Чтобы родился свет

Вечеринка, на которую никто не приглашен. Сюда не попадёшь по картонкам-запискам с местом и временем или через поверхностное знакомство. Избранный, узкий круг, который всё же слишком широк. В прошлом году это уже наскучило Элиа. Он мог бы отступить на том далёком старте и смотреть на всех издалека с сожалением, но решил броситься в пучину. Ему становилось стыдно от того, сколько радости в его жизнь вносило присутствие Маргариты. Не искренней и нежной радости дружбы, которая образовывалась между ними. Маргарита вносила движение в обстановку, в ровный уклад их жизни. Вполне может статься, что это движение в пропасть с обрыва, но Элиа предпочтёт подобное скуке. Прибывшие Капо из других регионов, словно стайки акул, кружили вокруг Адриано, пытаясь выловить подходящий для разговора момент. Раньше они могли просто обратиться к Элиа, он организовал бы минутку для прошения. Но весь вечер он был вынужден направлять людей к новому Стопальери или, по крайней мере, временному. Маттео взмок и лихорадочно оглядывался по сторонам. Элиа хотел бы помочь ему, но Адриано придумал каждому роль и сопутствующее испытание на ужин. Говорить каждому о своём провале и унижении с маскарадным весельем — вот испытание для Элиа. Самое ужасное, что он даже не был зол на Адриано. За тот промах, что он допустил, сам Элиа приказал бы убить себя. Без всяких раздумий. Маргарита пожаловалась: «Что за ужин без столов и стульев». Ужин без ужина. Только щедрый итальянский фуршет с обновляющимися закусками. И лишь один ряд пустующих стульев по периметру ограждений. Все давно знали, что сюда приходят не трапезничать и не просиживать время. Сюда приходят показывать, предлагать, хвалиться и сдаваться, молить и желать. — Когда мы можем уйти? — пританцовывая, спросила Маргарита. Ей было тягостно не вести деловые разговоры, как все остальные. Элиа заметил, как волна внимания, спровоцированная танцем с Адриано, изменила Маргариту. Она определённо не хотела этого. — Ещё нет, красавица, — с искренним сожалением ответил он. Маргарита неопределённо оглядела зал. — А почему традиционный вальс танцуют под современного исполнителя, а не под классику или вроде того? Элиа снисходительно взглянул на неё, улыбаясь. — У этого парня вышел отличный альбом год назад. Отчитывается перед спонсорами, так сказать. Или Микелле просто нравится эта песня, я не знаю. Маргарита тяжело вздохнула, продолжая маяться. Всё это выбивало её из колеи. Снова повёл себя по-дурацки, Феделли! Зачем ты пошел танцевать? Этот вопрос крутился в голове с первого шага. И Элиа старательно заглушал его. Если бы он не оставил Маргариту, ничего не случилось бы. Микелле, кажется, постепенно сходил с ума. Не в его обстоятельствах свободно обращаться с людьми из ближайшего круга Адриано. Даже если он понятия не имел, чем является Маргарита на самом деле. Адриано, разумеется, не выдержал. Элиа даже наступил пару раз на ногу своей партнерше, пока смотрел, как Моретти держит в своих руках Маргариту. Они никогда ещё не были так близко. И весь зал мысленно рухнул от такого откровенного проявления чувств. Адриано сбил круг танцующих, освобождая место партнёра Маргариты. Микелле, словно того и ждал, быстро перешёл в пару к своей разочарованной сестре. — Как бы Моника не начала болтать, — угрожающе прошептала на ухо Адеми. От легкости, которая захватила её в танце, не осталось и следа. Сложив руки на груди, Адеми скалой возвышалась около Маргариты, готовая к любой неожиданности. Исчез только Флеминг. Элиа прищурился и залпом допил просекко, отбрасывая эти мысли куда угодно подальше. — Она подозревает что-то? — также тихо спросил он на итальянском. Маргарита отошла в сторону, не желая прислушиваться к их секретам. На условной сцене как раз выступала группа с крайне мелодичным звучанием. Элиа наблюдал, как бедра Маргариты мягко покачивались в такт, пока она скучающе держала бокал в руке. — Она знает, — выпалила Адеми, глядя в том же направлении, — На Этерните Дарио она пристала к Маргарите, пьяная. Не знаю, откуда, но Монике всё известно. Элиа перевёл взгляд на компанию, что собралась вокруг Бьянко. По обыкновению: говорила Моника, Микелле молчал. Мони не была дурой. Возможно, слегка отчаявшейся, но всё же не дурой. И будь воля Элиа, во главе рода Бьянко стояла бы именно она. Свет стал приглушенным. Все уже увидели то, что должны были. Настало время для разговоров в полумраке и незаметных взглядов. С Маргаритой не заговорили только потому, что её всё время окружала свита Моретти. Элиа кончиками пальцев ощущал это гудение сплетен вокруг. Давно здесь не было таинственных незнакомок. В сравнении с этим раскрытие преданности Адеми было пустым звуком. Они обсуждали это с Адриано? Шпионить теперь не получится. Или это часть какого-то плана? Элиа почувствовал, что в голове становится жарко. Это больше не его дело. Он заслуженно отстранён. Остается флиртовать с симпатичными людьми в форме официантов и не мешать. Кстати, кое-кто из них был щедрым на воспламеняющие взгляды. Маргарита какое-то время назад встала у стола с закусками, и Элиа снова захотелось ударить себя по лицу. С ней всё же кто-то заговорил. Вздохнув, он оглянулся в поисках Реджиме. Маттео как раз вошел во вкус и начал общаться с нуждающимися, пока остальные солдаты одобрительно поглядывали на него, завидуя. Романо упивался где-то в стороне. — Погоди, — ухватила его за рукав Адеми. Элиа непонимающе оглянулся. — У этого парня IT-империя. Не забирай у Марго этот шанс. — Не похоже, что она собирается им воспользоваться. Маргарита отставила свой бокал. В её позе появилось светское равнодушие, пока она говорила какие-то общие фразы. Элиа видел — она узнала своего собеседника. И горько сожалела о том, что не может раскрыть себя. Она боялась. Она упускала роскошную возможность, потому что не верила. — Вижу, вы уже познакомились. Адеми потянула Элиа за собой и спокойно вступила в разговор. Кажется, она знала этого парня. У него была густая черная борода с легкой проседью, выразительные черты и глаза выдавали его восточное происхождение. — Поразительно, но нет. Мы случайно разговорились. Прошу прощения, я должен представиться. Маргарита знала этого человека, но изобразила вежливое удивление. Элиа видел её истинные чувства. Она держала себя стальными когтями, готовая закричать от того, что не может позволить себе открыть правду. Возможно, она была даже круче этого парня. — Я представлю эту синьору, если вы не против, — с извиняющейся улыбкой встрял в разговор Элиа, — Маргарита Збарская. Она создательница крупнейшей компании информационных технологий на российском рынке. Здесь ей уже не удалось совладать с собой. Маргарита с тревогой взглянула на Элиа, словно он в упор выстрелил ей в сердце. Адеми осторожно коснулась её спины, успокаивая. В этот момент Элиа подумал, не совершил ли он ошибку. Но Маргарита была воином. Она моментально взяла себя в руки, с прежним спокойствием встречая взгляд своего собеседника. Только лёгкий румянец выдавал тот ураган чувств, который разносился внутри неё. — Я здесь на правах финансового консультанта синьора Моретти, — выдала она заготовленную ложь, — Не ожидала, что смогу встретить такого человека сегодня. — Вы специализируетесь в финансах? — мужчина подошёл чуть ближе. Элиа переглянулся с Адеми, отступая. Пожалуй, ничего лучшего они не могли сделать для Маргариты сейчас. Это, он был уверен, она оценит больше всяких бриллиантов. — Да, я считаю, что необходимо иметь широкий спектр навыков, чтобы… Остальное Элиа не услышал. Кто-то столкнулся с ним плечом к плечу. Адеми взяла бокал с черным ромом и встала поодаль от Марго, чтобы прийти на помощь в случае чего. Элиа поднял взгляд, моментально переключаясь с происходящего позади. Приглянувшийся ему человек нервно сглотнул и коснулся его ладони, проталкивая что-то сквозь пальцы. Опасливо оглянувшись, он торопливо прошел к другому концу зала. Пол слегка дрожал от мощных ударных, которые составляли ритм играющей песни. Элиа выдержал паузу, оглядываясь на группу исполнителей. Мужчина-солист был крайне смущен, он закрыл глаза и низко выдыхал выученные слова, находясь где-то очень далеко сейчас. Публика расслабилась, кто-то танцевал, шутливо обходя мозаику на полу. Адриано удалился для разговора с местными Капо. Что страшного, если Элиа тоже слегка расслабится? Он осторожно раскрыл руку, обнаруживая маленький клочок бумаги. «Правый коридор. До конца и налево. Направо, в служебный проход. Вторая дверь». Он щелкнул зубами, невольно усмехаясь. Когда это всё закончится? Череда беспрерывных случайностей. Элиа позволял себе многое. Или даже скорее многих. Но он прекрасно знал — как только он привяжется к кому-то, найдет ту грошовую, сносящую всё любовь, появятся вопросы. Пока он играет, это воспринимают как игру. Это не несёт тех обязанностей, которые ему придётся защищать. Пусть он знал, что никогда не поведёт кого-то к алтарю, остальные думали, что это просто пыл юности. Они ожидали от Элиа другого, но списывали всё на его бесстыдный, лёгкий нрав. Элиа знал о себе