мирно выдержал суровый взгляд братца, а когда угроза утихла, не спеша прошел к стеклянному столику. Виски полился в стакан с приятным плеском. — Если тебя пытался подставить кто-то из клана, а это точно так, он явится на Этерниту. А если нет, то подставит себя же. Узнает Леони кого-то или нет, мы вычислим этих ублюдков. Ешь эту ложь, братец, приятного аппетита. Адриано опускается в кресло напротив, большой и очень ладный. Габриель делает первый глоток и вспоминает, как ненавидел пить, особенно днём. Но в его жизни алкоголь — не явление, а способ сделать паузу. А ещё внезапно понимает, как хорошо Збарская и братец подходят друг другу. Так хорошо, что сам Габриель не может это объяснить. — Ты связался с Данте ДиМарко? Габриель косо усмехнулся, замечая проблеск чувств на лице Адриано. О, ему была знакома боль, которая ожидает Данте. — Нам крупно повезло, что у Дарио есть младший брат. Я отправил Тото в Калифорнию, он сообщит Данте все лучшие новости. И к концу лета у нас будет новый Капо. Адриано молчал. О да, родной, это полностью твоя история жизни. С тем различием, что старший брат Данте мученически погиб, а твой — стал паршивой овцой и позором семьи. И вот, Данте выдернут из студенческой жизни и скоро мальчишка с искрами в глазах станет жестокой глыбой. — Ему всего лишь около двадцати пяти… — задумчиво протянул Габриель, врезая по болевым точкам. — Я думал об этом. Мы можем взять контроль над делами ДиМарко на время. Данте нужно освоиться, иначе он сделает много ошибок. О да, этого Габриель и ждал. Вспоминаешь своё потерянное прошлое и ищешь в пепле будущего просвет? Вперед, дорогой вожак нашей гнилой стаи, предавайся страданиям и жалей себя. Братец проглотил наживку, самое время тянуть. — Ты стал Доном в двадцать шесть. Нечего жалеть мальчишку. Адриано выпрямился в кресле, безучастный и спокойный. Этому Габриель никак не мог научиться. Внушительное спокойствие не давалось ему, разве что показательное безразличие. И здесь Адриано всё словно досталось с рождения. Как, впрочем, и всегда. — Я никого не жалею. Я думаю о будущем клана. И тебе советую заниматься тем же. Знал бы ты, как много он этим занимается. Знал бы ты. - –… В общем, я сменила около пятнадцати клубов, а в начале лета осела в Таормине. Мы сидели в ванной. Отражение Адеми улыбчиво глядело вниз, крепкие пальцы перебирали мои волосы и вели по ним горячими щипцами, выпрямляя.  Моё же отражение старалось отпить из бокала, не запрокидывая голову. — Таормина — это просто туристическая деревня, как там может быть хороший заработок? Строить в таком месте клуб премиум-класса — это отвратительная стратегия. Адеми пожала крепкими плечами, не отрываясь от моей прически. — В Италии ты никогда не знаешь, куда приедут богачи. Плюс в Таормине долго жил папа Адриано, ну и вся свита сползлась к нему. А потом они отошли от дел и просто не захотели уезжать с обжитого места. Я в очередной раз поразилась познаниям Адеми в вопросах жизни местных мафиози. — Ходит слух, что Адриано собирается куда-то в ближайшее время. Романо поедет с ним, а ты останешься в Таормине? Я так отвыкла беседовать вживую на русском, что приходилось прерывать все движения и напоминать себе не искать камеру телефона взглядом. Адеми криво усмехнулась. — Я не ручная собачка Романо. И не его девушка. Просто каким бы мудаком он ни был, я привыкла к нему. Он… Что-то вроде моего наставника, в каком-то смысле. Сама того не желая, я все же сморщилась. В Адеми ярко просматривалось главное качество танцовщиц — невозмутимость. Ты либо принимаешь всё, как данность, либо сходишь с ума. — Боюсь спрашивать, в каком. Я подняла взгляд, но ничего в теле Адеми не говорило, ждёт ли она моей реакции. Пальцы продолжали поднимать пряди, вести по ним раскаленным покрытием и опускать. Вокруг сладко пахло спреем для термозащиты. Адеми отмахнулась. — Ну, не всё сразу. У меня много талантов, Романо помог найти им применение. В мою бедовую голову моментально проникли самые мерзкие варианты. Я внимательно оглядела Адеми, и внутри горечью поднялось сладкое игристое. Если Романо склонил её к чему-то, я сверну ему шею. Адеми отложила щипцы и с наслаждением взбила мои волосы у корней, перебрасывая их через плечи. На этом стало очевидно, что тема закрыта. - Пока Адеми накладывала макияж на моё лицо, я сражалась со странным наваждением. Мне пришлось закрыть глаза на какое-то время, и темнота поглотила не только убранство вокруг, но и неспешное воркование Адеми. Я вся обратилась в чувство, и это было неприятно. Потому что мне не нравилось. Что-то точно не нравилось. Нравилась гладкая, тонко вытканная обивка, на которой сидела, нравилась пустота в голове и привкус персика на деснах после Беллини. Нравились крепкие пальцы Адеми под моим подбородкам и щекотливые шажки, которыми она выкладывала тени на моих веках. Нравился запах, и нравилось то, что я непременно увижу, когда открою глаза. И всё же нечто вокруг было строго неправильным, кукольным. –… хороших мастеров в Италии мало, и я прям первые месяцы разжилась на клиентуре, которая соскучилась по красивому маникюру и макияжу… Когда Адеми перешла к моим губам, а тьма рассеялась, я не смотрела ей в глаза, только упрямо пялилась за окно. Там постепенно смыкался вечер, наступая с побережья. И вдруг стало понятно. Меня не устраивало, куда меня собирают, а не как. Не было проблемы в густо пахнущей кофе и сладкими пряностями Адеми. Она была во мне, в том, куда меня затянуло, и как упорно я пыталась адаптироваться. Сегодня я думала, сдалась ли я, и только когда солнце стало скрываться, а свет — умирать, я осознала, что да. Сдалась. Я раскрыла рот, чтобы вздохнуть поглубже, Адеми ловко отвела кисть с алой помадой. Она тоже замерла, вглядываясь в меня с искрящимся участием. — Ты в норме? Взгляд медленно поднялся к её лицу. Я словно застряла в непрерывном дежавю, которое никак не могло отслоиться от реальности и оставить меня в покое. — Он ведь меня похитил. Увидел меня в миланском баре, а потом приказал выследить меня и отравить. И погрузил меня в самолет под капельницами. Я только поняла, что во мне был катетер. Только вспомнила, что между ног жгло. Я имею в виду, я надеюсь, что это был катетер. Зачем эти слова льются из меня? Почему не раньше, почему сейчас и перед едва знакомой девчонкой, жизнь которой точно была не лучше моей? Почему так складно выходило из меня то, что раньше укладывалось в пару сухих фраз? Дело было в языке. Я вспомнила, что на русском можно не только врать близким о том, как у меня все в порядке. — Красавица… — тихо и без жалости произнесла Адеми, откладывая кисти. Мне захотелось отползти от неё, и прояви она хоть немного больше участия, я бы точно это сделала. Но Адеми смотрела так спокойно, без исповеди, что казалось, она понимала. Не меня, но то, что я говорила. — Что, если это был не катетер? Он… — Я знаю Адриано достаточно давно. Он не приемлет подобное. В клане есть четкое правило на этот счет. Очень невовремя я, конечно, заткнулась, но мне нужна была пауза. Я упорно вспоминала жжение, которое проигнорировала тогда из-за всех остальных странностей вокруг. Оно начиналось внутри и раздражало кожу снаружи. Словно со мной не были осторожны. Я была без сознания и кто-то развел мои бедра, снял с меня белье, вставил эту дрянь, скорее всего при помощи не одной пары рук. А потом проделал то же самое, возвращая всё на место. — Маргарита, я не знаю, тебя это успокоит, но ещё после Второй мировой в клане приказали кастрировать тех, кто совершает подобное. Это вряд ли сейчас практикуется, но память осталась. Так не поступают. Я свела ноги и стало только хуже, мне казалось, что я не принадлежу себе. И как это всё не к месту. Мне было тяжело слушать Адеми, доходило с опозданием. Позволил бы Адриано себе подобное? Я медленно вздохнула. Он относился бы ко мне иначе, если бы взял. Он думал бы, что имеет намного больше прав. Получи он моё тело, то к настоящему часу уже сделал бы это ещё раз. Я снова вздохнула и молча встала с места, вынимая из сумки пачку сигарет. На балконе я встала свободно, готовая выразить весь гнев на тех, кто попытается запретить мне курить в неположенном месте. Потому что моя паника и слабость обязательно перерастали в гнев и ядовитость. Это было со мной всегда, и что бы ни сделал Моретти с моим телом, в душе ничего не изменится. — В конце-то концов, это просто влагалище. А я намного больше, чем просто влагалище, — нескладно пробубнила я, поджигая сигарету. Адеми вышла ко мне и без всякой опаски села на тонкие перила. Под нами было три этажа, и, черт возьми, я чувствовала себя так же. Словно всё, что отделяет меня от выломанных костей, это моё личное умение держать баланс. — Я бы помогла тебе, будь шанс. И я помогу, как могу, правда. Многовато помощников, мало толку. Эта мысль заставила меня сбавить обороты. Чрезмерное количество гнева — ещё не сила. — Мне всё равно придётся справиться одной. Мы договорились, что я проторчу здесь до конца лета. И либо влюбляюсь в него, — выплюнула я, — либо уезжаю домой. И я уеду домой, так или иначе. Я выкрала у него документы, у него не будет выбора. Напоминание о собственной безбашенной смелости возродило меня, вместе с тяжестью в легких. Я сцепила зубы, стараясь сильнее почувствовать жженую горечь во рту. Если бы я обратила внимание тогда, смогла бы я быть такой отважной? — Обдери его прежде до нитки. И можешь поджечь ему задницу. Я тихо кашлянула и щелкнула зажигалкой. — С удовольствием. Мы словно чокнутые стали разгонять эту идею. Выбирали, какой зажигалкой лучше воспользоваться. Или может спичками? Нет, это старомодно. Адеми предложила факел и первая расхохоталась, к ней присоединилось и мое истеричное карканье. Я кашляла и смеялась до слез, задыхалась дымом, и Адеми сказала, что это подготовка к тому, что скоро дыма будет ещё больше и весь он будет сугубо от сожженного зада Моретти. Это была самая большая глупость, которая происходила со мной, но она очищала, как таз ледяной воды. Стекала по идеально выпрямленным волосам, затекала в уши до гудения, смывала с меня тушь и страх. Нет той боли, которую нельзя высмеять, и нет той мощи, которую не сокрушит обесценивание. Я взяла секунду на вздох. Мы закончили только когда Адеми пошатнулась на перилах. Я рванула вперед, хватая её за ткань футболки и плечо. И раз уж трагичной кончины талантливой стриптизерши сегодня не вышло, стоило уже одеваться на поминки того, кому повезло меньше. - Оглядывая собирающуюся публику внизу, Адриано чувствовал себя в игре. Той, где ты расставляешь фигурки — одни выше, другие ниже. И они падают, и тебя это забавит. И они стоят ближе или дальше друг от друга. И тебя это забавит. Но ощущение быстро проходит. Стоит задрать голову и станет очевидно — над ним есть свои кукловоды. Адриано рано или поздно вспоминал, что сам он не более чем часть системы, которую оставляли отцам их отцы. Не более, конечно, но и не менее. Он резко дернул подбородком, прикасаясь к бабочке на шее. С этими удавками он всегда ощущал себя декоративной собачкой, которой дали костюм не по размеру. Но такие сегодня были у всех. Траурные одеяния не приветствовались на Этернитах, поэтому перед Адриано копошился пока что редкий вихрь из ярких платьев дам. А вот мужчины не изменяли смокингам. Женам изменяли, но смокингам — никогда. Проделав широкую дугу по залу, он поднял взгляд к расписанному потолку. Выцветшие краски рисовали античный сюжет. Часть поместья в Палермо — чертовски огромная, более половины, — была сделана когда-то домашним театром. Это был подарок далекого деда Адриано для его Донны, которая была актрисой. И все годы, что Моретти был заперт в этом чертовом доме, это титанически просторное помещение пугало его и манило. В коридорах плакали, кричали, сражались, стонали. Но здесь всегда было тихо. А сегодня эту чудовищную пустоту оживили, добавили света, немного людей и лживости. Так воскресала история. И ничто не говорило о том, что если покинуть зал и пройти пару поворотов по коридору, то вы попадете в чудную комнату, где неделю назад Адриано чужими и своими руками расправился с предателем Миро. Его кровь оттерли, тело уничтожили, он просто испарился. Всё в этом доме уходило безвозвратно. — Попробуй хотя бы выглядеть заинтересованным, — любезно хохотнул Элиа. Даже сегодня паршивец выделился — надел бабочку наоборот, и открытую горловину его рубашки стягивала простая черная лента. Но кто делает замечания Феделли? — К самому началу приезжают только те, кто нуждается, а не в ком нуждаются. Их устроит любая моя реакция. — Поэтому Марго ещё не здесь? Элиа упомянул её вскользь, но даже так Адриано смог расслышать теплый тон в его голосе. На сцене располагался небольшой оркестр, чтобы заполнять пустоту и глушить беседы. — Для неё всё подготовили? Адриано обернулся, оглядывая огороженную часть балконных рядов. Места здесь отвели для тех, кто прибудет семьями, чтобы они смогли расположиться с наибольшим комфортом. А у центральной ложи напротив сцены было место для его души. В самой ложе расположились специалисты по свету и звуку, а вот рядом с ней у Марго будет хороший обзор и минимум непрошенного внимания. — Разумеется, — поздно ответил Элиа. —  Тем более, с ней будет Адеми. И я. Но Адеми будет точно. —  Марго знает, кто она такая? Элиа пожал плечами, опуская взгляд через балконную перегородку. Без сидений площадка внизу казалась гораздо больше.  Недаром он всё утро заставлял Реджиме выносить отсюда стулья, которыми теперь заставили крыло для прислуги. Хотя, на его вкус, это старье стоило выбросить. — Когда они познакомились, Адеми была в роли танцовщицы. Вряд ли Марго заподозрила в ней Реджиме. Да и что плохого, если она узнает? Ничего, пожалуй. Адриано снова поднял взгляд к потолку. Как бы сильно он ни ненавидел поместье в Палермо за все страшные воспоминания, эта его часть говорила о другом — и для людей из мира мафии существовала огромная любовь. Очень специфичная. Его давний предок забрал свою женщину из жизни и посадил её в очень красивую клетку, где всё было про неё. Сделал бы он нечто подобное для Маргариты? По спине пошло тепло. Уже делает. Он хотел и боялся наконец показать ей особняк в Кастельмоле — истинную обитель, которую он строил с мыслями о ней. Об их жизни в отдалении, жизни друга для друга. Но сначала придется переместить куда-то коллекцию её скульптур и портретов, которые, как оказалось, имели гораздо меньше общего с реальной Марго, чем он помнил. Удачным был только абстрактный портрет. Сегодня утром она встала рядом с ним, сходство поразило Адриано не меньше, чем утреннее вторжение в его комнату. Росчерки и впечатление — вот чем она была. Тогда же она увидела его шрам на груди. Вернее, заметила. Не будь Марго такой упертой, то гораздо раньше оценила бы тело Адриано, но мы имеем, что имеем. Тот самый шрам, который долгие годы напоминал — эта женщина реальна. Не будь её, не было бы ни шрама, ни самого Моретти. Была бы горстка пепла в семейном склепе. К слову об усопших. — Леони в порядке? — не успев подумать, спросил он. — Встречает гостей, — кивнул Элиа, благодарно снимая с подноса пару бокалов. — Она здорово держится. Адриано не глядя взял просекко, с прищуром высматривая нечто в толпе прибывающих гостей. — Не думаю, что у неё много поводов скорбеть. Брак с Дарио был договорным. Теперь она свободна. Осталось только обезопасить её и ребёнка. — Она улетает сегодня же? — Боюсь, что так. Я не хотел отпускать её, пока не явится Данте, младший брат Дарио, но Маргарита пообещала. Элиа широко улыбнулся, узнавая Марго в этих словах. — Мы разберемся с убийцами ДиМарко в ближайшее время. Тем более, с помощью Флеминга. — С ним не будет проблем? Элиа горделиво запрокинул голову, играя блестящими кудрями, и усмехнулся. — Было непросто, но мне удалось выйти на человека Флеминга. Так что он в курсе, что мы его ждем. Адриано захотелось фыркнуть, он отпил из бокала. — Прямого ответа он, разумеется, не дал. Черт бы побрал Флеминга с его играми. Со своим напитком Элиа управился гораздо раньше и теперь оперся спиной на балконные перила, спокойно вылавливая взгляд Моретти. Золотой свет софитов периодически проходился по его плечам, тогда силуэт Элиа загорался, придавая его виду уместную театральность. — Ричард Флеминг — долбанная икона мира киллеров. Он найдет тебя, когда сам захочет. Даже если ты этого не хочешь. — Не идеализируй его. Он пока что не нашел Чезаре. Ответом послужила неопределенная улыбка. Адриано отставил бокал и, видимо, вспомнил, что давно не ругался на Габриеля. — Так, а я, пожалуй, поеду за нашей королевой, — примирительно сказал Элиа, направляясь к лестнице. - — День рождения у меня двадцать девятого декабря, и каждый год мы праздновали его так, словно новогодних праздников не существовало. Сейчас это уже даже смешно. Мама просила выходной, на кухне носилась, раскладывали стол. Потом этот же тяжеленный стол собирали, уносили в край хаты и он стоял там ровно день. Но ничего не напоминало мне, что есть праздник важнее, чем мой день рождения. С чего я затронула тему? Выяснилось, что до отъезда у нас ещё много времени. Мы с Адеми заказали ужин в номер, а при виде традиционно нескромных порций завели разговор про праздники, на которые обычно так готовили. Было чудно: сидя в эпицентре тонкого европейского шика, мы с упоением вспоминали свои некогда стесненные обстоятельства и теплые празднования, скромность которых до сих пор заставляла сердце сжиматься. К счастью, пить мы перестали. Адеми осторожно протерла уголок рта тыльной стороной ладошки и покачала головой. — Я в конце ноября родилась, и мне все равно дарили один подарок и на день рождения, и на новый год! Салфетка сухо мазнула по краю губ, помаде точно приходил конец. — Про подарки я мало помню, мне это как-то никогда не было важно. Но мне нравилось, когда обо мне вспоминали. И мама, и папа. Стол, правда, всегда накрывали щедрый, тут ничего не скажешь. Только не приходил никто из детей. Ну, я думаю, всё-таки зима, и праздник скоро, им по дому надо было помогать… Эти слова кочевали из года в год, от маленькой меня ко мне постарше. Так говорила мама. Но я рано поняла, что родись я хоть в разгар летнего зноя, хоть в цветущий эпицентр весны, друзей у маленькой Риты не прибавилось бы. У маленькой Риты было с этим сложно. Адеми осторожно закручивала маслянистую пасту, но слушала меня внимательно. — Когда в Петербург переехали, я считала, что уже не до этого. Мы жили в бабушкиной квартире, а это половина коммуналки переделанная. Середина двухтысячных, мы приезжие… Я сама тогда просила не праздновать ничего. Но мама все равно пекла пирог. А папа приносил бутылку водки. И к нам приходили соседи. Не к нам, а к водке, конечно. Говорилось легко. А вот слушала Адеми, кажется, с трудом. Она то и дело переходила на вежливую поверхностность — я знала, многие танцовщицы делают так, когда клиенту приходит нужда излить душу. Но к её чести, Адеми постоянно прерывала себя на таких моментах и углублялась в чушь, которую я несла. Отставив тарелку, я слегка протерла лоб, стараясь не смазать тональный крем. — Что-то меня прорвало. Очень давно не могла поговорить с кем-то, не изображая, что у меня всё хорошо. Адеми быстро закачала головой, активно дожевывая пасту. — Даже не смей, вот не смей, — она заправила волосы за ухо, — Знаешь, что я поняла в нашу первую встречу? Что ты охренительная. Ты выглядела роскошно, я даже подумала, что ты эскортница, да… Она прервалась на неловкий смех, мне тоже не удалось сдержаться. — И ты подумала о них. Ты реально выкупила всех девчонок. Они потом весь вечер пили за твое здоровье. А сейчас я узнаю, через какое дерьмо ты проходишь, и реально восхищаюсь. Ловко поднявшись с диванчика, Адеми вынула тюбик из сумки и стала поправлять мой макияж губ. — Знаешь, а меня никогда не звали на дни рождения. Пришла пару раз без подарка и перестали звать. Нам было тяжко. Я самая старшая и… Знаешь, все вещи покупали сначала мне, а потом они переходили мелким. И я всегда выбирала что-нибудь нейтральное, чтобы пацанам малым было не стремно ходить, — она горько хохотнула. — Ботинки носила на размер меньше, чтобы им всем подошли. Но если бы я знала тебя в детстве, я бы обязательно пришла на твой день рождения. — О нет, я была нелюдимой засранкой. — Я тоже! Она отвела кисточку с помадой в сторону, чтобы дать нам время просмеяться вдоволь. И вот, две россиянки с изломанной судьбой сидели в неприлично дорогом номере лучшего отеля в Палермо. Вокруг мягко лился свет от торшеров, падая на остатки нашего пиршества, размазанного по тарелкам, и на разбросанную косметику. Со мной не случалось такого