Чтобы родился свет

Какой должна быть идеальная история любви? В детстве любимым мультфильмом Кати была «Спящая Красавица». Папа купил кассету с ней в каком-то комиссионном магазине на окраине города. Таня презирала мультики, но если их можно было включить и уйти гулять с друзьями без младшей сестры, она была готова потерпеть. Так всё продолжалось очень долго: Таня гуляла, Таня создавала проблемы и давала поводы для разговоров, а Катя сидела у телевизора с пузатым экраном и угадывала следующую реплику раз за разом. Были, конечно, ещё и родители: папа — выдающийся работник науки, волею судьбы заброшенный на завод, и мама-кладовщица. Но в их истории «Спящей Красавицей» был скорее папа, которого пробуждала в реальность мама с обедами, стиркой, путевками в санаторий и визитами к родственникам. К поздней юности Катя забыла про «Спящую Красавицу». У неё появилась своя сказка про случайное знакомство в метро, ночные прогулки по набережной Невы и солёные блины, которыми Коля кормил её после дня в университете. Таня делала первые шаги в карьере беспринципного эколога, а Катя справляла свою свадьбу в общежитии. Родители к тому моменту переехали в Пензу, у Тани была срочная командировка, и получилось так, что праздник любви Кати и Коли прошел в окружении однокурсников — чужих и одновременно близких людей. Единственным сугубо Катиным гостем на свадьбе стала Маргарита. Уже несколько лет она не училась на Психфаке (когда она ушла, Катя тоже подумывала, но смелости не хватило). Денег на лимузин или даже такси у Кати с Колей не было, и от ЗАГСа до общежития их везла Маргарита на недавно купленной ярко-красной «Ауди». В тот момент в мыслях Кати промелькнуло, что для хорошей жизни, нужно быть все-таки Малефисентой, а не Авророй. И эта история давно позади. К разводу Катя смогла накопить на такси туда и обратно. Но кто бы мог подумать, что сказка только начинается? Вечер, проведённый с Габриелем, неделю держался волнением в груди. Катя вспоминала скорость, смазанные пейзажи, восторг, который вызывала кричащая в салоне музыка. Она столько лет работала над собой: медитации, йога, аффирмации и карты желаний, астрология и таро. И когда настал черед от работы переходить к отдыху, она растерялась. Все слова, которые она говорила, глядя в зеркало, все картинки на доске желаний — это оказалось ненужным, когда она шагнула в реальность. Там всё решали твои слова, чувства и готовность ими делиться. Катя поделилась. Возвращаясь обратно, они договорились повторить. На этот раз плейлист будет составлять она. Во время утренней медитации, Катя не могла выбросить из головы эти мысли. Она слушала привычную тяжёлую музыку, но невольно оценивала — достаточно ли эта песня хороша, чтобы сопровождать их с Габриелем? Солнце заливало холодную после ночи террасу, по коже бежали мурашки. Это был новый этап, но поприветствовать его Кате помешал звонок. — Приветик, — Таня определённо говорила через громкую связь. Убавив звук в наушниках, Катя вышла из позы лотоса и поздоровалась. — У мамы в следующем месяце юбилей, ты помнишь же? Я короче хочу привезти их с папой в Питер, и тут отметить. Я к тому, что закругляйся как-то со своим байкальским просвещением, я сейчас им билеты заказываю. Тебе взять? Чёрт! Таня ведь уверена, что она на духовных практиках на Байкале. Катя тяжело сглотнула, опуская взгляд. — Помню конечно, но… У меня очень плотный график. Сейчас начинаются самые важные процессы, их нельзя сбивать… — Ой, да твою ж мышь, Катя! Я всегда «за» твои сектантские замашки, но можешь же на недельку их прервать? Пропустишь пару ритуальных жертвоприношений, ничего не случится. Прислуга тоже начала просыпаться, на террасу донеслись звуки пылесоса из гостиной. Катя поднялась на ноги, отрывая рубашку от вспотевшей спины. — Дело не только в этом. Я нашла работу здесь. У меня появился пациент, я провожу терапию. Очень богатый. Ещё месяц, и я закрою кредит на квартиру! За полгода до развода она с мужем взяла этот чёртов кредит. Квартира пустовала, Кате там жить не хотелось, а Коля на неё прав больше не имел. Маргарита в первые же дни после развода предложила закрыть кредит, но Катя отказалась. — Слушай, если он выбрал тебя в качестве психолога, он точно больной и это не лечится, так что маленький перерыв ничего не испортит, — отмахнулась Таня. Катя вздрогнула и часто заморгала. Она привыкла к подобному отношению. От сестры, от мужа, от друзей. И с каждым днём она понимала, что это неправильно. Пора строить личные границы, черт возьми. — Не смей так говорить, ладно? — твёрдо, но с легкой дрожью сказала она, — Я хороший психолог. Извинись. Таня снисходительно вздохнула. Судя по звукам, она была за рулём, и Кате на миг показалось, что это неправильный момент для отстаивания себя. Но какой тогда правильный? — Слушай, я не об этом сейча… — Сначала извинись, — прервала её Катя. — Прости-прости. Нет, я серьёзно не хотела, окей? Просто я в запаре. Давай так. Мне в конце месяца всё равно лететь в район Байкала, опять эти китайцы со своими трубами… Давай я тебя заберу, ты три дня побудешь с нами, а потом я куплю тебе билет обратно? — миролюбиво предложила Таня, — Ты знаешь, мы с мамой не очень подружки, я точно испорчу ей юбилей, если тебя не будет рядом. Катя пролезла ладонью под оправу очков и потерла глаза. Говорили же родители, всё тайное становится явным! Сейчас самый подходящий момент, чтобы всё рассказать, но Таня точно разболтает Маргарите, и тогда всё закончится. И деньги, которые она получает от Адриано, и этот роскошный дом со слугами, и та маленькая гармония, которую она чувствует рядом с Габриелем. Если Катя и была Спящей Красавицей, ей нужно ещё немного времени, чтобы проснуться. — Я понимаю, Танюш, идея супер. Но на Байкале давай не встречаться, у нас очень изолированное поселение, тут такие правила. Ты скажи, на какое родителям билет возьмешь, я тоже в этих датах прилечу. И спасибо, что организовываешь всё, маме очень понравится. Хорошая мина при очень плохой игре. — Ладно, на связи. И, кстати, ты почему по сотовому недоступна, у вас связи нет или как? Только через WhatsApp могу дозвониться. — Да, тут странности какие-то. Ладно, давай. Звонок завершился. Катя стояла босиком на террасе, всматриваясь в холмистый горизонт, и думала только об одном — что делать? - Какой должна быть идеальная история ненависти? Я редко ненавидела людей. Возможно, не прощала их, забывала, что, на мой вкус, более жестоко. Но я никогда не мстила. В ранней юности я была слишком погруженной в себя для этого, а сейчас это словно не по статусу. Поэтому прежде, чем выйти к Реджиме в тот вечер, мне пришлось многое для себя решить. Во-первых, мне больно. Я всегда с трудом признавала поражения и прочее, но боль… Её я не осознавала. Я считала, что могу снести всё, и сносила. Последний месяц был одной сплошной болью с первого дня около Адриано. Я каждый час могла потерять всё, вокруг меня были незнакомые, опасные люди. Они имели доступ к моей семье, моим деньгам, бизнесу и прошлому. Но я должна была выстоять. У меня не было времени на зализывание ран и анализ своего морального состояния. И вот, когда я сидела рядом с Адриано в самолете из Рима, я прочувствовала эту боль сполна. Сделав вид, что уснула, я закрыла глаза, чтобы не допустить слёз. Мне очень больно и страшно. Я очень устала. Насилие, которому подвергли меня, оказалось хитроумным и жестоким. С некоторыми вещами обращаются лучше, чем с моим телом. Я чувствовала, как жжется шрам от вырезанного чипа, и мне так хотелось усилить эту боль, чтобы переключится от сжимающегося, вздрагивающего от каждого удара сердца. Я не заслужила подобного, правда. Я не была настолько бесчувственным и подлым человеком. За всё это время я не причинила Адриано незаслуженного вреда, я защищалась. И в какой-то момент ему это надоело. Посади он меня на цепь, отдай на растерзание сотне мужчин, пытай он меня, это не было бы настолько мерзко. Он попытался забрать меня у самой себя. Изменить меня, сломать, не оставив увечий. Заботливое преступление, любовная мука. Во-вторых, месть это или помощь, я закончу начатое. Я с трудом справилась с опасностью, которую представлял Адриано, но то похищение показало — я стала частью сложной игры, в которой, к сожалению, даже не была игроком. Я была инструментом и если я собираюсь выжить, это нужно изменить. К моменту моей беседы с Реджиме, я уже не руководствовалась местью. Мне действительно нужна была помощь. Вернувшись в Таормину, я сразу же стала разбирать свои нетрезвые наработки. Я смотрела на файлы с разнящимися записями, открытые кодировки и данные, которые пыталась получить. Та измученная Маргарита оставила мне больше вопросов, чем ответов. Наиболее непонятным был текстовый файл с одним словом «Доктор». Я всё ещё не верила, что написала это только из ненависти к доктору Сартори, хотя, видит бог, он тот ещё подонок. В глубине моей памяти было что-то, вероятно случайно подслушанное, и это что-то должно было перевернуть игру. Я стала перебирать знакомых докторов, ознакомилась с перечнем самых востребованных врачей Италии, но ничто не показалось мне подходящим. Тогда я сосредоточилась на номерах машин. — У тебя очень пугающее выражение лица, — заметила в один из вечеров Адеми. Мне оставалось только согласиться. Адеми — абсолютное золото, без неё я бы не справилась. У машин были чертовски странные номера. Я пыталась пробить их, как итальянские, но не выходило. Я изучила, как в Италии обстоят дела с поддельными номерами, даже нашла пару баз данных по их созданию, но это тоже оказалось бесполезным. В полном отчаянии, я создала в графическом редакторе то, как запомнила таблички с номерами, и долго смотрела на них. Тогда Адеми и сказала, что выражение лица у меня было пугающим. Но оно было ещё и испуганным. — Это российские номера, что ли? — озадаченно спросила она, взглянув на экран. Я громко вздохнула, заводя руки за голову. — Нет, цифры не те, даже если это подделка. И там был не такой двуглавый орёл, он был черным, просто я не нашла подходящую картинку. — Черный орёл? — Адеми прищурилась, склоняясь ближе к ноутбуку. Пожав плечами, я постаралась вспомнить номера, но с каждым разом они всё сильнее размывались, словно удаляясь. — Да, на красном фоне. Не помню, были ли буквы… — Подожди, по цифрам похоже на итальянские, только старые. Но если… Адеми оторвалась от экрана и бросилась к постели, хватаясь за телефон. После пары секунд нетерпеливых поисков, она показала мне картинку. — Оно? — Да, точно. Она прикрыла глаза, качая головой. — Это албанские номера старого типа. Сейчас они голубые, но до 2011 были такие. Это ярчайший символ албанской мафии, они используют его как… Бунт. Не меняют номера, потому что хотят быть под флагом. — Да это когда-нибудь закончится, нахрен?! Я потянулась за сигаретой, прислушиваясь к звукам в коридоре. Я всё ещё корчила из себя немощную в то время, поэтому стоило проявить осторожность. Адеми горестно опустила взгляд. Её сильные руки сжимали телефон, а сама она стала беспокойной и напряженной. — Я давно должна была кое-что рассказать тебе. Отнесись, пожалуйста, с пониманием, я всегда буду тебе помогать. В общем, я не стриптизерша. — О боже мой. Какой кошмар, — я изумленно покачала головой, стараясь не засмеяться. Адеми было не до смеха. Я оказалась готова ко всему, поэтому её настроения не разделяла. — Я работаю на Адриано. Я не Реджиме, я скорее… Шпион. Я член клана. Она замерла, уязвимая и ожидающая моей реакции. Адеми стоило слишком больших сил поднять взгляд. — Ну…да, — несмело выдала я. Не понятно, какой реакции она ждала. — Ты знала? — изумленно спросила Адеми, поднимаясь с кровати. — Я не тупая, золотце. Очевидно, что Адриано не стал бы звать тебя на похороны Дарио и отпускать со мной в Рим, будь ты простой танцовщицей. В коридоре снова послышались шаги, я затушила сигарету, поворачиваясь к экрану, но Адеми удержала меня за плечо. — Ты не злишься? — Вкус на работодателей у тебя отстойный, но в остальном ты — супер. Расслабься, боже, было бы странно, если бы всё оказалось наоборот. Что там с Албанией лучше скажи. И Адеми рассказала. Албанская мафия не уступала итальянской, скорее превосходила её по кровожадности и амбициям. Адриано по сравнению с ними был сладким котёнком. Албанцы были идейными, их привлекало господство и насилие, а не пустяковый контроль и деньги. И они прочно обосновались в Италии, сделав европейским центром своих дел Милан. Отношения местных уголовников с албанцами были очень нестабильными. Здесь Адеми смогла сказать лишь, что последний конфликт был года три назад. Адриано они, разумеется, не уважают (кто вообще уважает?!), но на открытый конфликт не выходили. До этого момента. Я не встречала албанцев прежде, но навскидку мои похитители не были на них похожи. Однако других зацепок не нашлось, и я стала пробивать эту версию. Всё сошлось в тот вечер, когда я вышла к Реджиме. За пару часов до этого, отказавшись упражняться в стрельбе с Адриано, я смогла взломать систему видеонаблюдения ресторана в Мессине. Я помнила его название, нашла на карте и через специальную поисковую систему проникла в систему видеонаблюдения. Этого оказалось недостаточно, я только смогла отсматривать камеры в режиме реального времени, а мне нужен был архив. Посидев пару часов, я смогла отследить все устройства, находящиеся на территории ресторана и прилегающей. Отбросив сразу телефоны сотрудников и посетителей, я попробовала взломать главный компьютер. Были ещё охранные установки, но от них толку мало. Вся моя работа оказалась напрасной. Камеры и архив обновлены. И поставлены они были на следующий день после смерти Дарио. Возможно, система повредилась во время взрыва, но это просто предлог. Кто-то подчистил следы. Или камеры даже не работали в тот вечер. Всё решила случайность. Я отсмотрела архивы камер жилых кварталов в округе. И нашла машину. Угадайте, какие номера меня ждали там? Вот, с чем я пришла к Реджиме, в тот вечер. И если бы мне позволили договорить, история сложилась бы иначе. Но вот, я стояла в симпатичном светлом платье, докуривала сигарету, и почувствовала как крошечное подобие доверия на лицах мужчин сменилось стыдливым испугом. Романо поднялся с места, улыбаясь, словно трясущийся шакал. — Очень мило, очень. Но ты слишком много на себя берешь, — он специально говорил на английском, чтобы все слышали. — Большие дяди справятся, а ты можешь пойти купить себе новые трусики или приготовить нам чего-нибудь. Борщ! Вы любите борщ, парни? Он с усмешкой оглядел присутствующих, напоследок скосив взгляд за мою спину. Я нахмурилась, предчувствуя неладное. — Борщ — охренительное украинское блюдо. Вперёд, крошка, давай. Если ещё раз отвлечешь нас от ужина, у тебя хотя бы будет нормальный предлог. — Катись к чёрту, сраный алкаш. Твоя печень скоро не справится с водой, не то что с моим борщом. Романо оскалился, качая головой. Подрагивающий гнев заставлял ноги слабеть, но я не выдала себя. У меня были аргументы. Мне не пятнадцать, чтобы реагировать на травлю. Я готова была продолжить. — В дом, — тихо послышалось над моим плечом. Я замерла, сжав зубы. Конечно, Адриано мог услышать, но я не была в этом уверена. Скорее нет, чем да. Волнение нахлынуло на едва утихший гнев. Я почувствовала себя уязвимо и сложила руки на груди, не оборачиваясь. — Живо иди в дом, Маргарита. Не вынуждай меня… — убийственно произносил Адриано за моей спиной. — Нет! Довольно! Я отошла на пару шагов и только тогда взглянула на него. Мужчины за моей спиной застыли, размышляя, стоит ли удалиться. Кто-то из самых преданных молча встал и ушел. Я услышала смешок Романо, но Адриано бросил на него взгляд, и воцарилась тишина. — Я не просто так здесь, ясно? Я знаю, что такое быть в опасности теперь. И я знаю, как исправить твои ошибки, — подчеркнула последнее я, — Ты не хотел быть Доном, так ведь? Им должен быть стать твой брат. И ты не справляешься. Эти люди, — я указала за спину, — расходный материал для тебя. Ты назвал их прислугой. И они будут умирать, пока ты занят тем, что воюешь с одной женщиной! Не знаю, почему Адриано позволил мне произнести эту речь. Вероятно, бешенство парализовало его. Темные глаза влажно блестели, но не казалось, что он может заплакать. Я видела, как его тело раскрывается от невыносимой ненависти. Это было больше, чем чувство. Он казался мне зверем, готовым к атаке — настолько мало осознанного и человеческого было в нём сейчас. Поэтому когда в следующий миг Адриано направился ко мне, я была уверена, что он ударит меня. Но он лишь забросил меня на плечо, резко дёрнув с места. И потащил к дому. - Какой должна быть идеальная история падения? Адриано не терпел насилия в отношении женщин. Но когда дело твоей жизни — насилие, его границы размываются. Со временем услуга, сделка или жест доброй воли, которые по совести являются самым настоящим насилием, выглядят приемлемо и допустимо. В этот раз Адриано был на этой грани. В какой-то из моментов эта белобокая, скошенная и остроугольная женщина стала для него чем-то большим, чем человеком. Чувство, по своей мощности превосходящее любовь, поглотило его, повело по жизни. Адриано хотел от неё всего и в тот же миг не желал ничего так страстно, как разрушить её. Разобрать на части, вырвать из неё эту силу, пустить по ветру её стать и уверенность. Она билась о его спину, запрокинутая на плечо, очень реальная. Тело — вот оно. Выступающие тазовые кости, узкие бедра, острые колени. Вздернутые вверх щиколотки, которыми она пытается ударить его по лицу. Где-то сзади буйство разметавшихся локонов и цепкие пальцы, царапающие позвоночник. Но даже теперь Адриано не чувствует, что совладал с ней. Словно отчаявшийся готически герой, он поволок свою жертву ко второму этажу через пустой холл. С