то, в чем не готов был признаться. Он хотел привязанности. Ощущения дома в человеке, пути, который можно пройти вместе. Но до конца жизни ему суждено довольствоваться быстрыми забегами. Что тоже не худший вариант. Так он решил, лукаво опуская взгляд, и направился по прописанному маршруту. За секунду до того, как открыть указанную дверь, Элиа почувствовал необъятную тоску. В пустом тёмном коридоре старинной Галереи, праматери всех торговых пассажей. Он идёт за быстрым (возможно, не очень) сексом с человеком, которого не станет искать. Мать как-то сказала, что он звенит, как пустышка. Но Элиа знал, что не будь этих секундных впечатлений, он стал бы таким же тихим, как этот коридор. К чёрту. В помещении совершенно темно, а в коридоре нет света, который помог бы рассмотреть хоть что-то. Элиа делает пару осторожных шагов внутрь, пытаясь нащупать выключатель, но его перехватывают за плечи, отталкивая вглубь комнатки. Небольшой — он уперся в стену с глухим выдохом. — Вау, — тихо похвалил Элиа. Он готовился к другому раскладу, но почувствовал, что не против отдать власть сегодня. Запрокинув голову, Элиа прищурился, словно тьма могла послушать его и дать хоть малейшую подсказку. Дверь захлопнулась. Элиа шагнул на звук, то ли опуская руки в карманы, то ли просто пытаясь деть их куда-то. Пахло сыростью и пролитым алкоголем. Вероятно, кто-то случайно вылил свой бокал на официантскую форма. Перед глазами по порядку выстраивались черты, которые Элиа успел изучить. Не самый внушительный рост, широкие плечи в слишком узкой рубашке, сухие объемные губы. Он сбился. Касание по внутренней стороне бедра. Элиа попытался податься вперёд, но его снова оттеснили к стене. — Слишком… Он не знал, что сказать. Слова помогали ему владеть ситуацией. Элиа не встречал никого, подобного себе. Всем нравилось, что он не молчал. Но не в этот раз. На его горло увесисто, на грани страсти и угрозы, опустилась ладонь. Губы чувствовали чужое тепло. Обычно в форму впитывался аромат еды с кухни или пот, но, кажется, организаторы позаботились даже об этом. Элиа устал ждать. Движения были слишком осторожными и быстрыми, чтобы походить на прелюдию. Этот человек не знал, что делает, не был уверен. Элиа потянулся вперёд. Времени, в конце-то концов, не так много. В этот момент рука на его бедре пошла выше, но слишком быстро исчезла. Элиа сжал зубы, мучаясь вынужденным ожиданием. Пол вибрировал. Музыка сюда почти не доносилась, только легкий щекочущий ритм. — Да твою мать, — выругался он на итальянском, теряя терпение. Элиа не знал точно, что собирался делать, но решать и не пришлось. В его живот попал точный удар кулаком. Элиа распахнул глаза, боль отдалась тяжестью в затылке. Поясница ударилась о стену, ноги подогнулись. Черт. Он юркнул в сторону, услышав, как тот же кулак ударил по стене, где секунду назад было его тело. Мужчина не издавал ни звука, но прислушивался. Элиа задержал дыхание, превозмогая боль. Но недостаточно. Следующим ударом подбили колено. Выбросив руку куда-то вперёд, Элиа ухватился за полку, отскакивая правее. Послышался грохот, он что-то уронил. В ту секунду, что тело принимало неожиданную боль, Элиа думал. Это могла быть подстава. Чья-то издёвка. Так он решил бы раньше. В те годы, когда пытался скрывать свою правду. Но он жил открыто достаточно много лет, и за это время все желающие уже попытались преподать ему урок и унизить. С каждым Элиа был жесток. Он использовал свой статус и навыки, чтобы защитить своё право на чувства. Простой официант не отважился бы на банальную драку. Его пришли убивать. Элиа припал к стене, разыскивая дверную ручку. Следующий удар пришелся в бок. Боль отдалась с другой стороны, где ещё не восстановилось ребро. Горло сжалось. Дверь оказалась заперта. Конечно, Элиа обижали. Но лишь один раз он не смог дать отпор. В выпускном классе школы. Людей было слишком много. Это был его первый год в обычной школе. Первый год без Адриано в числе одноклассников. Он, дурак, решил тогда, что не будет иметь ничего общего с кланом, и попытался начать простую жизнь. «Простая жизнь» закончилась, когда в один из дней его избили в прилегающем к школе саду. Элиа давился кровью и смотрел на зацветающие магнолии. Он так и не закончил школу. Чувствуя подступающие слёзы, Элиа впился зубами в нижнюю губу. Он дышал со свистом, мокрые волосы прилипли ко лбу, закрывая бесполезные глаза. Вся его жизнь была чередой выборов, которые отвечали самому главному — он хотел быть собой и быть счастливым. Кто бы ни сражался с ним сейчас, он не вправе отнимать этот выбор. Элиа рванул вперёд, плотно сжимая веки. Он ориентировался на движение воздуха и редкий шорох. Ударить вверх и ударить вниз. Прикидывая примерный рост официанта, Элиа цельным рывком вынес вперёд руку. Он чувствовал собственное сердцебиение, и был напуган. По ощущениям, удар достиг цели, но попал в шею. Слишком мягко и податливо. Осознавая, что мог сотворить непоправимое, Элиа дважды ударил ногой. Послышался тихий хрип, хотя попал он лишь один раз. Звуки переместились ниже. Он не слышал падения на колени. Предупредительно отступив и уклонившись тем самым от удара снизу, Элиа проскользнул сопернику за спину, и сделал то, что давно обещал себе не делать. Руки помнили очень хорошо. Одну вперёд, предплечьем на шею, и ухватиться за сгиб локтя. Сжимать. Не слушая хрипы и не допуская пощады. Его противник сразу понял, в какое дерьмо попал. Он резко рванул назад, пытаясь ударить Элиа спиной о стену, но хватка не ослабла. Тяжело вздымающаяся грудь плотно прижималась к напряженной спине соперника. Элиа было до слёз страшно чувствовать упоение победой. Он понимал, что не остановится. Мужчина стал хватать его за руки, пытаясь хоть немного сбить напряжение. Элиа был слеп и глух, но… Он внезапно ощутил нечто знакомое. Когда противник стал пальцами впиваться в его ладони и собственную шею, Элиа понял, что рукава его рубашки были закатанны. А предплечья бугристыми и жесткими, как шкура рептилии. Он резко выдохнул, он испугался. Это было совершенно неопределимо, но слишком знакомо. Этой заминки хватило. Мужчина рванул вперёд, перебрасывая Элиа через свою спину. Рухнув на пол, Элиа почти не почувствовал боли. Он судорожно пытался разобрать свои мысли, схватиться хоть за что-то. На его грудь опустился ботинок, крепко вжимая тело в землю. Давление усилилось, словно противник склонился к лицу Элиа. — Ты ведь просил не жалеть тебя. Подавившись горячим дыханием, Элиа рыкнул, резко сбивая с себя ногу. Хватаясь за стены и полки, он встал на ноги, выплевывая: — Гребаный Флеминг… - Я пыталась сконцентрироваться на обстановке. На фактах, которые пересказывал Элиа. Вот тот парень второй год пытается пробиться на аудиенцию, та девушка — восходящая звезда поп-музыки, но скоро её заменит кто-то посвежее, так уж повелось. Левую ногу пробила судорога. И долго они ещё будут со мной? Это ведь просто побочное действие таблеток! Хотя, учитывая, с каким усердием меня ими пичкали, возможно, отголоски будут ожидать меня даже в глубокой старости. Вот именно! Отличная мысль! Думай об этом, Марго. Пожалуйста. Потому что везде были сплошные красные сигналы. Когда я смотрела на периметр зала, то невольно выхватывала взглядом тот проход, который вёл к месту покушения на Адриано. А стоило взглянуть на переговаривающихся гостей и центр помещения, я вспоминала этот безмозглый танец, и внутренности стягивало в извивающийся узел. Во мне смешивалась тысяча разных ощущений, и каждое я пыталась заглушить кисловатым просекко. Смущение. Очень естественное и природное, самое безобидное из всех чувств. Да, мне было неловко. Мало того, что из-за меня сбился ритм танца, так ещё и… Новый глоток. Я отошла подальше от Элиа и Адеми, чтобы поймать немного тишины. Адриано повёл себя слишком вольно, даже я понимала это. Когда танец подошел к завершению, я попыталась вырвать свою руку и умчаться к толпе, но Адриано крепко держал меня. И не отпустил, пока сам не подвёл к Реджиме и прочим. Всё это время на меня смотрели. Плотоядно, с искушенным интересом. Я понимала, что для этих людей случившееся значит намного больше, чем я могла осознать. И это беспокоило. Я не могла их прочитать. Элиа попытался убедить меня, что всё в порядке. В итоге я решила напиться и держаться установленной легенды: я просто работаю на Моретти, я иностранка, а танец — жест доброй воли. У меня был шанс выйти из этого курьеза достойно. — Когда мы можем уйти? — словно ребёнок, канючила я. Снова отделившись от всех, я невольно пробежала взглядом по толпе. С моего места Адриано было не видно, но он оставил достаточно воспоминаний, чтобы я чувствовала его на расстоянии. Его прикосновения до сих пор были со мной, и они не ощущались как грязь, которую обязательно нужно смыть или содрать с кожей. Они оказались похожи на незнакомую инфекцию. Мой организм словно выстраивал иммунитет к ним. Или вводил в строй новый инстинкт — быть как можно дальше именно от этого. От такого давления на кожу, от такой температуры, последовательности движений. У меня образовывалась аллергия