со старшей школы, когда Таня через мои визги выщипала мне брови. Они, кстати, так и не отросли, остались тонкими и изогнутыми. Так и этот вечер обязательно оставит след, если не на моем лице, то в этом черством запрограммированном сердце. — Маргарит, я тебе кое-что прояснить хочу, просто чтобы ты знала… — успокоившись, мягко начала Адеми, но её прервали. Торжественный стук в дверь, и не дожидаясь дозволения войти, Элиа распахивает её. Комната меняет антураж: вместо интимного и тоскливого полумрака, все начинает сиять и переливаться. От яркой улыбки, которая собиралась морщинками в уголках рта Элиа, от буйного блеска его непослушных локонов. Я то ли рассмеялась, то вскрикнула, но в любом случае это было настолько по-девичьи, что меня передернуло бы в обычный час. — Красавица! Моя красавица! Я скоро поднялась с места, Элиа не закрыл дверь и в коридор вылетали все наши нежные приветствия, пока я крепко обнимала его за плечи, а он шумно целовал меня в лицо — куда только мог дотянуться. — Ни на секунду тебя больше не оставлю, это ясно? Ни на одну, не дальше двух метров от меня, ни за что! Не то снова что-то подорвёшь своей энергией! Я скривила губы. Когда мы только познакомились, Элиа разговаривал с интересным британским акцентом, но он перестал играть и сдерживать себя, и теперь мешал итальянские слова с английскими. Мне хотелось впитать как можно больше его неудержимой буйствующей красоты. Он был всё тот же — с крупной горбинкой на носу, нежными губами, в которых крылась правда. Он улыбался искренне, и я, кажется, тоже. — А ты приоделся! Чтобы отвлечь нас от яркой встречи, я с усмешкой оглядела его костюм с перевернутой бабочкой и раскрытой рубашкой. — Ты сегодня насмотришься на кучу скучных чванливых мужчин, я призван разбавлять атмосферу. А вот и вторая красотка! Я позволила им с Адеми поздороваться. Точно не могла сказать, в каких отношениях они были, но встречались как старые и добрые знакомые — с поцелуями и вздохами. К тому же, именно Элиа хотел организовать наше с ней общение. Я почувствовала себя до дрожи в плечах хорошо, это были самые безопасные и комфортные люди из всех, кого я встретила в Италии. — Машины поданы. Ждут только вас. Ну, на самом деле всё идет уже как полчаса, но королевским особам принято опаздывать. Мне сразу захотелось проверить вещи, уложить их в клатч, лишь бы потянуть время. — Мы? — непонимающе переспросила Адеми. — Вы, — Элиа отмахнулся от неё, — Ты выглядишь чудесно, но у меня есть для тебя кое-что, подожди. Я удивленно застыла посреди комнаты. Адеми была со мной совершенно солидарна. Элиа же бросился в коридор, чтобы внести в мой номер крупный черный пакет из плотной бумаги. Заметив логотип, я прищурилась и уперлась ладонями в бока. — Прежде, чем ты откажешься, это не от Адриано. Это от меня. Мы с сестрой ходили по магазинам перед её помолвкой, и я рассказал о тебе. Она захотела сделать тебе подарок. Я ещё сильнее прищурилась, пока Адеми тихонечко давилась от смеха. YSL как подарок незнакомой подружке брата? Что-то здесь было нечисто. — Посмотри, и сразу поймешь, что Адриано тебе такое ни за что бы не выбрал. Себе я этот бренд обычно не приобретала, однако любопытство уже вилось под волосами. Лицо Элиа выражало готовность к отказу, он принял бы любое моё решение, и только поэтому я выбрала быть благодарной. Чем бы на самом деле ни оказался этот подарок и от кого бы он ни был. И да, это совершенно точно было не от Адриано. Меня ждал белоснежный брючный костюм. С твердой линий плеч в жакете и острой стрелкой на ткани брюк. Утратив дар речи, я медленно подняла взгляд на Элиа, который наблюдал за мной с радушным спокойствием. — Твои мерки у меня были, он должен сидеть свободно. Я медленно поднялась с коленей и ещё раз обняла Элиа, прижимая к груди плотную ткань. Как тяжело было удивить меня дорогими вещами, и как очаровательно и просто это вышло. Подари он мне самое эксклюзивное и умопомрачительное платье, я бы вела себя сдержаннее. Но Элиа понял меня. Оценил меня. Позаботился. — Передай мои искренние благодарности сестре. И поздравляю её с помолвкой. Элиа громко фыркнул, смешливо закатывая глаза. — Мы выбирали платье, в котором она будет давать отказ. Я восторженно хлопнула в ладоши. Насколько я знала, сестра Элиа руководила их семейным бизнесом и с каждым рассказом нравилась мне всё больше. Как и я ей, кажется. — Надень его сейчас. Это будет невероятно, — сказала Адеми. Она подняла брюки, осторожно поглаживая тугие стежки швов. — А в чем ты поедешь? — с сомнением спросила я, вспоминая её реакцию. — Вообще-то я не думала, что мне придется присутствовать непосредственно на Этерните, — с нажимом ответила она. Я внимательно оглядела резкие изгибы её тела, сопоставляя их с мерками моего платья. Но гадать было бессмысленно. Раскрыв шкаф, я вынула из него чехол, передавая его прямо Адеми. — Примерь. С твоим ростом оно будет немного короче, но у него разрез. Будет выглядеть как коктейльное. - За свою жизнь Гульжан повидала немало волевых людей. Начиная от тренера по гимнастике, которая больно стучала скакалкой по загривку, заканчивая  преподавателем по условной философии в университете. У первой в моменты бешенства пот собирался на изломах сросшихся бровей, второй не упускал возможности воспеть то место на бюджете, которое отдали Гульжан. Он считал это дикой несправедливостью. Волевой была и мама — рослая, русая, робкая. Она выстирывала кровь и пот с тренировочной одежды и тихо приговаривала: «Вернулась бы ты на гимнастику, единоборства — жестокое дело…». Гульжан тоже хотела быть волевой и рано поняла, что нет ничего более жестокого, чем их жалкая, плесневелая жизнь. Но никогда прежде она не видела человека, подобного Маргарите Збарской. Ни будучи Гульжан, ни став наконец Адеми. Сидя по правую руку от неё, Адеми смотрела в окно внедорожника, видела, как сменяются запустения изысканными красотами Палермо, и всё равно не могла уловить того, что видела там Маргарита. От чего-то же выдаются тонкие губы, гнутся со строгой задумчивостью. И Маргарита почти не моргает, словно пытается напугать этот сонный, непричесанный город за окном. Адеми оглядела сухие руки, с обтянутыми тонкой кожей пальцами. Сложенные крестом, неровно отведенные на левую сторону. Назвать Маргариту миловидной было тяжело, драматизм и статика сидели в её лице, и становилось пугающе ярко и страшно, когда это лицо менялось — а Маргарита не видела полумер: сдержанность или полная экспрессия. К тому же было в ней что-то, что неумолимо портило и мягкие линии, и томно отяжелевшие веки. Взгляд. Такие синие глаза не придумывают для оценочных мазков и строгих прямых претензий. Такие глаза должны жить, из стороны в сторону, кокетливо наискось, вниз и вверх! Но Маргарита смотрела либо с прищуром, либо безвыходно ровно, через тебя в тебя, через тебя в себя. А ещё от неё поразительно пахло. Водянистыми цветами, сладкими и свежими, словно от золотой девочки в мехах. И это мешалось, черт возьми. Бархатистые лепестки измазались в тяжелых ароматах дорогого ухода — те средства, которые пахнут тягучим и сладким. А роса с лепестков падала прямо в табачный дым. Адеми думала, что пахнуть сигаретами могут только несчастные и только некрасиво. А в запахе Маргариты эта горечь ставила точку — цветы цветами, но вы истлеете быстрее, чем её сигарета. В неё можно было влюбиться, это правда. — А в Палермо любят заигрывать с темой мафии, — тихо цокнула Марго, заставляя рухнуть на землю. Ах, точно. Машина как раз свернула в узкий проулок и замерла у витрины какого-то сувенирного магазинчика. Скорее всего, впереди прямо по дороге тянулись какие-нибудь местные, которых не пугало уже ничего. «Мы не платим дань мафии» — что-то вроде этого было написано на дверном стекле. — Никто не платит дань мафии здесь, что за бред. Как будто кому-то нужны их копейки, — прежде, чем подумать, фыркнула Адеми. Маргарита неопределенно приподняла брови, отводя взгляд в сторону. Что будет, когда она узнает, кем является Адеми на самом деле? Фигура Маргариты была своеобразной — как родительская, как наставническая. Не хотелось терять её расположение, и это чувство крюками влезало под ключицы с первого взгляда на Маргариту. Она смотрела оценочно, но в случае Адеми казалось, что её оценивают намного выше, чем она заслуживала. - Светские вечера — место, где я не всегда была желанной. Мне с трудом удавалось их избегать ещё года два после «перелома». Первым моим выходом в свет был юбилей отца моего однокурсника. Папочка очень хотел наследников, а мой друг предпочитал мужчин, поэтому для отвода глаз привел меня — тогда уже рыжую, но ещё улыбчивую и довольно легкую на подъем. Отец Гоши — однокурсника моего ненаглядного — занимал неплохой пост, поэтому его юбилей был вполне себе светским раутом. Собственно, ничего интересного — загородный ресторан соответствующего класса, семейный водитель (в тот момент я решила, что у меня тоже обязательно будет личный водитель) и простое черное платье, бренд которого было невозможно определить. Потому что на «определимый» бренд моей зарплаты продавца в секс-шопе и администратора в клубе не хватало. Всё было хорошо ровно до того момента, как мы вошли в общий зал и я увидела… С десяток мужчин, которые приходили в наш клуб и вели себя в разной степени прилично с девочками-танцовщицами. Ни я, ни один из них не изменились в лице. Я не хихикала, не бросала взглядов и держалась ангелом. Поэтому когда спустя пару лет сама стала гостьей в таких обществах, эти мужчины перевоплотились в моих добрых приятелей. В той степени, в которой нам обоим было выгодно. Но в высокое общество Петербурга я так и не вошла. Я никого не трахала, и меня никто не трахал — вероятно, в этом крылась основная причина. Не входила я и в создание кластеров, подставных фондов и прочей дряни, за счет которой потом столы ломились от дичи, а дамы сверкали «определимыми» брендами. В последние два года я посещала только званые вечера фонда Тани, где меня так или иначе терпели, потому что я была крупным соучредителем и уезжала первой, помелькав для виду и сдержано покивав, когда меня упоминали в очередной благодарственной речи. Что же представляли собой светские рауты Италии? Криминальной, грязно-богатой Италии? Нас подвезли к особняку со стороны внутреннего двора. Застройка на окраине центра была плотной, поэтому такой крупный дом не мог остаться без внимания, но к чести хозяина — внешне он выглядел строго и не вычурно, слегка готично. Только в отличие от большинства сооружений, дом Моретти-Палермо был отлично отреставрирован. Если во всем мире дьявол крылся в деталях, то в Италии он прятался именно в ухоженности. Когда Элиа помог мне выйти из машины, по плечам так и пошел холод. Я вспоминала откровенные трущобы, в которые превратились многовековые здания, как в Палермо, так и в Катании. Даже в Милане, вероятно, было так. И сопоставляла их с ладными, крепкими домами семейства Моретти. — Я покурю. К счастью, с Элиа я могла не прятаться, а если кто-то из Реджиме посмеет сделать мне замечание, я точно рыкну что-нибудь малоприятное в ответ. Странная липкость внутри, как обычно, перерастала в агрессию. Я не знала, чего ожидать. Меня усадят за один стол со всеми, снова с каждого угла будет литься эта непонятная речь и экспрессия без рамок? Зажигалка глухо щелкнула, я глубоко вздохнула. В Палермо многие едут за мафиозным колоритом, и в этот самый миг я была уверена, в городе есть хотя бы один турист, который с восторгом думает об эстетике большого криминала Италии. И он даже не подозревает, что весь криминал — вот здесь. В роскошных авто на подъездной дорожке, в куче слуг, копошение которых на кухне слышно даже с улицы, и в странной морали, совладать с которой практически невозможно. Адеми не последовала за Элиа ко входу, напротив, она подхватила меня под локоть и отвела к углу, в тень какого-то кустарника. Странно ответственно держалась она теперь, плотно скованная моим платьем. Выпустив первый дым, я внезапно отметила, что вовсе Адеми не бедная беспринципная девочка, что бы она ни строила из себя при мне. Если человек умеет действовать так собрано, значит он умеет гораздо большее, чем показывает. Я предложила ей сигарету, проследила за легким взмахом руки, что знаменовал отказ. В целом, ещё не поздно было повернуть назад, домой. Я задержала дым подольше, вспоминая, что как раз домой я повернуть и не могла. Ко лбу прилила тяжесть, я выдохнула. — Ты ведь не нервничаешь? — Адеми покосилась, плоские, вырисованные брови поднялись. Перед ответом я снова поднесла сигарету к губам. Разговаривать за курением я ненавидела, не любила делать долгих пауз. А теперь они были необходимы. — В нормальной жизни я бы сюда не пошла, — учтиво и кратко озвучила я. Адеми надела на себя какую-то убогую жалость, вся расплылась и стала снисходительно-ласковой. — Тебя примут, ну что ты. — Да плевать, строго говоря, — излишне резко ответила я, отступая. — Я привыкла быть в стороне от сборищ. Мне нравится делать то, что потом отмечают. Но не отмечать. Я могу быть там, но не хочу. Несмотря на свою резкость, я не пожалела о сказанном, потому что Адеми поняла. Но меня мучило, правильно ли она поняла. С программами все-таки было гораздо проще, чем с людьми, и за эти недели меня порядком измучила работа с такими непостоянными устройствами. — Мне, наверное, все-таки нужно кое-что объяснить… Мы с ней сейчас находились на разных вибрациях, Адеми была драматичной и приглушенной, я колко вопила изнутри, вся — белый шум, с белыми брючинами и острыми плечами. — Ты закроешь свой поганый рот и не скажешь ни слова, когда объявят о помолвке, Джиа! Это понятно? Приглушенное переливистое рычание — так это звучало на итальянском. Я не поняла смысла, но вся напряглась в тени своего уголка. Через мгновение на улицу вывалился низкорослый мужчина в смокинге. Ох, как же бесцеремонно он тащил за собой девушку в очаровательном желтом платье! Адеми рядом выпрямилась, зачем-то делая шажок передо мной. За её гладкими плечами я видела рябь из тел и движений. — Если ты хотя бы подумаешь о том, чтобы сорвать нашу сделку с Капо Фьйорре, я задушу тебя! Собственными руками! —  Я поняла, папа, поняла, пусти. Они шептались, но с тем же успехом могли кричать на всю округу — столько сдавленной энергии, столько ненависти и порока было в этих малопонятных звуках. Лицо девушки вытянуто от испуга, выдающийся нос с горбинкой поблескивал. Я не понимала язык, не разбирала смыслов. По интонациям, которые ломал и перевирал шепот, я посчитала, что там наверняка ссорятся. Медленно затушила сигарету о стену, давая себе пару секунд на решение — вмешаться или нет. —  Не забывай, тебя найдут, что бы ты ни учинила. В целом, выбор уже был сделан — этот седой ублюдок стал дергать девушку за юбку, и я уже готова была сделать шаг, но Адеми толкнула раскрытой ладонью за спину, касаясь моего живота. Я рывками оглядела её напряженную шею. Мы стояли в тени, в нескольких метрах. Мы, черт возьми, стояли, пока мужчина тряс девчонку и крупными пальцам трепал её юбку. Словно завороженная и определенно очень взбешенная, я уставилась на переливистый танец желтого шифона, а потом заметила, как на лодыжке девушки показался темный браслет. Крупный и грубый. Мне на ум сразу же пришли кандалы. И как правильно бить локтем в челюсть. Дальше девчонка активно закивала, её отпустили, напоследок занеся ладонь, словно для удара. Не словно, мать его. Именно для удара — она дрожала, эта ладонь. Мясистая и гладкая. Спина стала мокнуть. Здесь у меня было очень мало авторитета, не стоило начинать вечер со скандала. Я сжала зубы, плотнее прижимаясь к стене, и намеренно отходя подальше от Адеми, которая, кажется, даже не дышала. — Умойся. Не смей выходить к людям с таким лицом. Умойся и иди к своему будущему мужу. Обожай его. Искренне или нет — мне плевать. Это ясно? —  Да. Конечно, папа, конечно ясно. Завтра же начинаю учить итальянский. Я поняла только, что девушка согласилась. Головокружение от табака и вспышка адреналина подкосили мои ноги. Это было одно из самых мерзких чувств, что я испытала за всё время здесь. В России, со своим влиянием, я бы не оставила от этого подонка и пылинки. Адеми двинулась только когда юбка девушки мелькнула у входа, скрываясь.  И всего на миг, но я заметила, как взгляд несчастной девчонки устремился в нашу сторону. Так в темноту смотрят только в том случае, когда уверены — она смотрит в ответ. Мне хотелось задать пару вопросов, но всё можно было прочитать по лицу Адеми. Она определенно подожмет подбородок, если я спрошу. — Капореджиме Скраппа с дочкой. Джиа зовут. Мы переглянулись, обе против воли. Обе были неспособны выдерживать взгляды сейчас. Адеми полыхнула чем-то уязвленным, но монументально-стойким. За себя я не отвечала. - Адриано долго лавировал между людьми, с одинаковой долей учтивости и безразличия. Не здоровался первым, как было заведено, но и не искал тех, кто осмелится поздороваться с ним. Как это было заведено. Вся прежняя жизнь казалась ему затяжным супружеством, где его спутницей стало предназначение или рок. А Маргарита казалась тем самым экспериментом, который это супружество оживляет. Ревность до белых вспышек в глазах, скрипящая на зубах страсть, замешанная с оскорблением и неразбавленным вызовом. Он обогнул сцену, прошел между фуршетных столиков, которые всё обновлялись закусками. Пустые столы — дурной тон. Дело, в сущности, теперь совсем за малым. Сделать так, чтобы Маргарита шла рядом. Кроткая, посаженная на поводок нежных чувств и обожания. Любовь размягчает женщин, и Адриано как наяву видел — чуть больше упорства и бескомпромиссности, и вся стойкость и дерзость спадет с неё, как шелуха. Ненужная краска. С ресниц, с волос, с острых ногтей, с тонких искривленных губ. Ведьма обратится тонкой, кружевной изнутри принцессой. Всего-то нужно вывернуть её наизнанку. Но как хороша была лицевая сторона. Адриано даже не скрывал долгих, точных взглядов, которые бросал в боковую ложу. Раз-два-прожектор мелькает и слепит. В глазах мутные пятна, как вода на ресницах. Но он постоянно дожидался, постоянно позволял себя ослепить, лишь бы заметить Марго как можно раньше. Прежде, чем она заметит его и начнет свою боевую кампанию. — Что-то давно не видно твоего Консильери*. Уехал в конце, помнится, мая, и словно испарился. Уж не избавился ли ты от старика Эрколле? *Консильери — советник Дона. Капо Фьйорре, раскованный и перетянутый своей бабочкой, как сытый боров, косился на Адриано. Человеком он был довольно стройным, но крепко сбитым и словно непрестанно лопающимся от власти, денег и пороков. Адриано выносил беседу с ним, кажется, уже шестую минуту. И уважения к былой дружбе Фьйорре и отца не хватило бы ещё на одну. — А есть повод? Адриано снова возвёл глаза по известному маршруту — наискось к прожекторам, чтобы наконец ослепнуть. Фьйорре в этот момент ласково пыжился, покручивая бокалом в руке. — Дону не нужен повод, ему достаточно желания. Но если уважаемый Консильери не явится на мою свадьбу, я стану бить тревогу. — Бейте, — ответил Адриано, потому что в тот миг его самого ударило. Первым он увидел острый белый угол, по которому прошелся синий луч прожектора. Перед углом мелькала вытянутая смоль, в которую слились волосы и платье Адеми, но всё окружающее могло состоять из Адеми сейчас. Адриано в любом случае высматривал бы Маргариту. И когда в глаза особенно неудачно ударил свет, он наконец увидел её. Замутненным взглядом, с искусственными пятнами. И словно в наказание вспомнил, как она также полунамеком появилась пару недель назад в дверном проеме дрянного бара. И ничего не изменилось — он вновь готов выпрыгивать из себя, лишь бы достичь её. Это было тревожно, но переменчиво. Стоило всего-то сделать усилие, оглядеться по сторонам и понять, что на самом деле Маргарита уже давно его. Куда бы она ни пошла, Адриано настигнет её, неумолимо и умоляюще. Это был триумф, который Марго не могла испортить. Видеть её в месте, что полностью принадлежало Адриано, и поддаваться световым пятнам в сознании, которые продолжают: «Она принадлежит тебе не меньше, чем эта крыша и эти стены, эти люди и эта идеология». Он обещал себе держаться в стороне, и он продержался уже полминуты. Это определённая победа. К восточной стороне зала, к темной лестнице, которая ведет к балконным изгибам, к колким взглядам и восхищению. Маргарита не могла не восхититься. Однако путь преграждают. Ласково, как кожаной перчаткой по щеке, мимо него проплывают мелкие высветленные кудри. Моника Бьянко ростом вышла практически вровень с Адриано, по юности это никогда его не смущало. Это была