каждой ступенькой он понимал, насколько недостаточно её веса, чтобы поверить в реальность случившегося. Адриано надеялся, что по дороге к кабинету он остынет, соберет мысли, а знакомая деловая обстановка, в которой работал ещё его отец, приведет наконец в чувство. Но когда он ногой захлопнул дверь и швырнул Маргариту на письменный стол, в голове была всё та же жаркая пульсация, тело пронзали прежние искры бешенства, и не было ни одного пути для побега, ни секунды для вздоха. Ударившись, она громко выругалась на своём языке. Со стола на пол полетели бумаги и канцелярия, ноутбук и записные книжки. Маргарита резко вздёрнула головой, отбрасывая волосы назад, и оперлась на руки, глядя на него. Комнату освещал лишь искусственный камин и робкий серый сумрак за окнами. — Понравилось?! Тебе было весело смотреть, как я превращаюсь в грёбаный овощ?! А?! В гневе её акцент стал невыносимо бьющим, грубым. Её губы пересохли, а грудь тяжело вздымалась под почти невинным светлым платьем. Треугольный вырез напоминал тот, что он видел восемь лет назад на её дешевом поношенном сарафане. И Адриано ухватился за эту иллюзию, моментально осуждая себя за пылкость. Но слова… Маргарита знала о таблетках. Знала и перестала их принимать. Случилось то, о чем предупреждал доктор Сартори. Она становилась опасна для себя и окружающих. — Как ты…– не определившись между гневом и стыдом начал Адриано. — Ты хоть представляешь, сколько раз мне пришлось вывернуть из себя всё, чтобы хоть немного протрезветь? Ты понимаешь, что сделал со мной?! Она стала кричать, но Адриано на самом деле не понимал. Маргарита была настолько мирной и податливой последние недели, что эта секундная перемена казалась обманом. — Это было лечение, доктор… Он собирался терпеливо произнести это вслух, чтобы прояснить всё и для неё, и для себя. Долгое объяснение помогло бы ему успокоиться. Но Маргарита не дала ему ни малейшего шанса. Адриано почувствовал, как грудь под жилетом начала гореть, ткань рубашки показалась слишком плотной и душащей. Он раскрыл верхние пуговицы, слушая: — Заливай это дерьмо кому-нибудь другому, ясно? И ты, и твой доктор вы все можете пойти на хрен. Со мной всё в порядке. А ты — больной на голову подонок. Я даже не знаю, что ты успел сделать, пока я была под кайфом, но если ты коснулся меня хоть пальцем, я прикончу тебя. Я уничтожу всё это дерьмо. Коснулся её? Он не стал бы… Это должно случиться не так. Он даже губ её не посмел коснуться, хотя периодами она была столь мягкой и восприимчивой, что эта нужда становилась нестерпимой. Адриано шёл на огромные жертвы ради неё, ради того благополучия, что пообещал ей и самому себе. Но Маргарита снова решила всё сама, извращенно и эгоистично, как привыкла. — Тебе не приходило в голову, что всё немного сложнее? Если я безумен, ты, черт возьми, безумна вдвойне, — прошипел он, чувствуя, как гнев возрастает, — Я никогда не встречал настолько бестактной, глупой стервы. Кто перед тобой, по-твоему? Адриано был уверен, что ей пора понять. Думал, что его образ жизни, тесное знакомство с его историей и бытом откроют Маргарите глаза, но она до сих пор ни во что его не ставила. — Слабый папенькин сынок. — презрительно выплюнула она, спускаясь со стола, — Бедный мальчик, который всю жизнь рыдает о том, как все ему всё испортили, и нихрена не делает, чтобы исправить это. Ты настолько неуверенный в себе мудак, что похищаешь женщину, потому что, черт возьми, знаешь, что иначе она и секунды не провела бы рядом с тобой. Маргарита остановилась с другой стороны стола и не сводила с Адриано взгляда, пока методично выдавала эти словно заученные слова. Каждое било больнее предыдущего, но не проникало достаточно глубоко. Его встречало пламя, которое дёргало мышцы и пускало мурашки по коже. Он бросился огибать стол, все ещё не готовый коснуться её, взбешенный не настолько, чтобы забыть о принципах. Адриано надеялся, что она попятится, испугается и покажет хоть каплю уязвимости. Но Маргарита замерла, только повернулась, чтобы встретить лицом к лицу всю его боль, всю ненависть и страдание. — Закрой свой рот, — он хотел ударить её словами, но не владел этим искусством. — Иначе что? Убьешь меня? — она приблизилась, обжигая дыханием его подбородок, — Валяй. Сделай это наконец, правда. Потому что если ты не убьешь меня сейчас, я убью тебя. Казалось, он вот-вот подастся вперёд, но стоило ей отойти и поймать его взгляд, как Адриано сжал зубы. — Я был слишком мягким с тобой. Это моя ошибка, — стал кивать он. — Ты и есть ёбаная ошибка, Моретти. — сладко и жестоко произнесла она, — Ты вообще понимаешь, что творишь? Нет, ты понимаешь? Давай отвлечемся от меня, давай посмотрим в общем… Она стала размахивать руками, словно на сцене. В этот момент Адриано понял, что Маргарита вовсе не так хладнокровна. Её одолевают те же чувства, быть может даже сильнее, чем его. — Заткнись наконец, — за грубостью скрывалась его мольба. Но Маргарита вывела вперёд руку с поднятым указательным пальцем и стала четко цедить: — У тебя определённо проблемы. Тебя пытаются подставить и убить. Но ты слишком тупой, чтобы разобраться с этим. Я отследила чёртовы номера. Тебе не приходило это в голову? — Был занят тем, что спасал твою жизнь, — холодно ответил он. Маргарита лишь рассмеялась, качая головой. Холодный вечерний свет сделал её мертвенно бледной, сотканной из злобы, вызова и страха. — Я добыла запись с камер в Мессине. Это те же номера. Тебе в спину дышит албанская мафия, идиот. А ты думаешь только о том, как бы я не задела твоё хрупкое эго, сраное ты ничтожество. О, с каким удовольствием она бросила ему это в лицо. Даже как будто стала выше. Вот, что давало ей такую стать. Это пустяковое знание, эта фальшивка. Она решила поиграть в детектива. Адриано расслабился. Это худшее, что было в её арсенале. На угасающий гнев наслоилась такая широкая насмешка, что он весь осел, опустил плечи. — Это то, что ты нашла? Это твой след? — с разочарованной улыбкой спросил он, — Я встречался с албанцами в начале недели. Их просто пытаются подставить. Я недавно оказал им крупную услугу, они теперь безобиднее ручных собачек. Господи, и этим ты бравировала? — О, может быть, ты знаешь, кто их подставляет? Ну? — пыталась не теряться Маргарита. Было очевидно, что она вот-вот сдастся. Возможно, даже попросит прощения. И эта слабость пробудила в Адриано жестокость. Ему захотелось сказать ей худшее, чтобы никогда больше Маргарите не пришло в голову лезть в эту часть его жизни. — Знаю. Но это не твоё чертово дело. Ты не настолько гениальная. Лучшее, что ты можешь сделать, это быть со мной. Молчать. И наконец начать жить, а не быть заведенной машиной. Последнее было предложением, лазейкой в новый мир. Всё должно решиться здесь. Это прекрасная показательная демонстрация. А он наконец вернулся к прежнему благородству, он дал ей новый светлый путь. Но Маргарита отвергла его: — Ты на пороге очень крупной ошибки. Уверяю тебя, Адриано. И она будет стоить дорого. — Пусть так. Но это тебя не касается, — он опустил руки в карманы, медленно приближаясь к ней, — Что-что, а обезопасить тебя я могу. И теперь у тебя нет выбора. Если ты хочешь жить, ты останешься со мной и будешь послушной. Остановившись в паре сантиметров, он был почти счастлив смотреть на неё свысока. И впервые не чувствовал себя меньше. Маргарита запрокинула голову. В темноте вся синева её глаз пропала, только темная бездонная пустота, так напоминающая глаза самого Адриано. — Ты можешь отпустить меня. Я исчезну, и опасность пропадет. — О тебе знают и не оставят в покое, — он покачал головой. Её поражение очень близко. Говоря следующее, Маргарита стала часто пожимать плечами, отставила ногу, собираясь отойти. — Какая жалость! Буду в плену не у тебя, а у кого-то другого. Это тебя волнует? — Ты не в плену, — приподняв бровь, отрезал он. И здесь всё провалилось. Маргарита, действительно проигравшая в одной битве, получила шанс выиграть войну. Потому что чувства переполнили её. И она впервые дала им волю в присутствии Адриано. — Нет, всё именно так! Я не просила об этом, и всё это время я просто пытаюсь выжить! Потому что я напугана и я ненавижу тебя за это. Зачем ты влез в мою жизнь? Если бы я сама контролировала свою безопасность, то ничего не случилось бы, — она говорила тихо, но эмоционально, — Это твоя вина, Адриано, и ты просто жалок. Я ненавижу каждую секунду здесь. Ваши традиции, вашу борьбу за власть. Вы все — просто идиоты, которые ничего не могут добиться без насилия. Он прикрыл глаза, не зная как совладать с ней, но и не сдаваясь. Это было слишком мелкой преградой. Смириться с этим ей будет проще простого, а через пару лет она будет смотреть на всё как на глупость прошлого. — И теперь я до конца жизни буду расплачиваться за твои ошибки и твою тупость, — ударила она, и наконец попала в цель. — Да как ты смеешь…– опустив взгляд, пригрозил он. — Я не права? Посмотри мне в глаза… Смотри на меня! — вскрикнула она, подходя, — Скажи, что я ошибаюсь!!! Ну! Теперь Маргарита приближалась к нему, но Адриано не был настолько стойким и попятился, пусть и всего на один шаг. Поразительно, но именно в этот момент он почему-то не смог взглянуть на неё, и таким образом подписал себе приговор. Ему не хватало света, воздуха. Не хватало ума ответить ей так, как позволяла себе говорить она. — Ты правда думаешь, что я однажды полюблю тебя? Накачанная нейролептиками, без сознания, истощенная… — елейно продолжила Маргарита, — Даже если я забуду себя, я никогда в жизни не забуду, насколько сильно ненавижу тебя. Это переполнило чашу. Минуту назад Адриано думал, что всё позади, что он наконец получит своё, а теперь не мог собрать мысли, не мог ухватиться ни за что. В нём пробудилась тупая злоба, естественная, как природный инстинкт. Он ухватил Маргариту за плечи и толкнул к окну, выставив перед её затылком ладонь, чтобы не ударить её головой о стекло. — О, ты полюбишь. Ты будешь умолять меня остаться рядом, — склонившись к ней, прошептал Адриано, — Потому что однажды всё вокруг тебя рухнет, и я останусь единственным, на что ты сможешь претендовать. Я об этом позабочусь. Маргарита отвернулась, он касался губами её холодной щеки. Где-то в глубине Адриано поразился, как она могла не пылать, когда с каждым словом ему казалось, что собственные губы вот-вот вспыхнут. — Прекрасно, что ты сам понимаешь, что при наличии альтернатив, я тебя не выберу, — она скосила взгляд на Адриано. Её тепло и аромат оказались невыносимыми. Дорогая, тонкая ткань её платья касалась его рук и тела, он чувствовал каждый её вздох, и становилось пьяно и дурно от сладости водянистых цветов и горечи дыма, витающих в воздухе. — Тебе не нужно выбирать. Можешь об этом забыть, — он перевёл ладонь на её шею, ощущая, что вот-вот потеряется, — До конца этого лета ты станешь моей женой, а потом родишь мне столько детей, сколько я пожелаю. А если у тебя появится мысль предать меня, я по частям сожгу всё, что ты любишь. Я не пощажу твою семью, твой жалкий бизнес, друзей или любовников. Адриано мучил себя этими пустыми образами. Это была лишь порочная мечта, из тех, что пугают, когда воображаешь их. Он не верил в сказанное, но слова слетали с языка, только чтобы ударить её побольнее. Потому что когда под его руками её ровная, живая кожа, когда он чувствует твердый выступ гортани под пальцами, он не верит ни во что. Он хочет всего мира ради этой кожи, ради волос, щекочущих ребро ладони. И хочет апокалипсиса ради упрямого взгляда и сплошной тени, в которую превратилась женщина рядом с ним. Томление, вызванное её жестокостью, было чужеродным, извращенным. Это было возбуждение со слезами на глазах, бунт раба и та самая ошибка, о которой говорила Маргарита. Чтобы разрушить Адриано окончательно, ей потребовалось всего одно предложение. — Лучше бы я бросила тебя умирать тогда, восемь лет назад. - Какой должна быть идеальная история ссоры? По совести, мне стоило бы проплакать всю ночь от нахлынувших чувств и сожалеть о каждом сказанном слове. Но было кое-что важнее. Я сделала маску для лица и попросила Летицию принести мне горячий шоколад со льдом. — Нихрена я ни о чем не жалею, — сказала, глядя на своё отражение. Это должно было быть сказано ещё очень давно, это была чистая правда, без тех полумер, на которые я шла прежде. Кончики моих пальцев всё ещё дрожали. К этому времени я избавилась от всех препаратов в организме, и полноценная эмоциональная широта теперь казалась невыносимой. Я даже смогла поработать. Потому что это то, что делают взрослые люди. Они говорят правду и строят своё будущее. Испугали ли меня угрозы Моретти? Возможно. Но я устала бояться. Намного обиднее было то, что я правда ошиблась и не узнала никакой стоящей информации о своих похитителях. Видит бог, будь у меня больше возможностей, я проявила бы себя достойнее, но теперь нет смысла сожалеть. Проваливаясь в сон, я позволила себе крошечную уязвимость. Мне вдруг страшно захотелось вспомнить хоть одну ссору, которая была бы настолько безжалостной и агрессивной. Я всегда вела себя иначе. Я в первую очередь думала, а потом чувствовала. Даже в тот единственный раз, когда пришлось быть по-настоящему непреклонной. — Маргулик, ты тоже нас пойми. Это всё хорошо, что ты придумала, но теперь пару годков осталось доучиться. Потом можешь, что хочешь делать. Но мы с матерью хоть уверены будем, что в случае чего у тебя есть запасной вариант. Этот разговор случился за пару недель до начала моего третьего курса на Психфаке. Я пришла к родителям, решив всё для себя. Я бросала этот университет, и поступала на менеджмент. — Плюс, сама понимаешь, тут бюджет. А твоё что ты хочешь я так узнал, мы разве что один семестр оплатить сможем, если возьмем из заначки на машину. На тот момент папа готовился уходить на пенсию. Его здоровье сильно сдало, и казалось, что каждому вылеченному пациенту он отдавал частичку себя. У него поседели даже усы. Это был худший период, чтобы строить новую жизнь. Мне пришлось быть равнодушной. И всё равно я чувствовала жуткую вину перед ними. — Мне больше и не надо. Я учиться начала, пап, это по компьютерам. У меня уже пара заказов есть, плюс подработки сейчас ищу. Все остальные семестры я оплачу сама, и машину вам куплю, как только так сразу. Клянусь. — Ну-ну, ты этого не надо. Ты знаешь, мы с матерью всегда против были, чтобы ты учебу с работой мешала. Тебе надо… Ну и отдыхать как-то, что ли. Я смахнула непривычно яркие волосы с лица и опустила голову на папино плечо. Это был первый раз, когда я покрасилась в рыжий, и родители думали, что это самый большой шок, ожидающий их. — Я на большее способна, пап. Какой из меня психолог? Я даже людей не очень люблю. Я буду себя беречь. Через год ты спокойно выйдешь на пенсию, и я даю тебе слово, что вы с мамой ни в чем не будете нуждаться. Мне нужна только ваша поддержка. — Смотри сама, Ритуся, смотри сама. Но там уж мы с мамой помочь не сможем, сама понимаешь. Перевернувшись на бок, я выключила настольную лампу. Я выполнила своё обещание в тысячу раз больше. Тратилась только на обучение и откладывала. Через год, истощенная, с красными глазами мечтательницы, я купила родителям машину. Через пять лет я построила им роскошный дом и навсегда избавила их от городской суеты. И как теперь я могла сдаться на волю какого-то глупого мужчины? Я не такой человек. А значит, я обязана выстоять. - Больше всего меня мучило то, что каждое утро перед чем-то ужасным начинается преувеличенно обыкновенно. Солнце светит ярко, погода кажется приемлемой, ты ешь то же, что всегда и наслаждаешься этим в должной мере. Порядком нагадив в душу Моретти вчера, я спала как младенец и проснулась раньше обыкновенного. Можно было бы сказать, что я предчувствовала крах грядущего дня, но это было не так. Я не торопилась, тренируясь на террасе, совмещала утренний кофе с работой, наконец утвердив план на ближайший месяц. Со дня на день должен был вернуться Элиа, эти слухи Адеми передала перед своим отъездом два дня назад. Позвонила родителям, всё ещё с осадком от воспоминаний, которые настигли меня ночью. Их благополучный, сытый вид успокоил меня, родители были недовольны лишь в той степени, в которой это свойственно всем. И глядя на экран, я старательно отгоняла мысли о сказанном Адриано, о том, как он не пожалеет их, чтобы причинить мне боль. В голове стал рождаться план по тому, как обезопасить их и при этом не ставить в известность. Для начала можно было нанять частную охрану, чтобы они под прикрытием осмотрели территорию, и я знала, какого масштаба угроза нависает над моей семьёй. Потом можно было бы организовать их транспортировку куда-нибудь подальше, со сменой машин и полной анонимностью. Это дело пары дней. Если я найду подходящих людей сегодня, к концу недели мама с папой будут в безопасности, тогда можно будет подумать о друзьях и сотрудниках. Только я закончила с тренировкой, раздался звонок. Это была Таня, но я всё ещё не была готова говорить с ней. Мы общались в сообщениях все эти дни, я старалась как можно меньше рассказывать о себе. Таня ещё не знала о таблетках, и мне казалось, после этого она точно примчится в Италию, как бы я её ни умоляла. Я решила дать себе время всё обдумать, пошла в повседневный утренний душ. И вроде как даже нашла подходящее решение, но очень быстро забыла и о нём, и о Тане, потому что в комнате послышался шум. Его даже не пытались скрыть, а единственный гость, которого я ждала в виде Летиции, не создавал такого грохота. Обернувшись полотенцем, я распахнула дверь. С волос стекала вода, я ещё не нанесла макияж и уж точно не желала видеть трёх мужчин, роющихся в моей комнате. — Какого чёрта? — без церемоний начала я, придерживая полотенце. — Выметайтесь. Романо даже не взглянул на меня, направляясь