на страсть Адриано. — Господи, ну что-то же здесь должно быть ещё… — тихо проворчала я, отходя к столам. Фуршет был щедрый, страшно разнообразный для Италии. На столах стояли маленькие таблички, указывающие на веганские, безглютеновые и содержащие аллергены блюда. А таблички с надписью «водка» не было. Я отставила пустой бокал и задумчиво оглядела стол с напитками. — Не можете определиться? — спросил кто-то позади. Я удивилась, услышав американский акцент, но не настолько, чтобы перестать разглядывать алкоголь. — На самом деле, да. Мужчина, обратившийся ко мне, тоже поставил пустой стакан на стол. По стенкам было размазано какое-то зелёное месиво, и я поняла, что он пил фреш. Да, на теме алкоголя мы точно не сойдемся. Трагично поджав губы, я взяла стакан с зеленоватым мутным соком и обернулась. Нет. Я неловко переступила с ноги на ногу, стараясь не пялиться слишком сильно. Это просто невозможно. Хотя, нет. Это как раз слишком возможно. — Не подумайте, я не убежденный трезвенник. Просто утром самолёт, а я тяжело переношу перелёты с похмелья. Я неприлично хохотнула. Это нервное. — Есть один странный рецепт от похмелья, но не в этой обстановке им делиться. Мужчина вежливо улыбнулся. Мне показалось, его развеселил скорее мой смех, чем высказывание. Но я не хотела ни того, ни другого. Перед тобой человек, которого ты видела только в статьях «Time’s», а ты говоришь о похмелье! Он не был моим кумиром, но я чертовски уважала его достижения. Топ-менеджер одной из крупнейших международных IT-компаний. Глупо, но мне хотелось сразу же вывалить на него всё, чего я достигла. Он действительно мог оценить! Но мои принципы и воспитание, а ещё паршивая гордость, не позволили. Не так я хотела бы завести партнёра. Он должен был узнать меня на большой конференции или персональной встрече. А не у стола с выпивкой. Следующие секунды я почти не запомнила. Я клянусь, меня прямо в затылок ударила пара молний. Пока Элиа и Адеми представляли меня, я была в другой реальности и не отвечала, потому что знала — я просто умру. Был миллион причин не делать этого. Я здесь на правах рабыни, я очень слаба морально, а ещё я бросила собственную компанию. Это шло против всех законов современной бизнес-этики, но моего собеседника ничто не смутило. Более того, он стал расслабленнее, когда увидел Адеми. Знать не желаю, почему. В общем, завязался диалог. Я вспоминала все правила ведения дел в Америке, старалась быть простой и понятной, но показывать, что отлично понимаю, что говорю. Я задавала вопросы, я отвечала с разных точек зрения, вкладывая в минимум слов максимум смысла. Я правда справилась. Конечно, легко считать себя большим игроком, пока ты сидишь дома без серьёзных конкурентов. Но о международном уровне я знала только в теории. Оказывается, нет никакой строгой структуры и тяжёлой работы. Всё решают знакомства, прямо как в России. Нужные люди в нужном месте. Мы отошли к самому концу огороженного зала и присели на стулья. Вокруг не было практически никого, и я почувствовала себя до упоения свободной. Словно в моей жизни не было никаких похищений, угроз и страданий. Я вновь делала большие дела, но в совершенно ином масштабе. — Это очень впечатляющая история. Вы слышали что-нибудь о Бостонском информационном форуме? Боже, надеюсь, это не просто вежливость. — Конечно. — Я был бы рад встретиться с вами там, но, боюсь, участники уже заявлены. Вам стоит присоединиться к нему в следующем году. В этот раз моя команда готовит блок о стартапах в Восточной Европе. Я слышал о вашей компании, но от России, кажется, представили кого-то другого. Компания, которая делает государственное обеспечение, я думаю. Мне потребовалось много сил, чтобы не закатить глаза. Даже здесь в спину дышат. Моя компания была крупнейшей из независимых. А гигантом с мировым именем стала наиболее зависимая из возможных. Я даже конкурентами их не воспринимала, мы существовали в параллельных реальностях. — Уверен, что выступление получится более качественным, если мы приведем для сравнения полностью независимое предприятие. Давайте обменяемся контактами? Если до сентября у вас будет возможность предоставить мне обзорный материал о «Збарская-информ», я с удовольствием включу его. Твою нахрен мать. Мне хотелось плакать от счастья. Я готова была даже обнять Моретти от переизбытка чувств. В груди словно открывались сотни бутылок шампанского. Моя голова закружилась, и я совсем не чувствовала ног. Как хорошо, что мы сидели. Боже, только не плачь, правда. Это твоё дело, Марго. И за все страдания ты получила этот шанс. Я выведу компанию на международный уровень. Потому что я охренительно умная айтишница, черт возьми. Весь этот монолог уместился секунды в три в моей голове. В реальности я лишь осторожно улыбнулась, говоря: — Непременно. Я буду рада познакомить вас с другой стороной, Зурад. - Позже мы с Адеми улизнули на улицу. Строго говоря, здесь везде была улица — Галерея представляла собой полые коридоры под стеклянными сводами. Стоило мне сделать один мягкий намёк, как Адеми повела меня через зону сцены, на которой теперь выступала сладкоголосая девушка. Вход перекрывали ширмы-ограждения и бархатные ленты, а ещё куча охранников в костюмах. Мы вышли через боковой коридор и оказались на перекрестке, который извивался вдоль здания односторонней дорогой. Я поморщилась, отпивая из бокала. Зачем я взяла его с собой? Пару раз я ловила себя на страстном желании напиться. К счастью, я вовремя его пресекала. Либо же организм проходил через слишком большой стресс, чтобы позволить увести себя в туман, В любом случае, в какой-то момент всего стало слишком много. Знакомых лиц, которые я знала лишь через новости и статьи в журналах. Ленивого внимания, направленного на меня этими самыми лицами. Я понимала, что они уже обсудили всё, что хотели, но иногда взоры возвращались ко мне, как к мотыльку у огня. И времени, проведенного здесь, тоже стало слишком много. Завтра утром меня ожидали переговоры по новому проекту, а я шла за Адеми вдоль узкой улочки, выискивая укромное место для курения. Зажигалка начинала паршивить, мне пришлось прикуривать сигарету Адеми от своей. В тусклом свете фонарей закованное в платье тело Адеми выглядело вырезанным из живого мрамора. Я слегка покачнулась, выдыхая дым. — Спасибо. И за то, что ты сегодня здесь. И за то, что представила меня. Элиа я поблагодарю позже. Адеми широко улыбнулась, опуская взгляд. Её волосы были идеально приглажены и собраны. Ни единого изъяна, кроме бледных шрамов на ногах, как у непоседливой школьницы после долгого лета. — Не думай обо мне слишком хорошо. Я обязана присутствовать здесь. Я согласно поджала губы, признавая, что вела себя наивно. — Но если ты шпион, то это всё не рушит прикрытие? Адеми искоса взглянула на меня. Она почти сразу же выдыхала дым, не впуская его глубоко в легкие, и у меня было страшное желание вдохнуть за неё. — Это часть прикрытия для следующего задания. Тот, у кого я буду добывать информацию, должен думать, что у меня есть нечто полезное на Моретти. И что я готова этим поделиться. В этот момент мне почему-то захотелось рассказать Адеми, как легко было бы сбежать сейчас домой. Я слишком привыкла к ней и расслабилась, начала думать, что она оценит любое моё действие. Но мне стоило помнить, что я в первую очередь обязана Адеми. Нам несказанно везло всё это время, но втягивать её в свои проблемы дальше я не хотела. У неё была своя жизнь, и эта жизнь требовала преданности. — Как всё случилось? Вряд ли ты просто рассылала резюме на должность шпионки. Адеми потерла носком туфли брусчатку. С центральной площади, которая осталась в стороне, доносился ленивый шум гуляний. Туристы хотели получить свой Милан, а я старалась не сжиматься, отгоняя все воспоминания. — Романо нашел меня. В той самой больнице, где мы откачивали тебя недавно. Я постаралась не отводить взгляда, но Адеми словно не хотела моего внимания сейчас. — Я приехала в Италию на соревнования. Мой тренер продала машину, чтобы оплатить мне проживание и перелёт. Она очень меня любила. Федерация, которая устраивала мероприятие, прислала водителя. И мы попали в аварию. По дороге, вдоль которой мы стояли, проехала машина, ослепляя нас фарами. Я вздохнула, словно это была та сама машина, угодившая в аварию. — Со мной была ещё одна девочка, из Беларуси. Она не выжила. А мне очень повезло. Чтобы не судиться, мне предложили оплатить реабилитацию в лучшей клинике. Там Романо и встретил меня. — Мне так жаль. — А мне нет, — быстро и с весёлой гордостью сказала Адеми, — Мне сразу сказали, что со спортом можно завязывать. С такими травмами я даже тренироваться не смогла бы. Был вариант пойти в тренеры. Но нужны были деньги. Младшие собирались поступать, мама еле пережила шок, и я была обязана своему тренеру. Адеми отвернулась и прошла пару метров к мусорной урне. Она затушила сигарету, потерев ею о бок урны, посыпался рыжий искрящийся пепел. Я чувствовала себя дурой. Вот, через что правда тяжело пройти. — Справедливости ради, Романо тогда ещё не был конченым алкоголиком. Он