крепкая, воспитанная на ложечке вина перед сном и алых цитрусах, женщина. Она сама была алым цитрусом — очень понятной, жглась лишь в самом начале, а после начинала краснеть боками и заливать сладостью. По подбородку, рукам, задерживай дыхание и впитывай. Когда-то Адриано с вихристой простотой думал, что Моника станет его судьбой, и всё чаще позволял ей краснеть и растекаться, кислить и шелестеть сахаром. Теперь же лишь поприветствовал: — Моника? Его приветствием был вопрос, настолько он позабыл и обесценил. И красоту глаз, в которых были эти поразительные светло-зелёные прожилки через тьму и шоколад. И крупные руки, мягкость форм из прошлых веков. — Верно. Микелле не смог приехать, в Риме появились дела. Поэтому я привезла соболезнования о кончине Дарио и дружеское плечо. Словно подтверждая, она качнула крупными плечами. Лямочка атласного платья с корсетом так и норовила спасть, открыть больше. Адриано захотелось поправить её, но не касаться Моники. Она выглядела ровно так, как восемь, десять или пятнадцать лет назад. И обладала страшным свойством — воскрешать всё, что было в те времена. А там было только лишнее, пережитое и променянное тысячу раз. — Интересно, с кем у Микелле могут быть дела в Риме, если весь Рим здесь. Отвлекая себя, он медленно отвел корпус в сторону, осматривая общественность. И Рим, и Неаполь, и Милан. Все. Кроме чертового братца Моники, который вызывал больше сомнений, чем доверия. — Давай ты обсудишь моего брата с моим братом, хорошо? Мужчинам рода Моретти давно не о чем говорить с родом Бьянко. Всё было ясно в далеком прошлом, которое до сих пор траурной лентой тянется за Адриано. Начиная со дня, когда старший брат Моники заказал убийство Адриано и заканчивая днём, когда тела обоих старших сыновей Бьянко бросили в солёное море по приказу Дона Луки. Теперь у Моники остался лишь один брат, младший. Он же стал Капореджиме от рода Бьянко, когда Адриано пришел к власти. Только благодаря его твердому слову Бьянко не исчезли как род. Это была своеобразная благодарность, ведь Адриано прекрасно знал — не угоди ему в грудь пара пуль тогда, он никогда не узнал бы бескорыстной любви и участия Маргариты. Никогда не обрел бы её. Когда мысли вернулись к Марго, Адриано почувствовал спокойствие, внутри даже шевельнулась доброжелательность. Он учтиво кивнул Монике, поднимая взгляд к балконам. — Хорошо. И вот, одна ступень, две — ну же! Он не видел Маргариту с этого места, она, верно, села. Раскованная и прямая, сияющая своими бесстыжими синими глазами, жестокая и пламенная. Не в сравнение с изученной, застывшей в юности благодаря инъекциям, Монике. — Но это не единственное, что мы можем обсудить. Карты разыгрывались в такт его мыслям, это начинало смущать. Адриано неохотно перевёл взгляд на курчавые волосы, собранные жемчужной лентой. — Все крупные прошения Дону передаются через Капо твоей семьи, — теряя всякое добродушие, подчеркнул он. — Хотя я не знаю, какие могут быть просьбы. Я сделал достаточно, чтобы Микелле мог удовлетворить  все твои прихоти. Моника ласково прищурилась, натягивая ту ниточку, которая была для неё такой же реальной, как переливы жемчуга в волосах. Когда-то Адриано думал, что этот свет, который пробивается из её карих глаз, — тот самый, истинный и несравнимый.  Но теперь этого было так ничтожно мало, что даже обида не шевелилась внутри. — Не все мои прихоти. Речь вовсе не о прихотях. Моника была женщиной, сотканной из роскоши. Та, на чьих пеленках вышивали инициалы, чтобы в зрелости она сама стала инициалом своего рода. Адриано казалось, что он смотрит на упущенный лот с аукциона высокохудожественной живописи. Но без сожалений. Ему по душе оказался минимализм. — Дарио ушёл. Очень рано. Слишком, я бы даже сказала,  — она опустила взгляд, чтобы через миг выстрелить прямо в сердце Адриано. — Тебя это не тревожит? Промах. Ты всегда плохо стреляла, Мони. — Мы всё ближе к закату. В клане сейчас всё спокойно, но как Дон ты должен думать о будущем… — Будущее клана не обсуждают с женщинами. — А твоё будущее? Близко, но не в цель. Адриано редко тяготился муками совести, и по поводу Моники это было откровенно несправедливо. Она столько лет ждала его, любила на расстоянии, пока он учился. Чтобы в один день вместо бокалов получить на помолвку отстранённость и замкнутость. Получить вместо кольца свободу, цена которой для Моники была меньше, чем ничего. — Я никогда не верила глупым сплетням. Даже когда ты отказался брать меня в жены и вообще видеть после покушения. Молодец, Моника. Ты всегда была такой. Люди позади дали им пространство, для них — знающих — это был прецедент вечера. Даже если бы в зал сейчас вошел воскресший Дарио, их увлекло бы меньше. «Дон говорит с отвергнутой невестой, смотрит так спокойно — недаром он Дон, его брат был бы гораздо хуже… Ты не слышала про его брата? Они ведь потому и разошлись с Моникой, её братья не поделили что-то с Чезаре Моретти и…» Адриано не слышал этого, но чувствовал. — На то были причины, — словно вторит им всем Моника. — Но моя семья расплатилась по долгам. Наша искренняя дружба, это ведь было неспроста. Мики не дает поводов для сомнения в том, что Бьянко преданы тебе. Не настал ли час попробовать снова? Дай минуту, дорогая. Отправлю свою любовь первым рейсом в Россию, посмотрю ей смеющейся в спину, и снова к ошибкам былого, танцевать на граблях и задыхаться в сожалениях. Что-то проступило на его лице, Моника стала продолжать, закольцованная — змея, пожирающая свой хвост и женщина, пожирающая крохи его чувств. — Тебе нужна жена, как никому другому. Я никогда не держала зла на Моретти, этим жестом мы покажем, что север и юг больше не будут врагами. Твоих братьев убили. Двоих старших, Моника, очнись. Ты вымаливаешь шелка и жемчуга у слабохарактерного идеалиста Микелле, потому что мой отец смыл вашу семью вашей же кровью из нашей истории. Ты живешь этим, но неверно, ты не оплакиваешь братьев, а продаешь их за мою сухую, собранную по частям душонку, которая дважды продана. — Не нужно предлагать мне политических союзов или своего тела. Ни то, ни другое тебе не к лицу, Мони, — жестокие слова, сказанные почти тепло. — Я всегда был против убийства сыновей Бьянко, но отец меня не слушал. Лучшее, на что я способен теперь — оставить вашу семью в покое. В память о нашей дружбе, в том числе. Лицом Моника не менялась, а вот сердцем износилась. Её воздушная гордость сменилась отчаянным зовом. И Адриано вовсе не презирал её, а любил. Так, как способен только влюбленный мужчина любить всё в мире, что теперь цветасто и безразлично. — Ты всегда была красивой, мудрой женщиной. Я благословлю твой брак с любым мужчиной, будь он из клана или нет. Даже на обездвиженном, разглаженном лице отобразилась испуганная боль. Моника изрядно потрудилась над своей кожей и морщинами, но глаза тоже потеряли живость и резвость. Это было тупое изумление, видеть которое Адриано стало так непривычно. — Большая роскошь, — собрав крохи себя, ответила Моника. Адриано вновь взглянул наверх, словно притянутый мелькнувшим рыжеватым отблеском. Он не увидел Маргариту, но она была. А Моники уже не было. — Не благодари, — он прошел мимо, к лестнице. — Не благодарю. Это звучало скорбно. - — По-до-жди. — Адеми распахнула глаза, тяжело глотая свой черный ром. Смех так и рвался из меня. Запрокинув голову, я с тихим шипением вздохнула. Роспись на потолке начинала двигаться от причудливой игры софитов. — Адеми, в даркнет может проникнуть любой российский школьник. Я это с телефона прямо сейчас сделать могу. Нужна только хорошая защита, чтобы никто не получил доступ ко мне. В голове моей вынужденной спутницы это укладывалось сложнее, чем второй коктейль с ромом и содовой. Мне она порывалась принести «Маргариту»,  на что я пылко прояснила всю свою ненависть к «Маргарите».  В итоге Адеми раздобыла мне что-то, в чем определенно была водка, а меня это устраивало. — Послушай, это же отдельный мир, как его не закроют, если в него так просто попасть? Мне очень нравилась тема разговора. Она помогала отвлечься от бессилия, которое пропитало всю меня, пока мы, как две курицы, стояли и смотрели на ситуацию у входа. Адеми отлично умела отвлекать и смеяться, где нужно. И тем не менее, я то и дело поглядывала вниз, пытаясь разыскать желтое платье. Адриано устроил мне гнёздышко на верхнем ярусе зала, который походил больше на театральный, нежели, например, на бальный. Дальше по ярусу были выставлены такие же низкие столики с диванчиками и стульями. Адеми пояснила, что здесь располагаются те, кто прибыл семьями. А я стала рассказывать ей про свою работу, так мы и перешли к «тёмному уголку» сети Интернет. — Всё не так романтично и страшно. Это просто система, которую сделали ЦРУшники, для своего времени она была гениальной, потому что гарантировала практически полную анонимность. Но я при желании тоже могу не оставить ни следа по запросу, даже не переходя в, прости господи, даркнет. Сделав глоток, я слегка тряхнула головой. Мы были здесь не так долго, и стоило приложить усилия, чтобы не потерять интерес к происходящему окончательно. Разговоры заглушал небольшой струнный оркестр на сцене, свет выставили так, чтобы вечер уже был томным, но ещё не интимным. Всё твердило о том, что это будут скучнейшие часы моей жизни. — Какое-то время я хотела создать операционную систему, которая по умолчанию будет хранить анонимность пользователя. По концепции даркнета, кстати. Но тогда мне придется едва ли ни заново создавать Интернет, или, как минимум, свои браузеры и классические программы, вроде текстовых файлов. И вдобавок, тогда можно будет ставить ставки, правительство какой страны первым попытается прикончить меня за это изобретение. Боже, ну какое милое восхищение на лице Адеми! На её предплечьях ярко выступали вены, обтянутая моим платьем, она выглядела сильной и притягательной, но это очаровательное недоумение крушило весь образ. Даже строгий бокал с ромом не мог этого изменить. Время от времени софиты, которые располагались в ложе рядом, били меня в спину. Я в целом уселась спиной к залу и старалась не смотреть на гостей, которые разместились в протяженности всего балконного яруса. От их взглядов меня оберегали несколько Реджиме — я не помнила их, один повыше, другой пониже. И они точно не были в моем сопровождении с отеля. Надо попросить у Элиа памятку о всех людях Адриано. Кстати, об обделенных и униженных. Я поняла, что Моретти где-то рядом, когда Адеми изменилась в лице. Ох и крепко меня выбешивало это рабское спокойствие, которое каждый надевал на лицо при виде Адриано. Странное дело — весь вечер я чувствовала некоторую скованность в плечах. Это ощущение, когда боковым зрением ты уже слегка отмечаешь чье-то внимание, но осознать его не можешь. Я не без причин думала, что это пристальное внимание Адриано. — Мне нужно отойти, поищу Романо, — складно и ритмично выдала она. Я даже могла просчитать, сколько шагов осталось до приближения Адриано, хотя сидела к нему, опять же, спиной. — Адеми, Адриано — просто кусок говна со своим мнением. Слова задержали её буквально на секунду, чтобы прыснуть от смеха. — Который дает мне работу, — распахнув глаза напомнила она, а потом поспешно кивнула, поднимаясь. Оставалось лишь усмехнуться и опустить голову. Я не ощущала Адриано, но когда софит снова ударил сзади, его тень возвышалась надо мной, вытянутая и поглощающая. Он был на сиденье рядом, падал на стол, тонул в моём бокале. Реджиме у входа в мою ложу учтиво отвернулись спиной. Желая закончить этот фарс, я встряхнула головой. Адриано держал ладонь около неё, пальцы ткнулись в мой затылок, путая волосы. Прежде, чем отпустить, он легонько сжал их. Захотелось плеснуть ему водкой в лицо. — Ты выглядишь превосходно, — наконец разродился он, усаживаясь напротив. — А ты похож на таксу в карнавальном костюме. На самом деле, на таксу Адриано вовсе не был похож, просто это была единственная порода, название которой я точно помнила на английском, а мне очень хотелось сравнить Моретти с собакой. Ко всему прочему, я сама прекрасно понимала, что укол по поводу внешнего вида — точно не про Моретти. Даже в строгом смокинге, который обычно делал мужчин более безобидными, формальными, он смотрелся расковано и благородно. Учитывая, что внешность у Адриано была очень гармоничная —  даже горбинка на носу выглядела правильным дополнением, —  он вечно напускал на себя дикость раскрытыми воротниками и расслабленной укладкой. Сегодня этого не было, он казался таким, каким был задуман. — Что мне нужно сделать, чтобы увидеть тебя наконец в платье? — он слегка подался вперед. Я с насмешливым задором отпила из бокала.  Что бы я сейчас ни изображала, часть моего сознания всё ещё вопила — обернись, посмотри во все стороны, кто смотрит на тебя в ответ? Не желая показаться озабоченной чем-то,  вальяжно взглянула через плечо. Странно. Только пара молодых официантов в форме. Конечно, можно раскрутить, что один из них странно дёрнулся, когда я обернулась, но это уже помешательство. Возвращаемся к обмену любезностями. — Не выдумывай, ты видишь меня в них очень часто. Но когда ты собираешь капризы в кулак и требуешь от меня чего-то, я иду наперекор, — в такт ему, я откинулась на спинку дивана, чтобы быть подальше. — Подростковый бунт, мой ментальный возраст опустился до шестнадцати лет. После встречи с тобой. Адриано стоически выслушивал меня. Запрокинув ногу на ногу, я снова кольнула: — Просто пытаюсь соответствовать тебе. — Ты ведь можешь быть поразительно милой. Я был при смерти, но видел. Тихонько цокнув, я потянула время ещё одним глотком. Алкоголь пошел как-то неправильно, в горле загорчило, но я не стала откашливаться, чтобы не испортить свою эффектную маску безразличия. — Мне было двадцать лет. В двадцать трудно быть не милой. То время позади, теперь я вредная тётка. Поищи что-нибудь подходящее там. Я кивнула вниз, где множество красавиц сверкали лучшими нарядами. — Ты ревнуешь, — с удовольствием ответил он. — Это как ревновать к герпесу, который ты случайно кому-то передала. Адриано терпеливо вздохнул, я сжала губы, чтобы не демонстрировать удовольствие. — Ты перенесла много трудностей, тебе причиняли боль. Но стоит тебе сделать один правильный выбор, и любая из них, — он повторил мой кивок, — померкнет. Ты получишь то восхищение и уважение, которого достойна. Я залилась ненатуральным, но очень благозвучным смехом, глядя на него через презрительные щелочки. — Думаешь, ты нужен мне, чтобы вызывать уважение у людей? Какая мания величия… —  я медленно покачала головой. —  Я достойна намного, Адриано, намного большего. Сколько бы правды я ни включила в свои слова, действительность была немного иной. Цепкие иглы сомнений проникали в меня всё глубже с каждым днём в Италии. Под крылом Адриано было душно и пахло сырой могильной землей, в которую закапывали моё хваленое самоуважение. И я не знала, в какой момент чушь Адриано подействует на меня убедительно. Я не подобралась к этой грани, но видела её где-то вдали. А Моретти поддерживал меня за плечи, вынуждая глядеть внимательнее и вдумчивее. Поэтому я снова решила сбежать, урезать это влияние, отнять у себя шанс проиграть. Я поднялась с места, намереваясь то ли поискать Адеми, то ли просто уйти в никуда, но Адриано не устраивало ничто из этого. Он вскочил следом, хватая меня за запястье. Стоило ему склониться на пару сантиметров, и я медленно кивнула в сторону. — Нам не нужно лишнее внимание, помнишь? На его лице было то, что определенно могло привлечь это самое внимание. Несогласие и сдерживаемый гнев говорили громче, чем любые влюбленные взгляды. Мне не стоило становиться центром местных пересудов, и это Адриано, к счастью, всё же понимал. Ненавязчивая музыка, которая дополняла общий гул голосов, затихла. Адриано таки не отпустил моё запястье, а теперь только сжал его крепче, осторожно подбираясь к краю балконного ограждения. Я растерянно нахмурилась, следуя за ним. Наверное, в любой другой ситуации мне было бы проще выдернуть руку и фыркнуть на Моретти, но сейчас он вёл себя иначе. Его рука держала мою не торжественно, а напряженно, как в тот день со взрывом. Неужели люди Адриано нашли тех, кто подстроил нападение? Я пристально оглядела толпу, но та не шумела от замешательства и не молчала от испуга. Все смотрели в центр зала. Адриано выдохнул. Вот так я поняла его без слов. Воспользовавшись моментом, я отняла свою руку и стала наблюдать за людьми внизу, чтобы не выдерживать этих дурацких пронзительных взглядов Моретти. — Стой, кто это? Ровно посреди вычищенного паркетного зала стояли двое мужчин — оба в возрасте, один седовлас, другой лысоват. Рядом с каждым стояла молодая девушка в вечернем платье, и вот это меня смутило. Я узнала желтое платье Джии, а присмотревшись, признала и Капо Скраппа. Теперь этот старый придурок не бросался желчными словами, он благодушно улыбался с видом гордого отца. Девушки рядом стояли ровные, как тростинки. И казалось, готовы задрожать от одного дуновения ветерка. Если Джиа ещё походила на живую, то вторая — в розовом шифоновом платье — и вовсе казалась каменной с моего места. — Адриано, переведи. Они делали какое-то объявление на своём итальянском, а мне стало жизненно важно узнать, о чем шла речь. — Они извещают о помолвке. Я говорил, на Этернитах подобное приветствуется. Эти мужчины — мои партнёры, рядом их дочери. И то, что они объявляют о своём браке на моём приеме — выражение почтения. Либо я плохо разобрала его английский, либо история правда мутная. — Подожди, кто женится? Дочери или… твои партнёры? Адриано медленно опустил подбородок. Я почти чувствовала, как он не хочет смотреть мне в глаза сейчас. — Все они. Они выдают своих дочерей друг за друга. Девушка в жёлтом станет женой дальнего мужчины,  а та, что в розовом — мужчины, который ближе к нам. Меня стало подташнивать. Словно перетекая из моей головы в пространство, зал заполонил грохот хлопков. Им аплодировали. Адриано поднял ладони, чтобы присоединиться, и я ухватила его за руку, разворачивая к себе. — Эти старые черти выдают своих дочерей… Да они же делают это насильно! Ты издеваешься?! Что у вас здесь происходит? — Тише, успокойся. Адриано осторожно убрал волосы с моего лица, я едва ни зашипела. — Я сейчас сломаю тебе руку, Моретти! Тот самый момент, когда из терпеливого настроения Адриано переходит в атаку. Эта ситуация настолько возмутила меня, что я вполне готова была разорвать кого-нибудь, а Моретти — не худшая кандидатура. — Эти люди собираются делать бизнес вместе. А ничто не укрепляет дело так, как семейные узы. — Грамотный менеджмент и профессионализм. Я отпустила его и запрокинула голову, чтобы привести мысли в подобие порядка. Вот, почему папаша так кричал на Джию. Она не хотела выходить замуж за его приятеля-старика. Публика внизу затихла, снова заиграла музыка. Хотела бы я также быстро приходить в норму. Чтобы перевести дух, я спросила: — Вы нашли виновных в смерти Дарио? На лице Моретти не было удивления, но я буквально почувствовала, как далеко его мысли находились от этой проблемы. И захотелось хорошенько тряхнуть его за плечи. До колик возмущала безответственность и легкомыслие Адриано. — Леони сегодня встречала гостей. Если бы она заметила кого-то, то сообщила бы. Я возмущенно вздохнула, упираясь руками в бока. — Она видела их один раз. Мы серьезно рассчитываем на то, что после потери мужа Леони спокойно вспомнит кого-то там? Вы можете опросить слуг, посмотреть камеры на дорогах, да включить голову наконец? В моей ложе музыка звучала громче, я подняла голос, опасаясь, что привлеку внимание своих соседей. Полумрак скрывал нас только относительно, а мои воинственные трепыхания напротив невозмутимого, как скала, Моретти уж точно были крайне заметными. — Я пропустил момент, когда ты стала членом клана, Марго. И даже это не дало бы тебе права говорить со мной так. — Адриано, она в опасности. Нас обоих чуть ни прикончили, так что я буду говорить, — я заставила себя успокоиться. — Либо, напоминаю, ты можешь отпустить меня домой. Я не расстроюсь. Отдавая должное, я не заметила, как мои слова ударили по Моретти. Он не шелохнулся, даже не моргнул. Вздохнув, я развернулась и направилась к лестнице, чтобы избавить себя от этой компании. А потому уже не видела, как тоскливо стало в глазах Адриано, когда он глядел мне вслед. — Если надумаешь идти куда-то, держи охрану при себе. — Ты тоже, — легкомысленно отмахнулась я. - После относительно удачного пикетирования грубостями с Адриано, я наконец решилась выйти к людям. Конечно, я планировала держаться в стороне, и была бы очень рада тихонько потягивать водку с содовой весь вечер, но я приехала сюда ради Леони. Как минимум, стоило ей показаться, а как максимум — узнать пару полезных мелочей, чтобы убедиться, что Моретти держит своё слово и следит за безопасностью новоиспечённой вдовы ДиМарко. Мысли об этих дурных помолвках я заставила притихнуть. Если у Наташи Ростовой был первый бал, то у меня было первое знакомство с местной элитой.  