к постели. Отбросив простыни и подушки, он критично оглядел осколок вазы, который я всё ещё держала поблизости, и швырнул его на пол. В его взгляде появился кровожадный интерес, когда он достиг цели, схватив мой ноутбук. — Я оторву твои грёбаные руки, если ты не поставишь его на место. Маттео и ещё один охранник, которого я не знала по имени, стояли у двери. Романо посмотрел на меня с насмешливой жалостью и стал обходить кровать, чтобы уйти. Я бросилась ему навстречу, вырывая ноутбук. Он словно только этого и ждал, уже занося руку, чтобы хлестнуть меня по лицу, но кто-то вцепился в мои плечи, оттаскивая назад. Я издала пару неопределимых звуков вырываясь, ударила Романо по ноге, целясь, конечно, чуть выше. Кто-то перехватил мои руки сзади, уводя с дороги. Перед лицом возник Маттео, но он не стал помогать. Только придержал распускающийся узел на полотенце, которое стало ползти вниз, пока я сопротивлялась. Он строго и возможно слегка сочувственно смотрел на меня, наблюдая, как я переводила взгляд с его лица на уходящего Романо. — Да подавитесь! Там защита лучше, чем в правительственных базах. Нихрена вы не получите, — брезгливо процедила я ему в спину. Отпустили меня в той же мере резко и неожиданно, я удержалась на ногах и позволила себе сползти на пол, только когда осталась в одиночестве. Я была уверена в том, что моим данным ничего не угрожало, и всё же почувствовала себя удрученно. Как ребёнок, у которого отнимают любимую игрушку. Адриано начал приводить в исполнение намеченное, в свойственной ему манере — топорно и пошло. Отбросив мокрые волосы за спину, я провела ладонью по лицу, чувствуя накатывающую головную боль. В этот момент кто-то осторожно приоткрыл дверь, в проеме появилась половина хорошенького личика Летиции. Она ойкнула и бросилась помогать мне встать, хотя в этом не было никакой нужды. — Простите, я забрала ваш халат постирать, я за подносом, я… — Они забрали мой ноутбук, — с горькой насмешкой объяснила я. Летиция умильно подняла брови. — А вы не хотели его отдавать? — И, видит бог, не отдала бы. Она сочувственно поджала губы. Могу поклясться, она не осознавала масштаба трагедии, но всё равно сочувствовала на полную, такой уж была Летиция. — Как вы работаете на компьютере? Вы что-то пишете? — тихо спросила она, краснея. Наверное, подумала, что я считаю её дурочкой. Вытянув сигарету, я подожгла её, и как-то даже не знала, что ответить. — Скорее, считаю. И пишу, но больше цифрами. Пишу кодировки, когда придётся. Я программист. Анализирую, меняю, создаю… Информацию. Поразительно, но за все годы мне не приходилось объяснять свою работу настолько простым языком. Летиция кивнула, как прилежная ученица, и стала собирать поднос с остатками моего завтрака, который любезно перевернул Романо. Простыни испачкались от пролитого кофе и размазанного соуса в салатных листьях. — А как вы смогли понять, что это– то самое дело? Она задала вопрос неправильно с грамматической точки зрения, но смысл я всё же уловила. Выдыхая дым в другую сторону (почему-то казалось, что от дыма Летиция завянет, как нежный тропический цветок), я запрокинула голову. — Никак. Просто это обещало кучу денег. Я не была гениальным математиком или вроде того. Взяла и стала учиться вопреки всему, — я осеклась, понимая, что предложение сложное, — Мне стало нравиться, когда начало получаться. Отставив поднос, Летиция с сомнением оглядела осколок на полу, но не забрала его к мусору, а отложила на тумбочку. Меняя моё постельное белье, она каждый раз клала его туда, где взяла. Послушная, очаровательная Летиция. — И вы не устаете? — Наверное, устаю. Просто… Мир очень большой, Летиция. И когда ты поймешь, какое именно место хочешь занимать в нём, всё остальное станет не таким важным. Удивительно, но этот случайный разговор подбодрил меня. Летиция, как отличный психолог, невольно вытянула из меня те слова, в которых я так нуждалась. И вновь появились силы действовать. - — Я понимаю, что ты не совсем тот человек, с которым я должен это обсуждать, но Маргарита назначила И.О. тебя, так что. — Сергей медленно провёл по волосам, выкладывая на стол папки. Ян почувствовал, как утренний кофе всё более настойчиво сжимает желудок, и кивнул. — Видишь вот эти точечки на графике за прошлый месяц? — Сергей выглядел отчаявшимся, но не сдавался, — Через полгода они превратятся в кривые падения. Акции упадут в общей динамике. А внеплановые траты на кадровые перестановки могут вырасти в серьёзную дыру в бюджете. У нас нет развития. Мы работаем со старой базой, новые проекты Маргарита почти не одобряет, а если одобряет, то бросает нас как детёнышей со скалы в них. Если компания не выйдет на международный уровень к концу года, мы обанкротимся. Это единственное, что может спасти положение. Сергей был главным финансовым аналитиком в «Збарская-Информ» и по совместительству страшным фаталистом. Не лучшая смесь. Маргарите это нравилось, он держал её в напряжении, а Ян готов был завопить. В чем-чем, а в финансах он не разбирался. Он даже кредиты не брал, это было слишком сложно. А теперь вдруг должен справляться с оборотом многомиллионной компании. — Слушай, Маргарита же в Италии, да? Вот и налаживает международные связи. Всё нормально будет. Расскажи об этом лучше ей, я правда не шарю. Сергей издал долгий протяжный вздох, и Яну захотелось поглубже вжаться кресло. Сперва он просто побоялся радоваться новой должности, а теперь уже понял, что и радоваться тут нечему. Оставалось просто проволочиться как-то месяц, не загубить всё к чертям и послушно заучивать всё из папочек, которые приносит Софья. — Ян, там джуны сервер завалили, нам попробовать восстановить или заново… — появился из-за двери один из айтишников, Матвей. Ян призвал всю свою стойкость и профессионализм, поправил грязный шнурок на кедах, и приосанившись, спокойно ответил: — А я-то, блять, откуда знаю? - В день, когда у меня отняли ноутбук, я хотела забиться подальше и никого не видеть. Летиция принесла мне обед, но и к нему я не прикоснулась. Дико хотелось напиться, но я всё ещё опасалась, что это пагубно скажется на организме после таблеток. Собрав мысли в кучу, я стала проверять почту, планы проектов и все остальные данные с телефона. Ноутбук позволял мне вносить кучу правок и видеть картину в целом, но я могла делать примерно всё то же с телефона. А вот если я захочу что-то поправить или усилить безопасность, то ничерта не выйдет. Тревога всё же пробилась внутрь, я смотрела, не происходит ли каких-либо изменений на серверах компании, не слишком ли медленно они работают и не прерывается ли связь с ними. Но если люди Адриано собирались разрушить именно эту часть моей жизни, у них ничегошеньки не выходило. После обеда я провела короткую видео-встречу с партнерами, где поддержала Яна. На этом рабочие задачи подошли к концу, и я всё решилась позвонить Татьяне. — Привет, ты, кажется звонила? В телефоне послышался агрессивный вздох, а потом короткий стук, будто Таня что-то швырнула. — Примерно тысячу раз, Збарская, мать твою за ногу! Что случилось?! И «Танюш»?! Ты серьезно? Ты меня в жизни так не называла! Это правда. Под таблетками я была преувеличенно мягкой, и обращалась так к ней в сообщениях. Провал. — Я объясню. Но пообещай мне, что отнесешься к этому спокойно. Я уже со всем разобралась. В ответ Таня проворчала что-то угрожающее, где ругани было больше, чем цензурных слов. Я не помнила, рассказывала ли ей про похищение, поэтому начала с этого. Странно, но в таком контексте можно было подумать, что Адриано правда беспокоился за меня и поэтому подсадил на препараты. Но я знала правду и не хотела позволить Татьяне обмануться. Но и волновать её слишком не хотела. Рассказ получился преувеличенно спокойным, но я казалась себе слабой, пока говорила. Создавалось впечатление, что у меня была тысяча шансов избежать всего упомянутого, просто быть более внимательной и хладнокровной. Но вышло, как вышло. — Теперь даже я хочу закурить, — первое связное, что сказала Татьяна после. Я поджала губы, зачем-то кивая. — Давай так, я подниму связи, есть хорошее охранное агентство. Пусть походят пару дней в Александровке*, посмотрят, как дела у родителей. Ты созвонись с ними, подготовь к переезду. Я организую, у Димы дом в Сестрорецке, туда их перевезу. Сама я из города уехать не могу, скоро у мамы день рождения, она очень сюда хочет. Короче, за меня не переживай, может тоже охрану найму на крайняк. *Александровское, коттеджный поселок в Ленинградской области Закурив, я вышла на террасу, усаживаясь рядом с лестницей. Внутри было тревожно и тяжело. — Мне очень жаль, что я поставила вас всех в такое положение. Я всё решу, нужно немного времени. — Рит, ну ты конченая? Тебе жаль! Мужик этот твой шизанутый виноват. Это я дура, были бы нормальные связи и деньги, давно бы тебя вытянула. У него никаких заводов нет? Может мне экологов натравить? Я тихо рассмеялась, запрокидывая голову. — Разберёмся, родная. Спасибо тебе огромное. Ты-то сама как? — Ой, да замучили меня все. Сейчас на Байкал тянут. Думала с Катькой там пересекусь, сегодня только созванивались, надо её уже выдёргивать с этих шаманств. Сама знаешь, в каких мы с мамой, а Катю она любит. Так нет, мне ещё уговаривать пришлось. Прикинь, у неё даже связь не ловит. Как вот когда тебе звоню, просто не соединяет. Пипец инфраструктура. Я нахмурилась. Быть такого не может. Одно дело — звонить в Италию, и другое — в деревню около Байкала. Но точно я не знала, да и не о том мысли были. К концу дня любые зачатки страха улетучились. Перед ужином я позвонила родителям и в паре слов объяснила, что хочу организовать им временный переезд. Оправдывала я это небольшими ремонтными работами, которые хотела провести в доме, но уточнила, что это должен быть сюрприз. Родители долго выпытывали детали и смущенно отказывались, но я была непреклонна. Маленькая победа показала мне, как стоит себя вести. И осмелев, я попросила Летицию сервировать ужин на террасе. Вместе с Адриано. Я хотела смотреть ему в глаза и показать, что все его игры меня не запугали, и уж тем более, я не жалею о сказанном. Вот только Адриано не оказалось дома. Спрашивать, где он, я не стала. Когда я уходила с террасы после ужина, то услышала разговоры в другой части заднего двора. Это беседовали Реджиме за своим ужином. Не так давно я вышла к ним, но ничего словно не поменялось. Я остановилась у задних дверей, зажигая сигарету. Мне было неловко. Возможно, хорошо, что Адриано не позволил мне договорить, и я не опозорилась так сильно, как могла. Возможно, тягаться с ними в их делах я не смогу. Но это и не моя цель. Я просто хочу домой. А как я этого добьюсь, неважно. — Донна, — с тихой радостью окликнула меня Летиция. Она вышла, чтобы убрать после ужина, но её хорошенькие глазки сияли. — Возможно, вас повеселит, — выбрала она не то прилагательное, — но Стопальери Феделли вернулся. Он был в холле. И наверняка завалил Летицию комплиментами, зная Элиа. Затушив сигарету, я пригладила волосы и постаралась улыбнуться так легкомысленно, как могла. — Я вполне могу сам донести свои вещи, — неожиданно высокомерно прозвучал голос Элиа вдалеке. Выглянув в холл, я заметила, что он опустил руки в карманы брюк и холодно смотрел на мужчину перед собой. Спиной ко мне стоял Ричард Флеминг с парой чемоданов в руках. Не знаю, как успели сложиться их отношения, но кажется Элиа единственный не благоговел перед силой этого наемника. — Адриано уже пришло в голову сделать меня твоей нянькой. Так почему бы мне не продолжить? Я же здесь для того, чтобы таскаться с его безмозглыми мальчишками. Элиа усмехнулся и запрокинул в голову. Я не видела его таким. Он надел на себя маску безразличия и бравады. Я сразу почувствовала, насколько слабым и уязвленным он чувствовал себя на самом деле. — Я бы добрался до поместья самостоятельно. Это не проблема. И ни в каких тренировках от тебя я не нуждаюсь, что бы Адриано не придумал. — Это мы узнаем завтра, — возразил Ричард, — и не советую надеяться, что тебе повезет. Ножа у тебя больше не будет. Я притаилась. Подслушивала я случайно, но от этого менее интересно не становилось. Флеминг перестал нравиться мне, когда я поняла, что он спокойно помогал Адриано поддерживать меня под кайфом. Мне казалось, что мы похожи, но я ошибалась. Ни за какие деньги я не позволила бы поступить с кем-то так. — Нет-нет! — в Элиа взыграл итальянский темперамент, он взмахнул руками, теряя самообладание, — Ты так недоволен, да? Иди, занимайся, чем привык. Убивай людей, вперёд. А хотя погоди, тебе же сначала нужно заплатить. — Я не собираюсь выслушивать нравоучения от мальчишки с подведёнными глазами. Мне показалось, что Флемингу слишком нравится называть Элиа «мальчишкой». Или ему нравилось, как сильно это задевало Элиа. Бросив это напоследок, Ричард поднялся по лестнице с багажом Элиа, а я смотрела, как Феделли запустил руку в непривычно короткие волосы. — Ты приехал! — радушно воскликнула я, наконец выходя из своего укрытия. Элиа вздрогнул и постарался улыбнуться. Со мной ему пришлось надеть другую маску. Маску «всё в порядке, я так виноват и люблю тебя, но тебе не стоит знать о том, как мне больно». Он бросился обнимать меня, сорвав с места. Видимо, его ребра не восстановились до конца, потому что Элиа поморщился, когда попытался поднять меня. — Не вздумай, поставь меня обратно! Что сказал доктор? Элиа отмахнулся, озорно улыбаясь. — Что мне не стоит спать с медбратьями и вернуться к работе я смогу не скоро. Он приобнял меня за плечи и повел наверх по лестнице. — Ты прости, но я даже рада. Целее будешь. Не знала, хотел бы Элиа, чтобы я услышала их с Флемингом разговор, поэтому сделала вид, что ничего не знаю. Я почувствовала, что Элиа хочет сказать что-то ещё, скорее всего ещё раз извиниться за то похищение, и опередила его: — Рад вернуться? Мне кажется, Реджиме немного сходят с ума без тебя. Все соскучились. Я очень ошиблась с темой, потому что Элиа терпеливо улыбнулся и отвернулся. Его взгляд стал мрачным, рука, лежавшая на моем плече, дрогнула. — Что-то не так? — я смущенно нахмурилась. Мы шли по коридору второго этажа, в другом направлении от комнаты Адриано и Габриеля. — Меня отстранили, красавица. Пока Адриано не решит, кто следующим поучит статус Стопальери, эти обязанности переложили на Маттео. И этого индюка Флеминга. Зажмурившись, я прикусила язык. Черт! Я так не хотела его расстраивать. — Не переживай, главное, что я буду рядом с тобой. Я что-то пропустил? — Э-э-э, — скрывать что-то от него я не хотела, но расстраивать его ещё больше тем более, — Мы с Адриано немного повздорили, он забрал мой ноутбук. Элиа шумно фыркнул, приглашая меня в свою комнату. Ричард оставил вещи и ушел, чему мы оба были рады. Как бы Летиция ни пыталась прибраться, творческий беспорядок Элиа остался нетронут. Он придирчиво оглядел знакомую спальню и вздохнул. Только на письменном столе был полный порядок, но по взгляду Элиа я поняла, что оттуда что-то забрали. Наверное, документы, к которым он имел доступ, когда был начальником свиты Адриано. Он быстро оглядел включенный ноутбук, рабочий стол которого тоже опустел. — Можешь брать мой. Всё равно там теперь только порно и переписки с сестрой, — трагично усмехнулся он. — О, спасибо. Обязательно. Только если порно мне понравится. Элиа расхохотался, опускаясь на постель. — Чем планируешь заняться? — я легла на живот рядом с ним. Он пожал плечами, расстегивая рубашку. Я посмотрела на татуировку, тянущуюся через его грудь и едва заметные желтоватые следы от кровоподтеков по аккуратной вертикали его живота. У Элиа не было ярко проступающего пресса, его тело было сухим, разделенным на секции и очень структурным, словно вырезанное из мрамора. — Не знаю. Флеминг сказал, что Адриано приказал ему тренировать меня, но надеюсь это шутка. А Адриано сказал, что я вернулся, чтобы учить тебя итальянскому. Уверен, что они просто издеваются. Я удивленно приподняла брови, глядя прямо перед собой. — Меня? Итальянскому? Ну, с таким учителем, я даже не против. Элиа с усмешкой проворчал что-то по-итальянски и сгреб меня в объятия. - Габриель проморгался, неоновое освещение всегда давило на его чувствительные глаза. Его в целом раздражала чувствительность этого тела. Его родила пышущая здоровьем восемнадцатилетняя девочка. Да, от старого бесполезного мужчины, давно сидящего на антидепрессантах. Но эта дрянь наследственная. Кожа, которая идет бледными пятнами от солнца, слабые суставы, при которых единственный доступный спорт это плавание, и конечно слабое зрение, вынуждающее каждый год увеличивать диоптрии контактных линз. От этого было приятно дольше стоять на солнце, тащить себя к тренажерам и снимать линзы перед самым сном, когда глаза уже горят. Раньше было, по крайней мере. Когда Габриель хотел давить на чувствительность тела, а не на бесчувственность души. Он прошел к верхнему этажу, где Адриано сидел в полном одиночестве. Ему оставили бутылку, ушла даже охрана. — Через сколько Адеми закончит? — спросил Габриель, садясь рядом. Адриано неохотно покачал головой, опрокидывая в себя ещё один стакан. Перед ним в две стройные дорожки выметен белый порошок. Судя по разводам, до прихода Габриеля их было немного больше. — Понятия не имею. Но я думаю, это ложный след. Циролле не пошли бы на сделку с албанцами. А если пошли, то не стали бы обсуждать её сейчас. Габриель посмотрел вниз, словно мог увидеть, как парой этажей ниже Адеми извивается на коленях у главы семьи Циролле, старательно прислушиваясь к его разговору со своей свитой. Чтобы заполнить паузу, пока Адриано опускается носом к столу, он вынимает из сумки ноутбук и бросает его поверх последней полоски порошка. — Рами не смог его вскрыть. Он просто удалил всё, что было. Вычистил до