навещал в больнице одного из Капо, пытался сблизиться, от него нужна была информация. Мы разговорились в коридоре, он предложил мне кучу денег. И от того Капо я узнала даже больше, чем нужно. Проехала ещё одна машина, на сей раз очень заметная и дорогая — спорткар электрического голубого цвета. И как Адеми не боится пользоваться авто после всего случившегося? Последние недели я не ездила с водителем, как-то негласно установилось, что я буду приезжать с Адеми. Я вспоминала, как уверенно она управляла черным внедорожником, даже в сумасшедшем итальянском трафике. Ни намёка на пережитую трагедию, только уверенность и легкость. Хотя Адеми наверное ничего не боится. Чтобы как-то отвлечься, я стала покачивать бокал с остатками вина. — Ему понравилось, что я незаметная, но сильная. И очень быстро схватывала всё. В какой-то момент он познакомил меня с Адриано, он был в восторге от того, что я знаю русский. И вот, как-то задержалась. — Ты крутая, Гульжан. Адеми заметно вздрогнула, словно я накричала на неё. Я знаю, что такое сила имени. Ею нельзя пренебрегать. Коснувшись её руки, я сочувственно, но восхищенно усмехнулась. — Спасибо. Я понимала, что благодарит она не за комплимент. Между нами образовалось это доверительное, немного пьяное и испуганное пространство. Мы смотрели друг на друга пару секунд, пытаясь понять, как облачить все чувства в слова. Но не пришлось. Я отвлеклась. Застегивая пиджак без бортов, из синего авто вышел Габриель. Он неопрятно захлопнул дверь, смерив нас оценивающим взглядом. — Ты ездишь на этой нелепой хрени? — с сомнением спросила я. Мне не понравилось его выражение лица. Габриель, в отличие от остальных, был в простом черном костюме и тонкой облегающей белой рубашке. Он выглядел изнеженно и деликатно. Под стать тем, кто настолько опаздывает. — А ты всегда воруешь бокалы? — невозмутимо ответил он. Адеми не повернулась к нему, но вся закрылась. Пока я искала предлог уйти, воцарившуюся тишину нарушили крики. У выхода из Галереи раздавалась приглушенная ругань. Я обернулась, различая два вывалившихся на улицу силуэта. Один — активно движущийся, буйный — в светлом костюме. Второй тянулся за ним неохотно и опасливо. — Так, что за… — процедила я, подбирая подол платья и оставляя бокал на землю. Я узнала Элиа издалека, и казалось, он вот-вот порвет Флеминга в клочья. Вцепившись в край его смокинга, Элиа вздернул голову и угрожающе шипел что-то ему в лицо. Прежде, чем мы успели добежать, Ричард, на свою беду, решил ответить. Верхнюю губу обильно заливала кровь из разбитого носа, но он вымолил для себя ещё один удар. — А ну-ка стоять, блять! — Адеми влетела между ними как раз когда Флеминг выпрямился. Она зачем-то оттесняла Ричарда, хотя Элиа объективно представлял большую опасность. Я подскочила к нему, осторожно хватая за плечи. Элиа выглядел всклоченным и взбешенным, словно его старательно доводили. И наконец довели. — В порядке. Нормально. Его лицо блестело от пота, черный карандаш слегка смазался. Элиа без охоты сфокусировал взгляд на мне, то и дело зыркая на Флеминга. Тот осторожно отстранил от себя Адеми, не произнося ни слова. Показывал, что всё ещё готов ко всему. Габриель прогулочным шагом нагнал нас, без всякого интереса оглядывая происходящее. — Так, вы оба, за мной! — скомандовала Адеми и для убедительности схватила Элиа за рукав. Он, словно школьник после драки, неохотно волочил ноги. Флеминг с достоинством приосанился, следуя за ними к Галерее. — Найдем туалет и приведем вас в порядок, а потом вы всё мне расскажете, несчастные куски… Я не уловила окончание. Если бы я не подслушала однажды разговор Элиа и Ричарда, то растерялась бы. А теперь их стычка казалась естественным продолжением. Я была даже немного рада — Элиа стоило выпустить пар, а Флеминг слишком часто на моей памяти унижал его, даже не говоря ни слова. Что-то прохладное коснулось моего локтя. Я вздрогнула и обернулась. Габриель поравнялся со мной и протягивал бокал, который я оставила ниже по улице. Смущенно покачав головой, я сложила руки на груди. Мне нужно было выкурить ещё одну, чем я и занялась. — Хотел извиниться. Я замерла с незажженной сигаретой в губах. Габриель сказал это так естественно, что я не сразу поняла, ко мне ли он обращался. — За что конкретно? Прикрыв кончик, я подожгла сигарету, опуская взгляд. — За ноутбук. Неприятно, когда всю твою работу уничтожают в числе прочего. Поразительно, но он даже не злорадствовал. Я вполне могла бы принять это за искренность. Габриель опустил руки в карманы. Молчание затягивалось, я медленно курила, подняв плечи. — Не доросли ещё, чтобы уничтожить мою работу. Габриель смиренно кивнул, изобразив подобие улыбки, и пошел ко входу. У линии охраны он пересекся с мужчиной в костюме и сухо его поприветствовал. Микелле радушно кивнул, замечая меня. Вот только его сейчас не хватало. Стряхнув пепел на землю, я стала думать, как бы побыстрее вернуться на прием. Найду Адриано и скажу, что беру такси и еду в отель. Мне это всё надоело. — Я думал, вы исчезли в полночь, как Cenerentola. Кто? Видимо, это отразилось на моём лице. Микелле неловко поправил край смокинга, подходя ближе. — Золушка, кажется. У нас её называют иначе. Я запрокинула голову, выпуская дым прямо к темным небесам. — Если бы я знал, что Адриано так внимателен к вам, то не решился бы пригласить на танец, — бесхитростно сказал он, — Я рад, что не знал. У Микелле было красивое, но очень простое лицо. И темные глаза на этом лице напоминали мне взгляд бельчонка. Бельчонка, который почему-то вел себя очень неоднозначно. — В наших кругах ходят слухи о том, что Адриано особенно неравнодушен к русским женщинам. Отличная уловка. Легко понять, знаю я что-то или нет. Сложив руки на груди, я ласково улыбнулась, отвечая: — Значит, хорошо, что я украинка. Микелле пылко изобразил удивление и странно повеселел. Может, он тоже под чем-то? Мягко склонив голову, я демонстративно подняла подол платья и направилась ко входу. От публики нас отделял пустой коридор и сцена, но я выдержу. — Ваш новый знакомый показался очень заинтересованным. Вы произвели на него хорошее впечатление. Мы миновали охранные посты. Вдалеке виднелся свет и слышалась музыка. Я уловила живые инструменты, и приободрилась. Микелле неторопливо шел рядом. Я чувствовала, как он разглядывал моё лицо во мраке, и смотрела себе под ноги. Завтра весь день проведу в туфлях без каблука, это решено. — Я хотел сказать, что рад… В тот миг всё и раскололось. Я отлично держалась целый вечер, старалась пребывать в настоящем и не позволять страшным воспоминаниям обрушиться пеленой. Но всё изменилось, когда я подняла взгляд. Ещё пара метров и мы наткнулись бы на неё под ногами. Тёмное в темноте различимо сильнее. Я увидела тело, от него расходилась широкая тень. Весь воздух выбило из груди. Оторопев на миг, я устремилась вперёд, с каждым шагом приходя в колоссальный ужас. Это была не тень. Это была кровь. Тело лежало в крови. — М-м… — едва различимо послышалось позади. Я рухнула на колени, ощущая тошнотворный холод и влагу. Её волосы уже пропитались кровью, стали тяжелыми и темными. А платье-плющ, украсилось новым узором. — Моника… Мой бог… Моника! Я сжала зубы. Грудь раскачивалась, словно меня швыряли из стороны в сторону, и воздуха всё ещё не хватало. Её глаза были прикрыты. Я стала ощупывать её везде, напрочь теряясь. Шея. Теплая. Пульс? Пульс, ну пожалуйста, пульс. Собственное сердцебиение и дрожь мешали мне нащупать эту тонкую ниточку. Выругавшись, я стала ощупывать её безжизненное, словно мокрый мешок, тело. И с выворачивающим наизнанку изумлением поняла, что на теле Моники не рана. А раны. Минимум две. Где-то на границе сознания я слышала, как заходился в стенаниях Микелле. Это его сестра. Ещё теплая. Голова нестерпимо закружилась. Как последняя дура, я давила на раны, хотя звуков выстрелов не было. Возможно, они ножевые. Перед глазами, как злой близнец, был Адриано. Я бегу сквозь толпу, оглушенная и взмыленная. Мне чуть больше двадцати. Тем летом меня волновало, что в моей жизни не было ни одного поцелуя, которым я на самом деле насладилась бы. А потом я тряслась над незнакомым парнем, думая, что делаю что-то правильное и важное. А потом сбежала, обещая позабыть об этом навсегда. Но прошлое всегда нас настигает. Из-за этого самые умные и стойкие те, кто живут именно им. Не настоящим и не будущим. Они готовы ко всему. — Марго! Чьи-то руки ревностно обхватили меня, оттаскивая назад. Я волочилась по полу, хватаясь за эти объятия. Меня потянули вверх, поддерживая под спину и колени. Несколько раз тряхнули, чтобы я всё же встала на ноги. Я не могла оторвать взгляд от Моники. Красивое, искусно сделанное косметологами лицо, замерло. И выглядело посмертной маской. — Марго! Адриано развернул меня, широко проводя ладонями по лицу. Он с ужасом оглядывал мои руки и ноги, сплошь перемазанные в крови. — Что с ней? В неё попали? Микелле пребывал в ступоре. Он поднес ладонь к губам как только мы подошли, и до сих пор не убрал её. Где-то позади него выкрикивал приказы