На первый взгляд,  внимания на меня не обратили, но я прекрасно знала, что такое быть новым лицом в сформированном обществе. В какой-то момент одна особо въедливая дама приметит меня, и слухи поползут, ядовитые и неумолимые. Стоило ускориться. Охрана следовала за мной на почтительном расстоянии, и они даже не выглядели неуместными придурками, потому что многие женщины здесь имели пару незримых теней за спиной. Стоило приглядеться к центру зала, и я видела всех этих безликих мужчин в скромных смокингах, взгляды которых были собраны в одном месте. Они рассредоточились у стен, приближаясь к ним я чувствовала безмолвное напряжение. И не завидовала их подопечным. Они следили за дочерями и женами, сестрами и матерями. На ум пришли слова Адриано о ценности местных женщин, холод внутри стал тошнотворным. У меня редко дрожали ноги, но теперь я с трудом толкала себя вперед, каждый стук каблуков выбивал у меня почву из-под ног. Это был кошмар наяву, это была возведенная в абсолют клаустрофобия. Только запереть меня могли не в помещении, а в статусе и духовных рамках. Ни за что. Лучше умереть, умереть. На исходе духа, я добралась до главного входа в зал. Как последняя дура, я думала, что Леони до сих пор встречает гостей, хотя прием шел уже не один час. Конечно же её там не оказалось. Но возвращаться к центру адского действа и прорезать толпу в поисках Леони снова я была не готова. В целом, я могла простой уехать, и никто бы не сказал слова. Мысль была соблазнительной, я сделала пару шагов через дверной проем, охрана просто держалась за мной. Плечи расправились, шаг стал твёрже. Подышу немного и вернусь. Поздороваюсь с Леони, а потом уеду и весь вечер буду разбирать почту, смотреть на тонны планов и предложений, которые не позволят мне когда-либо стать такой слабой и зависимой. И как в плохом кино, меня привлекли крики. Я припустилась по коридору, переходя в, кажется, жилое крыло. Мой идиотизм и воспаленное чувство справедливости привели к главной лестнице, по которой ранее поднимались гости, а теперь у её подножия какую-то девушку тянули в сторону. В мыслях эта ситуация моментально наложилась на виденный ранее разговор отца с дочкой. Тогда меня остановила Адеми, но её рядом не было. И плевать, сколько неприятностей я навлеку на себя. Сердце сжималось глядя на несвободных и запуганных женщин, потому что я прекрасно понимала, что могла стать одной из них до конца лета. Вот, чем на самом деле была красивая сказка про влиятельного Адриано, который решит мои проблемы и озолотит меня. Он будет тянуть меня куда пожелает, а я только буду хвататься за юбку и даже кричать будет страшно. — Ах ты сука. Меня ещё не заметили, и я готова была фурией опуститься на загривок низкого парня с безразличной отстранённостью во взгляде. Девушка была порядком выше его, при желании ей хватило бы сил дать ему отпор, но страх заставлял её сжиматься. Она даже не думала о таком варианте. Но о нём думала я. Ровно до того момента, как меня перехватили поперек туловища. Мои каблуки глухо бились о ступени, когда один из Реджиме потащил меня обратно наверх. — Отпусти меня, мать твою! — крики отвлеки парочку. Я заметила влажный блеск в девичьих глазах и стала вырываться ожесточеннее. — Остановите их. Я приказываю. Ох, вот в тот момент я почувствовала власть. Я прямо-таки уповала на влияние, которым меня обещал одарить Адриано, но Реджиме даже не дрогнул, пока не швырнул меня на верхнюю площадку. — Это — её жених. Рядом стоит Стопальери её отца. Если он не вмешивается, мы тоже не должны. Это дела их семьи. Я не знала имени этого Реджиме, но хотела уничтожить его. Оглянувшись, я действительно увидела ещё одного человека рядом с парой. Девушка умолкла и, словно в прострации, поддалась своему суженому, который едва взглянул на меня. — Да пошли вы все к черту, — возмущенно буркнула я и снова направилась к лестнице. На этот раз отпускать меня не собирались. Я не издала ни звука, когда Реджиме дернул меня за локоть, хотя в голове затрещало от боли.   В тот момент мне было малопонятно, что же движет мною в эти поступках. Я ведь совсем не такая. Я вступалась за близких, это правда, но никогда у меня не было такого остервенелого желания идти против всего и бороться со всеми. Взгляд упал на побелевшие пальцы Реджиме. Я знала, что у мужчины внизу они точно такие же. И как не сопротивлялась ему бедная девушка, так и я застыла перед пустым взглядом своего охранника. — Карло! — последовала ругань на итальянском. Элиа твердым шагом пересек площадку. Он не стал вырывать меня из рук Реджиме или привлекать в свои объятия. Видимо, он приказал отпустить меня. Бегло оглядев меня исподлобья, Элиа обернулся к лестнице и мелким взмахом руки отослал Реджиме. Мы остались стоять вдвоем. Я ощущала себя шкодливой кошкой, которая правда виновата, но говорить о своих мотивах пока была не готова. Даже с Элиа. Холл особняка был отделан темной древесиной: затертая временем лестница, которую не спасало лаковое покрытие, панели красного дерева на стенах. Казалось, я вот-вот потеряюсь в пространстве и скачусь со ступеней. Не от слабости, по воли тихого голоска в голове, который хотел моей крови. — Тебе что-нибудь объяснить? — словно признавая вину, спросил Элиа. Я медленно сошла на одну ступень ниже, проверяя, станут ли держать ноги. Они не подводили. Теперь настал мой черед подводить их. — Ты ничего не объяснишь. Ты оправдаешь. А я не хочу, чтобы ты оправдывал мне чужие грехи. Кто угодно, но не Элиа. Он ловко подхватил меня под руку и стал крепче соскакивать по ступеням. Я окончательно выдохнула. Мы остановились ближе к изножью лестницы, Элиа ловко опустился на ступени, утягивая меня за собой. Подождав с минуту, он аккуратно взял меня за плечи и уложил буйной головой на свои колени. Мы слушали тишину холла. Сюда с трудом доходила музыка из зала, кричать девушка уже перестала — не хотела знать причины этого. Раскрыв пиджак, Элиа вынут портсигар из внутреннего кармана и зажег одну сигарету. Он отвернул лицо в сторону, чтобы пепел случайно не упал на меня. Бабочку он снял, на открытой груди что-то поблескивало. — Ты сделал татуировку? Выдохнув дым, Элиа посмотрел на тонкие черные буквы латиницы, которые стянула пленка. — Именно. Он осторожно поднял мою ладонь и вложил в неё сигарету. Здесь нет противопожарной установки? Или Элиа хочет позволить мне испортить вечер? Я взглянула на его лицо  и поняла — что угодно из этого правда. С этого ракурса на его глаза падала густая тень, но уж больно выразительная. Она масляно тянулась от его черных глаз, придавая всему виду нечто дьявольское, шутовское и очаровательное. — У тебя накрашены глаза? — я улыбнулась. — Адеми. Сказала, что ты болтаешь с Адриано, и мне пришлось её развлекать. Я тихо засмеялась.  В падающих с люстры лучах сигаретный дым распадался на нити, изгибался, словно танцуя для меня. А потом сгорал, терялся в крупных хрустальных бусинках, едва достигнув потолка. — Тебе идёт. — Я знаю. Сейчас все напились достаточно, чтобы не обращать на это внимания. Мне все не удавалось понять, как настолько непосредственный и вызывающе-характерный Элиа живёт в этом мире? Знаю ли эти жестокие люди о том, что он гей? И как прощают ему свободу те, кто не привык её прощать? — В обычное время тебя бы осудили? — Раньше пытались. Теперь боятся. Я стряхнула пепел на ступеньку, Элиа осторожно погладил меня по щеке. Через опущенные ресницы я всё равно видела этот пытливый, ласковый взгляд. С Элиа я становилась очень маленькой, очень концентрированной. И это успокаивало, потому что не было в мире больше такого человека. Элиа уважал мою силу, и мне больше не приходилось подтверждать её перед ним. — Почему у вас всё так жестоко? Неужели вы правда видите смысл в кровной вражде, торговле оружием и насилии над женщинами?.. Да и не только над ними. — Старая гвардия видит. Молодежь делает вид, что играет по их правилам, чтобы продержаться. Но все надеются, что традиции уйдут со смертью отцов. — А они уйдут? Элиа промолчал. Я свесила руку с выкуренной сигаретой. Сделать что угодно, но не стать частью этого мира. Убить, искалечить, обмануть. Но не стать. Пожалуйста. Нужно встретиться с Леони и уйти отсюда. Я хочу домой или в имитацию дома. — Что ты набил? Что значит надпись? — спросила я, когда мы оба поднялись на ноги. Элиа зацепил зубами нижнюю губу, косо глядя в сторону зала. — «Карта ляжет так, как я её положу». - Комната была заставлена мебелью в чехлах. Когда-то это была детская Беатриче. Сестрёнка. Льняная, пыльная ткань сползла с зеркала в белой раме. Габриель заметил, как под потом кожа раскалилась. На фоне стыдливо-розового проступали белые пятна. Катерина сказала, что витилиго — мрамор. Габриель хотел наступить себе на лицо. Комната Беатриче никогда не была «комнатой принцессы», но даже будь так, Габриель не почувствовал бы вины. Он осквернил поэтичную пустоту поэтичного особняка своим поэтичным сексом с весьма прозаичными обязательствами. — Дрянь. Моника полностью сорвала простынь с зеркала и стала оправлять платье. Не оставить ни капли, не оставить разводов. Каким бы грязным ни было это смешение, какое-то время оно очищало. Мысли, чувства. Если позволите, Габриель практически возвращал семейный долг — то ли утешая, то ли оскверняя женщину рода Бьянко. Она была хороша тем, что задавалась таким же вопросом. Они оба были неформально отвергнуты семьями, на фоне, разумеется, формально отвергнутых её членов. И оба питали странную любовную ненависть к фигуре Адриано. Если вдаваться в детали, каждый раз вместе они имели Адриано так, как он поимел жизни их обоих. — Братец ответил тебе что-то более конкретное? Моника не взглянула на него, горделиво взбивая локоны. Казалось, вся она вот-вот зашипит — не станет плавиться или уменьшатся, просто вся её гремучесть не удержится в теле. — Я сделал всё, что мог. Прислал приглашение на твоё имя, надавил на Микелле. Габриель даже пожал плечами для приличия. Нужно было хотя бы какое-то приличие в этом всём, он даже не удосужился снять рубашку. И уж тем более не снял пиджак. — А я думаю, ты полностью всё сделал. Ты знал, что Адриано не ответит мне, и всё равно решил посмотреть, как я унижаюсь. — Я видел это ранее. Он не планировал её оскорблять, но они вроде только и занимались этим.  Моника была первым и главным, что дала взрослость Габриелю. Взять женщину своего успешного брата, что может быть более утверждающим? Хотя брала скорее она, с долей отчаянного смирения. А Габриель ни в чем не похож на Адриано, отчего Монику хотелось пожалеть ещё сильнее. Да и в целом хотелось сильнее. — Давай начистоту. Я хотел, чтобы ты увидела всё своими глазами и перестала надеяться. У Адриано наметилась кандидатура, с ней конкурировать бесполезно. А мне хочется сохранить остатки твоего самоуважения. — Трахаешь ты меня тоже, чтобы сохранить остатки моего самоуважения? Габриель задумался. — Нет, не поэтому. Моника скомкала простынь и швырнула ею в зеркало. У неё были очень большие и цепкие ладони, Габриель и не замечал раньше. Замечал крупные родинки на груди, провалы на ягодицах и даже шрам под лопаткой приметил. А этого словно не видел. — В общем, тебе пора двигаться дальше. Спокойное время будет недолгим. Заключи помолвку с кем-нибудь до конца лета, ветер может перемениться. Моника не знала. Габриель не говорил ей о больших планах не для защиты. Она не поймет. Никто не поймет тебя, когда ты идешь против системы. — Знаешь, что я думаю? — она взмахнула полной рукой. Такие у неё были руки, полные и красивые. На сгибе локтя блестело от пота, с ним мешалась пыль. Когда она выйдет, то жемчуг в волосах будет чистым, а кожа грязной. Габриель неохотно поднял взгляд. — Ты ревнуешь. Как маленький обиженный мальчик, потому что знаешь, как легко я променяю тебя на Адриано. А это ведь было понятно с самого начала. Дай взрослым разобраться. Этот оргазм того не стоил, честно говоря. В голове теперь саднило больше, чем в паху прежде. Габриель лениво вздохнул, подумывая, как бы повежливее её оставить. — Он нашел ту, ради которой бросил тебя, Мони, — впервые Габриель назвал ей этим сокращением. Оно было только для близких. Для той взрослой элиты, за которой Габриель наблюдал в детстве. Они собирались в саду, во главе с Мони и Адриано, играли в теннис или уходили на пляж. Одно поколение, которое теперь сдает позиции. — Это не слухи. Когда твои братья решили пристрелить Адриано, — её лицо исказилось от того, как Габриель назвал всё своими именами. — он выжил, потому что ему помогла случайная прохожая. И он одержим ею, как щенок. Перед глазами мелькала сытая, свободная жизнь молодого Адриано, рядом с которым были лучшие дети лучших семей. Сегодня он целует красавицу-Монику в библиотеке, а завтра отец отправит его частным самолетом в университет. Габриель? Что угодно, главное не донимай никого. Иди заниматься. Нет, Чезаре не приехал, у него дела на материке. — Волосы у неё рыжие, как пламя. И она не носит атласные платья, она ходит в костюмах. Она совсем не похожа на тебя, Мони, и Адриано правда предаст жизнь ради неё. Она даже сегодня здесь. — Лжешь. Моника со всхлипом вдохнула. Это не был трагичный и мокрый всхлип слёз. Это был гневный всхлип, она давилась ядом и страхом. Пыль на сгибах теперь мешалась с адреналином внутри. Пускайте собак, хотя стойте. Она сама себя растерзает. — Ты лжешь. Будь всё так, Адриано представил бы её, как свою Комарэ или невесту. Он показал бы её. Габриель опустил подбородок, чтобы плутовской блеск пробивался исподлобья. Думай, Мони, подумай, ты знаешь. Мони думала до сухости на искусанных губах. Габриель замечал, когда она колола их. Они становились более упругими и влажно катались под его губами. — Она слишком ценная, чтобы показывать. В глазах Моники менялись кадры — то, как Адриано долго и беззастенчиво показывал её. Как целовал прямо за обеденным столом. Она сидела на его руках, друзья вокруг шумели и пахло алкоголем и фруктовыми корками. Фрукты к тому моменту были съедены. Габриель мягко приоткрыл дверь, приглашая её выйти первой. - Когда Элиа расстался со мной в общем зале и пообещал разыскать Леони, я вернулась в свой уголок приватности. Проходя мимо Реджиме, я выразительно взглянула на того, который держал меня. Отвратительная у них работа. Но, кажется, он верил в то, что делал. Отвратительная у нас жизнь. Адеми к тому моменту разлеглась на диванчике, с хмельной грацией свесив ногу. Вырез платья открывал её выше колена, выглядело это по-своему очаровательно. Я присела у её ног, задумчиво осматриваясь по сторонам. — Я только что пыталась оторвать голову… — Кому? — оживилась Адеми. — Да сама толком не знаю. Всем. Мне так мерзко от этого… Представляешь, ту девочку замуж выдают за старика. Которую мы видели, когда приехали, в желтом платье. Адеми дрогнула — её колено случайно коснулось моей поясницы. — Я знаю. Общалась с ней пару раз. Вот, почему Джиа так смотрела на Адеми. Они были знакомы. На мою грудь словно уложили дополнительный груз, и вздохнуть стало ещё сложнее. Неужели мы ничего не можем сделать? — Неужели вес имеет только слово её отца? Я не могу уговорить Адриано отменить это всё? Конечно, с трудом верилось, что Моретти меня послушает, однако пропускать это через себя было невозможно. Адеми отвела осознанный мрачный взгляд от меня. Подобных я от неё ещё не встречала. — Мы можем только помешать им. — Как? Адеми набрала воздуха, но ничего не ответила. Она лежала, открытая  и непроницаемая, шум вечера вокруг нас бился о кокон общей тайны, в которую я должна быть посвящена. - Адеми давно скрылась за поворотом, когда я наконец решила вернуться в ложу. Нам пришлось унизительно объясняться с охраной и уверять их, что в уборной нам ничто не угрожает, но оно того стоило. Пара минут наедине, и я нахожу новый смысл оставаться на этом вечере. Здесь нужная моя помощь. Ноги держат крепко, пока я иду по коридору к своему мрачному уголку в зале. Со стороны жилого корпуса навстречу выходит женщина. Светловолосая, с бегающим взглядом, но крепкой осанкой. Она не привлекла бы моего внимания, если бы не эта реакция — сначала она нахмурилась, потом отпрянула. Между нами было несколько метров, но казалось, что я на прицеле хищника — словно её зрение перестало воспринимать что-то кроме меня. На костюме пятна? Разумеется, валяться на лестнице в белых брюках — идея сомнительная, но я ничего не заметила. — Волосы рыжие, как пламя… Она не носит атласные платья… — пробормотала она по-итальянски. Я невольно скривилась. Ненавидела этот языковой барьер. Пересилив легкое замешательство, я прошла по коридору к этой странной женщине. Учитывая, что она была на порядок выше меня, ситуация становилась не особо комфортной. — Вам нужна помощь? Что-то случилось? На меня смотрели по-разному. Когда я работала администратором, какого только презрения я ни ощущала на себе, сколько высокомерия и пренебрежения стекало по мне, пока я молчала. Но никогда незнакомый человек ещё не глядел на меня с таким откровенным отвращением. Она снова забормотала что-то на итальянском, и вот ровно в этот момент ситуация меня утомила. Видимо, она в порядке, а я просто не пришлась по вкусу. Так бывает. Кажется, на столике ещё осталась моя водка, пора возвращаться. Мягко кивнув на прощание, я без спешки развернулась, но эта бестия схватила меня за руку! Честное слово, если меня тронут без спросу ещё раз, я ударю наотмашь. Театрально, гордо и плавно женщина стала высказывать мне что-то. Я выслушивала молча и учтиво, чтобы потом ответить: — Я не понимаю итальянский. На этом всё должно было закончиться. Нет, правда, я уже устала от этого цирка абсурда.  Столько лет я чинно и мирно сидела в своём офисе, где все знали и уважали меня, столько лет во мне нуждались, чтобы теперь каждый грёбаный встречный позволял себе вольности. — О, тогда я объясню на английском. У неё был чудовищный акцент, я едва разбирала сказанное. Речь Адриано теперь казалась чистой усладой для ушей. — Да с чего вы взяли, что я стану слушать? Представьтесь, для начала. И зачем я продолжала это всё? Раскрасневшаяся, чуть старше меня, она держалась как карикатурная итальянка — с безусловным величием. Но его перебивала нервозность, нетерпеливость. В какой-то момент мне показалось, что эта дама вот-вот швырнет меня в стену. И у неё это вполне могло получиться. Я смотрела на трепещущий в белых локонах жемчуг. Терпеть не могу жемчуг. — Я — Моника Бьянко. А ты, полагаю, новое увлечение Адриано Моретти. Вкус у него портится, но с мужчинами так бывает, — она доверительно склонилась ко мне. От Моники не пахло алкоголем, что поразительно. Она на трезвую голову решилась на такой бред! Легкая горечь спиртного позволила бы мне простить выходку — похмелье наказало бы её завтра, смешавшись со стыдом. А в этом случае всё иначе. Так ещё и имя её казалось смутно знакомым. Я всё перебирала родословную Адриано, вспоминала слова Элиа или даже Романо, но не могла ухватиться. Не могла. — Я — его невеста. И я с лучшими намерениями советую тебе убраться из жизни Адриано как можно скорее. Иначе мне придется оказать помощь. Точно! О, точно! Та самая Моника, бокалы которой я расстреляла. Да, страсть к пошлым изыскам у неё определённо имелась. Я посмотрела на колышущийся жемчуг, который казался желтоватым в тусклом свете коридора. — Я вас услышала. Вы были его невестой, и я понимаю ваши чувства. — О нет, ты не понимаешь. Да к чему такая драма? Она точно говорит об Адриано? Это ради вот этой несчастной пародии на человека Моника распинается? Краснеет, дышит тяжело. Он правда того стоит? — Ты не поймешь этих чувств, тебе и не нужно. Стоит мне сделать один шаг, и ты исчезнешь из его мыслей. Навсегда. Так что лучше сама отойди в сторону. Брови невольно приподнялись, выражая всё моё сочувствие. Взрослая, статная женщина унижается во имя каких-то там чувств. Моника, он позволил мне уничтожить помолвочный подарок для тебя. Он того не стоит! — Моника, я правда вас понимаю. И буду только рада, если… — Да что ты понимаешь?! — воскликнула она, тряхнув меня. Что ж, терпение моё иссякло. Никогда не умела носиться с чужими прихотями и страданиями. Я двумя пальцами отцепила её руку от своего пиджака, брезгливо оглядываясь. — Выходит, вы правда можете сделать так, чтобы Адриано навсегда позабыл обо мне? Моника ответила на итальянском, но с преисполненным достоинства видом. Вероятно, это было согласие. — Прошу вас, сделайте это! Пожалуйста, я буду вам очень благодарна. Её лицо не дрогнуло — ах, оно и не могло дрогнуть, но в глазах появилось практически детское замешательство. Наивное и местами даже ласковое. — Я клянусь, я сделаю что угодно, только убедите его забыть обо мне! — страстно взмолил мой голос. Моника медленно попятилась, не отрывая от меня взгляда. Теперь я казалась ей сумасшедшей, и как же мне это нравилось. — Подождите, прошу вас! Тряхнув головой, Моника поспешно отвернулась и стала удаляться по коридору. Я думала броситься за ней для эффектности, но это было бы уже слишком. — Да куда же вы? Я вам заплачу! Возможно, меня только что послали по-итальянски, но я всё равно ничего не поняла. И слава, черт возьми, богу. - Вернулась в свою ложу я уже разбитой. Вокруг меня вились эти пошлые, словно выдранные из плохого кино, ситуации, и оставалось только думать — какой же была жизнь у этих людей, если так выглядит их норма?  