основания. Плохая новость — Маргарита свернет тебе шею, потому что уничтожено всё, что было. Хорошая — наши данные тоже исчезли навсегда. Адриано соврал. Он не знал, кто подставил албанцев. И узнать он не сможет, в этом Габриель уверен. Как слепой старый пёс, Адриано так и не смог воспользоваться главным козырем — Флемингом. Он сбился, и за это стоит благодарить только Маргариту Збарскую. Сейчас Адриано напоминал себя пару лет назад. Когда он плотно погряз в делах клана и потерял надежду разыскать «ту женщину». Как хороший брат, Габриель мог бы остановить его сейчас, зависимость сделает Адриано вялым и агрессивным. Но как брат, желающий отобрать власть, он позволяет всему случиться. Так даже лучше. Намного лучше. — Может, его тоже стоит убить? Он не умеет ничерта! Как Маргарита может быть умнее его?! Габриель пожал плечами. Он сам задавался этим вопросов. Узнав, как близко Збарская подобралась к разгадке, он серьезно напрягся. И даже когда Адриано сбито, утирая нос и брызжа слюной рассказал, какая она дура, что нашла албанцев, Габриель не расслабился. Он перестал недооценивать Маргариту. И если за нехваткой знаний, она сознательно не нашла чего-то большего, ничто не мешало ей сделать это сейчас. Поэтому он долго давил на Рами, угрожал ему. Результат в целом устроил Габриеля больше, чем он мог надеяться. Теперь даже если бы Маргарита хотела начать сначала и добраться до правды, она будет слишком занята восстановлением своих работ или что было в её драгоценном ноутбуке. — Я пришел напомнить, что нас ждут в Милане к концу недели. Весь крупный бизнес и дома моды требуют нашего одобрения. И надеются на продолжение сотрудничества. — О, ну конечно они надеются. А что они дают мне? — в сердцах воскликнул Адриано. — Гребаную кучу денег, — напомнил Габриель. Адриано стал качать головой, всё больше уходя в себя, или скорее в ту вязкую невыносимую пустоту, которую создали алкоголь и препараты внутри него. Габриель захотел отпить из стакана, но побрезговал. — Прикажи приготовить смежные люксы. Те, которые я попросил сделать для сына Капо Нараззарини два года назад. Габриель презрительно нахмурился. Тот парень был извращенцем без вкуса. Но его семья была нужна Адриано, и он оказал услугу. Построил специально для отбитого сынка интересные номера: их соединяла стеклянная стена. С одного номера зеркальная, а с другой — прозрачная, как в комнатах для переговоров. — Он что, тоже приедет в Милан? В это время он обычно на островах. Адриано шмыгнул и откинулся на спинку дивана, разложив по ней руки. — Это для меня и неё. — Собираешься подсматривать за Маргаритой? — с сомнением спросил Габриель. Адриано хищно усмехнулся, хотя выглядело это по-дурацки с его широко распахнутыми глазами. — Хочу посмотреть, как ей спится после всего. - Катя придирчиво осмотрела подол платья. На нём было крошечное пятнышко от розового шампанского. Нет, оно точно не подходит. Хотя оно было милым, свободным и с тонкими бретелями. Но это что-то в другом стиле. Она не надевала подобные вещи с момента развода. Только деловые платья-футляры или «шаманские тряпки», как называла Таня её льняные рубахи и штаны. Эта вещь была очень другой. Катя не была похожа на образ той сильной самодостаточной женщины, который так старалась транслировать. И глядя на себя сейчас с неровным загаром и серёжками с позолоченными раковинами мидий, она покачала головой. А её ли это был образ? Сев напротив зеркала, она посмотрела на разбросанные по постели вещи. Одна другой краше. Дешевые платья, которые настолько невзрачны, что должны выглядеть дорого. Она хотела выглядеть дорого, и сложно, и уверенно. Но столько дней наедине с собой показали, что это не она. Она — нечто другое. Сегодня утром ей написал старый знакомый и попросил взять своего пациента на терапию, потому что сам выгорел и должен взять перерыв. Это новая глава, которая подкрадывалась уже давно. Катя столько дней провела наедине с собой, наконец имея шанс услышать тонкий голосок своих желаний. Она слишком долго пыталась быть Маргаритой. Потому что никто не сможет отрицать — быть Маргаритой очень классно. Но невозможно. Подогнув подол, Катя встала и расправила плечи. Почему бы сегодня не попробовать быть чем-то иным? Танцевать в брючном костюме — искусство не для всех. А она очень хотела потанцевать сегодня. — Сотта Габриель здесь, — объявила горничная с сильным акцентом. — Большое спасибо! Сегодня Габриель обещал отвезти её куда-то. Сказал, что дорога будет долгой. Катя подготовила плейлист на три часа. Напоследок взглянув на себя в зеркало, она хотела произнести пару аффирмаций, но ничего не шло в голову. Только «Да будь же ты наконец собой». Только это. Встретила её всё та же светлобокая изящная спортивная машина. Сидение было в том же положении, где Катерина оставила его. Габриель надел черную футболку и рваные джинсы. Потрогал её серьги-мидии. Катя предложила ему сделать такие же. Потом уточнила, что не обязательно серьги. Габриель не согласился, но и не отказал. Сделает на всякий случай. Золотой краски ещё много. Как они и договорились, в дороге играла музыка Кати. И Габриель узнавал слишком многие песни, чтобы они могли оставаться равнодушными. Каждая вторая песня имела под собой историю хоть у одного из них. — Я был на их концерте в ноябре прошлого года. Голос Чэда уже немного не такой, но толпа всё так же сходит с ума. Катя начинала завидовать. Он мог позволить себе путешествовать ради концертов любимых групп и фестивалей. Конечно, если бы она знала, что это — единственные моменты, когда Габриель чувствует что-то похожее на счастье, то завидовала бы немного меньше. Примерно спустя половину пути заиграла «It’s my life» Bon Jovi, и Катя почувствовала, как густо покраснела, заметив, что Габриель стал тихо подпевать. Дорога неслась вперёд, шум двигателя и ветра под открытой крышей словно тоже решили петь в унисон. И она не сдержалась. Стала широко размахивать руками, прожевывая слова, которые не знала. Габриель тихо посмеивался. Пока не схватил её за руку. Катя испугалась, что ткнула в стекло или в руль, но заметив выжидающее выражение лица Габриель, затаила дыхание. Он стал подпевать последнему припеву во весь голос, аккуратно сжимая её ладонь, и Катя присоединилась к нему, мешая слова с восхищенными вздохами и неконтролируемым смехом. Он не отпустил её руку, держа другой руль. Было не страшно, трасса выглядела почти пустой, солнце только опускалось за горизонт. Катя дико боялась, что её ладонь станет влажной, поэтому старалась дышать как можно глубже. — Вау, мы довольно быстро. Я сделала трехчасовой плейлист. Нам будет, чем заняться по дороге домой. Она пожалела, что не дождалась, пока Габриель откроет ей дверь. В итоге они столкнулись около неё, пару секунд глядя друг на друга. — Это…ресторан? Чтобы сгладить неловкую паузу, Катя посмотрела за спину Габриеля (его широкие плечи!) и увидела поросший плющом арочный вход. — Он, кажется, уже закрыт… — В этом весь смысл. Пойдем. Он снова взял её за руку. Стараясь не концентрироваться на этом, Катя стала осматриваться по сторонам, но стоило им подойти ко входу, она уже не смогла бы вспомнить, что видела. Тихая спящая улица, вероятно? Габриель прошел через внутренний дворик. Это было маленькое семейное кафе. Уличная зона уже была прибрана, стулья положили на столы, нигде не горел свет. Где-то за домом стали различимы отдаленные разговоры. Их пропустили дальше, Габриель провел её через обеденный зал к выходу для персонала. — О мой бог, — только и смогла выдать Катя. Здесь было немноголюдно. Молодёжь и старики, никого среднего возраста. Небольшой внутренний дворик, который от всего мира скрывали поросшие плющом бетонные стены. В дальнем углу из кирпичей и настила сделали импровизированную сцену. Гости сидели на перевёрнутых ящиках, которые служили как столами так и стульями. И повсюду горели свечи, практически не давая света. Ими были заставлены пустые ящики, земля около побегов плюща, окна закрытого кафе. Пахло кофе, разлитым вином и только обработанным деревом. — В Италии почти нет культуры рока сейчас. Но я нашел пару ребят, они нашли ещё и вот… Это кафе отца одного парня из группы. Вон они, около сцены, — Габриель кивнул в сторону, пока вёл Катю к ящику в конце двора, — Они собираются каждый вечер и играют. Дают играть другим. Катю почему-то пробила дрожь. Это было не то место, в которые ездят люди на дорогущей спортивной машине. По атмосфере это напоминало старые дворы около её дома, где вечером собирались посплетничать мамы, играли в домино старики и бегали дети. — Я встретил его в Риме, они играли на улице. Этим летом я пригласил их на Сицилию. Надеюсь, смогу организовать им встречу с каким-нибудь продюсером. Тебе стоит их услышать. На сцену вышел высокий парень, ещё двое разбирались с аппаратурой. Среди них была всего одна девушка, но она сжимала свою гитару так уверено, что Катя могла поспорить — она бы сделала их всех. — Это что-то вроде открытых репетиций. Пару минут ребята переговаривались с кем-то из зрителей. Катя плохо видела с этого места и поздно поняла, что участники группы почти дети. Она могла поспорить, что они совсем недавно закончили школу. Но стоило раздаться звукам настраивающихся инструментов, как она поняла, почему Габриель выбрал эти места. Здесь музыка была не чересчур громкой. Ей можно было насладиться. — Они будут петь на итальянском? — тихо спросила она, хотя окружающие говорили во весь голос, и это было нормально. — Как когда. Иногда они делают каверы на какие-то песни. У них каждый раз что-то новое. Было заметно, что Габриель бывал здесь очень часто. С ним перекрикивались и ему махали. В какой-то момент пожилой мужчина принес им бутылку вина без этикетки. Домашнее. И тогда зазвучала музыка. У солиста был хриплый, надрывный голос, он щедро раздавал сильные, бьющие как шампанское, улыбки. Но что было интересно — он не казался центром группы. Девушка даже с гитарой активно пританцовывала, запрокидывала голову, второй гитарист был поспокойнее, но охотно вступал в игру, если кто-то вовлекал его. Барабанщик на их фоне выглядел перепуганным, но со своей задачей справлялся на отлично. Катя боялась, что из-за незнакомого языка она не сможет расслабиться, но у каждой песни был такой чистый, трогательный ритм, что мелодичный итальянский казался просто ещё одним инструментом. В какой-то момент Катя стала открывать рот, понятия не имея, каким будет следующее слово. Это было естественно, как пристукивать ногой в такт ударным. Она чувствовала на себе взгляд Габриеля и слишком часто поправляла очки. — О чем они только что пели? Он задумался, подбирая объяснение. — О силе, которую обретает человек после расставания. О том, как он прошел через все испытания, и его больше не сломать. Катя прекрасно знала, что больше никогда не услышит эту песню, и это больно кольнуло сердце. На её глазах выступили слезы. Такое странное место, которое специально не выдумаешь. Домашнее, но свободное. Наверное, таким и было современное искусство на самом деле. Вплетенное в жизнь. — Пойдем. Я знаю эту песню. Тебе понравится. Он взял её за руку, проводя через ряды ящиков-стульев, и остановился прямо около сцены. Песня начиналась ленивыми струнными переливами и тихими строчками, которые парень скорее говорил, чем пропевал. Габриель перевел руки на её спину, чуть выше талии, уточнив: — Так будет хорошо? Катя с трудом отвела взгляд от сцены, кивнув. Звук гитары стал тяжелым, скрипящим, но таким же медленным. Солист перешёл на шепот, склонив голову. Когда вступили ударные, она наконец решилась опустить руки на плечи Габриеля, и задержала дыхание. Он был слишком спокойным, чтобы быть рядом. Катя чего-то боялась, словно у неё вот-вот прорвутся крылья и ударят по его ладоням. А ещё она совершенно не умела танцевать. Габриель позволял ей легко покачиваться и разглядывать сцену, словно там кто-то мог подсказать ей, что делать. — А о чем они поют сейчас? — тихо спросила она. — О девушке с тяжелой жизнью, у которой нет сил идти дальше. Но он готов поддержать её, стать для неё кем угодно, потому что верит в неё. Вдруг он просто выдумывает это? Но Габриель не стал бы так заигрывать с её чувствами. Он тоже перевел взгляд на сцену, певец перешел на крик. Музыканты больше не танцевали, каждый из них стоял, словно из уважения к той девушке. Катя тяжело опустила голову, пытаясь скрыть блестящие от слезы глаза. Она надрывно вздохнула, чувствуя, как Габриель осторожно привлекает её ближе, позволяя опустить голову на грудь. Он положил подбородок на её затылок, мягко раскачивая из стороны в сторону, В этот момент он думал о том, как ему страшно. Он надеялся, этот вечер просто выбросит всё из головы, он посмеется с Катериной, споет пару песен. В ней было столько жизни, что она могла заменить всё вокруг. Но это сыграло злую шутку. Действительно ли он готов предать брата, убивать, врать и уничтожать, чувствуя под руками нечто настолько откровенное и простое? Катя казалась слишком безопасной, потому что была словно открытая книга. И после детства в мафиозном кругу, собственноручных убийств, презрения и боли, его смогла сбить с ног искренность? Это попросту пошло. Но Габриель чувствует, что хочет заплакать вместе с ней. Не потому, что так чувствует текст песни, понимая каждое слово. А потому что в мире точно нет ни одной песни про его правду, про его судьбу. Когда вся музыка была сыграна, улыбки подарены, объятия свершены и слезы пролиты, Габриель отвез её к отвесной скале. Вид открывался на пустую долину. Он припарковал машину на траве, она выглядела словно брошенная в степи игрушка, и сел на землю, бросив рядом куртку. Катя опустилась на неё, натягивая подол платья на колени. — Мне жалко, что я их больше не услышу. Это так странно, чувствую себя как люди в прошлом. Они не могли просто включить любимую группу в наушниках. Никогда не думала, что испытаю подобное. Спасибо. Габриель сложил руки на поднятых коленях и усмехнулся. — Так уж и быть, придется сделать их известными, чтобы ты смогла слушать их когда захочешь. Катя громко рассмеялась, переливы её голоса рассыпались по спящей долине. Им в спину светили фары. Ночь была глубокой, вокруг летали мошки, но откуда-то тянуло настолько упоительной свежестью, что хотелось навечно остаться в этом вакууме с дрожащими от громкой музыки ногами. — Ты когда-нибудь чувствовала себя…слишком беспомощной? Когда ты очень что-то хотела и, кажется, получила, но какая-то часть заставляет тебя содрогаться от ужаса? Слава богу, она подтянула английский, предложение было сложным, а тема — ещё сложнее. Катя задумалась, перебирая каждую свою ошибку. А когда выбрала одну, то горестно хихикнула, подтягивая колени к груди. — На первом курсе в университете. Я очень хотела быть популярной и веселой, пошла на… Вечеринку для первокурсников. Это такая традиция. Она была у кого-то в квартире. Со мной все общались. Никто не знал, каким лузером я была в школе, у меня был шанс начать всё сначала. Но один парень… Она сделала паузу, натягивая самую легкую улыбку, с которой говорят только о самых тяжелых событиях. — Он напоил меня. Подлил в моё пиво водку, а я до этого особо не пила, даже не поняла. Он увел меня в отдельную комнату… Габриель замер, сжимая руки в кулаках. Его кадык рвано дернулся, а губы были сжаты. Катя улыбнулась ещё шире, не в силах встретить его взгляд. — Ты можешь не говорить, — предупредил он. Катя покачала головой, собираясь с силами. — Тебя?.. — Нет, — поспешно отмахнулась она, но поняла, что это звучит как ложь, — правда, нет. Пришла Маргарита, она училась на год старше. Она… Выбила локтем стекло в двери и открыла замок. Стащила его с меня и, кажется, пару раз дала по яйцам. — Маргарита Збарская? — уточнил он, словно не мог поверить. — Да… — выдохнула Катя с болью, — Да. Вообще-то мы не подруги. Моя сестра её подруга. А я Маргарите не нравлюсь. Мне всегда хотелось быть похожей на неё, особенно после развода. Кажется, нет ни одной проблемы, которую Маргарита не может решить. Габриель задумался. Испуг, уважение и молчаливое восхищение заполонили его. Маргарита не пустышка. Он не хотел в это верить, не хотел сочувствовать её щедрому сердцу. Но этот поступок был слишком похож на ту Збарскую, которую он знал. — Я врала не ради денег, клянусь. Я просто хочу помочь ей, как она всегда помогала мне. Понимаешь? — Катя неверно поняла его молчание, и бросилась оправдываться, — Это большее, что я могу сделать для неё. Прости меня, пожалуйста. Габриель повернулся к ней, качая головой. — Не извиняйся. Тебе правда не за что. Он знал, что Катя была самой невинной из них. Она пахла сандаловым деревом и краснела. И, черт возьми, действительно была здесь не ради денег. — А ты… Ты чувствуешь себя так? Это мешает тебе осуществить задуманное? После этого Габриель ни за что не рассказал бы ей, что такое его жизнь на самом деле. Катя слишком хороша, чтобы знать это. Вся её живость — от начала до конца — была правдой, а не попыткой ввести в заблуждение. И возненавидит она его по-настоящему. А Габриель почему-то начал бояться этого, прямо сейчас, сидя в полуметре от неё на теплой траве. — Помнишь историю про братьев? Мы остановились на том, что… Есть тот, кто никогда не выигрывал. Он хочет выиграть, но не уверен, что готов к победе. Она стоит дорого. — Ничто в этом мире не дается легко. Терпеть не могу эту мысль, но каждый раз она подтверждается. И этот брат наверняка заслуживает большую победу. Жизнь готовила его к ней. Добрая, вдумчивая Катерина. В светлом платье, с вечно молодой душой, с морщинками около глаз. Габриель почувствовал, что вот-вот передёрнет плечами. — Ты смогла бы предать Маргариту? Катя прикусила губу, поспешно качая головой. — Нет. Просто я знаю, что Маргарита не заслуживает предательства. — А