Габриель, кто-то разговаривал по телефону. Со стороны послышался незнакомый голос. — Я вернусь к гостям. Никто не должен узнать. Оглушенная, я проводила взглядом представительного пожилого мужчину, которого видела весь вечер рядом с Адриано. Сам Моретти стал ощупывать моё туловище, разыскивая раны. Он крепко сжимал моё плечо. И только тогда я опомнилась. — Хватит. Мы нашли её минуту назад, она была жива. Врача вызвали? Нужна полиция. Включите грёбаный свет. Адриано был слишком занят облегченными вздохами. Я не могла больше смотреть на Монику или Микелле. Габриель озабоченно твердил что-то в телефон. Подняв голову, я поняла, что мы с Адриано смотрим в одном направлении. И видим то, что видели восемь лет назад. То же самое место. Но теперь убивали не Адриано. А женщину из семьи его заклятых врагов. Всё изменилось. Мне снова двадцать. У меня нет бизнеса, обязанностей, семьи и страха. Есть одна дорога, через толпу, есть переломы света через стекло и гудящий от выстрелов воздух. Есть острая нужда не бросать кого-то случайного так, как я не бросила бы себя. Мы с Адриано одновременно опустили взгляд. Мы хотели увидеть что-то другое, но взглянули друг другу в глаза, понимая всё слишком откровенно. Приказной тон, которым я говорила минуту назад, застрял где-то в горле. Я хотела покачать головой, Адриано хотел отвернуться. Он думал о чем-то, и я впервые захотела его мысли вместо своих. Это было невыносимо. От меня воняло кровью и дымом, никакого жасмина или туберозы. Не сговариваясь, мы с Адриано схватились один за одного, и он понесся к выходу, сжимая всю меня: руки, талию, плечи. Когда мы миновали взбушевавшуюся охрану, Адриано запрокинул голову. Он переводил меня через дорогу, пытаясь спрятать в своё тело, сделать частью себя. Машины с визгом останавливались, запинаясь о наше присутствие, но он даже не смотрел на них. Пока я, словно дикая лисица, пялилась на жестокий свет фар, Адриано бегал взглядом по крышам, выискивая кого-то. — Выстрел… — не шевеля губами, сказала я на русском. Его не было слышно. Здесь снайпер. Теперь я сама вцепилась в Адриано, я тянула его вперёд и в сторону. Перебежав дорогу, мы стали шагать нога в ногу. — Иди за мной, — не своим голосом просил Адриано. Словно я хотя бы в теории могла сделать что-то другое. В тот миг пропали месяцы страданий, ссор и ненависти. Я больше не помнила ничего об Адриано. Я наконец по-настоящему узнала в нём того юношу, которого спасла. Но было слишком поздно. Мы обогнули дом на другой стороне, углубились во дворы. Адриано знал, куда идёт. Была слабая дверь и паршивый подъезд. Красивые фасады остались в другом мире. Мои пальцы ныли от хватки Адриано, но он волочил меня за собой с такой скоростью, что я не успевала переставлять ноги. Так мы добрались до верхней площадки с одной потрепанной дверью. Моретти набросился на неё, забыв о моём существовании. Я попятилась, начиная приходить в себя. Какого дьявола мы сбежали? И куда? Если бы Адриано спасал меня, он вызвал бы Реджиме. Что случилось с Моникой? Я стала оглядываться по сторонам, словно её убийца мог стоять за моей спиной. Послышался оглушительный треск, который стали разносить ниже лестничные пролеты. Адриано повис на дверном проеме, склонив голову. — Мы должны вернуться. Полиции потребуются свидетели, — нетвердо сказала я. По плечам полз холод, хотя ночь была жаркой. Адриано так и не обернулся. Я чувствовала подступающую истерику, и поняла что скачусь в неё, если не сделаю хотя бы шаг. В комнате было темно. Уличный свет криво разливался по стенам и полу. Окна были открыты… Нет, они были разбиты. Доносился непривычно тревожный шум города. В центре помещения лежал мужчина. И у него не было половины лица. Была винтовка в руках. А лица не было. Я перекатилась по стене, неловко хватаясь за неё. Всё тело потеряло вес, словно я стояла на краю крыши. Я стояла, а всё кружилось. Раздробленные кости и кровь, жидкий мозг. Я отвернулась, но всё ещё вижу это. Адриано медленно отступил, опираясь о стену над моей головой. Интимная и страстная поза, в которой мы застыли, будучи сломленными донельзя. Он смотрел в пол, его губы дрожали. Я не хотела выдерживать его взгляд. Я хотела ухватиться за что-то и выстоять. Голова Адриано стала опускаться, пока он не коснулся лбом моих ключиц. Я хрипло и дрожаще заскулила. Это было слишком. Я даже примерно не представляла, почему мы здесь, о чем думал Адриано. Почему всё это происходит? Так уродливо, так тяжело. Я чувствовала его дыхание на коже, загнанное и горячее, сквозь зубы. Что сделала бы прошлая Маргарита? Я так много работала, чтобы стать этой версией себя, но просила силы и подмоги у слабого призрака своего прошлого. В ней было что-то неземное. Она справлялась. Она зажимала рану и говорила. Она говорила. Сбежала, решив проблему. Мы тоже сбежали. Я вздрогнула, наконец сфокусировав взгляд. Что случилось бы, если бы я поехала за Адриано в больницу? Если бы приняла его благодарность? Если бы я взяла ответственность за то, во что влезла? Я была бы свободна. Вся это история случилась потому, что мы не сказали друг другу того, что должны были. Мы ворвались в существование друг друга. И начали историю, которую требовалось закончить. Вот, почему я здесь. — Адриано, подними голову. Он не реагировал. Сжал ладони в кулаки над моей головой. — Я сказала, подними голову. Одернув руку, я дрожащими пальцами впилась в его подбородок, заставляя взглянуть на себя. — Мы живы. Это понятно? Нет. — Скажи это. Мы, — я слегка дернула его, — живы. Адриано медленно кивнул. Я убрала волосы с его глаз, оставляя вторую руку на затылке. — Мы разберёмся. Но сначала нужно вернуться. Дай мне хоть какую-то реакцию, мать твою! Я была в секунде от того, чтобы ударить его по лицу. Я нашла силу, будь добр, тоже найти её. Отбросив всё, я выступила с ним единым фронтом. Это ощущалось как спасение жизни. А он не мог выдавить из себя грёбаного слова. Сжав зубы, я остервенело сверкнула глазами и оторвала ладонь от его подбородка, занося её для удара. Но Адриано ожил. Он схватил мою ладонь и медленно поднёс её к своим губам. Я не чувствовала этого поцелуя. Это было беспокойное долгое прикосновение, словно я опять зажимала какую-то рану на его теле. - — Знать не хочу, что между вами произошло… — прорычала Адеми, распахивая дверь. В гостевой уборной наверняка была куча гостей, порошка и сплетен, поэтому всех пришлось вести в служебное помещение. Оно было крошечным, с одной раковиной и унитазом. Адеми забилась в угол у зеркала, чтобы иметь возможность прожигать взглядом как Элиа, так и Флеминга. — Но это худшее место, чтобы выяснять отношения, если вы ещё не поняли. Весь вечер Адеми была на взводе. Каждый шаг был маленьким этюдом, направленным на одного человека — владельца пары лабораторий, которые когда-то составляли конкуренцию Дарио. Именно с ним через пару дней ей предстоит пересечься, и выдать ему заготовленную Моретти ложь о состоянии дел, чтобы выяснить, чего желает последний владелец сырьевого бизнеса, базиса всего наркотрафика. Танец с Флемингом, конечно, был лишним. Но Адеми так часто видела красивых гостей, кружащихся по залу. Это могли быть совершенно отвратительные, далекие от изящества и грации движения, но они были, и танцующие чувствовали себя по-особенному. У Адеми всегда была роль женщины, которую оставляют у стеночки, до сегодняшнего дня. Поэтому теперь, когда всё волнение вылилось на двух нарушителей спокойствия, Адеми невольно благоволила Флемингу. Совершенно неясно, почему, но он подарил ей пару минут другой жизни, а вместе с ними яркое впечатление. Ей страшно хотелось поймать его взгляд, он ведь не отрывался от неё во время танца. Но Ричард склонился над раковиной, роняя в неё кровавые капли с подбородка. Элиа, усевшийся на бачок унитаза, брезгливо поджал губы — Приводите себя в порядок и возвращаемся. Сейчас на каждом приеме творится какая-то спонтанная чушь, и надеюсь, худшее на сегодня — это ваша драка. Адеми вытянула пару салфеток и передала Флемингу. Хотелось запрокинуть его голову и самой стереть кровь, но не при Элиа и точно не в такой обстановке. Она прикрыла глаза. Черт, они оставили Маргариту! Нервно поведя плечами, Адеми ощутила тревожную вспышку в груди. — Это не драка, — Флеминг причудливо вытянул губы, отмывая кровь, — Я учу его. Элиа громко фыркнул, хлопая ладонями по коленям. — Так вот, что это было! Ричард открыл рот и собирался что-то сказать, качая головой, но Элиа перебил. — Урок усвоен, в следующий раз я сразу придушу тебя. Без прелюдии. Фразочка была в стиле Элиа, но реакция Флеминга заставила Адеми подозревать, что случилось нечто из ряда вон. Ричард закрыл рот и примирительно усмехнулся, больше не глядя на Элиа. — Мне кажется, это какой-то бред. Твои рёбра не зажили, какие тренировки? Адриано точно спятил. Адеми вздохнула. Слегка подвинув Флеминга, она смочила ладони и подошла к Элиа, зачесывая его волосы назад. Его прическа испортилась, промазанные гелем волосы спадали крупными прядями на покрасневшее лицо. Слегка помассировав затылок, Адеми ласково утерла размазавшийся