Возможно, я реагировала слишком пылко? Совсем не похоже на то, в чем я живу. И ведь сейчас существует реальная угроза, что я останусь здесь. Что, если Адриано не даст мне просто уйти? А он не даст, боже, не даст. Я прислонилась к спинке дивана, прикрывая пылающее лицо ладонями. Нужно планировать отступление уже сейчас. Достать столько компромата и рычагов давления, сколько я смогу. Чтобы у Моретти просто не было другого выбора, чтобы он мечтал о моем исчезновении. Нужно срочно собрать себя, мне нужны все силы. Голова раскалывалась, я выпрямилась и подняла свой бокал, делая глоток. — Фу. Теплая водка. Подозвав одного из Реджиме, я объяснила ситуацию, а в ответ получила: — Я солдат, а не официант. И брезгливую рожицу. На это я и рассчитывала. Вечер подходит к концу, бдительность угасает, да и я, как казалось, влезла во все неприятности, в которые только могла. Что ж, это не так. Перебранка с Моникой и глоток спиртовой жижи, в которую превратился мой алкоголь, слегка прояснили сознание. Спускаясь по лестнице, я смотрела только под ноги и мысленно считала свой капитал. Недвижимость, транспорт, акции, облигации, инвестиционные договорённости, мой офис — всё чертово здание только моё. Моё. Моё. И если Моретти отберет это, я получу ещё. Штанины мягко скользили по голым щиколоткам. Во время первой вылазки в зал я едва отметила стойку в дальнем конце — никаких клубных изысков и пошлости неонов, у бара не было стульев, свет падал тускло и золотился, не нарушая общий полумрак. Глядя преимущественно на свои раскрасневшиеся от неудобной обуви пальцы, я пробиралась наугад и по памяти. — Водку. Чистую. Дальше нужно разыграть спектакль: выпить залпом, закашляться и сделать вид, что вот-вот выплесну душу. У меня будет время, чтобы скрыться и незамеченной добраться до места встречи с Адеми. Места, где мы будем решать судьбу несчастной Джии. Ничто во мне не выдавало волнения,  я не делала лишних движений, но при этом не зажималась слишком сильно. Просто женщина в просто баре. Я даже чувствовала некое единение с каждым, кто подходил к этой гладкой деревянной стойке. Это точно были мужчины — женщины здесь привыкли довольствоваться тем, что дают, как я поняла. Перебросив волосы на плечо, краем глаза заметила этих двоих в костюмах. Женихи — отец Джии и его друг. Обычно, после удачных сделок, я не говорила с партнером. Таков был негласный этикет. Дать пространство. Я вдохнула, и общее тепло того воздуха, который накаляется на светских мероприятиях, померкло. По задней стенке горла полился влажный, студеный кислород. — Наконец-то я нашел тебя. Я отцепила взгляд от затылка Капо Скраппа, только тогда осознав, что метилась в него, как в легкую мишень. Растерянно обернувшись к стойке, я тихо прошипела сквозь зубы: — Твою мать… И теперь воздух был на пару сотен градусов горячее, чем любые томные вздохи в этом зале. За бликом на темном дереве и перед подвешенными бликами на бокалах, стоял юноша небесной, приторно-горькой для меня красоты. Вот, чей взгляд я чувствовала сегодня. — У нас мало времени. Алонзо с громким стуком опустил стакан с плеском водки на дне. Неверно, мальчик. Если ты ждал меня здесь, то мог заметить, что все бармены ставят напитки тихо. Они не нарушают ритм, а ты нарушаешь. Ты нервничаешь. Почему? — У тебя две секунды, чтобы объяснить. На Алонзо была светлая форменная рубашка с гофрированной сборкой по груди. И бабочка. Захотелось обернуться, проверить, не смотрит ли на меня мужчина сравнительной красоты. Не увижу ли я его бабочку. Не подпишу ли я приговор тому, кто вырядился сегодня, одним своим взглядом. — На заднем дворе ждет машина. Сегодня вы отправитесь домой. - К концу вечера с Адриано либо говорили живо и беспардонно, либо не заговаривали вовсе. Кто-то исчерпал запас дозволенного контакта с Доном и теперь жался в подходящих статусу кучках, кто-то выпил, раздобрел, открылся. И посчитал, что Адриано нужна эта открытость. Маргарита ушла надолго, оставив после лишь легкий флёр недопонимания. И что вывело её на этот раз? Адриано вновь поднял взгляд. На огороженной площадки не было Марго, но не было и её охраны. Она раздосадована, но в безопасности. В этом бунте была знакомая красота — Маргарита не разучилась тревожиться за чужих людей. В ней пылала, раскалялась эта искра. Возможно, последняя, что осталась в её жестоком, пропитанном сальными купюрами сердце. Немного терпения, Адриано, ещё немного. И вновь эта душа загорится для тебя. Ты снова увидишь её бескорыстное сочувствие. И ради этого не придется умирать. Но что, если Маргарита умеет любить только незнакомцев? Только тех, кто заведомо не даст ей в ответ достойной благодарности. Адриано осторожно обвел пальцем край манжета. Значит, научится. Взгляд выхватил смутно знакомый силуэт по левую сторону. Женщина брезгливо косилась на закуски, сжимая в кулаке край темно-зелёного платья. Ах, она. Захотелось откашляться, глядя на неё. Бывшая Комарэ Дарио ДиМарко. Очень давняя его вдова. Стала ею в тот самый миг, как Дарио покорно побежал за шансом укрепить статус, взяв в жёны свою Леони. И сколько здесь было ещё таких — навсегда влюбленных и покинутых женщин? Адриано долго наблюдал за Леони, пока встречал гостей, но в ней не было и доли той мрачной, вымученной скорби. — Это ты пригласил бывшую Комарэ Дарио? — тихо спросил он, когда Габриель подошёл со спины. Сзади послышалось легкое шуршание — если Габриель тоже трепал манжеты от переизбытка чувств, это комично. — Нет. Кажется, она здесь с кем-то из Реджиме. Её не было в списке. — Проблем не будет? — Их уже не было, — Габриель терпеливо откашлялся, — Женские разборки — последнее, о чем ты должен думать. Леони узнала кого-нибудь? Где она вообще? Плечи сами поднялись, но пожимать ими не стоит. В этом жесте мало достоинства. Адриано склонил голову, выдержал паузу, и только тогда их опустил. — Ищет, вероятно. У нас есть ещё немного времени. — Она должна уехать через полчаса. Машину уже готовят. Конечно. И последняя ниточка оборвётся. Была ли она вовсе? Возможно, Маргарита опять преувеличила и всё это не стоит внимания? Дарио убили, но в этом зале было гораздо больше людей, которых пытались убить, нежели тех, кто никогда не был на острие. — Она доберется на материк на твоей яхте, а домой полетит уже на самолете своего дяди. Таково условие, — напомнил Габриель. Адриано вновь поднял взгляд наверх. Охрана стояла у входа в ложу Марго. Таково условие — напомнил он себе. - — Выйди в коридор. Я пойду следом через 15 секунд. У нас будет пара минут, не больше. А мальчишка даже не растерялся, в отличие от меня. Мне понадобилось ещё два глотка водка, чтобы разобраться со всем этим. Как они могут растягивать водку? — подумалось мне. Подавать её в стакане для виски? Алонзо был очень плох в маскировке. Но отлично умел исчезать. Пусть на плечах не лежала тяжесть, за мной следили. Я не чувствовала, но знала это. И стоит мне лишний раз дернуть ножкой, солдаты-недоумки Адриано решат, что я пытаюсь сбежать. А я пытаюсь? Сейчас узнаем. Я демонстративно запрокинула стакан, одним махом вливая в себя остатки. А потом закашлялась, влажно и с судорогой по всему телу. Милые, я перебрала. И вот-вот выверну душу наизнанку. Я заткнула рот ладонью, глотая прогорклую свежесть, за которую и ценила водку. А потом стала пробираться к двери. Под веками застыла пелена, я моргала и она слезала на глаза. Ноги шатко тащили меня по коридору, а потом настал черед другой роли — я выпрямилась и отбросила волосы назад. — Тебя убьют, мать твою. Ты это понимаешь? — Вас тоже. Рано или поздно. Алонзо не смутился даже когда я ухватила его за воротник, притягивая к своим проспиртованным злым губам. Даже не поморщился. — Что ты придумал, придурок? Объясняться придурку пришлось на ходу, я буквально слышала, как стучат подошвы ботинок Реджиме. Они не будут выслеживать меня, но для виду присмотрят. А допустить этого нельзя. Хотелось стянуть обувь, чтобы ускориться, но и это отнимет время. Две задачи — вправить мозги подростку с комплексом бога и не подставить его под огонь. — Я взял машину. В соседнем городе нас ждет лодка. Когда попадем на материк, двинемся на север. А там Адриано вас не выследит. Захотелось хорошенько приложить Алонзо о стену, чтобы выбить хоть немного этой наваристой дури из него. Как одна идея может быть настолько плотной, чтобы затмевать голос рассудка? Я вскипала, шаги Реджиме теперь били меня по голове — собственной кровью в висках. Мы добрались до жилого крыла, Алонзо попытался отцепить меня от своего воротника, но я до хруста сжимала ткань, всё жестче с каждым шагом. Где же эта чертова пятая дверь? Вот! Дамский туалет. Итак, мизансцена: встрепанный Алонзо со своими лазурными бусинками вместо глаз, проспиртованная ведьма Збарская, а напротив три барышни. Адеми, которая за миг до нашего появления, уже впала в отчаяние, держит ладонь поверх лба.  На вытянутой мраморной раковине сидит молодая невеста Джиа в задранном жёлтом платье, которое казалось теперь таким же измученным, как её полные слёз глаза. И Леони в тёмном кружеве, опустившаяся на колени перед Джией. Держит её вытянутую ногу. Наконец я смогла рассмотреть. Крупный чёрный браслет, вроде тех, что надевают для спорта, вокруг левой щиколотки.  Алонзо позади меня шмыгнул. — Маргарита, это … — начала Леони, оглядывая Алонзо. — Времени мало, — тихо предупредила я. Адеми вышла вперед. В её раскосых глазах появилась какая-то пугливая надежда, они отражали меня, если присмотреться. Пожалела ли она, что обратилась ко мне? Считала ли меня безумной от того, как легко я дала согласие? Так или иначе, мы все были в полном здравии ума. И вот это было проблемой. — Я не знаю, что делать. Браслет не входил в наши планы… Я надеялась, ты сможешь как-то перепрограммировать его. — Чтобы сделать это, мне нужен мой ноутбук и хотя бы полчаса. Нет ни того, ни другого. Какой бесполезной я себя ощутила. Нам с Адеми не хватило времени, чтобы обсудить всё, и я шла сюда, не думая о конкретной пользе, которую могу принести. Мы неправильно друг друга поняли, и теперь придется соображать находу. Я взглянула на Джию. Кофе с молоком, пышная молодость и много краски на глазах, чтобы  скрыть синяки под ними. На меня словно полились стыдливые слёзы каждой женщины, которая сегодня попалась мне на глаза. А потом на этот холод ураганом налетело безразличие Адриано. Это в порядке нормы. Самое время включить мозг. — Адеми, меня ищут Реджиме. Нам нужно выиграть время. Алонзо, найди ей одежду… — Маргариты, вы… — Закрой рот. Ты нашел один костюм, найдешь и второй, — прикрикнула я и вернулась к Джии. — Не станешь же ты бежать в вечернем платье. Я опустилась перед ней на колени, до боли в позвонках захотелось покурить. Провела пальцами вдоль прорезиненного ремешка. Пластиковая панель обрамляла тусклый экран. — Что вы знаете об этой штуке? Леони подобрала юбку платья, присев рядом. — Это как… Электронный браслет для тех, кто сидит в аресте дома, — нескладно пояснила она. — Он передает точное местоположение. Мы нашли нож, нужно срезать его. — Нет… — наконец смогла выдавить из себя Джиа. — Я собиралась сказать. На обратной стороне датчик тепла. Они узнают, если я его сниму. Мы не успеем. — Значит, мы его наденем. Нож, Леони. Я резко кивнула. Ты — хирург, Марго. Постарайся. Леони передала инструмент лезвием вперёд. Плохой знак. Я глухо выдохнула. Браслет плотно прилегал к ноге Джии, я влезла тупым краем между её кожей и резиной. И всё случилось слишком просто. Браслет упал на кафельный пол с глухим стуком. Джиа выдохнула, а вот я не спешила. Подхватив остатки ремешка, я выпрямилась, оглядывая заднюю панель. Будь у меня ноутбук, я смогла бы перенастроить передачу данных. Дала бы Джии гарантию, а не надежду. Дверь распахнулась, Алонзо бросил кучей тряпья в нашу сторону. Какие же у меня сухие губы. Джиа застыла посреди комнаты. Я поздно сообразила, что она ждет, пока мы отвернёмся. С глухим смешком, но всё же сделала это. Когда я действовала, было не страшно. На одно мгновение я возненавидела себя — что же делать дальше? На кого надевать браслет? Кому будут задавать вопросы, когда Джиа исчезнет? Но правда в том, что я знала ответ ещё до того, как в мою руку вложили нож. Улыбка вышла скептической, но мне стоило улыбнуться. Я вложила браслет в чашку бюстгальтера. Задняя панель плотно прилегла к коже. Мне. Мне будут задавать вопросы. — Маргарита, что ты делаешь?! Леони крепко схватила меня за плечи, разворачивая к себе. К моей чести, никто ещё не смотрел на мою грудь с таким возмущением. — Я не могу спасти себя. Но её, — я указала на тощую спинку, прикрытую форменной рубашкой, — её я спасу. Время было на исходе, я не забывала. Алонзо жался в углу, словно жалея о том, что влез в эту историю. А меня не мучило чувство вины. Я вообще ничего не чувствовала, опьяненная неизвестностью, в которую сбрасывала себя. С грузом в виде ремешка у груди. — Алонзо, ты хотел мне помочь? Шанс представился. Что ты подготовил? Он запрокинул голову, не оборачиваясь ко мне. — Я проник сюда, потому что сказал, что поместье в Таормине прислало работника. Снаружи ждёт машина и лодка. Всё может закончиться сегодня, Маргарита. Пользуясь тем, что он не видит, я широко усмехнулась. — Леони, что у вас? — Мой охранник ждёт в авто у дороги. Адриано даст мне своего водителя, на побережье меня ожидает яхта. А на материке будут уже люди моей семьи. Они не причинят Джии вреда. — Плохо. Охранник должен быть рядом с тобой, чтобы избежать лишних подозрений. Но что с охраной Адриано и его командой на яхте? Они не станут задавать вопросов? Леони слабо отмахнулась, оборачиваясь к зеркалу. — Джию никто не знает в лицо. Она вполне может сойти за мою прислугу. Водка очень успешно мешалась с адреналином. Вся сегодняшняя суета словно готовила меня к тому, чтобы принять эту ситуацию, как данность. Я не могла представить, что собирались делать эти женщины до меня, но понимала — помощь лишней не будет. — Может, но вряд ли сойдет. Ты под пристальным наблюдением, и даже если Джию не знают в лицо, она… В ней видна порода, — не смогла объяснить лучше. Джиа сунула платье в мусорное ведро, как раз с той самой грациозной нескладностью, которая выдавала её. Блеск по гладким волосам, идеально стоящие лопатки — люди без нарушений в осанке настоящее чудо в наше время. Такое дано не всем. — Алонзо, это не то, на что ты рассчитывал, но я прошу тебя отвезти Джию на побережье и переправить её на материк. Возьми у Леони контакты, и убедись, что Джиа сядет в самолет. По всей видимости Алонзо совершенно не готов был к такому исходу. Ему было легко геройствовать ради меня — ну, той иллюзии девочки в беде — но вот подчиняться мне он не хотел. А было слишком мало времени, чтобы переубедить его. Будь мы в плохом кино, я бы прильнула к нему губами, словно это было лучшим аргументом. Но в реальности у меня был только тяжелый взгляд и стоическая мольба. — Уходите. Все. Меня ищут. — Маргарита, выйди проводить меня на задний двор, — у самых дверей попросила Леони. —  Нам нужно потянуть время, чтобы Джиа успела уехать. И…Я не хочу оставаться с Доном наедине. Я торопливо кивнула, пока они осторожно выбирались в коридор, сразу же рассредоточиваясь по жилому корпусу. Не пройдет и секунды, как появится Адеми и Реджиме, которые перестанут верить ей на слово. Я заранее упала на колени над унитазом, чтобы история выглядела достоверно. А сама всё не могла отделаться от чрезмерно ощутимого жара браслета на моей груди. Моя кожа нагревала корпус, и хотелось прямо сейчас разбить его об кафель или смыть в канализацию. Но если прибор выйдет из строя, семья Джии узнает. Ещё слишком рано. — Я же говорила, вам не на что смотреть, поглумиться что ли пришли? Бессовестные, — громко причитала Адеми на итальянском из коридора. Возможно, значение сказанного мне неизвестно, но интонация была понятной — она пыталась предупредить меня. А я уже готова. И потому едва в дверном проеме кто-то появился, я высказала дежурное: — Пошли вы все отсюда нах… - Катя ещё раз протерла скользкое лицо. Ресницы слиплись, зрение не позволяло разглядеть отражение в зеркале достоверно. Но Кате очень нравилась рассеянная в пространстве светлая мягкость, в которую она превращалась. Вот и прошла не одна неделя. В Италии становилось одиноко. Её охранники и слуги в доме почти не понимали английский, а Катя почти им не владела. Она могла бы молчать целый день, но не умела. Поэтому иногда садилась перед зеркалом, чинно скрещивала лодыжки и представляла, что читает лекцию по саморазвитию, как делали её духовные наставники. И тогда, каждый раз словно впервые, она чувствовала себя на своём месте. В дикой местности вокруг дома уже густо сомкнулась ночная тьма, с далекого побережья несло выкипевшей свежестью, как обычно бывает в приморье. Условия были лучше, чем когда-либо прежде, но когда ты достигаешь зоны комфорта, то больше не можешь бежать. Не имеешь даже такого права. И приходится осознавать, насколько ты одинока на самом деле в это самой зоне. «А что, если бегство — чья-то зона комфорта? Как они справляются» — написала Катерина в ежедневнике, когда перешла в спальню. Она не могла ответить на этот вопрос, но готова была попытаться. Правда в том, что теперь Кате некому позвонить. Раньше были только родные, которые не имели иного выбора, кроме как принимать её странную гибкость и подвижность. А сейчас и они  не надежное пристанище. Подвижная психика — вот, чем она была. Катя замерла, кончик шариковой ручки скользнул ниже, прочерчивая страницу. Надо уснуть. Утром несравненно проще быть Катей, чем ночью. И решив так, она сползла ниже, укладываясь. Катя спала со светом. Мужу это никогда не нравилось. Он грубо тянул за цепочку на светильнике и раз за разом погружал Катю во тьму. Как она могла так долго?.. Нет. Спать. Хватит снова и снова перекручивать это. У воспоминаний звук старой плёнки и запах проеденной молью одежды. Но жизнь прекрасна в своей случайности. И когда экран телефона  загорелся, Катя уповала именно на случайность. Потому что звонил ей Габриель. Так глупо отвечать, если человек звонит по ошибке. Вы говорите. Но вам не о чем. И всё же попытаться хочется. — Алло? — Катерина, надеюсь, не разбудил, — не звучало, словно он сожалел. — Есть предложение. Возьмешь второго клиента на терапию? Катя медленно подтянулась на локте, стала искать очки на столике у кровати. Видеть ей особо нечего, но она плохо понимала язык, а без зрения казалось, что все органы чувств подводят. Наравне с беспокойным сердцем в груди. — Я… Да. Кому-то нужен психолог? Долгая пауза, дужки очков ложатся за уши. Катя облизывает губы. — Мне. Есть история, с которой я не могу справиться. Со стороны открытого окна потянуло сырой душистой ночью. Катя задержала взгляд на ярком нутре светильника — не моргая, до слез. — Что за история? — Она про трёх братьев. И двое решили стать предателями. — Шекспир? — невпопад спросила она. — Его подражатель. - Хотела бы я разглядеть, что видел Моретти, запрокидывая голову. Или просто уводя взгляд слегка выше, он так делал очень часто, словно я колола его чем-то.  