кто-то заслуживает? — Наверное, — быстро ответила она, — Если нет хороших и плохих людей, то и людей, которые не предают или не заслуживают предательства, тоже нет. Она недолго помолчала, глядя перед собой. — Наверное, в личных отношениях предавать нельзя. Но если ты спасаешь мир и предаешь кого-то, кто должен быть предан, это случится. Никто не хочет предавать или обижать, на самом деле. Это всё компенсация. И если ты предаешь кого-то, то кто-то наверняка предал тебя раньше. — Получается, жизнь — череда предательства? — скупо спросил он. Катя пожала плечами. — Жизнь — череда всего. Что для одного предательство, для другого — спасение, любовь или надежда. На обратном пути Катя включила музыку на родном языке. Она пересказала ему тексты «Наутилуса» и «Гражданской обороны» — последняя показалась Габриелю скорее идейной, чем музыкальной. Когда очередь дошла до «Би-2», Катя уже подумала, что стоит перестать, и позволить ему просто насладиться звучанием. Она решила, что перескажет только следующую песню. — В общем, она про человека, у которого была одна жизнь. Она ему нравилась, он был молодым и многое себе позволял, он был музыкантом по призванию. Но потом оставил всё, что… Обозначало его. Это оказалось разрушено. Он несчастен, потому что постоянно идет на компромисс. Песня даже так называется. Габриель тяжело вздохнул, отвел взгляд от дороги, чтобы посмотреть на неё. — Он делает неправильные выборы, потому что это помогает выжить. Но единственное, что может его спасти, — вернуться к тому, чем он был на самом деле. Он медленно моргнул, через силу взглянув на дорогу. - — Ты бьешь, как девчонка, — сказал он с невыносимым акцентом. Элиа сдул кончик челки с губ и встал с колен. Мокрая майка липла к спине. Волосы немного отросли до той мерзкой длины, когда лезут в глаза. — Сказал бы ты это моей сестре или Маргарите… — тихо произнес он, обходя зал по кругу. Они стояли напротив, словно звери в клетке, с одним различием — Флеминг безразлично сложил руки за спиной и с показательной неохотой следил за Элиа взглядом, пока второй выбивался из сил. Как его раздражала эта поза! Ричард Флеминг словно намеренно демонстрировал, насколько мелкой опасностью считает Элиа, заведя свои ловкие руки за спину. — Их тут нет, никто тебе не поможет, — с той же ровной интонацией произнес Флеминг. На нем была легкая футболка того темно-серого цвета, который сразу показывает малейшее пятнышко пота. Она была абсолютно сухой. — Я слышал, Маргарита выбила окно, чтобы спасти тебя. Со стулом, привязанным к её рукам. Она в жизни не поднимала ничего тяжелее ноутбука, и отправила в отключку твоего солдата. Думаю, мне действительно стоит позаниматься с ней. Потенциал у неё определенно будет побольше твоего. Элиа сдавленно вздохнул, бросаясь вперёд. Ему было не занимать в гибкости и скорости, но с маневренностью всё ещё были проблемы. Если говорить до конца честно, он редко показывал себя в бою. Это не предполагалось в его обязанностях. Хотя не так. Это не предполагалась в мирное время. Времена изменились, а он сильно подрастерял в навыках. Самое страшное, что Элиа и сам прекрасно понимал, как ему важно вернуться в форму. Но делать это с Флемингом было невыносимо. Страх и благоговение улетучились очень скоро, Элиа затолкнул их так далеко, как смог. Одно дело восхищаться легендой и прошлыми достижениями этого человека, а другое — видеть перед собой педантичного, равнодушного ко всему мужчину, который ничем не лучше проститутки. По крайней мере, принцип работы у него тот же. Раззадорив себя этими мыслями, Элиа смог отвести встречный удар и занес ногу, чтобы подбить его колено, но Флеминг дернул его за руку, разворачивая к себе спиной, и сам заставил Элиа рухнуть на колени. Перекатившись, он смог уклониться от ещё одного удара и оперся локтем на вставленное колено. — Я читаю тебя как открытую книгу. Не прошу убрать из взгляда эту ненависть, ради бога, но не смотри в точку, куда собираешься нанести удар. Проскользнув снизу, Элиа попытался сделать подсечку, но Флеминг брезгливо отступил, ударив ногой в сантиметре от лица Элиа. Очевидно, специально. — Не нужно… — он пытался отдышаться, — не нужно жалеть меня. Ричард усмехнулся. Однажды Элиа заметил, что у него слишком ровные зубы. Наверняка, если он улыбается во всю, то похож на чертову акулу. Но Флеминг не улыбнётся ему. Возможно, оскалится. — Если бы я не жалел тебя, ты бы уже был мертв, — он обошел его сзади. В этот миг Элиа позволил себе расслабиться, и цепкие пальцы сжали его волосы на затылке, запрокидывая голову. — Длина всё ещё слишком большая. — Какому достойному бойцу придет в голову хватать соперника за волосы?! — прошипел Элиа. Ричард отбросил его голову вперёд, отпуская, и отошел на шаг. — Ты не будешь драться с достойными. Элиа вскочил на ноги и с опущенным взглядом бросился вперёд, вынося кулак. Флеминг увернулся, заломил его руку, снова опустив на пол, и ударил коленом, остановившись в сантиметре от носа Элиа. — Я сказал, не нужно меня жалеть, — процедил он, превозмогая боль в плече. — У тебя симпатичное личико. Не сложится со службой, быстро найдешь себе дело. Рыкнув, Элиа извернулся, освобождая руку, и попятился назад. — Не тебе говорить мне о таких профессиях. Ты ничем не отличаешься от шлюхи. Это было тем, за что он держался. Элиа никогда не работал на Адриано ради денег. Ради принципов, чести, связи, общего дела и наследия. Но не ради денег. А Флеминг рушил судьбы сотен человек, городов и стран за жалкие бумажки. — Потому что у меня нет сострадания, и я смею брать деньги за свою работу? — он хотел усмехнуться, но не смог. Элиа внутренне взвыл. Это казалось точкой, на которую он может надавить. Но если это бесило его, совсем не обязательно, что это разозлит и Флеминга. Он не стеснялся. Но и не гордился. Вдохнув всей грудью, Элиа стал планировать следующий шаг. — Бей на выдохе. Не на вдохе. Если получишь в ответ, то на вдохе боль проще выносить. Пришлось отмахнуться от этих слов, чтобы не потерять мысль. Взглянув Флемингу в глаза, Элиа бросился прямо к ним: холодный голубой, разбавленный серым. Тусклые глаза, не яркие, не южные. Незнакомые глаза. Он смотрел в них, лишь на секунду переведя взгляд на левое плечо Ричарда. Он уловил это, поставил блок. И тогда Элиа нанёс четкий удар в живот. Стоило Флемингу согнуться, как он ударил ещё раз по выступающему загривку. Ричард не упал на колени, но подставил одно из них, чтобы выпрыгнуть. Элиа блокировал это, использовав силу удара Флеминга для собственного рывка. Он отбросил его на спину, падая следом. — В этой позе можно трахаться. Но не убивать, — сквозь зубы прошипел Флеминг, одним движением сбрасывая Элиа с себя. Кровь прилила к лицу то ли от удара, то ли от сказанного. Он ударился затылком, когда падал, и остался на полу. — Ты похож на шлюху не из-за денег, а потому что отдаешь больше, чем получаешь, — на поверхностном дыхании сказал Элиа. Ричард поднялся на ноги. Край его футболки слегка потемнел от пота. — На сегодня хватит, — снисходительно сказал он. Элиа усмехнулся, поднимаясь с пола. Флеминг медленно оглядел его и повернулся, чтобы уйти, но Элиа обогнал его, не оборачиваясь. Двигаясь легко и сбалансированно, он бросил напоследок: — Трахаюсь я лучше, чем убиваю - У Адриано нет чувства юмора. И он не шутил, когда приказал Ричарду тренировать Элиа. Ровно так, как не шутил, когда сказал, что Элиа будет учить меня итальянскому. Мы прибывали в примерно равной степени растерянности. Поэтому сейчас я чинно разминала плечи Элиа под звуки «Крестного отца» на итальянском. Мы посмотрели первые пару минут, прежде чем Элиа воскликнул: — Так, мы не справимся без вина. — Полностью поддерживаю. Он зачесал мокрые после душа волосы назад и поднялся с дивана. Я последовала за ним, потому что оставаться наедине с кучей непонятных слов не собиралась. Я нашла фильм с субтитрами на украинском, так что первые фразы мы развлекались тем, что я пыталась понять речь на слух, а Элиа — прочитать написанное на экране. С Адриано мы не пересекались уже пару дней. Я настойчиво ужинала на террасе, но он пропадал где-то, не исключено, что вместе с моим ноутбуком. С каждым днём моя уверенность в себе росла, я работала через телефон и пока всё получалось. Возможно, я проводила даже слишком много видео-конференций, компенсируя своё отсутствие. Мы прошли к кухне, Элиа распахнул дверь и сразу же ушел в кладовую. Я поздоровалась с синьорой Мартой, которая руководила подготовкой к ужину. Остальная прислуга сделала вид, что меня не существует, кроме Летиции, которая сказала, что у нас сегодня какой-то овощной соус и ризотто. Элиа тихо перебрасывался фразами с парой слуг у плиты, параллельно открывая вино. Он также принёс белёсый кусок сыра и краснобокие апельсины. Летиция бросила тоскливый в сторону стола и продолжила нарезать зелень. Я прикусила губу, задумчиво глядя в спину главной кухарке. — Синьора Марта! Могу я забрать Летицию до ужина? Женщина тяжело нахмурилась. — По-итальянски, пожалуйста, — пропел Элиа на своём языке. Я сконфуженно нахмурилась. Летиция, услышав сказанное, была слишком смущена, чтобы переводить. — Мне… Летиция… Быть до ужина, — постаралась собрать отрывки в голове, зачем-то тыкая в сторону кастрюли. Я слышала итальянскую речь, но использовать её пыталась впервые. Синьора Марта определённо никогда не была настолько удивлена. Её тяжелые веки поднялись. В этот момент Элиа сжалился и бросил ей пару фраз, которые я мысленно повторила про себя. — Да, — сказала я по-итальянски, — Мы хотим…забрать вашу дочь с собой. Получилось так себе, я сама слышала, но Элиа поднял два больших пальца вверх. Я прыснула от смеха. Он передал Летиции доску с нарезанными апельсинами, и за плечи повел её прочь из кухни. — Я что-то забыла, Донна Маргарита? — испуганно лепетала Летиция по дороге к залу для кино, — Я исправлюсь, простите меня. — Не забыла, ты умница, Летиция. Спасибо тебе. Но у меня есть кое-какое задание. Я заметила бесовскую улыбку на лице Элиа и постаралась подавить свою собственную. Когда он снова включил фильм, я села и принялась разливать вино. Летиция сложила руки перед собой, непонимающе оглядывая нас. — Значит так, садись. Забирайся на диван, прямо с ногами. Пей вино, ешь и смотри. Она взглянула на меня так, словно я предлагала ей броситься в море со склады. — Отдохни, Летиция. Это приказ Донны. Иди сюда, давай. Покраснев до кончиков ушей, она поджала губы и робко села на край дивана. Я слушала мелодичную речь с экрана, жадно вгрызаясь в алую мякоть сицилийского апельсина, и была уверена, что к середине фильма Летиция всё же расслабится. - Пара дней прошла в том же распорядке. Элиа приходил ко мне в комнату, всклоченный после душа, потирающий отбитые бока, и звал в кино-зал, под который мы приспособили дальнюю гостиную. Я всё с большим удовольствием третировала сотрудников, устраивая множество так называемых «созвонов». Мне удалось наконец поговорить лично с каждым отделом, и слегка переменить стратегию под нужды отдельных специалистов. Ян начинал выглядеть пугающе, но всё ещё не жаловался. Мне было интересно, сколько он ещё протянет, и я нашла более десятка способов отблагодарить его по возвращении. Таня одновременно готовила празднование юбилея своей матери и операцию по спасению моих родителей. Однажды она перепутала номер охранного агентства с кондитером, и это почему-то вывело нас на истеричный смех. «Крестного отца» мы решили отложить после первой жестокой сцены. Для Летиции это стало бы скорее пыткой, чем отдыхом, да и я ничего не понимала, язык был слишком сложным. Поэтому мы переключились на известный ситком, который я смотрела когда-то. Летиция могла посмеяться, а я привыкнуть к речи и научиться чувствовать её. Адриано всё же возвращался домой, я слышала его голос в коридоре по меньше мере дважды, он принимал гостей. К сожалению, каждый раз я была слишком занята, чтобы выйти и поиздеваться над ним. Со дня изъятия моего ноутбука прошло тревожное количество времени, я всё чаще мысленно возвращалась к нашей ссоре и угрозам Моретти. Что, если пока я адаптируюсь и забиваю дни комфортным бездельем, он реализует какой-то хитроумный и жестокий план? Всё решил один вечер. Мы с Летицией разговорились после очередной просмотренной серии, и я провела её до кухни, где только начинали подготовку к ужину. Остальная прислуга теперь хотя бы смотрела на меня, и наконец без привычной отстраненности. Им было интересно, что творится в моей голове и почему я веду себя именно так. К сожалению, пообщаться ни с кем полно я так и не могла, но здоровалась и бросала общие фразы уже на итальянском. Когда Летиция налила мне прохладного лимонада с базиликом и ушла в кладовую, ко мне подошла синьора Марта с листком в руках. — Спасибо, что вы добры с моей дочерью, синьорина Маргарита, — со второго раза прочитала она и подняла взгляд. Честно говоря, выглядела синьора Марта как обычно, нависшие веки делали её суровой, но глаза были копией глаз Летиции сейчас. Я улыбнулась и ответила ей по-итальянски. А потом достала переводчик. — Я хочу поблагодарить вас за службу. Скажите всем, что я отпускаю их на сегодня. Я хочу приготовить ужин сама. Синьора Марта открыла рот и принялась, качать головой. Я осторожно коснулась её плеча, изображая самый нежный и теплый взгляд, на который была способна. — Покажите мне всё, я хочу порадовать Дона Адриано. Возможно, синьору Марту слишком обескуражило моё предложение или из-за Летиции она прониклась ко мне глубоким уважением, но она согласилась. Я провела чудесные пару часов на кухне, балансируя между кулинарным искусством и пожаром. Я выпытала у Элиа, какие планы строит Адриано на этот вечер и решила слегка в них вмешаться. Поэтому когда Моретти соизволил спуститься на хозяйскую террасу к ужину, его ждала самая паршивая сервировка на свете, а вместе с ней и разваренная, остывшая паста с кусочками почерневшей ветчины и слипшимся сыром. Оправдывая себя, я украсила блюдо зеленью. — Что это? — брезгливо поморщился Адриано. О да, убогая сервировка, почти пустой стол с двумя тарелками и бутылка вина с протолкнутой внутрь пробкой не походили на то, к чему он привык. — Ужин, моя любовь, — ответила я на итальянском, любезно улыбнувшись. Он поднял взгляд и меня пробил холод. Адриано выглядел истощенным, всклоченным и страшно уставшим. Его глаза были красными, он моргал медленно и неохотно. Словно в трансе, он опустился на стул напротив, а я проглотила намек на жалость к нему. — Ты сказал, что я стану твоей женой, а значит я должна вести хозяйство. Наслаждайся. Приятного аппетита, — по-итальянски я добавила лишь последнее. Я разлила вино по бокалам, наблюдая, как крошки от пробки выливаются вместе с ним. — Вот как мы поступим. Прислугу я отпустила, но завтра ты их отошлешь навсегда. Я устрою здесь всё для нашей семейной жизни. — Ты издеваешься? По-твоему, это смешно? — демонстративно отставив тарелку, сказал он. Я подняла подбородок, тоже не прикасаясь к еде. — О нет, любовь моя. Мне не до смеха теперь. Адриано взял бокал и поджал губы, едва касаясь вина. Неясно от чего, но я начинала заводиться. Сама не меньше Адриано ценила порядок, вкус и красоту во всем, поэтому этот ужин был для меня не меньшей пыткой. — Если ты думаешь, что добьешься чего-то этим спектаклем, то глубоко ошибаешься. Я выучил тебя полностью. Можешь не стараться. Я лукаво усмехнулась, хватая вилку и вороша разваренную пасту. — Есть части меня, с которыми ты ещё не знаком. Поговорим о них? Он безразлично взмахнул рукой, отводя взгляд. Я перестала играть с едой и взяла бокал. — Секс будет ровно раз в месяц, в период моей овуляции, в остальное время смысла в нём нет. Гарантия зачатия будет меньше. Я безбожно пью и не брошу курить, так что будь готов к разного рода сложностям в здоровье нашего малыша. А ещё у меня узкие бедра, проблемы с сосудами, а у моей кузины было три выкидыша. Так что наследственность у меня превосходная. Адриано ударил по столу, вскакивая с места. Я не шелохнулась, делая вид, что пью вино. С заднего двора слышались голоса ужинающих Реджиме, над ними я издеваться не стала, и позволила самим устроить себе трапезу. Море доносило сюда соленую прохладу, она оживляла мои горящие скулы и сжатые челюсти. — Я прекращу это все парой приказов. Здесь у тебя власти никакой, — выплюнул Адриано. Я заметила, как бегал его взгляд, и тревожная догадка прокралась в мою голову. Сухие губы, потерявшее тонус лицо. Он что-то принимает? Это изменило бы всё. Глубоко вздохнув, я постаралась не растерять уверенность. — Но контролировать меня ты не сможешь. Я буду сбегать от охраны, беременная твоим ребенком, отличная добыча для всех врагов. А прислуга будет сходить с ума, не понимая, кого слушать — своего деспота-хозяина или понимающую дуру-хозяйку. Твоя жизнь превратится в хаос. И ты потратишь годы жизни на семью, которая будет тебе ненавистна. Адриано замер у моего стула, тяжело опуская руки на спинку, словно сдерживал себя, чтобы не придушить меня. — Чего ты добиваешься? — устало спросил он. Я утерла губы салфеткой, словно хоть прикоснулась к еде, и выпрямилась, глядя прямо перед собой. — Не нужно угрожать мне, Моретти. Я могу превратить в кошмар всё, что угодно. Верни мой ноутбук и отпусти домой. Ничего не выйдет. Он издал тихий смешок, склоняясь ко мне через спинку стула. Я быстро проморгалась, готовая к любой атаке. — Ты получишь свой ноутбук завтра. Но за ним ты полетишь в Милан. Вместе со мной. Милан? Я непонимающе нахмурилась. Хотелось обернуться и потребовать объяснений, но это было бы слишком уязвимо. На ходу продумывая следующий шаг, я неопределенно кивнула. — А что насчет дома? Надеюсь, из Милана я полечу в Санкт-Петербург. — Это будет сюрприз, — он сделал паузу, морщась в сторону стола, — моя