под его глазами карандаш и чмокнула в лоб. — Мне кажется, он делает успехи, — игриво сказала она. Флеминг обернулся и оперся на раковину, оглядывая их. Его крупный, явно когда-то сломанный нос, покраснел, но это не придавало ему неряшливости или беззащитности. Он был без пиджака, закатанные рукава открывали изуродованные предплечья. Адеми не могла вообразить, с какой болью ему достались эти шрамы. Но теперь она знала, что даже вывернутые наизнанку, его руки могли касаться легко и крепко, что вносило некоторые трудности. — Он склонен к успехам, — сказал Ричард. Адеми почувствовала напряжение, что сковало Элиа. Показалось, что он вот-вот снова набросится на Флеминга. — Ему просто нужна правильная мотивация. — Прикончить тебя — уже чудесный стимул. Если ты зализал раны, мы можем вернуться? Нужно найти Маргариту. Адеми нравилось, когда Элиа включал главного. Первая их встреча произошла на задании, и тогда её просто покорила изменчивость Элиа. Вот он строго раздает приказы и анализирует обстановку, а в следующий миг уже делает ей крышесносные комплименты и предлагает выпить. Не дожидаясь ответа, Элиа распахнул дверь и вышел. Флеминг проводил его долгим взглядом, после чего махнул рукой, пропуская Адеми вперёд. Ей нравились его отточенные, скупые манеры и сопутствующая им бездушная жестокость. Адеми всегда привлекали контрасты. Пока они шли рядом, она была уверена, что теперь лишь вопрос времени — как скоро они найдут свободную и пустую минуту, чтобы заполнить её друг другом. Это витало в воздухе. — Марго нет в зале. Нужно проверить коридоры, — скрывая тревогу, сказал Элиа. Адеми поняла, откуда в нём это. Он уже не уберёг Маргариту однажды, и теперь каждый раз будет проклинать себя вдвойне. Оглядев гостей, Адеми заметила странное движение за сценой, где охрана перекрывала коридор. — Там что-то происходит, — взволнованно выдохнула она. Сорвавшись с места, они пробились к ограждениям. Коридор был тёмным и уходил далеко, но в нём можно было различить несколько силуэтов. — Что случилось? — требовательно спросил Элиа. — Вам туда нельзя, гости… — официально начал охранник. — Я Стопальери Дона Адриано Моретти. И я спрашиваю ещё раз: что, черт возьми, случилось? Местная охрана не была знакома с членами клана в лицо, но прекрасно наслышана о них. Адеми поразилась — и как Адриано додумался сместить Элиа с должности Стопальери? Нет человека, который нёс бы это звание так гордо и смело. — Проходите, вам лучше самим разобраться. Охранник моментально утратил всю силу, он показался робким и усталым. Элиа бросил на него строгий взгляд и рванул вперёд. Флеминг, не побрезговавший присоединиться к ним, сразу же поравнялся с Элиа. По мере приближения силуэты становились чётче. Маргарита стояла ровно и неприкаянно, словно одинокая заглавная буква. Острые колени и предплечья были тёмными от засохшей крови. Она смотрела в глаза каждому, кто проходил поблизости. — Святая Мадонна, ты в порядке? Что… И вот, Элиа мигом растерял всю властность. Он побежал к Маргарите, хватая её за плечи. Адеми могла только представить, какие воспоминания и чувства пробудил в нём вид Маргариты в крови. — Монику кто-то убил. Или не убил. Она была жива, её увезли. Облизнув губы, Маргарита на секунду опустила взгляд — загнанно и тяжело. Адеми сморгнула сухость в глазах, не в силах поверить в сказанное. — Мы с Адриано были в соседнем здании. Я не знаю, он почему-то отвел меня туда. Там тоже труп. Мужчина, ему прострелили голову. Элиа шумно втянул воздух сквозь зубы и прижал Маргариту к своей груди. Она, кажется, была в шоке, хотя говорила здраво и спокойно. Но на объятия не ответила, даже не опустила сложенных на груди рук. — На чердаке? — сухо уточнил Флеминг. Элиа дико захотелось вновь наброситься на него. Как он смеет быть внимательным к чему-то и требовать ответы от истощенной женщины? — Да, вроде того. Самый верхний этаж. Адеми поморщилась, воображая описанную картину. А потом взяла Маргариту за плечи и стала говорить на русском, уводя её к выходу. Сердце Элиа сжалось, когда он увидел, что Маргарита не готова уходить. Она хотела помочь ещё чем-то, хотя бы попытаться. А он просто стоял на месте. — Сопроводи их в отель, — строго приказал он Флемингу, — я скажу парням, пусть осмотрят чердак… Ричард не обернулся, твёрдо ответив: — Нет. Сначала я схожу туда один, пока они не навели там беспорядок. На Элиа навалилась усталость, но она не шла в сравнение с бунтом и гневом, которые пробудили слова Флеминга. — Вот уж ни за что. Я не знаю, что ты будешь делать там, это наша работа… — Тогда закрой рот и иди со мной. Увидишь. Элиа гордо вскинул голову, словно показывая, что ему не стоит бросать вызовы. Но Флеминг даже не взглянул на него, направляясь к выходу. И Элиа оставалось последовать. В конце-то концов, он больше не Стопальери. Извещать всех теперь работа Маттео. А Элиа должен просто служить общей идее. И показать Флемингу, из чего он сделан. - — Что ж, если по стратегии вопросов не осталось, напоследок я представлю вам команду проекта. Я осторожно вытащила из-под себя ногу, надеясь, что на камере этого не видно. Она чертовски затекла за этот час, но пока шла презентация, я этого не чувствовала. Наш клиент — молодой полноватый парень в простой футболке, показался готовым. — Ян Пронский, — я посмотрела на окошко с изображением Яна, кивая, — он исполняет обязанности директора компании в мое отсутствие. Менеджер вашего проекта — Анастасия Месай, и моя помощница Софья. С разработчиками и дизайнерами вы познакомитесь на встрече в четверг, я на ней присутствовать уже не буду, но Софья вышлет вам мои контакты, на всякий случай. Видео плохо передавало реакцию клиента, но я была уверена, что проблем с ним не будет. У них срочный заказ, и в целом распинаться с презентацией и показывать, что мы правда достойны, смысла не было. Но я всегда оставалась верна системе, и не нарушила её даже сегодня. Хотя с самого утра думала, что не справлюсь. — На этом мы можем закончить. Благодарю за внимание. Хорошего дня. Я нажимаю на завершение звонка и сразу же опускаю экран ноутбука. В этом номере была рабочая зона, и в любой другой день я ликовала бы, снова работая за столом, а не на постели. Но усталость сковала каждую клеточку тела, именно сегодня мне хотелось не вылезать из кровати, желательно спрятав под одеялом даже голову. Ночь прошла сумбурно и тревожно. Когда мы с Адриано вернулись к Галерее, оба молчаливые и опустошенные, я всё старалась настроить себя на смелый лад. Начать задавать вопросы, дать показания полиции, или хотя бы узнать, что за мужчину мы увидели на полу. И откуда Адриано знал, что нас ждет там? Но все инициативы быстро свернули. Только я перекинулась парой слов с Элиа и Адеми, как появились Реджиме и повели меня к машине. Последнее, что я запомнила — как Адриано и Микелле уносили тело Моники во внедорожник. Неужели они сами повезут её в больницу? Это высочайший уровень халатности. Всю дорогу до отеля я словно на обратной перемотке видела расходящийся мрак, чёрную кровь и постепенно проступающий силуэт Моники. Это было не так, как с Адриано. Я даже не могла сравнить это. Почему-то мне слишком хотелось, чтобы она выжила. Я начинала привыкать к смерти за плечом, от этого всё тело выкручивало. Реджиме провожали меня до самого номера. И впервые мне захотелось, чтобы они не уходили. Я несколько минут просто стояла в дверном проеме, ожидая чего-то. Пули или благословения. А потом меня стало клонить в сон. Сил хватило только на ленивый душ. Я сдирала с себя запёкшуюся кровь Моники, тушь никак не хотела смываться окончательно, а шум воды казался ужасающе громким. Я уснула на собранной постели, даже не откинув покрывало. Швырнула коробочки с украшениями на другую сторону, и пыталась найти силы переодеться из банного халата. Не нашла. Утром меня ожидало лёгкое похмелье, но оно померкло на фоне воспоминаний, которые действительно угнетали. Повернувшись на другой бок, я попыталась нащупать телефон и поняла, что даже не вынула его из клатча. Тогда и вспомнила, что сегодня запланирована презентация плана проекта, и подорвалась. Была уверена, что проспала. Но кое-что заставило меня остолбенеть, не сделав и шага. В кресле у зеркала сидел Адриано. Он спал, так и не переодевшись из смокинга. Его волосы казались влажными, даже во сне Моретти выглядел измученным и помятым. Первым делом я решила вытолкать его ко всем чертям, но потом сжалилась. Прошлая ночь была адской для всех, даже для этого идиота. Моника была его бывшей невестой, и в отличие от меня, с ней он правда мог бы построить семью. Наверняка её потеря глубоко задела Адриано. Это не объясняло, как и зачем он пробрался ко мне в комнату, но побыть грубой я ещё успею. Тихо собравшись, я спустилась к завтраку. Как это обычно бывает после злоупотребления спиртным, я проспала очень мало, и успевала к самому началу. Зал для трапез был почти пуст, в отеле завтрак растягивался на пару часов. Поразительно, но я была чертовски голодной. И наконец могла выбрать сама, что стану есть, а не питаться заготовленным меню от