Он умел проделывать вот какую штуку — оставлять подвижными только глаза, а остальное лицо своим простаиванием оттеняло каждую  эмоцию во взгляде. И в подобные моменты мне ой как не нравилось смотреть на такого неправильного итальянца. После скудного спектакля на коленях у сливного бачка, я поспешила на улицу. Адеми юркнула в другую сторону, но мне туда было уже нельзя. Бывший браслет Джии делал меня пленницей больше, чем я уже была. Уже была! Как мне понравилась эта мысль. Я расселась на ступенях неподалеку от заднего выхода, в строго противном направлении тем местам, где мы с Адеми подглядывали за ссорой семейства Скраппа. Как мы с Леони будем тянуть время? Рыданиями? Так вот — стала думать я — раз уж я и так пленница, то вопрос со мной будет решаться юридически. А Моретти в этих местах был Конституцией, стоял над всеми иными правовыми бесчинствами и неправомерными актами. В общем, я нагло и весело думала, что отвечать за мои прегрешения в любом случае станет Адриано. И поделом ему. Завидев его у выхода, я как раз и заметила, что он запрокинул голову, и мне даже стало интересно, почему и как он это делает. Возможно, Адриано просто не хватало звёзд? Плевать. Он осторожно дернул двумя пальцами ленту своей вечерней бабочки, расслабляя узел, и когда достиг ступени рядом со мной, атласная тряпочка уже была безвозвратно измята в его крупной ладони. Усаживаясь, Адриано развел острый опущенный воротник, открывая углубление между ключицами. У меня было такое же, и я была уверена, что в этой крошечной впадинке мы с ним едины и равно уязвимы.  Стоило подумать об этом, он склонился ко мне. Я пялилась в одну точку под его шеей, и отпрянула, когда она стала ближе.  — Снова куришь? — осаждая меня, спросил Моретти. — Ты как непослушный ребёнок. Ах, он почувствовал запах от моих волос. Вдохни поглубже ещё пару раз. Это не изменится. В чем-то Адриано был прав, я в самом деле тот ещё непослушный ребёнок, и всегда им была. Не имей я страсти лезть не в своё дело, сам Моретти здесь бы не сидел. Так что непослушные дети — это чудесно. В отличие от капризных. — А ты как капризный ребёнок, — вторила я. — Давай вместе сходим к психотерапевту и никогда больше не увидимся? Моя хмельная непосредственность постепенно меркла. Я осторожно царапнула по уголку рта ногтём, сегодня был плохой день для яркой помады. По губам пошёл легкий зуд, и он ощущался как всё, в чем я была заперта теперь. Надеюсь, Джия уже уехала. Надеюсь, Адриано не почувствует тревогу Леони. И надеюсь, что Алонзо вернётся в поместье уже без дурных мыслей о моём спасении. — Элиа сказал мне, что сегодня случилось. Я не шелохнулась, пытаясь понять по тону Моретти, насколько он знает, что случилось на самом деле. Учтиво взглянула ему в глаза, переходя мысленно в наступление. — Хотел сказать, что с тобой никогда не произойдет подобного. Жена Дона имеет безусловный авторитет. А, на лице Моретти дешёвый самцовый пафос, он ничего не знает. Радует, что и здесь Адриано не изменяет себе — фанатичен и зациклен на том, что яйца выеденного не стоит. — То есть, меня не тронут потому что я твоя жена, а не потому что я живой человек и у меня есть чувства? Я ласково скосила на него взгляд. Адриано это не выносил, я невидимыми радарами считывала, что на него влияет моё показательное высокомерие. Но не считывала, как именно. — Прав у меня как у дольки яблока. — Маргарита. Поджав губы, я взмолилась, чтобы Леони наконец вышла, мы простились и я поехала в отель. Но время тянулось просто неприлично, до жестокого долго. Я повиновалась зову, взглянула на Адриано. Из-за пальмовых деревьев, свет фонарей во дворе падал на моё лицо лоскутными клочьями. Один клочок вытянулся прямо поперек моей глазницы, сверкая в синеве радужки, ослепляя меня. От того я не сразу заметила, как Адриано вынимает нечто из внутреннего кармана пиджака. У таких мужчин всегда есть внутренние карманы, потому что тайны нужно где-то прятать, а каждый чертов пиджак шьют по меркам на заказ. Такой вот символ роскоши и криминального порока — внутренние карманы. Он протянул мне что-то, я склонилась. Смешно, это была очень естественная реакция в наших очень неестественных отношениях. В тот момент я заметила то самое выражение на лице Адриано — живые глаза и полное спокойствие. В его руках были мои банковские карточки. Да уж. — Ага. Ты вытащил мои карточки из моей сумки. Умница. Меня стало тащить в сторону обиды и какого-то горького несогласия. И зачем махать ими перед моим лицом? Я и так помнила, как ловко и хитро, как красиво Моретти заткнул мне рот, когда заблокировал мои счета. Адриано нежно провел подушечкой большого пальца по ребру одной из карт. Это был какой-то привилегированный пакет обслуживания. Я знала директора банка, делала для него маленькую программку внутренней коммуникации. А нужно было делать программу безопасности, может тогда бы хоть эту карту не заблокировали. Карта была чёрной и казалось, что Моретти ласкает в крепких пальцах саму темноту. — Я возвращаю их тебе. — Это понятно. Мог просто не доставать их из моей сумки, это не сложно, просто не берёшь мои вещи… — Я возвращаю тебе доступ к счетам. Вот тут Маргарита Николаевна и закрыла рот.  Вернее, открыла его. Но произнести ничего не смогла. Я внимательно оглядела Адриано, выжидая от него подлости и насмешки, словно передо мной был чёрт в табакерке, которая вот-вот распахнётся. Мне хотелось рвануть вперёд и выцепить карты из его рук, но это было как-то жалко. В конце-то концов, Адриано не сделал мне подарок. Он просто вернул то, что мне принадлежит. Я приосанилась и спокойно протянула раскрытую ладонь. Внешне безучастная и насмешливая, внутри я ощущала небывалую свежесть. Словно все эти дни я ходила неправильно собранная, с перепутанными и недостающими частицами. И хотя бы одна ко мне вернулась. Вернулась вместе с теплыми пальцами Адриано поверх моей ладони. Нас разделял только пластик банковских карт. Он же нас и объединял. — Как насчет благодарности? — самодовольно усмехнулся Адриано. — Не стоит меня благодарить, — отрезала я. Внезапное возвращение средств окончательно меня протрезвило. Нужно срочно узнать, как именно Адриано заблокировал мои счета, чтобы не допустить этого ещё раз. Но это можно отложить на завтра, а вот что не может больше ждать — разговор с моим финансистом. Не удивлюсь, если у меня уже куча потенциальных убытков из-за простоя средств. — Это урок для тебя, Марго. Я готов тебе доверять, я готов подтверждать свои чувства. Тебе лишь нужно научить меня, как тебя любить и… — Ага-ага. Я подняла указательный палец и встала на ступенях, отходя в сторону. Пылкую тираду Моретти я уже не слушала, приложив к уху телефон. Да, в России сейчас часа три ночи. Но я достаточно долго откладывала решение этих вопросов, ради такого можно и проснуться пораньше. Особенно учитывая, сколько я платила этому чертовому финансисту. Гудки лились неохотно, я опустила ладонь в карман брюк и приосанилась. Эта поза была знакомой и всегда подходила мне. В офисном кабинете, перед потенциальными партнёрами, у лифта в ожидании. Разве что флиртовать с такими напряженными плечами не получится. Однако я и не собиралась. Странно, но мой финансист не горел желанием идти на контакт посреди ночи, сколько бы я ни ждала. Видимо, мне не суждено было решить все вопросы в тот миг, потому как от дома потянулись звуки ругани. Нарастающие, с переливами вздохов и визгов. Я щелкнула языком, отменяя вызов, и направилась к заднему входу. Моретти шел в нескольких метрах передо мной. Ему посчастливилось первому узреть происходящее. - Адриано пошел на звук скорее из чувства долга, нежели по зову интереса. Ну велика беда — кто-то сцепился. Ругань не была редкостью даже в таких тонких и стигматизированных слоях общества, итальянский темперамент не разбавишь водой и не смягчишь водкой. Кто мог начать ссору? Голоса или скорее звуки принадлежали женским устам. — Чёртова стерва, ненавижу, я знала, что ты убьешь его, я говорила Дарио, что ты убьешь его, ты убила! Убила! Ох, нет. Замедлив шаг по ступеням, Адриано с долей отчаяния посмотрел на тускло-зелёный подол платья, который путался вокруг ног бывшей Комарэ Дарио. Как там говорил Габриель, проблем не будет? Проблем не было, а вот цепкие пальцы в волосах Леони были, и очень уж настойчиво они рвали сквозь лак тонкие хрусткие прядки. Реджиме, которые сопровождали Леони к машине, стояли в стороне, не совладав с замешательством. Женщин трогать было не принято, тем более речь здесь шла о сердечных интригах. Одного взгляда на них хватило, чтобы понять — разбираться предстоит самолично. И чем ещё не занимался Дон Адриано Моретти, так это разведением женских драк. Леони определенно проигрывала, она даже не отбивалась, а просто шарила в своей сумке обеими руками, изгибая шею так, чтобы волосы тянуло меньше. — Довольно. Женщина в зелёном едва взглянула на Адриано. Ещё и Маргарита теперь увидит это. Утомленно вздохнув, Адриано осторожно взял разгневанную барышню за плечи, настойчиво вступая между ней и Леони. Кажется, волосы наконец спасены, Адриано оборачивается к Леони и слышит шипение баллончика. После чего всё вокруг, включая воздух, превращается в раскалённое железо. -  В общем, Моретти полез их разнимать, я не знаю зачем, он вообще странный парень. Я безучастно стояла в сторонке, листая мессенджер, чтобы достать своего финансиста хотя бы текстовыми сообщениями. Дамочки переругивались на итальянском. Хотя если вслушиваться, можно было понять, что ругалась скорее соперница Леони. Может, это вторая невеста? Расстроена, что Джию спасли, а её — нет? Хотя к чему гадать. Я достаточно глубоко влезла в местные отношения сегодня, могу я уж в эти баталии не вступать, верно? Когда Адриано с видом бравого героя-любовника ухватил незнакомую хамку за плечи, я усиленно стала просматривать свои контакты, выискивая диалог с финансовым консультантом.  Пусть даст волю своему обаянию, и мы наконец поедем в отель. Но вместо этого послышались какие-то сдавленные звуки малопонятного характера, словно кто-то задыхался на выдохах и вместе с тем бил себя по бокам. Я подняла взгляд и сразу же опустила веки от увиденного. Картина была до глупости смешной, но к тому же безусловно грустной. Я увидела у Леони в руке баллончик — самодельный перцовый спрей, которым она хвалилась при первой встрече. Только в свою соперницу Леони не попала. Судя по вздернутой руке, угодила она прямо в наглое лицо Моретти. — Да этот ебучий цирк когда-нибудь закончится?.. — устало вздохнула я. Леони закашлялась и припала к косяку в дверном проеме. Адриано судорожно ухватился за правую сторону лица и давился воздухом. Меня выворачивало от того, как усиленно он пытался сохранять мужественность и бесстрашие. До меня через несколько метров уже доходила жгучая смесь, покалывая в носу и глазах, Моретти наверняка пылал. Но вместо чего угодно человеческого, он оборачивается спиной и не дышит. Одной только бестии в зелёном было безразлично. Она заходилась во влажных хрипах громче всех, её лицо вспыхнуло красными пятнами и по нему, словно глазурь, размазывались потоки слёз. И тем не менее, я видела как тонкие руки криво тянутся к семенящей в сторону ступеней Леони. — Дамочка, заканчиваем, — я похлопала в ладоши и скоро взлетела по лестнице. Здесь воздух был минным полем, сантиметр в сторону и угодишь в неразвеянные остатки перцовой смеси. Прикрыв нижнюю часть лица рукавом, я крепко ухватила Леони под локоть и стала сводить её по ступеням. Перед выходом в садовую зону стоял внедорожник, на котором меня сегодня доставили. Я слышала  как за нами следовали Реджиме. Странно, что они не бросились к Адриано на выручку.  Черт вообще разберет, как и когда они исполняют инструкцию. — Хорошо вышло? — едва слышно спросила Леони. — Ты это спланировала? — мне едва хватило сил не закричать от изумления. Леони шмыгнула носом. Если ссора бы не настоящей, то перцовый спрей — точно. — Это бывшая Дарио, о которой я рассказывала. Мне нужно было просто бросить ей пару слов. У раскрытой дверцы авто ожидал охранник Леони — тот самый рыжий, с искаженным лицом. Он был посвящен в тайну своей хозяйки, и выглядел преданно, даже когда откровенно не понимал, что происходит. Леони дышала свободно, но не поднимала красных глаз. — Передай Дону мои извинения. И спасибо, Маргарита. Адеми стояла у водительской двери, переговариваясь с мужчиной за рулем. Наши взгляды скрестились через крышу автомобиля, мы очень хорошо друг друга поняли по сжатым губам и мелким кивкам, что послали одна другой. Я отпустила Леони, бросив пошлое формальное прощание, вверила её чужим заботам. Что-то подсказывало, что мы ещё встретимся, а если нет — что ж, у неё теперь всё сложится. Мне стоило быть поближе к Моретти, пропажу Джии вот-вот обнаружат, а он — гарантия моей безопасности. Забавно, недавно он ровно так мне и говорил, а я презрительно усмехалась. В любом случае, впервые за все время знакомства я собиралась быть рядом с Моретти, а он, кажется, почти задохнулся минуту назад. — Адриано! Я ловко вскочила по лестнице, громким стуком каблуков возвещая его, чтобы успел надеть свою любимую маску неуязвимого мудака. Но он не услышал, кажется. Стоял на коленях — скорее перевалившись вперед, чем назад, с опущенной головой. — Заканчивай ломать комедию, я тебя очень прошу. Умывайся и поехали домой. Миновав последние ступени, я захотела отрезать свой поганый язык. Адриано держался руками за горло и сначала мне показалось, что он чешет себя, но пальцы его не двигались, как и локти или кисти. Его били судороги. Часть шеи, излом челюсти и кожа под скулой стали багрово-фиолетовыми, обожжёнными, и довольно смуглая кожа казалась серой на фоне такого воспаления. — Твою мать. Твою блять мать. Я оглянулась по сторонам, выискивая хоть одно знакомое лицо, но в кои-то веке все решили оставить нас наедине. Даже зачинщица скандала в зелёном платье умудрилась испариться, вероятно, поздно поняв, кто был перед ней. Адеми должна была находиться поблизости. Я сбросила туфли, чтобы сбежать по лестнице, и удача оказалась на моей стороне, Адеми сама уже поднималась. Нечто в моих движениях заставило её ускориться в разы. — Врача. Быстро. Очень быстро. Мы разъяснились набегу, Адеми скрылась в доме, а меня стало потряхивать. Опустившись на колени перед Моретти, я постаралась дышать ртом через едва приоткрытые губы. Перец впитался в его одежду и волосы. Как бы сильно мне ни хотелось ошибаться, я все-таки не стала медиком, но это чертовски походило на анафилактический шок. А значит, мы в дерьме. За пару секунд я определила три вещи — Адриано в сознании, он реагирует на мои слова, он дышит — поверхностно, с огромным трудом, но дышит, и кровообращение в порядке. Отвернув лицо, я стала сдирать с него пиджак, но ужасающее удушье только вспархивало с ткани. Мне нужно было убрать аллерген как можно скорее, вот только как убрать газ, дымку с ароматом смерти? Глаза ожидаемо подвели, стали слезиться, я едва ни утерла их руками, вовремя остановив себя. Даже подтекающий нос трогать не стоило. Беспощадно протирая брючинами мраморную плитку, я влезла под руку Адриано и стала подниматься. Судороги слегла ослабли, но это было плохой идеей. К счастью ногами Адриано ещё владел, и я с низким воплем обхватила его за туловище, поднимая. — Нет. Нет. Моретти не сказал мне ни слова, но взгляд его был наполнен сдержанной тоской. Его бархатные ресницы сбились в угольные треугольники перед алыми веками, я едва могла разглядеть слезы. Он пытался восстановить дыхание, но я могла поспорить, что гортань припухла. На каждый вздох уходило слишком много сил, ему не хватало кислорода. Я прислушивалась ко всему этому, пока перетаскивала Адриано через порог дома. Соображала я с огромным трудом, но знала — мне нужна ванная, любая. Я стала дергать ручки, повезло на второй, это была жилая спальня. Вот только там готовилась ко сну молодая пара. Девушка изумленно вздохнула, мужчина набросил на неё покрывало и медленно отставил стакан с виски на тумбочку. — Проваливайте. Живо, — рыкнула я. Меня не интересовал их испуг или впечатления от Дона в полуобморочном состоянии. Я увидела приоткрытую дверь в ванную, и больше ничего не существовало. Девушка с постели выспрашивала что-то на итальянском, я не слушала её. Выкрутив кран с синей полоской я толкнула Адриано под струи воды и стала расстегивать пуговицы на его рубашке. Он запрокинул голову, широко раскрыв рот и спиной прислоняясь к холодному кафелю. — Синьора, что случилось? Мы можем помочь? — кричал из комнаты мужчина. Хоть кто-то додумался говорить со мной на английском. — Приведите сюда чертового врача наконец! — со срывом крикнула я, попутно стягивая рубашку с плеч Моретти. Картина не вселяла надежды — алая сыпь перепала и на выступающие позвонки шейного отдела и на округлое правое плечо. Пальцы Адриано подрагивали, он старательно восстанавливал контроль над ними. Вода заливала здоровую часть его лица. Обожжённую подставлять больно, но иначе не смыть перец с кожи. Я медленно, но крепко взяла его за целое плечо и помогла повернуться. От холодной воды кожа Адриано пошла мурашками, придавая ему непривычно живой и открытый вид. Но дальше Моретти потянул ладони к лицу, чтобы протереть залитые водой глаза. — Только сука попробуй!  — я перехватила его запястья. — Я… — его губы блестели от воды, которую он выплевывал, не в состоянии глотать. — В порядке. Он потратил столько сил, чтобы выдавить из своей воспаленной глотки именно эту безмозглую ложь. Рубашка посерела и промокла, спущенная на предплечья. Чтобы стянуть влажную ткань, нужно слишком много контроля в руках. — Рот закрой, — спокойно протянула я, — Согни немного ноги. Я осторожно ухватила его за здоровую половину челюсти и заставила держать голову запрокинутой. Вымокшие волосы опали на его лоб, а зачесала их к затылку. Пришлось встать на носочки, скользкий кафель душевой зоны дрожал под пальцами. Штанины липли к моим ногам, вода пропитывала пиджак и нижнее белье, била мне в лицо. Я стала протирать веки Адриано теми частями ладоней, которые точно не были в перце. Вы пробовали трогать чужое лицо? Вот прям трогать, немного грубо, без ласок и оттенков нежности? Ощущать чужую щетину на скулах, впадину между густыми бровями, цепкие морщинки у сжатых век? Мне приходилось касаться разных частей мужского тела, но не лица. Это место словно не создано для ладоней. И учитывая, что лбом я едва достигала подбородка Адриано, изучала я его исключительно тактильно. Запястье мазнуло по широко раскрытому рту, я слегка дрогнула рукой, почувствовав тяжелый горячий выдох на коже. Адриано тихо закашлялся, скорее всего вода попала  внутрь, я опустила руки. Его грудь падала внутрь, но на неё хотя бы не перекинулась сыпь. В эту паузу я нетерпеливо обернулась к выходу. Спешка не позволила мне обдумать всё достаточно хорошо. Видимо, Адриано слишком чувствителен к чему-то. И наверняка знает об этом. Да и вообще, они ведь мафия, им всегда нужен врач. Почему же сейчас никого нет поблизости? Кстати, у него прошли судороги. Я поняла это, потому что Адриано стал нащупывать мою талию, широко оглаживая ткань пиджака ладонью. — Ты думаешь, сам не умер, так я тебя не убью? — выгнув бровь, спросила я. — Выползай давай, козлина. Второе я сказала уже по-русски, но по моим движениям и интонации Адриано все понял. Он не рисковал раскрывать глаза, протянув мне руки. Я попятилась назад, пристально прослеживая каждый его шаг по скользкому кафелю. Часть хозяйских полотенец была мокрой, я разыскала другие в шкафчике под раковиной. Стоило бы вытереть воду, и я попыталась сделать это так нежно, как могли мои грубые неподвижные пальцы, но Адриано стал сжимать зубы, стоило мне коснуться пораженной части лица. — Ладно, пусть так. Идем. Я выскочила в комнату первой, чтобы распахнуть окна. Состояние Адриано меня устраивало, но эти ужасающие ожоги очень мешали расслабиться и признать, что всё обошлось. Задержав собственное дыхание, я стала прислушиваться к его, пытаясь понять, насколько оно эффективное и затрудненное. Мне удалось провести его к открытому окну, дверь в комнату осталась незакрытой, когда хозяева куда-то разумно удалились, и теперь ночная прохлада резво сквозила по лицу Моретти. — Не… Вернув взгляд к нему, я прислушалась. Голос Адриано не изменился, но он говорил намного тише, без привычной певучести. — Не так я думал ты впервые примешь со мной душ. — Какой же ты чмошник, Моретти. Не судите меня, я ответила очень учтиво и на русском, он ничего не понял. — Я тебя тоже… — проникновенно ответил Адриано, склоняясь ко мне. — Что?! — растерянно встрепыхнулась я. — А что значит то, что ты сказала? — уточнил он. С закрытыми глазами он выглядел очень забавно и беспомощно. Я почти взвыла от желания рассмеяться. — Что мне надоело с тобой возиться и я ухожу, — добрым нравоучительным тоном ответила я. Мне правда стило уйти на поиски врача, раз уж никто не справился с этим за четверть часа. Возможно, жизни Адриано уже ничто не угрожает, но здоровые люди не реагируют так на перцовые спреи. Леони упоминала, что это — её личная разработка, но не кислоту же она туда залила, право слово. Вот только выйти из комнаты мне было не суждено — на пороге появились трое мужчин. Тот, что стоял посередине, выглядел взмыленным. В его глазах блестели красные прорези лопнувших сосудов, над верней губой собрался пот, даже острый воротник белоснежной рубашки посерел от влаги. — Джиа! Где она? Он сказал это на итальянском, глядя сквозь меня. Сердце резво ударилось о ремешок на моей груди, захотелось поплотнее запахнуть мокрый пиджак. Капо Скраппа оттолкнул меня в сторону, врываясь в комнату, но ошалело застыл на месте после первого же шага. — Марго, что происходит? — Да не знаю, милый, — сладко и невинно полилось от меня. — Какие-то мужчины пришли. Сопровождение Капо Скраппы моментально попятилось назад, а сам разгневанный папаша стал сбито разъяснять всё по-итальянски. Слов я не разбирала, но тон успокаивал. Адриано стоял к нему спиной, чтобы не показывать своих увечий. Где-то он всё же нашел силы выпрямиться и спокойно сцепить руки у поясницы. В ответ на оправдания старика Адриано бросил всего пару слов. Твёрдо, уверенно. Я крепко сжала губы, чтобы не усмехнуться, и с блаженным видом смотрела в пол. Извинений мне никто не принёс, но главное, что эти придурки убрались восвояси. Звуки удаляющихся по коридору шагов остужали мое взбудораженное тревогами и ожиданием тело. Шалость удалась. Пока Адриано стоял лицом к окну, я осторожно вынула браслет Джии из бюстгальтера и опустила его в безвкусную вазу на столике у кровати. Гости поместья уедут, даже не взглянув в неё, а без тепла кожи браслет поднимет тревогу. Вот только меня здесь уже не будет, будет только Адриано, к которому никто не осмелится идти. - И пока Маргарита только беседовала с Адриано на ступенях, история Джии шла вперёд. Начиналась она теперь с красивого юноши. А вот всё в жизни Алонзо начиналось с одной пылкой одержимости, а потом тянулось и растаивало в буре суетливых дней. Легко было любить идею стать членом клана Моретти, отомстить за отца и подарить будущее своей семье. Сложно оказалось подстригать кусты и взбивать почву в саду роскошного поместья. Легко было увидеть похищенную красавицу с тонкими запястьями и дико горящими синими глазами. Легко было найти в глубине своей души нужду помочь ей, отвагу и безумство, веру. И очень сложно оказалось столкнуться лицом к лицу с тем, что имели в виду, когда говорили «в жизни всё гораздо запутаннее». Он шёл к машине, чувствуя себя тем ещё дураком. Маргарите было легко отказать ему. План, с которым Алонзо прибыл в Палермо, родился в спешке. Стоило ему узнать, что Дон увозит Маргариту, как по шее полился жар, холмистые просторы Таормины стали давить на виски. Он вымолил  машину в прокате, где работал товарищ, и позвонил далеким родственникам с севера, под самым невинным и глупым предлогом.  