любовь. - — Выглядите уставшей, — буркнул Адриано, усаживаясь в кресло. «Вы тоже» — захотелось добавить Кате, но она воздержалась. Возможно, бессонная ночь и отразилась на её лице, но внутри она чувствовала себя даже слишком живой. Габриель, тихо подпирающий спиной дверь, выглядел на порядок лучше. Раньше он всегда уходил во время сеансов, это было правильно, но сегодня он остался, и Кате было слишком интересно и волнительно, чтобы вспоминать о профессиональной этике. Людмила не изменяла себе и выглядела уставшей всегда. Так что они вчетвером отлично дополняли друг друга. — Вы сказали, у нас будет небольшой перерыв, — начала она. Адриано потер глаза, кивая. — Я должен уехать. — Вместе с Маргаритой? Каждый раз, когда нить истории не терялась, Кате хотелось расцеловать себя. Ещё месяц назад это казалось недостижимым, а теперь она расслаблена и чувствует некое подобие власти. Такое же ощутимое, как взгляд, пронзающий теплом её макушку. Ей хотелось обернуться, они с Габриелем сухо поздоровались, словно почти не были знакомы. А если она обернётся, то обязательно поверит, что всё иначе. — Да, Маргарита будет со мной, — вернул её к реальности Адриано. Катя прищурилась, оценивая его интонацию. Из неё пропала прежняя страстность и целеустремленность. Раньше он говорил о Маргарите, как о произведении искусства или смертельной эпидемии. А теперь как о коллекторах, которые непременно явятся. Катя поправила очки, воздух тем утром был слишком жарким. — Ваши чувства угасают? — прямо спросила она. В пару секунд раздумий уложилась вся та история, которую Катя не знала. В этот момент, очень не вовремя, она впервые подумала, что только рассказывает. Адриано практически не делится обратной связью, а Маргарита стала бы плакаться Кате в последнюю очередь. — Я не знаю. Мне надоело ходить вокруг. Я хочу четкий план действий. Всё это время переводчица Людмила сидела без дела. Катя спокойно говорила на английском и отвечала Адриано прежде, чем Людмила начинала переводить. Этим она заслужила пару тяжелых взглядов. — Но тогда нам нужно определиться с целью, — Катя подалась вперед, опираясь на колени, — Чего вы хотите от Маргариты? Вы хотите жениться на ней, сделать её своим партнёром по жизни или просто провести время? По тяжелой пелене, упавшей на взгляд Адриано, можно было сказать, что он мечтает только о том, чтобы всё это закончилось. В первую очередь, его жизнь. Катя поджала губы, чувствуя неладное. Настроение этого клиента — залог её присутствия в Италии. А оборвать всё сейчас было бы равно падению в пропасть за шаг до Олимпа. Мотивация, стоящая у двери, оказалась лучше всяких денег. — Я хочу, чтобы она вела себя нормально. Как обычная женщина. Чтобы она слушала меня, хотела, уважала. Катя попыталась представить человека, к которому Маргарита стала бы так относиться. Так уж выходило, что у неё могло быть только два из трёх. Либо она слушает и уважает, но не хочет. Либо уважает и хочет, но совершенно не слушает. Либо, что самое страшное, хочет и слушает, не уважая ни на секунду. — С Маргаритой тяжело вести себя, как с нормальной женщиной. Но нужно попытаться. Вы, как я помню, делали ей подарки. Как она на них отреагировала? Адриано раздраженно взмахнул рукой. Его яркие белки глаз краснели от сосудистой сетки. — Практически убила меня. Катя не смогла вообразить, что это мог быть за подарок. Когда Адриано рассказал ей о шубе, Катя сильно прикусила губу, распахивая глаза. Да, за такое Маргарита правда могла бы прикончить. — Давайте так, мы будем ухаживать за ней, как за обычной женщиной, но с некоторыми исключениями. У Маргариты изысканный, но сложный вкус. — Я понял это, — сухо ответил Адриано. Людмила неловко поёрзала в кресле, поглядывая на выход. Её услуги, кажется, больше не требовались. Габриель вел себя так тихо, что казалось, его здесь нет. Но простого присутствия хватало, чтобы Катя верила в себя больше. — Начните с бриллиантов. Они всегда работают. Катя понятия не имела, так ли это. Ей бриллиантов не дарили. Обручальное кольцо, которым ей сделали предложение, было тонким и полым, стоило не больше пары тысяч. Кате нравилось носить его и верить, что это начало большого пути совместного становления. Но ещё больше ей понравилось выбрасывать его в Неву. — Допустим. Но этого мало. Я не знаю, как подступиться к ней. Она ни на что не отвечает. Мы ссоримся. Тоже похоже на Маргариту. Катя пробежалась взглядом по комнате, ища хоть какую-нибудь идею. И остановилась на купленной картине с арканом «Императрицы» или, как назвал её Габриель, вагиной. — Я могу задать вам интимный вопрос? — спокойно спросила она. Адриано поднял брови, непонимающе качая головой. — У вас с Маргаритой был секс? Раньше это почему-то само собой разумелось. Адриано чертовски эффектный, привлекательный мужчина, который по виду всегда берёт своё. Но с каждым сеансом он выглядел всё более разбитым, что наталкивало на противоположные мысли. Маргарита, по редким обрывкам воспоминаний, никогда не страшилась интимных контактов. И поверить в то, что они не сошлись за всё это время, было невозможно. Но пришлось. — Это многое меняет, — подметила Катя. Адриано бросил недовольный взгляд в сторону двери, гнев и неловкость слегка оживили его лицо. Он находился на том этапе упадка, когда красота становится грубой и природной, как тёмное золото. Но это не продлится долго. — Вам обоим нужно вымещать куда-то эмоции. Сейчас это ссоры. Но их можно превратить в страсть. — Она… не отвечает взаимностью, — с большим трудом сказал Адриано. Выражение лица Людмилы кричало о том, что она хотела бы находиться где угодно, но не здесь. Она получит оплату за то, как выслушивала о неудачах в сексе роскошного богача. Странная жизнь. — Если прямые действия не работают, попробуйте внести страсть в то, что вас окружает. Адриано прищурился, словно спрашивая, к чему все эти общие фразы. Катя просто пыталась выиграть время, чтобы вспомнить хоть один факт о Маргарите, который пришелся бы к месту. Она работала в стриптиз-клубе! Возможно, ей нравилось наблюдать? А ещё она страшно бесилась, когда кто-то забирал её. Пожалуй, Катя видела Маргариту вне себя только однажды. Когда проект, обещанный её компании, забрали конкуренты. — Покажите ей, что она теряет. Флиртуйте с другими женщинами, обращайте на них внимание на глазах Маргариты. Заставьте её ревновать. — Это бред. Да, Адриано сказал так, но Катя видела, как оживился его взгляд. Ему определённо понравилась эта идея. И почему-то в ней Катя совершенно не сомневалась. Как и в том, что прощаясь, Габриель подмигнул ей. И что-то внутри медленно сжалось. Эту эйфорию могло подпортить только возникшее перед глазами лицо Людмилы, которая тихо проворчала: — На следующем сеансе молчи, пока не переведу. Это не твоя работа. Катя притворно задумалась, после чего гордо улыбнулась. — Думаю, в ваших услугах больше не нуждаются. Я профессионал. - — Раз, два, три! — отсчитала я на итальянском. Темнокожая девушка с косметическим пистолетом в руке критично зыркнула на меня, и только после этого раздался щелчок. Элиа, распластанный по раздвинутому креслу, дрогнул и начал смеяться. На покрасневшей мочке его правого уха красовалась маленькая светлая серёжка. Идея проколоть ухо, как оказалось, зрела в голове Элиа давно. Но осуществиться ей было суждено только в день нашего прибытия в Милан. За последние дни я обнаружила, что мой организм снова готов воспринимать алкоголь, поэтому перед перелётом выпила пару бокалов вина и благополучно уснула, чтобы не пялиться на лицо Моретти. Что поразительно, заселились мы не в очередное старое поместье семьи Адриано и даже не в частную, закрытую для всех гостиницу. Мы, практически как простые смертные, заняли лучшие номера в миланском «Хилтон»*. *международная сеть отелей и курортов, принадлежащая корпорации Hilton Worldwide. Это было почти похоже на нормальную жизнь, поэтому в фойе отеля я дышала глубоко и свободно. Мы с Адриано не сказали друг другу ни слова с самого утра, так что настроение было превосходным. Пока он церемонно общался с персоналом, я разглядывала обстановку, и здесь меня ожидал очередной сюрприз. — Отель даже не закрыли только для нас? Нет? Серьёзно? — я обернулась к Элиа с шутливым возмущением. Он усмехнулся, понимая, о чем я. — Традиционно за два месяца до начала Миланской Недели Моды, Адриано встречается здесь с международными партнерами. Это главы крупных концернов, входящих туда корпораций, домов моды и тому подобное. Ярмарка капитализма, так сказать. Я критично посмотрела в спину Адриано и закатила глаза. — Тебе бы понравилось, — попытался смягчить меня Элиа. Но я не поддалась. Проходя дальше, я заметила следующего за нами Ричарда с встрепанной Адеми за плечом. Адриано притащил сюда всю нашу дурацкую компанию, кроме, пожалуй Летиции. Я пообещала ей привезти подарок, на что она долго отнекивалась. — Нет, мне бы не понравилось. Встречаться с наследниками крупных империй, чтобы делать одни и те же вещи из года в год — это путь к застою. Если бы Адриано правда думал о бизнесе, он приглашал бы новые перспективные лица. А это всё, — я кивнула на холл отеля, словно передо мной собрались упомянутые люди, — просто балует его тщеславие. Наш багаж уже успели принести в номера к моменту заселения. Судя по всему, для нашего проживания выделили два верхних этажа с номерами высшего класса. Я чувствовала легкий зуд в плечах, пока мы с Адриано нога в ногу шли к номерам. Неужели мы будем жить вместе? Если в прошлый раз я могла выставить из номера Габриеля, то получить пустой номер в Хилтоне в разгар сезона точно не вышло бы. Я взглянула на ключ-карту с выбитым номером комнаты, и почувствовала несравнимое облегчение, когда Адриано пошел дальше. У нас были соседние номера, но не один на двоих. Хвала богам. Быстро проскользнув в прихожую, я не уделила никакого внимания обстановке, а сразу же бросилась к спальне. По каким-то причинам, я думала, что там меня будет ожидать ноутбук, как в прошлый раз. Это было в стиле Моретти. Но ничего. Огромная пустая кровать, которая моментально показалась мне страшно неуютной. Она стояла прямо напротив пустой стены и журнального столика с парой кресел. Здесь хотя бы было просторно. Смущало только что противоположная стена была обита тканью, в отличие от всех остальных. Но пока здесь можно спать и работать наедине с собой, я не собиралась жаловаться. Разве что оглядела углы в поисках скрытых камер. А что? Это тоже вполне в стиле Моретти. Я отказалась завтракать со всеми и пригласила Элиа и Адеми в свой номер, чтобы разделить трапезу. Тогда мы и разговорились про пирсинги, решив, что Элиа срочно пора обзавестись одним. Разумеется, просто отпустить нас Адриано не решился бы, поэтому, помимо главной охраны в лице Ричарда и Адеми, за нами таскались ещё двое Реджиме, которых я не знала по имени. Ближайшая свита вроде Романо, Маттео и Антонио сопровождала Адриано. Но я не знала, куда. А ещё не знала, почему он так спокойно отпустил меня. Ответы явились очень близко. Элиа ещё не покинула эйфория после сделанного прокола, когда наш внедорожник остановился у какого-то здания. Это было в десяти минутах ходьбы от того отеля, где я остановилась этим летом. И пятнадцати от места, где на Адриано совершили покушение. Я могла создавать собственную карту травмирующих душу мест Милана. Но вместо этого вышла следом за Элиа из машины, подав ему руку. — Пообещай не злиться, — примирительно начал он. Я начала злиться. — Ни за что в жизни. Адеми осторожно опустила руку на моё плечо, оглядывая здание. Опрятное, светлое, старое, с тёмными окнами и вьющимися растениями на балконах. — Сегодня состоится Гала-ужин, который даст старт встречам Адриано с международными партнерами. Нам нужно посетить примерку. Элиа не понял сказанное, Адеми перешла на русский со мной, но смотрел он выжидающе. Жаль, что он воспринимал меня настолько непримиримой и своенравной, но фактически именно такой я была. Глубоко вздохнув, я попыталась взглядом выразить всё нежелание принимать в этом участие. Я — не социальная птичка. Я умела обходиться с людьми только если это могло принести мне деньги. А пустая светская болтовня никогда не давалась мне легко. — У тебя совершенно роскошное платье. Просто взгляни, ну? Пожав плечами, я согласилась. В конце концов, придумаю что-нибудь позже. На ужин я точно не пойду. - Самые богатые люди Италии не одевались в бренды. Они имели личные дома моды или портных. Все игры с шоппингом Адриано устраивал только для меня. Теперь же я попала в сердце дома моды, который был закрыт для любого простого человека, сколько бы денег он ни имел. Моё платье после примерки пришлось ушивать. Его создавали по тем меркам, которые Адриано получил (не хочу знать, каким образом), когда я только прибыла в Италию. За месяц с небольшим я слегка потеряла в объемах, что совершенно не удивляло. Пока я стояла, затыканная иголками и с поднятыми руками, Элиа рассказывал. Члены клана надевали определённый бренд только по особому случаю. Как символ хорошей сделки, заключенной с ним, или своего расположения, вызванного действиями директоров некоторых модных домов. Гардероб Адриано на ближайшую неделю это громкое заявление в каждом выходе. Подбирали его посвященные люди, в том числе Элиа. Если Адриано наденет костюм конкурирующего бренда на встречу с каким-нибудь главой дома, это будет сигнал о потере интереса и выгоды. Если он в одном образе совместит вещи от разных брендов, это будет свидетельствовать о равном уважении или желании вывести их на один уровень. В Италии мода оказалась языком криминальной политики, и это было даже слишком по-итальянски. Со слов Элиа, большую часть времени Адриано планирует провести в одежде от своих личных портных, чтобы не вносить смуту в настроения общества. Но это не отменяло дикого, титанического внимания, которое будет направлено на него. Будет ли оно направлено на меня? Я не знала. К концу дня меня интересовал только ноутбук. Я созвонилась с Софьей по дороге в отель, окончательно утвердив договоры, которые Ян подпишет от моего имени. За эти пару дней я успела соскучиться. Но это был хороший знак. Раньше утрата ноутбука вывела бы меня из себя, я бы растерялась. А последний месяц закалил меня донельзя. Я просто переключилась и продолжила работать. Если бы мне пришлось заполнять резюме сейчас, я бы жирными красными буквами написала одно слово «стрессоустойчивость». — Я зайду через полчаса, помогу тебе собраться, ладно? Мы поднимались в лифте, Адеми устало поглядывала на своё отражение, стараясь пониже натянуть кепку на лицо. Кажется, у неё были трудные дни. Не знаю, догадался ли Адриано о том, как она помогла мне, но я этого очень не хотела. Переживать не стоило — мое ушитое платье прикрывало шрам от вырезанного чипа на спине, а других видимых доказательств времени в больнице не было. На время распрощавшись, я поднялась на свой этаж и прошла к номеру. В этот раз я не бросилась к спальне. Спокойно вынула платье из чехла, повесив у зеркала. Неохотно разобрала чемодан, потрясывая пузырьком с заканчивающимися духами. Потом спустилась покурить на улице, потому что чего-чего, а курить в номере Хилтона было точно нельзя. Я ловила на себе осторожные взгляды персонала, пока стояла на улице, так что возможно мне бы ничего и не сказали. Но пожарные сигнализации — штука неприятная и равнодушная, будь ты даже Доном мафии. Когда я наконец соизволила отнести вещи в гардеробную, пристроенную к спальне, то убедилась, что действительно хорошо знала Адриано. На моей постели лежали какие-то коробочки. Крупные и небольшие, темно-бежевые и черные. Штук пять-шесть. Я нахмурилась, издалека разглядывая их, но в следующую же секунду потеряла всякий интерес. Коробочки лежали на чем-то светлом и блестящем. Мой ноутбук! Отбросив одежду на кресло, я смахнула коробочки на постель и схватилась за знакомые металлические бока. — Марго, ты готова? Тут хорошее зеркало, можем здесь всё сделать, я думаю…– послышался голос Адеми из гостиной. Я оставила дверь приоткрытой для неё, но как не вовремя. Откликнувшись, я поднялась с постели и побрела на звук, не отрывая взгляда от экрана загрузки. Казалось, словно мне вернули частичку сердца. — Есть пожелания или у меня свобода творчества? — озорно спросила она. — Да, — не слушая её, ответила я. Наверное, Адеми могла бы обрить меня наголо, и я всё равно бы не заметила. Потому что частичку сердца мне, может быть, и вернули, но значительно в неё нагадили. — Гребаный кусок дерьма, — вырвалось сквозь зубы. Адеми перегнулась через моё плечо, глядя на экран. Девственно-пустой рабочий стол. Я запрокинула голову, низко простонав. Очевидно, взломать ноутбук никто так и не смог. Но работу делать нужно, поэтому люди Адриано, такие же пустоголовые, как он сам, просто снесли всё, что было. Вероятно, механически. От того, как сильно были сжаты зубы, начинала болеть голова. — Боже, они ничего не оставили? Как же ты?.. — тихо спросила Адеми. Я дернула головой, глядя на неё через зеркало. Она застыла с прядью моих волос и горячей плойкой в руках, совершенно обескураженная. — Не спали меня, — я выдохнула, оседая в кресле, — Это не страшно. Все важные данные в порядке. Ещё бы было иначе! Я не настолько дура, чтобы хранить все исходные кодировки и жизненно важные файлы на дорожном ноутбуке. А всё, связанное с компанией, было помещено в облачное хранилище. Адриано забрал только то, что касалось его, но мне не было особо жаль. Да, я пошла по ложному следу, но давно решила, что меня это больше не волнует. Всё то время, что Адеми была занята моим внешним видом, я просто заново открывала нужные вкладки и входила в системы, болезненно вспоминая пароли. За всем этим я успела позабыть, что никуда идти вообще-то не собиралась, и планировала