слуг. Сыр, сладкая выпечка (дурацкая итальянская привычка, которая внезапно стала моей), кофе и ананасовый сок, тосты, фрукты и вяленое мясо. Я успела занять место, когда в зал вошли несколько человек. Я узнала Маттео, который, кажется, вовсе не спал, а за ним тащились Карлос с Антонио. — Доброе утро. Присоединяйтесь ко мне, ладно? Маттео растеряно проморгался и кивнул, хотя было очевидно, что только моей компании им не хватало. Но почему-то мне казалось, что я смогу повести себя достойно и немного сократить дистанцию между нами. А ещё у меня были вопросы. — Вам стоило бы отдохнуть. У вас бывают выходные? Карлос и Маттео сосредоточено пили кофе. Антонио казался самым простодушным и добрым из них. Хотя, помнится, именно его я когда-то огрела стулом. У него была тарелка хлопьев. Ни за что в жизни не поверила бы, что мафиози едят хлопья. — У нас — нет. Нам нужно всегда быть рядом с вами. А остальные ребята меняются по сменам, — радушно объяснил он. На его губах осталось немного молока, Антонио казался самым крупным. Поразительно, как я смогла так сильно ударить его стулом, что он лишился чувств? Хотя работая без выходных, он мог упасть от дуновения ветерка. — Черт, нужно составить расписание смен на неделю после Милана, — тихо сокрушился Маттео, отставляя чашку. Он сказал это на итальянском, я поняла только приближенный смысл. Карлос ответил ему что-то вроде «Если мы выживем после Милана» и трагично усмехнулся. — Вы можете рассказать мне что-то о случившемся вчера? Антонио увлекся хлопьями, а Маттео пришел в себя после кофе, поэтому наконец вступил в разговор. — Думаю, можем. Но нам нечего. Адриано отослал нас с вами, мы дежурили у номера. Я поджала губы, сочувствуя им. — Она жива? Я смотрела на Маттео, но чувствовала на себе вдумчивый взгляд Карлоса. Казалось, я удивила его чем-то. — Ситуация странная, синьора, — сказал Антонио, отодвигая пустую тарелку, — Мы не слышали выстрелов, внешняя охрана тоже. Вообще, я так прикинул… Маттео строго взглянул на него, приказывая замолчать. — Мне только важно узнать, жива ли Моника. Это всё. Я понимаю, вам не стоит болтать со мной о делах. — Она жива, — впервые обратился ко мне Карлос, — Её отвезли в клинику Бьянко. Антонио когда-то смогли спасти там руку. Эту синьору не так легко убить. То ли сожаление, то ли восхищение. Очень странно, что в этот момент я жевала настолько роскошный мягкий сыр, что экстаз мешался с отвращением. — Вам не бывает страшно? Я бы не смогла работать в таких условиях, наверное. — Вам и не нужно, синьора, — тепло сказал Антонио. — А мы… Ну, родились для этого. В наших семьях служба это привилегия, а не выбор. Мы учились вместе, и всегда знали, что однажды поляжем тоже вместе. — Поскорей бы, — проворчал Карлос. Я подавила улыбку. Аппетит пропал, но я не сожалела. — В конце августа я уеду, и всё вернётся на круги своя. И я надеюсь, что вы все это застанете и спокойно выдохнете. Карлос скупо усмехнулся. Маттео, казалось, не слушал нас, а Антонио не знал, как правильно отреагировать. Я почувствовала, что пора оставить их наедине, и поблагодарила за компанию, поднимаясь с места. Когда я вернулась в комнату, Адриано уже ушёл. Не знаю, специально ли он ввалился в мой номер или случайно, но я была страшно рада, что никаких объяснений от него требовать не пришлось. Может усыпать кресло битым стеклом на эту ночь, чтобы он не повторил визит? Хотя ничто не гарантирует, что мы останемся здесь ещё на один день. Обычно Адриано после любой неприятности предпочитал вернуться в свою сицилийскую берлогу. Так что чемодан можно даже не распаковывать до конца. Я посмотрела на сваленные в угол кровати коробочки с драгоценностями. Оставить их здесь, в номере? Вот уж обрадуются горничные! Хотя, учитывая уровень отеля, они обязательно забьют тревогу и постараются их вернуть. — Ай, да к чёрту! Чтобы отвлечься от всего случившегося вчера, я принялась за работу. И к сложным размышлениям вернулась только закончив тот самый звонок. Время близилось к обеду, я могла бы спуститься и расспросить кого-нибудь о Монике, но не хотела вылезать из привычного и комфортного рабочего круга. Не знаю, наслаждаюсь ли я хоть чем-то так, как наслаждаюсь работой. Кто-то снимал стресс уборкой, кто-то — сексом, а я просто погружала себя в другой стресс. Привычный, знакомый и контролируемый стресс, занимаясь тем, в чём мне не было равных. Я стала перебирать, какие ещё задачи могла решить сегодня, и внезапно вспомнила о вчерашнем знакомстве с Зурадом. Он дал мне свою почту! Господи, у меня есть почта топ-менеджера крупнейшей IT-компании. И он ждёт презентацию о моём бизнесе. Я трепетно сжала ладони, волнение всколыхнуло боль в голове — похмелье и недосып. Но плевать! Стоит ли рассказывать об этом сотрудникам? Это очень и очень сильное заявление. Поверить трудно, что звёзды так сошлись. Не спорю, мне часто везло (кроме, возможно, чертового похищения и прочего), но чтобы настолько! Схватив телефона и пачку сигарет, я вышла из номера и почти вприпрыжку понеслась к лифтам. Закурив у входа в отель, я стала нетерпеливо постукивать ногой, слушая гудки. — Маргарита Николаевна, если вы про звонок, я почти закончила пересылать данные по стратегии, обратную связь мы пока не получили, я всё скину, как только… — Нет-нет, Софья, я не по этому поводу. Софья влажно сглотнула. — Если про недельные отчеты, то всё формируется. Отдел маркетинга немного задерживает, но это не проблема… Да уж, насколько же я натренировала эту девочку, если она всегда настолько готова. — Нет, погоди. Назначь на завтрашнее утро общую конференцию с главами отделов. У меня отличные новости. Софья, кажется, стала заполнять электронный ежедневник, параллельно разговаривая со мной. Мы утверждали состав и план конференции, а тем временем улицы Милана непривычно оживились. Я услышала шум вращающихся дверей позади и отошла за вазон с каким-то кустом. Сначала мой взгляд обошелся с вышедшими мужчинами очень лениво. Один из них уже обзавёлся проседью и брюшком, со спины он был похож на пингвина. Второй же был молодым и крепким. И в отличие от мужчины, который надел старый костюм на размер меньше, парень был в будничной, на мой вкус слегка бедной одежде. И я не уделила бы им особого внимания, если бы не заметила их машины. Мужчина сел в старый, но дорогой и ухоженный автомобиль, которые обычно коллекционируют, а не используют. А вот парень громко хлопнул дверцей черного авто, на крыльях которого сверкали тонкие красные линии. На крыше были установлены проблесковые маячки. Неужели в Италии так выглядит полиция? Напрочь забыв о Софье, я неторопливо направилась к обочине, якобы собираясь выбросить сигарету в урну, а сама приготовилась разглядывать машину. Времени было мало, и я опасалась привлечь лишнее внимание слишком очевидным интересом. Поэтому номера запомнить не удалось, однако, кое-что интересное я всё же заметила. На капоте была надпись. Торопливо попрощавшись с Софьей, я зашла в поисковик и забила незнакомое слово «Carabinieri». Черт, это всё же полиция, пусть и какая-то особенная. Я наспех прочитала пару статей, буквально всем естеством ощущая, что неспроста они появились здесь в этот чудесный июльский полдень. — Самое время задать пару вопросов, — тихо пробурчала я и бросилась в холл отеля. Я немилостиво колотила в дверь номера Адриано несколько минут, но не получила и намёка на ответ. Куда он мог деться? Утром он напоминал скорее труп, чем деловитого мафиози, ему стоило бы отсыпаться в своей постели. Раздосадованная и слегка голодная, я вернулась в свой номер. Какая-то часть меня, словно призрак беззаботного детства, требовала начать своё расследование заново. Мне казалось, это слегка бездушно. Весело разбирать факты и строить теории, пока ты не наткнёшься на человека с пулей в груди. Но как и раньше, я понимала одно — Адриано не справляется, а опасность никуда не пропадает. Что мы имели? Покушение на Дарио, очевидно подставное. Не раскрыто. Перемены на арене наркотрафика, как причина покушения. Дальше — моё похищение. Никто не требовал денег или услуг. Тем людям словно была интересна одна лишь реакция Адриано. А ещё они должны были убить Элиа. Но что-то мне подсказывало, что вместо Элиа мог быть кто угодно. Здесь суть была в убийстве, а не в человеке. Не выдержав, я открыла чистый текстовый файл на ноутбуке. Вряд ли его станут снова отбирать. Тем более, я просто хочу разложить всё по полочкам, никаких больше детективных игр. Забравшись задницей на стол, я поставила ноубук на колени (понятия не имею, почему так) и вернулась к размышлениям. Ложный след вёл к албанцам. И здесь большой пробел, потому что я понятия не имела, как обстояли их дела с итальянской мафией. Но возможно заполнить его мне поможет Адеми. Дальше я с трудом вспоминала те недели под кайфом, которые мне устроил Адриано, но всё же вписала в общую схему слово «доктор», которое всё ещё не давало мне покоя. И теперь убийство Моники. На том самом месте, где совершили покушение на Адриано. Иронично, теперь жертвой стала женщина из семьи, которая как раз и организовала