Оставил семье ровно половину денег, которые откладывал, остальную прихватил для их с Маргаритой побега и отправился в Палермо. Целый день искал дешевую лодку и костюм, чтобы проникнуть на вечер. А теперь уныло тащится через сад, признавая — он придурок, которого не выдумаешь и которому даже не посочувствуешь. Ботинки стали вымокать в ночной росе, он шагал по выстриженному газону, едва находя в себе силы. Как такового сада тут, конечно, не было, но задний двор густо порос кустами и деревьями. Хотелось затеряться. Возможно, было бы лучше, если бы Стопальери Феделли выбил из него всю дурь в самом начале. — Подожди, пожалуйста. Алонзо неохотно фыркнул, оборачиваясь. Джиа семенила следом за ним, прямо по газону, и её вечерние босоножки с блестящими ремешками глубоко увязали каблуками в траве и сырой земле.  Он нашел ей форму работников с кухни, вероятно, ношенную — ровно под округлой грудью Джии было оранжевое пятно. Роба была на пару размеров больше, возможно, мужская. А вот об обуви Алонзо не подумал. И теперь наблюдал, как тонкие нежные пальцы придерживают штанины на манер роскошного платья, пока сама Джиа по-балетному ритмично и осторожно пробирается к свободе. До этого момента он воспринимал Джию только как преграду. Он видел в ней главную причину, по которой его план провалился. Богатая наследница, которой захотелось бунта и игр, чем не новость для этого общества. И только глядя на то, как её ноги ступают по грязи,  чувствуя, как лавандовый шлейф её парфюма смешивается с запахом пота с чужой одежды, Алонзо смог раскрыть глаза. Он хотел помочь Маргарите, но она не желала его помощи. Вот, как на самом деле выглядит девушка в беде. Готов ли Алонзо бросить всё ради неё? Нет. Но переправить её на материк он сможет. Едва решив это, он сделал пару шагов навстречу Джии, чтобы помочь ей идти быстрее, но его опередила резкая гладкая тень, отделившаяся от общего сумрака. — Не мешкайте. Маргарита и Леони потянут время, но на материк вы должны прибыть раньше. Вылет через три часа, с Леони вы встретитесь у аэропорта. — Понял вас, Адеми Реджиме. — Я не Реджиме, — Адеми подхватила Джию под руку и все ускорились. Минуя ограждение, Алонзо раздумывал над ответом — даже он знал, что эта женщина не один год работала на Адриано Моретти. Как-то раз он подслушал разговор двух солдат, которые с упоением и трепетом обсуждали русскую женщину, что стала служить Дону, они называли ей смертоносной и гибкой, как кобра. И незадолго до появления Маргариты и оживления поместья, она приехала в Таормину.  Раскосые глаза смотрели жестоко вперед, подол платья стегал женщину по крепким ногам, смоляные волосы развевались, сливаясь с ночной тьмой. Джиа рядом с ней выглядела маленькой куклой, которую сделали от скуки из того, что завалялось в углу детской комнаты. — А ты кто вообще такой? — наконец прервала своё строгое молчание Адеми. — Садовник Алонзо. Мой отец служил Дону. — Тоже садовником? — Нет. Убитый полицейскими. На лице Адеми, словно дегустационный разрез, выступило понимание. В их кругах все прекрасно знали, что смерть от рук полиции — пропуск в иную касту. Это значило, что человек был верен до самого конца. Алонзо вздрогнул, когда Адеми произнесла фамилию его отца. — Вы его знали? — Нет, но он оказал услугу моему наставнику. Алонзо шел впереди, спускаясь по проулку к тупику, где спрятал машину. Всех надежной бархатной пеленой укрыла душистая ночь, а шорох запутанных улочек Палермо был колыбельной, которая будоражила и вместе с тем успокаивала сердце. — Я понимаю, почему Маргарита выбрала тебя. — Она меня не выбирала, — уперто и справедливо покачал он головой. Вдали блестел под лунным светом серебристый бок седана. Никто не учил Алонзо водить, приходилось справляться самому, как и с очень многим другим. Он передернул плечами, ожидая женщин. Адеми вороновым крылом нависла над Джией — девчонка раскраснелась, но глаза её сияли отвагой. Алонзо открыл заднюю дверь, принимая свой крест. Джиа обернулась, запрокидывая голову. Она прощается. Смотрит на луну, у которой кто-то щедро откусил бок, и отрекается от родного и понятного. Сбежавшая невеста передает последние свои тревоги безликому лунному свету при свидетелях. Такое рисовали бы акварелью, а не маслом. — А что… Что будет с той женщиной, на которой мой браслет? — тихо спросила Джиа перед прощанием. Адеми сложила руки на груди, прямоугольная и угловатая воительница в красивом платье. Ответ был готов и у неё, и у Алонзо. И к удивлению, он был совершенно одинаковым. — Она справится. - После того, как Адеми проводила Джию и Алонзо, настал час выходить на другую арену. С Леони пришлось попрощаться гораздо менее тепло и эмоционально. Кто бы мог подумать, что их случайное знакомство перерастет в совместные интриги. Джиа была крестницей дяди Леони. А сама Адеми была должницей тогда ещё синьоры Ди Марко, которая помогла ей сохранить маскировку во время одного из заданий в клубе. Поднимаясь по лестнице, Адеми вспоминала, как несколько лет назад,  лицо Леони исказилось. Никогда после Адеми не видела у неё той эмоции. В первую их встречу Леони вошла в приватный зал и увидела мужчину с выломанной шеей. Адеми спускалась с его коленей. Это был заказ, это была роль. Весь вечер её сердце было холодным, и билось только в такт заданию, которое дала семья Моретти. Убрать неудобного Капо. И, видимо, одну свидетельницу. Но сил было так мало. Леони спасла себя одной фразой. «О боже, он упал? Какая жалость». И вот, теперь время отплатить по счетам. Услуга за услугу. И едва Адеми почувствовала себя свободнее, как послышался возглас новых бед. Если бы она не увидела своими глазами, то не поверила бы, что лицо Маргариты способно приобретать настолько бескомпромиссное и живое выражение. Страх, страсть. Всё происходящее, включая Адриано в припадке, было шокирующим. А Адеми всё прокручивала в голове одно — Маргарита Збарская абсолютный человек. Душа и разум. Как же признаться, что на самом деле единственная правда, которую подарила ей Адеми — это своё настоящее имя? Имя, которое носила не танцовщица, а убийца в масках. Цепная пантера семьи Моретти. - Если свет холодный, сберегающий энергию, снежный и неприветливый, то его локоны отливают серым. Всегда тщательно вымытые, неровно вьющиеся, падающие в сложный угольчатый пробор. А если смотреть на них в закатном солнце или на прохладном рассвете, то каждая прядь будет переливаться шоколадной рыжиной. В детстве называли Элиа одним словом, и если мы попробуем совершить вольный перевод на русский, то звучать оно будет как «бесстыдник». И никогда Элиа ещё не чувствовал себя настолько правдиво в этой богопротивной кличке, как сегодня. Вечер был сумасшедшим, полностью посвященный попытке выследить тех, кто пришел и не пришел. Словно это действительно могло помочь им определить убийц Дарио ДиМарко. Казалось, Элиа единственный сегодня вспоминал о поводе — он никогда не понимал Этерниты, для него это было место скорби так или иначе. И вот, вдова Леони ДиМарко уехала, прежде строго опрошенная — точно ли она никого не узнала? Нет. Элиа запечатлел краткий поцелуй на ей ладошке и отпустил восвояси. Значит, тревоги и работа на сегодня завершены. — Как дальше поступать? — с сомнением спросил Маттео. Элиа неохотно оторвал взгляд от своих волос в зеркальной мозаике на стене. Они стояли посреди холла, сюда стянулась большая часть Реджиме. Гости постепенно разъезжались, исчезала нужда держать пост. — Думаю, на сегодня все свободны, — спокойно ответил он. Вопреки манерности и игривости, на которых Элиа могла поймать Маргарита, в работе это был аккуратный, раскрытый в плечах мужчина с прямым взглядом из-под густых бровей. Даже обведенные черной подводкой, его глаза смотрели убедительно и без всяких заискиваний. Волосы — сейчас, конечно, скорее сероватые — лежали на плечах, щегольски раскрытая рубаха демонстрировала не только игривое тату, но и множество шрамов. Элиа был искусным руководителем, деятельным и вдумчивым. — Маттео, ты разве не должен быть с Марго? Маттео упоительно выдохнул, прикрывая веки, прежде, чем ответить. Элиа попытался сдержать усмешку. Да, неплохо их потрепала красавица всего за один вечер. Словно напоминая, он строго взглянул на Карло. Этот подонок сегодня схватил её, вопреки ясным инструкциям Элиа — прикасаться только в крайнем случае. — Ей стало плохо. В плане, она выпила много алкоголя. С ней была Адеми, а позже я оставил её с Доном. Выходит, Маргарита сейчас с Адриано. Жди беды, но вдруг обойдется. Элиа благодарно кивнул, напоследок выбирая команду для финального обхода помещений. Осталось только побеседовать с солдатами, которые охраняли поместье круглосуточно, и можно ехать в отель. Теплая ванна, тихая инструментальная музыка и возможно сигарета… До Маргариты он не имел такой дикой страсти к курению. С гвоздикой. Да, шероховатая бумага на губах, пар от воды осядет на лице. Докурить и погрузиться в воду с головой. Отличное завершение дня. — Не хочу прерывать. Элиа понял, что стоял с запрокинутой головой. Мечтательная пелена спала с глаз, он капризно выгнул бровь, оглядывая крепкие женские плечи. — И не нужно, Адеми. Можешь не прерывать. — Могу, — не спорила она. — Но у Маргариты там истерика. Кажется, кто-то напал на Адриано, и он вот-вот отбросит коньки. Элиа изменился в лице. — В него стреляли? — Понятия не имею. Марго гарпией носится над ним, я даже ничего не разглядела. Вызови доктора Сартори. - — Добрый вечер, синьорина, — учтиво кивнул мне знакомый старикашка с брюшком. — Ой идите вы нахер, — бесцветно ответила ему я по-русски. Сартори я не переносила официально. Это вроде травмы. Он был первым и последним человеком, на помощь которого я рассчитывала. Увидев его снова, я вспомнила, как сидела с отбитыми боками в первый день этого кошмара. Я рассказала ему всё, а он только обрезал мне крылья. Хирургически, точно и без лишних слов. Адриано степенно восседал в кресле у окошка — ночная прохлада остужала обожжённые веки. Я по дурости расселась на постели неподалеку, и молчала всё время между тем, как в комнату влетел Элиа с Реджиме и наконец прибыл доктор Сартори. Когда Адриано стал объясняться с ним на итальянском, я признала, что мой долг выполнен (какой долг вообще?).  Короче говоря, я встала и потащилась к выходу. День был долгим, оборачиваться назад не хотелось. Выходя к центральной части дома, я поймала свой взгляд в зеркале и подумала, что костюм у меня очень хороший и своих денег стоит. Пережил столько всего, а держится несравненно лучше меня. Разве что ещё слегка сыровата подкладка. — Посмотришь на тебя сзади и кажется, что в снежной буре разошелся пожар. Элиа намеренно шумно подбегал сзади, потряхивая своей гривой. Я долго смотрела на него, погруженная в пустоту своих мыслей. Единственное дельное, что промелькнуло в голове тогда — ему очень шли подведенные глаза. — Ты испугалась? — Нет. Я ответила честно. Все же это был не испуг. Скорее условный рефлекс поступать так, как я верила. Не бросать никого так, как я не бросила бы себя. Когда кто-то наравне со мной в силах, мы можем быть соперниками. Но если человек корчится у моих ног, какой он мне тогда враг. Вылечится — будем снова конкурировать и сражаться. Так я считала. — Ты подняла всех на уши, зачем-то потащила его под воду… Думаю, ты все же переживала за Адриано. Он сказал это елейно, медово-приторной интонацией. Так, чтобы я не злилась и не воспринимала всерьез. — Ну, Моретти вернул мне деньги, — я оценила реакцию Элиа. — Только не изображай удивление. Наверняка ты его и уговорил. Элиа прикусил нижнюю губу — криво, наполовину. Покачал головой. Упавшие на плечи волосы пахли миндалем и знакомыми цветами. Флердоранж, пожалуй. — Понятия об этом не имел. Я примирительно поджала губы, но взглядом давала понять — верю в это мало. — Отправь мне данные твоего счета, мне стоит заплатить по долгам. Элиа растеряно взглянул на меня и даже выпустил губу. Пару секунд он на самом деле вспоминал, что я могла ему задолжать, а потом лицо его исказилось таким пренебрежением. Я попятилась назад, но он все равно обхватил меня за плечи, громко смеясь. — Только посмей, о Мадонна. Я насупилась, но невольно расслаблялась в его ласковых легких руках и знакомом тепле. Элиа еще немного похохотал, после чего стал приглаживать мои волосы к затылку. — Ты снова спасла Адриано. Ты планируешь делать это каждую неделю? Отклоняя голову под его руками, я почти запрокинула её, и теперь смотрела на него из-под опущенных век. — У него была какая-то странная реакция. Я уже объяснила Сартори. Это не нормально. Элиа мягко покивал, переходя ладонями под корни моих волос с задней стороны шеи. Бог мой, как это было приятно. Он осторожно взбивал мои волосы пальцами, я постепенно таяла, опускаясь лопатками на его предплечья. — Адриано — аллергик. Не смейся. Мафиозные главы тоже имеют проблемы со здоровьем, даже такие неромантичные. Но это всё было не смертельно. — Хорошо, в следующий раз буду стоять рядом и читать новости, — безразлично ответила я. Элиа сделал пару последних движений и помог мне встать ровнее. Перед глазами поплыли извивающиеся искры и круги, но я чувствовала себя лучше. От головы по телу полились расслабление и нега. — Я к другому. Возможно, Адриано просто было интересно, как ты поступишь. Могло ли это быть спектаклем? Я вспомнила, с каким усилием Адриано сдерживал кашель. Он никогда не пожелал бы моей жалости — неожиданно поняла я. Как бы сильно Адриано ни сражался за мое внимание и мои чувства, он не готов унизить себя или показать слабую и нежную сторону. То, что случилось сегодня, либо на самом деле было крайним случаем, либо доказывало, что я не права и на самом деле, Адриано готов на любую глупости ради моего участия. Кстати, о глупостях. Моретти не все время будет таким милым — молчаливым и без зрения. — Элиа, есть маленькая просьба. — Да, красавица? — Не задавай лишних вопросов. У Адриано в Таормине есть садовник по имени Алонзо. Ты сможешь найти ему хорошую должность где-нибудь подальше? Лицо Элиа приняло учтивое, пустое выражение, которым он скрывал гнев. Я держалась в равной степени спокойно и сдержано, не давая ему поводов для лишних домыслов. — Элиа, сделай только то, что я прошу. Нас ничто не связывает, но я хочу ему помочь. Пожалуйста. Ты сможешь? Я боялась, что Элиа ответит сквозь зубы или опустит взгляд, обманывая меня. Но он просто выдержал долгую паузу, даже не моргая. — Конечно. Мы оба вздохнули с облегчением. В холле тихо переговаривались охранники, итальянская речь взлетала под самый потолок и достигала моих ушей самыми непонятными, искаженными звуками из когда-либо услышанных. — Передай Адриано, что я уехала в отель. — Ты не останешься здесь? Элиа спросил без явного удивления, но я буквально почувствовала, что он подразумевал. «Ты заботилась об Адриано, неужели теперь просто уйдешь, больше не станешь интересоваться его судьбой? Он несколько дней будет приходить в себя здесь, в поместье. А тебя не будет? «. Один маленький случай ничего не менял. Я опустила руки в карманы. — Нет. Я не останусь - Именно так всё и вышло. Последующие пару дней мы с Адриано были разделены жестокой, но очень симпатичной мне иронией. Пока в поместье оставались гости, он не позволял себе выйти из комнаты с кем-то под руку. Адриано, как оказалось, очень боялся быть уязвленным. Но официально, конечно, у него сильно налились стенки горла, и доктор Сартори рекомендовал снизить подвижность на время. В отель так и не вернулись постояльцы, а новых Федерико не принимал. Я почему-то была уверена, что строгих приказов на этот счет ему не давали, и это была простая самодеятельность.  