бунтовать. А опомнилась только когда к нам присоединился Элиа и стал рассказывать о деталях предстоящего мероприятия. В этот момент Адеми красила мои глаза, и пришлось оторвать взгляд от ноутбука. — Официальные хозяева этого вечера — род Бьянко. Это они… Когда-то заказали киллера для Адриано. Бывает, — он пожал плечами. На Элиа был невероятный кремово-белый костюм-тройка с черной рубашкой. Он уложил волосы назад, но не снял серёжку и перстень. Я улыбнулась, думая, насколько он красивый и живой. Как больно было бы потерять его. Адеми легонько ткнула меня ладонью, требуя расслабить губы, на которые она как раз наносила прозрачный блеск. — Будут выступать крупные звёзды, которым когда-то помог клан. Много знаменитостей. Отличная выпивка. Адриано не станет тебя донимать, вокруг него точно будет куча людей. Разве что… Элиа неловко поморщился, но я видела, что он давно думал о том, как бы сообщить мне следующее. — Все крупные Гала-ужины официально начинаются с танца. И женщина, которую приглашает Дон на этот танец… В общем, это громкое заявление. Так что не удивляйся, если вдруг… Я измученно застонала, склоняя голову. Адеми предупредительно отвела кисть от моего лица. — Я не собираюсь заниматься этим бредом. Адриано точно этого не сделает. Мы в ссоре, так что я уверена, он не настолько идиот. Или настолько? Всё оставшееся время я пыталась проглотить волнение. Я должна бы выйти из возраста, когда публичное унижение что-то значит. Но все эти испорченные, опасные люди и моя разрушенная приватность! Это могла быть отличная месть от Моретти. Умела ли я танцевать? Возможно. Никогда не делала этого профессионально, но уж точно могла двигаться спокойно. Разве что не под сотнями внимающих взглядом. В целом, я получила ноутбук. Можно сбежать. Родители скоро будут в безопасности. Эта мысль пришла слишком внезапно. Адеми красила мои ресницы, а я пыталась превозмочь шок. Я правда обыгрываю Моретти. У меня есть чемодан со всем необходимым. Чип, по которому меня могли бы разыскать, вырезан. Я очень близка к свободе. В животе стало тяжело, поднялась тошнота. — Марго! Марго! Я резко подняла взгляд, возвращаясь в реальность. — Тебе помочь одеться? Адеми подкрашивала глаза Элиа. Его темные густые ресницы стали ещё выразительнее из-за черного карандаша, а легкие золотистые мазки на нижнем веке делали его особенно ярким и заметным. Я сглотнула. — Да, пожалуйста, пойдемте. Я не чувствовала ног, пока шла в спальню. Адеми несла моё платье и туфли, Элиа неловко стоял в проходе, не зная, может ли он войти. Черт возьми, я правда могу сбежать! Нужно просто попасть на самолет. Мне могут помочь. Адеми красноречиво кивнула, ожидая, пока я разденусь. Нет. Я и так достаточно подставила их обоих. Элиа потерял должность и вынужден сносить насмешки, а жизнь Адеми буквально на волоске, стоит обнаружить правду. Адриано такого не простит. Но господи, я не могла думать о другом. Возможно, сегодня ночью? Выскользнуть из номера, можно даже без чемодана, только с сумкой. Взять такси, ближайший билет и забыть об этом навсегда. Я шагнула в платье, поднимая руки. Ткань подкладки прохладно поднялась к груди. Мурашки покрыли всё моё тело. Я не забуду об этом. Адриано обязательно разыщет меня, и кто знает, что он натворит по ходу. Он может наказать мою семью или друзей, стать угрозой для бизнеса. У него всё ещё есть все данные обо мне. И получить новые не станет проблемой. Я не смогу скрыться достаточно хорошо. Единственный вариант — он сам должен отпустить меня. В глазах стало слишком сухо, я покачнулась, в этот момент позади раздалось: — Святая Мадонна… Элиа восхищенно вздохнул и прошел в комнату, не отрывая от меня взгляда. Я непонимающе нахмурилась, и наконец почувствовала плотно прилегающий к телу корсаж. Платье было на тонкой скрытой молнии, с вделанными внутрь костяшками, которые создавали совершенно новый утонченный силуэт. Черный матовый шелк подчеркивал бледность моей груди и рук. У него не было рукавов, и если бы не вставки в корсаж, оно держалось бы только на божьем благословении. Вырез был похож на сердце, но в тот момент мне казалось, что это единственное сердце, которое я имела. Адеми широко улыбалась, качая головой. Я переступила с ноги на ногу, наблюдая, как расходящийся подол открывает моё бедро. Чертов вырез, его тоже пришлось ушивать. — Ты настолько красива, что я не готов это осознавать, — спокойно и серьёзно произнес Элиа. Я посмеялась, тряхнув головой. Адеми завила мои волосы на концах, я коснулась затылка, пытаясь понять, откуда она взяла такой объем. — Я так и знала, что сегодня можно обойтись без ярких губ. Тебе нравится? Чтобы не обижать Адеми, я подошла к зеркалу. Темный, растянутый акцент на глазах делал мои черты спокойнее и тоньше. — Спасибо, это чудесно. Беги, тебе тоже нужно собираться. — Не оставляй меня с ней, я впервые в жизни хочу жениться! — капризно воскликнул Элиа, падая на мою кровать. У меня были красивые вечерние выходы, конечно. Я не гадкий утёнок, который внезапно перевоплотился. Но у меня никогда не было рядом людей, которые так искренне восхищались бы мной. И вот это было в новинку. Аккуратно подобрав подол, я села рядом с Элиа, пытаясь понять, насколько подвижна в этом платье. Он поднялся на локтях, совершенно не боясь измять свой костюм, и стал сладко растягивать незнакомые слова. Горели лишь напольные светильники, его глаза сияли во мраке, а я не пыталась даже примерно разобрать сказанное. — Вот! — он откинулся назад, усмехаясь, — А если бы ты знала итальянский, то услышала бы много новых слов о своей красоте. Я потянулась, чтобы ткнуть Элиа в бок и он в шутку отпрянул, упираясь локтем во что-то позади. Обернувшись, Элиа сощурился, глядя на коробочки, отброшенные к подушке. — Что это? — Не знаю, — я пожала плечами, впервые уделяя им внимание, — они лежали на моем ноутбуке, когда я вернулась. Элиа рассмеялся, выпрямляясь. — И конечно, ноутбук ты взяла, а на них даже не посмотрела. Он взял одну из коробочек, раскрывая её. — Это не моё. Возможно, там был какой-нибудь подарок. Но он был от Адриано, а его подарков я точно не ждала. Элиа изменился в лице, оставив одну коробочку и принялся открывать следующие. — О нет, bella, это точно твоё. Я встала с постели, чтобы нанести парфюм. Хотелось оттянуть этот момент. Что бы там ни было. Элиа встал следом, держа в руках самую крупную упаковку темно-бежевого цвета. Я узнала указанный на ней бренд. Покачав головой, я попыталась остановить Элиа, но он развернул коробку, показывая мне содержимое. — Ты тоже это видишь? Промолчала. На тёмной бархатной изнанке лежало колье. Шестнадцать крупных изумрудов прямоугольной огранки, каждый из которых обрамляли остроконечные бриллианты. Словно ядовитый ледяной цветок. Они же соединяли изумруды по кругу. Выделялся один, самый крупный, который свисал спереди, на манер кулона. Я отшатнулась, отводя взгляд. — Вот, зачем он спрашивал… Мне не хотелось знать, что спрашивал Адриано. И этого ожерелья я не хотела. Но Элиа имел совершенно другое мнение на этот счет. Он осторожно коснулся самого крупного изумруда. Я отвернулась к зеркалу. — Это я надеюсь, копия… Хотя как бы он смог заказать копию… — Элиа говорил скорее сам с собой. Я готова была завопить. Слишком много суеты вокруг каких-то стекляшек. Очередная попытка купить меня. От жара, струящегося по спине, аромат моего парфюма стал раскрываться шире и сложнее. Скоро нам уже выходить? — Это просто украшение от Bvlgari*. *итальянская компания, основанная в 1884 году, производящая предметы роскоши (ювелирные изделия, часы, духи, аксессуары из кожи) и владеющая отелями класса люкс У меня было кольцо от этого бренда. И сколько бы радости оно не мне ни приносило, это было просто кольцо. А это, напоминала я себе, просто ожерелье. — Оно принадлежало русской королеве. А потом было у какой-то голливудской дивы, как он смог его выкупить? Я не стала поправлять Элиа на счет «королевы». Мне просто хотелось, чтобы это всё скорее прошло. Пожелай я такое украшение, оно бы у меня было. Хотя, очевидно, стоило не один миллион долларов. Возможно, такое я себе и не позволила бы, но я и не хотела. В этом вся суть. — Плевать. Между прочим, он тратит ваш бюджет на это, — проворчала я, поправляя и без того идеальную укладку. Элиа всё же смог оторвать взгляд от ожерелья и посмотрел на мою шею, явно воображая, как она будет смотреться. Я склонила голову, невольно прикрываясь. — Хватит. Я его не надену. Можешь забрать. Тебе точно пойдет, — натужно попыталась пошутить я. Но слушать Элиа не стал. Словно зачарованный, он снял ожерелье с подложки. В его руках оно казалось потусторонним зверем, сказочной змеей. — Просто примерь. Я хочу это увидеть. — Ну да! А потом застежка сломается или что-то ещё, и мне придется остаться в нём, — я обернулась, — Послушай, Элиа, это просто попытка купить меня. Адриано просто показывает, что владеет миром. Трудно сказать, почему я внезапно стала такой эмоциональной. Бросив гневный взгляд на постель, я быстро оглядела все подарки. Кружевные кольца с крупными камнями, бриллиантовый браслет и ещё одно колье из светлого металла и насыщенных рубинов. — Посмотри, там сплошь ошейники. Кольца, браслеты, ожерелья… Всё, что может показать мою принадлежность. Мне захотелось крикнуть. Это был слишком яркий жест. Я отвыкла видеть вещи, которые не могу себе позволить. Я отвыкла хотеть подобного прямо сейчас. Не ставить цель и заслуживать, зарабатывать, а просто брать. Это была порочная страсть, словно не отрываясь, целовать врага. — Ты красивая, Марго. И это красиво. Просто позволь мне посмотреть. Элиа сказал это интимно, вкрадчиво, но откровенно. Я зажмурилась и села перед зеркалом. Здесь достаточно темно. Я не увижу ничего сверхъестественного. Прикосновение колье тоже было похоже на поцелуй. Словно меня душили холодными, сладкими губами, словно всё решили за меня. Шея — теплая и слишком живая, — показалась мне тонкой, готовой сломаться под весом. Я медленно открыла глаза, отслеживая каждый взмах ресниц. В мраке камни сверкали беспринципно. Казалось, мне перерезали горло и я истекала неземным светом, изменчивым светом, светом, который был так внимателен к моим движениям. Стоящий сзади светильник подсвечивал мои волосы, они стояли жарким нимбом над бледным лицом. Точенная, искусно упакованная в шелк линия груди и прямо над ней это невозможное мерцание. — Я понимаю, что видит Адриано, — с сожалением прошептал Элиа. Я поджала непривычно бледные губы. В этом не было ничего от меня. Но я видела что-то, чем могла стать. Манящая, жестокая, чужая мечта. Очаровательная, как загаданное в новогоднюю ночь желание. Такое стоило пережить хотя бы раз. Значимое, противное мне переживание, на вкус как сталь и мёд. Но я стала тем, кем стала. И это — напомнила я себе, выпрямляясь и властно глядя на колье, — было ценнее любых бриллиантов. — Я стою намного больше, — твёрдо ответила я Элиа. Твёрдо, но всё же шепотом. - Адриано нравилось отдавать пост хозяина вечера. Официальный, по крайней мере. Это снимало все обязанности в вопросах организации, и не было никакой нужды поражать публику своим изысканным вкусом. Традиция крупных приемов перед Неделей моды вернулась к своему величию только пару лет назад, после окончательного прощения рода Бьянко. Они хозяйничали в Милане дольше, чем существовал сам род Моретти. В юности Адриано приезжал в семейные поместья Микелле и Моники, проводил там большую часть каникул, был слишком беззаботен для той реальности, в которой они жили. Пока поколения не стали сменяться. Старший брат Микелле готовился принять пост Капо наравне с Чезаре, который должен был стать Доном. Но всё обернулось иначе. Отец рода Бьянко увидел в Чезаре слабость, вступил в бой с Моретти, и Милан стал самым кровавым городом Италии на целый год. Адриано смог вернуть всё к прежним позициям, значительно ослабив род Бьянко. В его главе теперь стоял слабохарактерный Микелле, который всегда пропадал в тени старшего брата и отца. Даже теперь, когда они были покойными. Встречая гостей под стеклянным куполом Галереи Виктора Эммануила II, Адриано внезапно подумал, что это было не настолько выигрышное решение. В предыдущие годы Гала-ужин проходил в загородном поместье Бьянко. В этом году они либо стали круглыми идиотами, либо снова решили плюнуть в лицо Моретти. Микелле организовал главную экономическую встречу года в месте, где Адриано когда-то пытались убить бывшие главы рода Бьянко. Не будь Адриано уверен в безобидности и недалекости Микелле, то счел бы это за вызов. — Поразительный вечер. У Микелле есть вкус, — плотоядно усмехнулся мужчина рядом. Это было первое официальное мероприятие, на котором Адриано присутствовал вместе со своим Консильери — главным советником. Лоренцо Эрколле, смуглый, представительный мужчина с обманчиво добрыми светлыми глазами. — Ты прекрасно понимаешь, о чем мне приходится думать здесь, — поспешно процедил Моретти. Приходилось постоянно держать взгляд на прибывающей публике, чтобы случайно не обнажить свою уязвимость. Эти люди видели его не так часто, чтобы заметить перемену в характере, но Адриано взял за правило вести себя безупречно, на всякий случай. И что-то подсказывало, что это ему не удастся. Консильери Эрколле добродушно взглянул на Адриано, по-отечески опуская руку на плечо. — Это очередная проверка. Микелле уверен в твоей выдержке, поэтому позволяет себе подобные выходки. Упомянутый Микелле стоял у самого входа с сияющей Моникой. Они приветствовали гостей. Торговый дом, который обыкновенно работал круглосуточно, сегодня плотно закрыл свои двери. Охрана была выставлена по периметру всей центральной площади, вводя в смуту простых зевак и туристов. Адриано почувствовал, как виски начинали пульсировать. Для приема была огорожена центральная часть Галереи, тускло проглядывались вывески крупнейших брендовых бутиков, закрытых сегодня. Он взглянул под ноги, где извивалась причудливая мозаика. Каждый год в канун покушения он приезжал сюда, чтобы доказать себе, что оставил всё в прошлом. Сегодня всё могло измениться. Он мог действительно оставить это в прошлом, замкнув порочный круг. Появление здесь Маргариты свидетельствовало бы о том, что Адриано в самом деле справился и получил всё, чего желал. Её присутствие в толпе опасных гостей было скорее нежелательным, но как он мог устоять? Это было выше безопасности и разума, выше долга и авторитета. Это была его крайняя нужда. А ещё чертовски не хотелось показывать её Консильери. Эрколле были связаны с Моретти кровью, племянница Лоренцо Эрколле, Тереза, стала второй женой отца и матерью Габриеля. Поэтому если вдруг они решат вмешаться в его отношения с Маргаритой, это станет огромной проблемой. Но Лоренцо в каком-то смысле заменил Адриано отца. Он был единственным человеком из свиты Дона Луки, которого Адриано оставил при себе. И его благословение означало также много, как критика. — Надеюсь, ты помнишь все движения. Публике нравятся танцы. Тебе придется выбрать лучшую партнершу. Есть варианты? — не к месту спросил он. Адриано снял с фуршетного стола бокал с виски и сделал пару крупных глотков. Он намекал на Маргариту. Консильери точно знал о том, что она есть, но ни разу не осмелился заговорить на эту тему. Эрколле был человеком высокого такта, даже слишком прозорливым. Он выжидал, когда Адриано сам отважится начать этот разговор. Взглянув на часы, Консильери Эрколле взял тонкий бокал с просекко, который выглядел по-детски в его крупных ладонях. Лощенный зверь, светский хищник, вот кем он был. — Я бы рекомендовал Монику Бьянко. Так ты выразишь благодарность и расположение к хозяевам Милана. Ты ведь к ним расположен? — с дьявольской насмешкой спросил он, отпивая просекко. Гости прибыли, двери Галереи закрылись. Роскошное, старинное здание из стекла и камня, олицетворяющее богатый и искусный характер Италии, было окружено охраной. Публика делилась на секции, открывая центральную часть зала с круглой мозаикой по середине. Члены корпораций, главы крупнейших модных домов и деловых изданий, династии, которые передавали крупнейшие компании от отца к сыну. А среди них семьи Капо этих округов, которые не могли не присутствовать. И только пара Капо из более отдаленных регионов. Если они прибыли, то определенно рассчитывают на какую-то сделку или услугу сегодня. На их фоне ярко выделялось представительство Моретти. Адриано задержал дыхание, едва не выпуская стакан из пальцев. По сторонам стояли его лучшие Реджиме в безукоризненных смокингах (даже Романо, кожа которого ярко краснела на фоне белоснежной рубашки). Перед ними стояли три человека. Справа — Адеми, в сияющем бежевом шелке, который контрастировал со смуглой кожей, и смягчал крепкие линии мышц. Статная, высокая, с гладко собранными волосами. Появившись здесь открыто на стороне Моретти, она раскрывала свою преданность. Слева стоял Элиа, с бесноватой ухмылкой оглядывался по сторонам и шептал что-то той, на кого Адриано так старался не смотреть. Но вот Элиа обернулся, изменившись в лице, сталкиваясь с безликим Флемингом, который не слишком выделялся из числа Реджиме, и Адриано не устоял. Он оступился, пытаясь разом оглядеть тонкую талию, появляющееся в вырезе платья бедро и беззащитную нежную шею. Совершенно пустую. Маргарита не надела ни одно из подаренных украшений, и всё же сияла подобно бриллианту чистейшей воды. Выдержанная, спокойная, с переброшенными на одно плечо медными локонами. Хрупкие запястья, скошенные плечи, дымчатые глаза, которые намеренно не находили Адриано в толпе. Он бросил взгляд на дальний выход, перекрытый сейчас, где когда-то впервые увидел Маргариту. Словно не прошло и секунды, он видел то же самое лицо, за которым стремился и летел так много лет. А теперь она здесь, настолько болезненно другая, резкая