И эта оглушительная пустота коридоров, предназначенных для радостной суеты, подчеркивала моё тотальное уединение. Элиа уехал следующим утром, якобы проверять тех, кто не прибыл на Этерниту. Он обещал, что это едва ли на два дня, а я не имела ни малейшего права даже на эту информацию. К тому же, мне было до упоения приятно наконец остаться лишь с самой собой, в полной уверенности, что никто не потревожит этот покой. Куда делась Адеми, я не знала. В первый день я почти не выходила из номера, устроив себе какой-то по-свински роскошный отдых. Я принимала пищу, не спускаясь в ресторан. Хватала тарелку, сваливала на неё всё, что хотела больше всего, и рассаживалась на балконе, забрасывая ноги на перекладину. Морской ветер трепал мои штанины, по бедрам бежали мурашки, и я смотрела на вытянутые пальмообразные листья, которые скрывали от меня ясное лазурное небо. Тем же вечером я не только обстоятельно побеседовала наконец со своим финансистом, но и связалась с банками, в которых держала открытыми счета. Все говорили примерно одно и то же — ФНС вынесло решение о заморозке, а там никто уже не имел права идти против. Значит, у Моретти есть связи в правительстве. Выяснить, кто исполнял его приказы, я не могла. Если руки Адриано тянутся до России, то речь может быть о десятках людей. Потеряв деньги однажды, я больше не хотела рисковать, а вчерашний день четко уверил меня — я не смогу уйти отсюда мирно, это лишь вопрос времени. Как обезопасить мои средства? Надеяться на то, что Адриано больше не поступит так или найти способ обмануть ФНС. Что же выбрала я? — Виктор, здравствуй, не отвлекаю? — Ну что ты, Маргарита Николаевна, ты — никогда. Как твоё насущное? Я постучала гладким ребром черной банковской карты по стеклянному столику. Разговаривала я с тем самым моим знакомым, которому этот банк принадлежал. — Твоими молитвами, родной. Я вот почему звоню, ты, наверное, в курсе, что ФНС тут мною заинтересовалось. Виктор слегка картавил, телефонная передача делала его голос совсем неестественным, словно я просила об услуге у призрака. — Вот всё думал, спросить тебя или нет. Решил, сама позвонишь, если надо. Что, налоговики потрясти решили? Сколько на лапу просят? — Не так много. Я решила не пугать его лишний раз, пусть думает, что у меня конфликт с налоговой. На  деле они просто исполнители. Но если Виктор узнает, что ситуация масштабнее, то вполне может поберечь свой зад и отказать мне. — Этот вопрос уже решён, ты тоже знаешь, скорее всего. — Как не знать, вчера в срочном порядке отменяли заморозку. В горле начал образовываться ком, мне потребовалось усилие, чтобы не завыть от раздражения. Будь проклят этот Моретти. — Бывает и такое. Как там дела у Миланы? Вдохновение не покидает? Речь шла о его жене. Она страстно захотела стать дизайнером пару лет назад, а я была инвестором, потому что в тот период к финансам Виктора как раз присматривалась налоговая. Таким образом, я мягко напомнила, что у него есть должок. — Отлично, вот эскизы рисует, нашла себе какого-то партнёра из Грузии, хотят что-то народное делать… — Молодец она у тебя. Я вот тоже партнёра ищу для небольшого проекта. Я бы даже сказала, сделки. Виктор сглотнул с таким придыханием, что в моем динамике щелкнуло. — Нас могут слушать, ты понимаешь? — Я всегда защищаю свои разговоры от чужих ушей. — Что предлагаешь? Я усмехнулась. Виктор никогда не умел играть в долгую, и хитрость не была его сильной чертой. Зажигалка со скрежетом вспыхнула, я долгим вдохом подожгла сигарету. — Я перевожу все свои деньги на счет в твоем банке, но ты даешь мне доступ к вашей системе безопасности. И если ФНС-ники опять попробуют добраться до моих денег, то к тебе вопросов не будет — номинально счет заблокируют. Но я немного перепрограммирую систему для него. Виктор замолчал, я слышала его частое дыхание, а сама курила уже прямо в номере, ожидая, когда завопит пожарная тревога. — Перепрограммируешь так, что фактически никто не сможет отобрать у тебя доступ к деньгам? — догадался он. Хотелось сыто рассмеяться. Я довольно щурилась, словно удачливая лисица. Он был на крючке. Если я переведу хотя бы половину своих денег в его банк, то их капитал несметно вырастит. Кто упустит такой шанс? — Да. И даже если об этом узнают — с тебя взятки гладки. Я вполне могу и сама взломать вашу систему безопасности. Но я предлагаю тебе сделку, как жест дружбы и уважения. — Очень…ценно иметь такого друга, как ты. Я согласно кивнула. Настроение у меня было отличным — в вытянутом бокале потел Мартини, сигарета дотлела до половины. Бьюсь об заклад сама с собой — Виктор согласится до того, как я докурю. — Когда тебе удобнее подъехать? Есть! Я прикусила кончик языка, стараясь не измениться в голосе. — Дел сейчас много. Дай мне контакт вашего отдела безопасности, я поболтаю с ними и сделаю всё сама. Деньги начнут поступать на счёт уже завтра. - Я вынырнула в мир только ночью следующего дня. Виктор не подвёл, и я потратила почти сутки на проработку своего уголка безопасности — так, чтобы ни одна циферка не выбилась из общей картины. Начала прошлым вечером, около восьми часов, провозилась ночь, уснула около двух дня, а уже в пять часов вечера продолжила. И вот, половина четвертого утра. Рассвет только собирается с силами, наливается где-то за газовой занавесой у горизонта. Я не истощена, скорее приятно устала или вроде того. Целый день меня не трогал никто, и можно было поверить, что моя жизнь ни капли не изменилась. Стоя голыми ступнями на балконе, я выпускала дым к небесам, пошло и наивно сравнивая себя с ним, ища утешения в его свободе. На столике позади меня остатки фруктовой нарезки исходят в соку — я не съела только персики. Интересно, что будет, если я сейчас уйду? Я чувствовала тупую ломоту в теле, которая обычно говорит о недосыпе, но сердце билось мощно и крепко, заведенное привычной работой. Мне хотелось закрыть глаза, но я знала, что не попаду в забвение, пока тревоги не рассеются. «Вот, у тебя есть вторая гарантия. Документы — украла. Счета — скрыла. Скоро домой, Рита. Скоро». Искушая судьбу, я тихо открываю дверь своего номера. Без удивления, но с сожалением здороваюсь: — Вас заставили стоять здесь всю ночь? Молодой мужчина неохотно моргает. Он успел выпрямиться и отлипнуть спиной от стены, едва заметил, как дверь двинулась. Но я видела, что он удивлен. Я склонила голову к плечу, скрученные в узел на затылке волосы стали выпадать. Плохо помнила этого Реджиме, но он охранял меня во время Этерниты. И не бесит их нужда носиться за великовозрастной дурой? Не спать ради неё. Сколько им платит Адриано за такую скучную и раздражающую работу? - Элиа наконец вернулся. О результатах охоты на убийц Дарио меня не известили, но попросили прибыть в поместье. Я была уверена, что Моретти поправился и первым делом решил подонимать меня, и откровенно опешила, когда встретил меня один лишь Элиа. Мы обнялись, но я чувствовала усталость и легкое напряжение вокруг него. Без лишних слов, что было поразительно в случае Элиа, он провел меня на верхнюю площадку в холле. И молча встал рядом. Минута, две. Потом со стороны восточного крыла вышли несколько Реджиме, за которыми спокойно следовал знакомый мне красивый юноша Алонзо. Я так и не знала, как сложилась судьба Джии и Леони, но если Алонзо здесь, то всё прошло успешно. В его руках были сумки — те, которые он собирал для нашего с ним побега. А теперь он возьмет их с собой на новое место службы. Элиа сдержал своё слово, и мечта Алонзо осуществится — он станет частью клана. — Куда ты его отправил? — против воли спросила я. — В ближайшую охрану Лоренцо Эрколле. Он Консильери — главный советник Адриано. Скажи честно, он как-то донимал тебя? Я наконец поняла причину сдержанности Элиа. Эта ситуация не нравилась ему. Мы стояли в тени лестницы, когда двери открылись. В холл хлынуло закатное солнце. И в эту беспечную золотую пустоту ушел Алонзо. — Нет. Наоборот. Кажется, он по-настоящему заботился обо мне, возможно… Даже любил. — И почему ты отправила его? Сама? В голове как-то глухо стали звучать слова этого юнца. Как он хотел спасти меня, как верил в это. А я даже не дала ему ответа. Не попрощалась. Просто устроила его жизнь. Так далеко от себя, как могла. — Он предлагал мне помощь. Будь отсюда выход, я давно нашла бы его сама. Если бы я согласилась, то разозлила бы Адриано, и его гнев ударил бы как по моей семье, так и по этому мальчику. — Ты могла не сбегать, но быть здесь. С ним. В тайне. Мне захотелось спрятать руки в карманах, но я поздно вспомнила, что надела платье сегодня. Огладив бедра ладонями, я оперлась руками на лестничные перила. — Я не преувеличиваю, когда говорю «мальчик», Элиа. Алонзо очень молод, и… У него волшебная, красивая душа. Он напомнил мне, что есть другая жизнь. Ты добр ко мне, но я не позволила бы тебе спасать меня. А ему… На секунду мне захотелось поверить в то, что он правда может всё исправить. Глупо, да. Элиа пристально смотрел на мой профиль, внимательный и заинтересованный. Я не знала, подозревает ли он меня в интрижке с садовником или ищет какую-то другую правду в моем лице. Это было и неважно. — Но правда в том, что никто ничего не исправит в моей жизни, кроме меня. Поэтому в ответ на его доброту, я подарила ему шанс на счастливое будущее. — Ты разбила ему сердце, — покачал головой Элиа. — Разбитое сердце, вопреки заблуждениям, не смертельно. В отличие от всего остального, что я могла ему предложить. - После одностороннего прощания с Алонзо, я решила разыскать Моретти. Нет, возвращение денег и пара дней разлуки не растопили моё сердце.  Я хотела узнать, как обстоят дела у Леони. Спрашивать об этом у Элиа не осмелилась — всё же он быстро прочувствовал бы мой личный интерес. Вызнав, где проводит время наш очень важный придурок, я пустилась в самостоятельный обход поместья. Без атмосферы гостеприимства и налёта светскости, который царил здесь во время Этерниты, поместье Моретти-Палермо казалось в целом очень традиционным итальянским жилищем. Хороший вкус в правильной пропорции мешался с модой середины прошлого века. Если Палермо — центр мафии, то этот дом — центр клана Моретти? Я бы представила нечто более внушительное, то же поместье в Таормине казалось шире и статуснее. С другой стороны, этот дом был втиснут в центр не самого большого города. И только проходя по его коридорам в тишине и одиночестве, я осмелилась предположить, что он был сердцем истинного Палермо. Чтобы добраться до Моретти, мне пришлось выйти на верхний этаж — только частично крытый. Большую часть этажа занимала открытая площадка под открытым небом. Здесь не было столов для отдыха или хотя бы навесов. С разных сторон площадки возвышались каменные монументы с вырезанными на их вершинах знаками. Масть треф из карточной колоды. Адриано, как карикатурный злодей из бондианы, стоял у края и смотрел на крыши домов. Солнце клонилось после полудня, делая тени на улочках и стенах жестче, темнее. Глупо было жариться на этом пекле. И тем не менее, я вышла к нему. — Если ты не собираешься прыгать, то давай вернёмся в дом. Моретти учтиво дрогнул плечами, слегка склоняя подбородок. Он мог бы и не притворяться, я знала, что моё приближение было заметным.  Колкость мою предпочли проигнорировать, ну и чёрт с ним. Пришлось достать солнцезащитные очки из сумки. Моретти тоже скрыл глаза, так что оценить восстановление после перца я не могла. Но от ожоговой сыпи остались только бледные пятна. Как на собаке, ей богу. — Я думала, ты ещё в постели, приходишь в себя. Края площадки представляли собой широкие возвышения. Я дотронулась до шершавого, теплого камня, осторожно поглядывая вниз. Адриано следил за мной из-за темных линз, я уселась лицом к нему, подставляя обнаженную спину под солнечные лучи и пустоту обрыва. — Уже следующим утром я чувствовал себя превосходно. Я не смогла скрыть изумления. Как-то это не сходилось с привычной манерой Адриано. Почему он тогда не заявился ко мне с очередным дурацким флиртом? — Захотел побыть дома? Вопрос я задала наиболее поверхностным тоном, но уголки рта Адриано всё же дрогнули. Придурок. — Подумал, что тебе нужно пространство. Вот так новости! Меня встряхнуло от кучи противоречивых чувств. С одной стороны, я научилась ценить маленькие просветы в потоке больного сознания Адриано, но с другой — моё положение не менялось,  я прекрасно об этом помнила. — Как там Леони? Она уже дома? Кажется, Моретти не понравилось, что я сменила тему, но и чёрт с ним. Я пялилась на его рубашку и лениво думала, что у него сегодня точно была какая-то встреча. За это время я выучилась анализировать хотя бы внешнюю часть Моретти, раз уж внутренняя была сумбурной и хаотичной. Когда Адриано ждет роль Дона, он надевает рубашки, которые словно похрустывают. А если он расслаблен, то предпочитает лён и свободу в плечах. — Да, мы беседовали утром. Её сын плохо перенёс перелет, так что Леони сейчас занята. Думаю, она ещё расскажет тебе всё. Перевести стоило как: «Я попросил Леони позвонить тебе, чтобы повысить твое чувство важности». Усмешка колола уголки рта, но я сдержалась. — Но я хочу, чтобы ты выбросила эту историю из головы. Забыла про взрыв и покушение. Ты должна находиться как можно дальше от этих мелких проблем. Я подавилась возмущением, но очень разумно решила не вступать в спор. С другой стороны, не очень-то мне и нужны их драмы. Моя роль здесь временная и второстепенная. Как только август перемахнет в сентябрь, здесь не задержится даже моя тень. Учтиво кивнув, я стала подниматься, но Адриано опустил ладонь на мое плечо. Господи, ну как хорошо было, когда он задыхался! — Я скажу один раз — спасибо. Ты была не обязана, но помогла мне. Ты… Сделала очень многое. Я закатила глаза как можно выразительнее, чтобы у него не было шанса не заметить. И в довершение слегка дернулась под его рукой, как бы подчеркивая — всё это просто мелочи. Адриано особо не удерживал меня, и я решила, что самое время уходить. — И как после этого я могу отпустить тебя? В общем, у нас ничего не меняется. Я пытаюсь уйти, а Моретти видит приглашение к тому, чтобы прижать меня поближе. Он схватил меня в объятия, спиной я стукнулась об его грудь — кожа стала чувствительной от солнца и ощущения были не самые лучшие. — Добровольно, Адриано. Ты отпустишь меня добровольно. Спокойно и уверено ответила я тогда. Хотя глядя на раскинутые улицы Палермо под ногами, окруженная амбровым теплом чужого тела, я не чувствовала себя спокойно и не была уверена в сказанном. - — Каждое утро мы с сестрой просыпались, бежали умываться на открытую кухню, а мама со слугами подавали завтрак. Точно такие же cornetto, только, разумеется, вкуснее… Знала бы ты, как пахнут лимонные деревья после дождя. Не сравнишь с этим. Самые счастливые воспоминания. Элиа брезгливо развел руками, в одной из которых держал упомянутый cornetto. На мой вкус, это был простой круассан, но в Италии можно получить по макушке, если пытаешься влезть в их традиции. И вот, я уминала слоеный рогалик, подачу которого Элиа превратил в искусство. Из поместья мы с Адриано уехали в отель вместе, сегодняшний день должен был стать последним в Палермо. Ужинали мы с Моретти раздельно — он уехал на какую-то встречу до глубокой ночи, а я уминала морепродукты с Элиа в ресторане отеля. Тогда же мы договорились отправиться по магазинам пораньше с утра. Элиа напрочь отказался, чтобы я возвращала ему деньги, что он мне одалживал, поэтому я решила пойти на хитрость. Теперь мы сидели в уличной кондитерской или  вроде того. Здесь я столкнулась с величайшим ужасом итальянской жизни — они ели сладкое на завтрак! Никакой каши, глазуньи, тостов или сэндвичей. Только выпечка и кофе. Слуги Адриано просто баловали меня, считая, видимо, ненасытной дикаркой. Вот, почему их так смущали мои запросы к завтраку. Нам принесли корзину сдобы, пару чашечек эспрессо и поднос розеток с джемами и сливочными кремами. Я вцепилась в круассан, но здесь же были бриоши, канноло и  крандзелла, которую я назвала бы просто косичкой из слоеного теста. — А у тебя, красавица? Какое твое счастливое воспоминание? Этот вопрос Элиа задал, когда мы уже выкатились из-за столика с ощутимой тяжестью в животе. Нет, традиции Италии мне не по душе, так весь день можно проходить с воздушным комком внутри. Мы вышли на улицу, полосы движения на ней разделяла широкая аллея, а по обеим сторонам в домах находились бутики. Частая практика для Италии — целая улица моды. В этой области Палермо мне нравилось — обилие зелени и сносная реставрация на фасадах делали облик города игривым, но опрятным и выразительным. — Думаю, день, когда я выкупила здание своего офиса. Оно находится в центре города, недвижимость там неоправданно дорогая, а ещё дороже было переделать фасад. Я тебе покажу, получилось красиво. Достав телефон, я пролистала свою скудно заполненную галерею — по большей части снимки документов, пара фото через зеркало и автоматически сохраненные картинки, которые папа присылал мне каждое утро — поздравления с любым мелким праздником или просто пожелания. Фото моего офиса было следующим после картинки «С яблочным спасом». Пять этажей из темных каменных плит и на углу остроконечная стеклянная башня.  Моя большая гордость со скромным «Збарская-Информ». — Просто не понимаю, как ты смогла сделать это сама. Бизнес моей семьи существует десятки лет, и мы… Совсем не такие, знаешь. Я остановилась перед стеклянной дверью одного из бутиков, совсем забыв, что собиралась взять в нём. — Я умею учиться. Это единственное, что гарантирует успех. - Больше я не стала нудить и делать вид, что даю интервью Forbes. В каких-то местах мы проводили больше времени, нам предлагали кофе и игристое. На первой же кассе Элиа выпустил темпераментного итальянца, когда я протянула свою карту. Но в ответ я выпустила темпераментную украинку, и наша ссора с хватаниями за руки быстро переросла в заливистый смех. В итоге я убедила его в том, что чувствую себя должницей и эти мелкие покупки не разорят меня, подтвердив слова выписками с моего банковского счета. Теперь, полностью контролируя свои траты, я могла спокойно приобрести всё, в чем нуждалась и что просто возжелала, увидев. И это было ощущение, которого мне не хватало слишком давно. Я не могла подумать, что снова начну заводить друзей ближе к тридцати. Это было так правильно — жить в своем мирке достижений, трудиться и изучать, изредка отвлекаясь на то, чтобы проверить — в мире хорошо? Родители сыты, друзья не бедствуют и готовы принять, сотрудники уважают. И вот, я попадаю в то состояние души, которое возможно только в ранней юности. — Когда я забываю о существовании Адриано, то даже перестаю ненавидеть всё происходящее.  Последние наши покупки упаковывали. Девушка с тонкими пальцами ловко сворачивала края бумаги вокруг боков моей сумки. Опуская свёрток в коробку, она скользнула пальцем по краю — бумага надорвалась, открывая светлый угол сумки. Таким был и этот момент. Непрочным. — Ты совсем не рассматриваешь вариант остаться? Я отвернулась от прилавка, бездумно оглядывая полупустой магазин. Кого я видела? Пару посетительниц. Две молодые девушки-подруги с одинаковыми неряшливыми пучками и одна пожилая дама в длинном свитере, совсем не по погоде. — Это не моё. Элиа был бы не Элиа, если бы возразил мне что-то. Возможно, всё закончится очень скоро. Возможно, я уеду отсюда с боем, разрывая в клочья душу и даже тело Адриано. Но пока у меня есть эти бесконечно долгие месяцы впереди, я научусь получать удовольствие. Я уже доказала себе, что эти условия не могут меня сломать. Впервые с того момента, как Милан закружился перед глазами и сознание покинуло меня, я ощущала себя собой от начала и до конца. По спине бежало тепло, и его подгоняла это бессовестная дерзкая наивность. Такой энергетикой можно будить вулканы. — Постой, красавица. Мы почти вышли из здания, но Элиа поднял руку, замерев на месте. Он смотрел в экран своего телефона, сведя густые брови. Я обернулась через плечо, блаженно улыбаясь. Когда я была с ним, за нами не шли Реджиме. Они всегда оставались в машине, потому что было очевидно, что лучше Элиа меня никто не защитит. — Что случилось? Чересчур игривая и спокойная, я опустила подбородок ему на плечо. Оборачиваясь назад, я кляла себя за эту непозволительную беззаботность. Вместо того, чтобы присмотреться к поведению Элиа, я щурилась на экран его телефона, не понимая ни слова. И думала только о том, как смешно выглядит итальянский интерфейс. — Парни не выходят на связь. Мы всегда сверяемся перед сменой места. Стандартная процедура. — Угум, — изрекла я в ответ. — Если там сегодня Романо, можешь не переживать — я сама видела, как он дрыхнет в машине пару дней назад. Элиа покачал головой, делая ещё один вызов. Он даже не подносил телефон к уху, просто смотрел, поднимут ли трубку. Подбородком я чувствовала как кость его ключицы переходит в крепкое округлое плечо. Плёнку с тату он уже снял, темные палочки букв расползались по его груди. Я потерлась щекой о мягкую ткань его футболки, просто ожидая, когда всё распогодится. — Нет, сегодня там не Романо. Габриель забрал основную команду, на севере дела. Эти солдаты… Ладно, не так важно. — Давай я пока покурю, а вы разберитесь со связью? Заодно гляну, в машине ли они. Элиа неопределенно покачал головой. Я посмотрела через стеклянную витрину на улицу — да наш внедорожник даже видно! Вон он, около аллеи, которая делит улицу. И к чему эти игры в мафиози? Кому мы здесь нужны? — Я буду у машины, догоняй. Кажется, ему наконец ответили, потому что мои слова Элиа пропустил мимо ушей. Повесив пакет на предплечье, я залезла в сумку и вынула сигареты. Автоматические двери выпустили меня на улицу, я не спеша посмотрела по сторонам (движение было односторонним, чисто русская привычка) и перешла дорогу. Окна всех наших машин были тонированными, а я опустила взгляд, выискивая зажигалку. Обошла машину к дверце, через которую обычно садилась. Вот она! Я поднимаю взгляд, но не успеваю даже откинуть крышку с пачки сигарет. Меня хватают выше локтей, со спины. Поднимаю взгляд, от машины спереди отходят мужчины. Одеты как туристы-бомжи, это точно не мои Реджиме. Первым делом я смотрю на номера их машины, загодя осознавая — что-то происходит. — Вы пройдете с нами. Со мной заговорили сразу по-английски. Это охренительно плохой знак. Очень. Это значило, что меня знали. Я спокойно приосанилась, толкая плечами того, кто держал меня сзади. — С какого это хуя? Мужчина передо мной смотрел очень открыто, смуглая кожа воспламеняла его голубые глаза. На меня глядел подбитый льдом океан. Я держалась очень гордо, и даже выждала секунду после того, как что-то уперлось в мой живот. Опустив взгляд, я с одобрением покачала головой, оглядывая дуло пистолета. — Поняла, с какого.