и несгибаемая. Не принадлежащая ему ни на секунду. Он готов был снова получить пулю, лишь бы она опустилась рядом с ним на пол и сказала хотя бы одно ласковое слова. Только бы получить немного того света и той силы, которые Маргарита скрывала в себе. Адриано влекла её добрая бесхитростная душа всё это время, но сейчас она стояла в другом конце зала, и Адриано знал о её коварстве, жестокости и строгости. Почему это не отвращало его? Почему его сердце не разбивалось? — Пора, партнёры уже выбирают дам, — коснулся его локтя Консильери Эрколле. Он смотрел в ту же сторону, но наверняка видел нечто иное. Адриано залпом допил виски, стараясь охладить этот лихорадочный пыл. Но он был везде: в груди, словно в неё вновь выстрелили, в ногах, в животе и голове. Ему нужно протрезветь, и дело вовсе не в виски или загульном употреблении последней недели. Вернись в чертову реальность. «Лучше бы я бросила умирать тебя тогда, восемь лет назад.» Адриано пробила дрожь. Он смиренно опустил веки. Вот, как всё было на самом деле. Маргарита жалела обо всём, что случилось под этой крышей. А он жил этим, как полный идиот. Прочь эти мысли. Вспомни что-то иное! «Заставьте её ревновать». Он встретил взгляд Маргариты, выжидающий и холодный, и не позволил себе потянуться к нему. Адриано был готов играть по правилам. - — Signore e signori, — огласил статный мужчина рядом с Адриано. Я оторвала взгляд от Моретти. Казалось, он снова был под кайфом, судя по этому бешенству, которое он пытался укротить в своих глазах. Мужчина по правую руку от него произнес пару церемониальных слов на итальянском. У него были светлые волосы с проседью, обласканная солнцем кожа. Я могла бы принять его за отца Габриеля, на самом деле, они были очень похожи между собой. Кстати, где Габриель? Элиа снисходительно посмотрел на меня, но быстро заметил, что я не разобрала сказанное и перевёл: — Леди и джентльмены, мы рады приветствовать вас на Гала-ужине Милана. По традиции, официальную часть вечера откроет вальс хозяев и гостей, — я поморщилась и Элиа объяснил, — Ну, тех кто принимает, и кого пригласили. О, а вот и самый интересный гость. На дальнюю часть площадки, оборудованную аппаратурой, вышел рыжеволосый парень, и я раскрыла рот от удивления. — Да, он тоже, — с усмешкой сказал Элиа. Зазвучали струнные переливы, певец сдержанно улыбался публике, наверняка мечтая поскорее покончить с этим. В первой же строчке он просил дать ему любви*. *Ed Sheeran — Give Me Love Но я больше не думала о нём. Адриано стал пересекать зал, направляясь к нам. Казалось, всё помещение окунулось в кромешную тьму, выхватив нас двоих яркими софитами. По спине пополз дикий холод. Я попятилась, стараясь скрыться за спинами друзей и Реджме. Но в этом не было нужды. Он свернул в сторону, где, подобной нашей компании, стояла другая семья. И протянул руку светловолосой женщине в тёмно-изумрудном платье с кружевными рукавами, оплетающими её, словно плющ. Я знала её и постаралась подавить смешок облегчения. Это была Моника Бьянко. Когда Адриано определился с парой, все остальные гости тоже стали находить друг друга. Теперь я могла наблюдать за происходящим спокойно. Адриано стал обходить зал с Моникой под руку, прибывающие пары выстраивались за ним. Спутница Адриано залилась краской, она оглядывалась по сторонам, то ли пытаясь поверить, что это реально, то ли убеждаясь, что все заметили их. Она должна была стать невестой Моретти, и тогда я не стояла бы под огромным стеклянным куполом и не выдумывала план побега. Все шло бы своим чередом. Я правда была лишней здесь. — Это глава продюсерского центра, он давно хотел найти себе какого-нибудь дизайнера для артистов, но Донателла! Это интригующе, — шептал Элиа мне на ухо, пока танцующие наполняли центр зала. Он, как высококачественная сплетница, понемногу рассказывал мне о каждой паре, и я не поспевала за ним. Адеми смотрела на танцующих отчужденно. Почему-то мне показалось, что она хотела бы быть там. Пусть в зале вряд ли нашелся бы равный ей по росту и силе духа партнёр. Адриано стоял в профиль ко мне. Я очень хотела увидеть в его глазах разгорающуюся страсть или ощущение сбывающейся мечты, но он смотрел на Монику, как на десерт. Красивый, определённо вкусный десерт, сделанный с душой, но на него уже не хватало места. — А вот та пожилая дама с Габриелем… Стой, это не Габриель. В общем, она… Что? — Элиа прервался. Я взглянула не его широко распахнутые глаза и поджатые губы. Справа от меня внезапно стало пусто, и я заметила, как кто-то уводит Адеми к танцующим. Она выпрямилась, гордая и предвкушающая красавица. Её веки блестели золотом, ровная линия челюсти была напряжена — Адеми сдерживала улыбку. А пригласил её на танец Ричард Флеминг. Элиа пару секунд прожигал их взглядом, после чего поправил пиджак. Я даже не узнала Флеминга, он был в совершенно типичном черном костюме, но рядом с Адеми смотрелся крайне благородно. — Красавица, я оставлю тебя на минуту? Я кивнула, Элиа стал пробираться через зрителей, а потом надел самую галантную улыбку, приглашая юную даму в лиловом платье. Хотелось расхохотаться. Неужели его задело, что Адеми позволила себе потанцевать? Могу поспорить, Элиа чудесно вальсирует. Он гордо поднял подбородок и встал напротив пары. Адеми не замечала его, уделяя всё внимание своим шагам, которые должны были попадать в такт всех остальных. Но Элиа это не смущало. Он плотно сжал губы, поддерживая свою партнёршу, а я вдруг осознала, что смотрел он вовсе не на Адеми. — Я могу потанцевать с тобой, если ты хорошо попросишь, — снизошел вставший рядом Романо. Рыжеволосый певец закончил первый куплет, и за секунду до припева я успела вставить: — Скорее откушу себе язык. Песня была нежной, плавной и довольно старой. Люди знали этот танец, но некоторые учили его на ходу, стараясь подражать искусным танцорам. Каждый время от времени смотрел на Адриано, а он был хорошим мальчиком и исполнял движения безукоризненно. Вальс был несложным, возможно, я смогла бы его осилить. Но хорошо, что не придется это проверять. — Здесь есть водка? — К сожалению, нет, — проворчал Романо. Я опустила взгляд, улыбнувшись. Единственная тема, в которой мы с ним были солидарны. Припев подходил к концу, и внезапно кто-то перекрыл мне обзор. Мужчина с нежным лицом и жесткими вьющимися волосами. У него были почти невинные тёмные глаза и протянутая рука. — Я не понимаю итальянский, — растерянно ответила я. Поняла бы, но не хотела слушать. — Позволите пригласить вас? — с улыбкой, перевёл он. Романо смотрел на нас, словно на завязывающуюся драку. Его азарт моментально взбесил меня. А вот Маттео и Антонио позади не пытались препятствовать, что было странно. Они всегда слушали Адриано. Возможно, это не тот человек, которому они способны отказать. — Я не умею танцевать. Мужчина поднял мою руку и повёл к танцующим. Я почувствовала себя львёнком, которому приказали прыгнуть через горящее кольцо. Поздно присоединившись, мы привлекли всеобщее внимание. Танцующие освободили нам место. Господи, да в какую задницу я засунула язык?! Вежливо улыбнувшись, я попробовала уйти, пока не стало поздно, но мужчина привлек меня к себе за руку, вводя в круг вальсирующих. Я панически переставляла ноги, цепляясь за его плечо. Хвала богам, моё платье было легким, без пышных юбок, а туфли удобными. — Я помогу вам. Я правда не хотел вас смутить. Мы все здесь, строго говоря, не умеем танцевать. У него был мягкий низкий голос, который так прекрасно гармонировал с музыкой. — Вам стоило выбрать другую партнершу, синьор… — Микелле. Я кивнула, думая, стоит ли называть свое настоящее имя. Микелле предупредил меня о том, что сейчас будет поворот, и перехватил мои руки. Я послушно повернулась, вновь подходя к нему, и представилась. Начался припев. Теперь остальные пары были красивой декорацией в стремительно меняющейся обстановке. Я боялась растеряться и смотрела Микелле в глаза. Теплый свет, уходящие далеко стеклянные потолки, роспись и мозаика. Как они смогли получить этот торговый дом для такого вечера? Господи, я помню это место. Танцевать, ориентируясь на движения Микелле, было правда просто. Он отступал, подтягивая меня за собой, направлял мои руки и плечи, не переходя границ дозволенного. Голова начинала кружиться от поворотов. Черт, это ведь здесь на Адриано совершили покушение. Я опустила взгляд, рассматривая мозаичный пол. — Кто вы? Тяжело сглотнув, я выпрямила спину. Кто я? Ах. Он видел меня в компании людей Моретти. Но меня не пригласили, значит я не возлюбленная. Вежливая улыбка на моём лице стала слишком вымученной, я чувствовала его руки на своей спине. — Финансовый консультант синьора Адриано. — Интригующе. У Микелле было располагающее лицо хорошего парня, который может стать плохим, если ты захочешь. Я не видела в его глаза умысла, он был внимателен к моим движениям, но ответ сделал его отстранённее. Недостаточно интригующе, я полагаю. Мы сделали ещё пару движений. Песня стала угасать перед финальным взрывом. Певец измученно просил дать ему любви. — Будьте внимательны, сейчас я поверну вас. Все дамы сойдутся в круг и возьмутся за руки. Партнеры будут двигаться по кругу вокруг них, и если никто не собьется, я найду вас снова. Я кивнула. Микелле держал меня в объятиях со спины. Когда он поднял мои руки, позволяя мне изящно переступить назад, я заметила Адриано. Монике приходилось самой возвращать его к танцу, он начал опаздывать с движениями. Она облегченно тряхнула головой, когда женщины стали сходиться в круг. Я последовала за ними, стараясь попадать в такт шагам. Музыка стала быстрее и тревожнее, партнеры позади нас обернулись и стали медленно прохаживаться по кругу. Женщины по обе стороны от меня взяли мои руки и стали сходиться вперёд и расходиться. Я не отставала. В толпе ярко выделялся светлый костюм Элиа, он сложил руки за спиной, как все остальные, и медленно ступал за Флемингом. Да как я здесь вообще оказалась? Я подняла взгляд к куполу над нами, пытаясь найти хоть немного воздуха. Ноги с трудом волочились по полу, но я держала плечи раскрытыми. Когда музыка вернулась к привычному темпу, знаменуя последнюю минуту песни, я проследила за дамами. Зрители стали хлопать в такт музыке. Готовясь обернуться, я выхватила взглядом пышную укладку Моники и поняла, что её партнер изменился. — Да твою ж мать… — тихо прошептала я, встречая взгляд Адриано. Вопросительно приподняв бровь, я подала ему руки, позволяя повести танец дальше. Адриано склонил голову, я знала, что он вот-вот начнёт гневно цедить что-то мне на ухо, но он молчал. Он шире раскрыл ладонь на моей спине, словно хотел ощутить меня каждым сантиметром кожи, и держал мои пальцы, будто ожидая, что я вот-вот сбегу. Танцевать с ним оказалось сложнее. Он не помогал мне, как Микелле, и слишком неохотно отстранялся от меня, стараясь как можно скорее притянуть обратно. А ещё не отводил взгляд и молчал. Я чувствовала себя неуютно, совершенно не представляя, что делать дальше. К концу песни танцующие просто медленно кружились по залу. Кто в нашей паре был ведущим? Я впилась ногтями в плечо Адриано, очень надеясь, что он почувствует это. Восемь лет назад под этой самой крышей он лежал с пулями в груди, а я суетилась вокруг него глупой курицей. У него были те же глаза. Сейчас вокруг них стали появляться морщинки, они покраснели — так сильно я выводила Адриано. Всё же лучше было, когда я не знала его имени. Не в состоянии выдерживать наплыв воспоминаний, я посмотрела под ноги. Адриано ощутил мою слабость и крепче притянул к себе. Я подняла голову, желая то ли послать его, то ли посочувствовать. Волнительно и уязвимо. Я страшно жалела, я ненавидела его в этот момент. Эпицентр праздника, гости в элегантных нарядах и просто ещё одна минута, которую мы зачем-то проживали вместе. Я невольно покачала головой, глядя Адриано в глаза. Он вздохнул и склонил меня, поддерживая под спину. Таким был последний элемент танца. - И пока беззаботный, чудесный весельчак-Милан принимал грандиозный мафиозный ужин, тот, кому следовало бы присутствовать на нём, был очень далеко от места назначения. В паршивом хостеле с единственным номером на одного человека. Мужчина, сидящий перед Габриелем, медленно поправил рукав своего белоснежного свитера, во второй раз предлагая присесть. — Я предупредил Адриано, что появлюсь позже, но не настолько. Грязное окно мутно отражало его идеальный узкий смокинг. — Мы обсудили всё, что требовалось, за исключением одного момента. Габриель терпеливо поднял взгляд к потолку, постукивая ногой. — Надеюсь, род Бьянко хорошо проведет этот прием. Даже слишком. Это будет выглядеть натуральнее. На тумбочке лежал приличный слой пыли. Как Чезаре, одержимый чистотой, мог выносить дешёвые квартирки и номера без сервиса? — Я всё ещё считаю, что тебе не обязательно было приезжать из Рима. Мы давно собирались подставить Бьянко, я справился бы сам. Чезаре широко покачал головой. Он не улыбался, в нём не было никакого снисхождения. Он действительно воспринимал Габриеля партнёром. — Я знаю. Но хочу быть поблизости. С Дарио всё прошло идеально. Мы дали ложный след к албанцам тогда, укрепили его похищением той женщины, а теперь дадим открытые карты прямо братцу в руки. — Стравливать Адриано со знакомыми врагами — здорово, но не слишком ли это очевидно? — озвучил Габриель давние сомнения. — И тебе, и мне известно, что Адриано идиот. Иначе он точно не поймет. Габриель терпеливо кивнул. Кажется, в этом городе было ровно два человека, которые настолько пренебрегали Доном Моретти. Вот только один был его опальным старшим братом, а другой — любимой женщиной, которую в эту самую минуту он сжимал в объятиях. — Любопытно, что ты нашёл себе новое увлечение. Она милая. Непонимающе моргнув, Габриель почувствовал, как сердце куда-то падает. — Ты следил за мной? — тихо спросил он. За окном кто-то завопил, на этой улице фонари работали через раз. — Скорее присматривал. Я же хороший старший брат. — улыбнулся Чезаре. — Это вынужденная мера, — холодно отрезал Габриель, — Она может пригодиться, чтобы манипулировать Маргаритой. Чезаре скучающе закинул ногу на ногу, глядя перед собой. — У меня превосходно получается манипулировать ею без лишних людей. Габриель чувствовал, как дергается кадык. Он не отошёл от неприятного шока, и не уделил должного внимания сказанному, поэтому Чезаре уточнил: — Ты думаешь, они случайно встретились в баре в начале июня? Среди миллионов людей нашли друг друга! — Это ты?.. — тихо спросил Габриель. Чезаре тряхнул головой. Со спинки его кресла взметнулась пыль. — Да. В отличие от Адриано, я всегда умел находить свое. Я знал, кто та самая женщина, которой он одержим, ещё восемь лет назад. Пробил её через связи в аэропортах. Поразительно, что он сам до этого не додумался. Спишем на то, что был слишком молод. Габриель присел. Без приглашения. Медленно и неохотно, хотя на самом деле чувствовал, что вот-вот рухнет на колени. — И ты не использовал эту информацию всё это время? — Адриано мог бы отдать статус Дона за её имя, да. Но Капо меня не приняли бы. Сейчас, с контролем наркотрафика и сплетнями, которые я поселил вокруг Адриано, у него нет шансов. — Как ты подстроил их встречу? — растеряно спросил Габриель. Чезаре помолчал. — Я прилетел в Милан в тот же день, вместе с ней. И следил за каждым её шагом. Узнал, где она забронировала столик вечером. И уговорил тех Капо встретиться с Адриано в том же баре. Вот как. Габриель покивал, опуская голову. Он знал, что у Чезаре есть свои преимущества, но как такая большая часть игры осталась вне его внимания? Что ещё мог скрывать Чезаре? — Мне очень помогла твоя блондиночка. Стала флиртовать с Романо. Она не слишком избирательна, правда? Габриель подавил дрожь, прямо встречая взгляд братца. — Мой план был менее действенным. Подговорил одну девчонку, чтобы в конце вечера она слезно попросила о помощи своей подруге и отвела Маргариту в приватный зал Адриано. Она ведь никогда не бросает тех, кто в беде. Мысли жарко вились в голове. Он старательно отбрасывал любые воспоминания о Катерине, но как мучительно было понимать, что Чезаре имеет доступ и к ней тоже. Это делало Габриеля не партнёром, а подчиненным. Возможно, даже рабом. Как он был глуп! — Ты мог придержать её как козырь. Наладили бы контакт с Капо и ты пришел бы к Адриано с предложением. Она в обмен на пост. Это было бы проще. Он говорил какие-то глупые, стратегичные слова, не вникая и в половину сказанного Чезаре. А тот, в свою очередь, чувствовал превосходство. — Ты не умеешь играть в шахматы, правда? И с химией у тебя плохо. Я объясню. Во-первых, Адриано потерял хватку. Его разум отключился, она мешает ему и отвлекает, как принято в любви. А во-вторых, терять то, что ты почти обрел, гораздо больнее. — Ты собираешь убить её? — ровно спросил Габриель. Чезаре сладко задумался, но в следующий миг закашлялся, глубоко вдохнув пыль. — Я собираюсь подумать. Эта женщина…– хрипло сказал он, — Очень ценная. Даже без Адриано. Габриель сжалился и дал брату время вернуться к привычному отстранённому паскудству. — Ну чего ты так расстроился? Я поглажу её по головке и отпущу домой. Она слишком хороша для нашего братца. И Чезаре вернулся. Через миг Габриель спустится к припаркованному спортивному автомобилю и отправится на ужин. А через пару дней на том же автомобиле долго и мучительно будет ехать в Кастельмолу. К Катерине. Что бы сказать нечто такое, что навсегда разлучит их и сохранит её в безопасности. Скоро начнётся самая кровавая часть этой истории, а Габриель по собственной глупости на её пороге вдруг нашёл то, что не хочет терять. А значит, это нужно уничтожить. Одиноко рассекая шумные миланские улицы, он думал только об одном — какой же должна быть идеальная история ненависти?