неудачное убийство Моретти. Или не иронично. Здание было набито охраной. Кто-то точно допустил это. Или, быть может, всё дело в их с Адриано отношениях? Монику считали главной претенденткой на роль его супруги, ужин открывал их танец. Как вариант. И последнее — загадочный мертвец без половины лица в соседнем здании. Я постаралась вспомнить: разбитое окно выходило прямо на Галерею. И кажется, с него проглядывался тот самый коридор, где мы нашли Монику. Но зачем снайперу убивать себя после успешно выполненного задания? Я не знала, можно ли выстрелить в себя из винтовки, и, вспомнив увиденное, решила, что не сильно хочу узнавать. — Слишком мало информации… — не шевеля губами, сказала я в пустоту. Очевидно одно — кто-то пытается подставить Адриано. И либо у них это получается, либо… Я задержала дыхание. Откуда Адриано знал, где прячется снайпер? Возможно, он просто хотел убедиться, что работа выполнена до конца. И после попадания в цель, снайпер сделал последний выстрел в свою голову. Бред какой-то. Никто не согласится убивать себя. Это глупо. Я запрокинула голову, чувствуя, как всё внутри медленно закипает. Мой мозг не создан для такой аналитики. Собранная воедино система пугала меня, ноги затекли от неудобной позы. Я подняла ноутбук, чтобы отставить его, и случайно выронила, услышав стук в дверь. Благо, он просто шлепнулся на стол. А я спрыгнула на пол и понеслась к двери на бесчувственных ногах. — Buongiorno! — сладко растягивая гласные, поздоровался Элиа. Я облегчённо выдохнула, сама не понимая, кого ожидала увидеть за дверью. Отступив сторону, я пропустила Элиа в номер. От него пахло гостиничным гелем для душа и лимонной травой. Осторожно балансируя двумя чашками с кофе, Элиа придирчиво огляделся. — Я надеялся принести тебе кофе в постель, но, видимо, опоздал. — Часов на пять, — радушно подтвердила я, забирая у него одну чашку. Элиа выглядел восхитительно, но смуглый тон лица утратил привычный блеск, а под глазами появились круги. Я даже подумала, что он не смыл подводку перед сном. — Я всю ночь шатался по Милану с Мистером Мудаком, так что моё утро только началось. Моё лицо исказило сложное для описания выражение: что-то между сдерживаемым смехом и сожалением. — Понравилось? Элиа фыркнул в свою чашку с кофе. Я как раз провела его к зоне отдыха в центральной комнате номера, и он посчитал обязательным смерить меня шокированным взглядом, прежде чем сесть в кресло. — Ни за что в жизни. Мы… Сам не совсем понимаю, что мы делали. Просто ходили по домам, осматривали крыши. Видели, кстати, того парня. Адриано просто свинья, раз позволил тебе смотреть на такой ужасный труп. Я отставила свою чашку с кофе, полностью соглашаясь с Элиа. — Есть какие-то новости? Или хоть какое-то объяснение? На мне были шёлковые брюки, которые обычно приятно холодили кожу, но сейчас я почувствовала, как покрываюсь мурашками. — Я бы смог ответить тебе на эти вопросы, если бы Флеминг хоть что-то объяснял. Клянусь, мы часа три носились по округе, и перебросились всего десятком слов. Большую часть времени он просто грубил мне. Элиа горделиво тряхнул головой, словно его это вовсе не заботило. Но он почему-то позволил это Флемингу, и даже остался с ним до самого конца. Мне показалось, что я начала что-то упускать. — Что случилось между вами вчера? Я думала, ты его разорвёшь. Это, очевидно, польстило Элиа. Он мягко подставил лицо бьющему из окна солнцу и откинулся на спинку кресла. Но в то же мгновение его губы поджались, и теперь солнце как будто освещало пустой холст. Он пытался собрать мысли воедино. — Флеминг решил, что будет хорошей идеей потренировать меня в экстренной ситуации. Не знаю, хочешь ли ты знать подробности… — попробовал заглушить свою печаль кокетством он. Я молчала, давая ему время. Он знал, что я всегда хочу слушать его. — В общем, я собирался просто трахнуть официанта, а вместо этого наткнулся на Флеминга. — И трахнул его? — я потеряла нить повествования. Это оживило Элиа. Он закрыл лицо ладонями, переваривая сказанное. — Нет. В общем, он устроил мне засаду. А я разозлился. Потому что это… Он смешал личное с работой. Я не был готов к драке, и это воскресло ненужные воспоминания. Я постаралась решить, стоит ли расспрашивать Элиа о тех самых «воспоминания», и ничто в его лице не говорило, что мне стоит держаться подальше от этой темы, но раздался ещё один стук в дверь. — Ты немного опоздала, но спасибо. Я пригласила Адеми в номер, приняв от неё ещё одну чашку кофе. Видимо, никто здесь не ожидал, что я буду настолько выносливой и работоспособной сегодня. На Адеми были леггинсы и спортивный топ, вероятно, она собиралась в тренажерный зал после визита ко мне. Чмокнув Элиа в макушку вместо приветствия, она села на подлокотник его кресла. — Это должно было быть извинение, но Феделли меня опередил, — Адеми кивнула на чашку с кофе. Отпив ради приличия, я заняла своё место и украдкой взглянула на экран ноутбука, оставленного на столе. Элиа точно не понял бы написанное, но Адеми знала русский. — За что тебе извиняться? — поздно сообразила я. — Мы бросили тебя вчера, посреди этого кошмара. Элиа трагично кивнул, причисляя себя к виновным. Я с сомнением прищурилась, искренне не понимая. Я бы в любом случае нашла тело Моники, с ними или без них. — Проехали. Моника всё-таки жива? Меня удивило, что за ответом Элиа посмотрел в сторону Адеми. Неужели его настолько однозначно отстранили от дел, что не посвящали в такие детали? Или он просто отсыпался всё это время. — Да. Но она в реанимации. Не лучшее место, чтобы это обсуждать, но в неё выпустили три пули. Одна угодила в грудь, но не задела сердце, и другая в плечо. А вот третья раздробила пару позвонков, — Адеми опустила взгляд, — Даже если Моника придёт в сознание, вряд ли она сможет ходить. Я прерывисто вздохнула. Перенесла бы я спокойнее смерть Моники, чем такую жизнь, уготованную для неё? Не зная, что она за человек, я всё равно была уверена, что Моника не из тех, кто готов к таким поворотам судьбы. — Марго, это не изменить. Надеюсь, конечно, что с теми, кто организовал это всё, разберутся. Но у тебя такое лицо, словно ты винишь себя, так что просто не надо. Эти слова привели меня в чувство. — Конечно я не виню себя. Просто мне обидно за неё, — я прикинула, стоит ли говорить о своих догадках, — Мне кажется, это снова был какой-то извращенный ход. Как убийство Дарио или наше похищение. Они оба молчали, и я почувствовала себя неловко. Распустив пучок, который собрала сразу после душа, я помассировала кожу головы. — Знаю, звучит так, словно я строю какие-то теории заговора. Но мне очень тяжело поверить, что всё это не связано. Это жестокость ради жестокости. Адеми перебросила собранные в хвост волосы на плечо и промолчала. А Элиа подался вперёд, закатывая рукава светло-голубой рубашки. — Флеминг точно что-то знает. Он искал кого-то вчера и не нашел. Судя по всему… Я, конечно, не уверен, из него клешнями ничего не вытянешь. Он думает, что убитый снайпер — это Намори. Киллер, которого когда-то заказали для Адриано. Я изумленно втянула воздух, распахивая глаза. Странное ощущение. Эту ситуацию я видела только со стороны Адриано. Оказалось, вчера я видела труп того мужчины, который когда-то дал старт всем событиям. История замыкалась кольцами, словно извивающаяся змея. — А…это нормально, что он вообще был жив до этого? Адриано знал, кто пытался убить его, и просто позволил ему жить?! Адеми поднялась со своего места и подошла к окнам, складывая руки на груди. Элиа с удовольствием оперся на освободившийся подлокотник, и ответил: — Намори сохранили жизнь за то что он выдал своих заказчиков. Дела у него после этого, конечно, пошли на спад. Я был уверен, что он покинул Италию, за предательство с ним никто не стал бы работать. Но… Элиа глубоко вздохнул, разводя руками. Его перстень сверкнул в солнечных лучах, словно подмигивая мне. — Постой, а… Как бы сказать… Отличное время чтобы забывать английский язык, Маргарита! Прикрыв глаза, я постаралась собраться с мыслями. — А в тот раз, с Адриано, снайпер случайно стрелял не с чердака? Где мы вчера были. Элиа нахмурился, соображая, но я видела по его лицу, к какому выводу он придёт. Озвучить его Элиа не успел, Адеми отпрянула от окна с напряжённым выражением лица. — Эрколле приезжал. Увидела, как он садился в машину. — Каждый раз, когда он приезжает, начинается какое-то дерьмо, — проворчал Элиа, прочесывая руками волосы. Адеми прошла вдоль окон, словно пантера, наблюдая за перемещением на дороге. — А можно пояснение для не-мафиозной части компании? — поинтересовалась я. После краткого рассказа Адеми, я постаралась запомнить, что тот представительный мужчина, которого я видела вчера рядом с Адриано, его главный советник, Лоренцо Эрколле. И его стоит опасаться, но объяснить почему никто не смог. — Ладно, Флеминг хотел увидеться перед ужином. Я забегу, поедем вместе. — Да куда ещё? — устало спросила я. Будь передо мной Адриано, я бы обязательно начала свою любимую тираду «я никуда не поеду, иди к черту», но смысла обижать такими словами Адеми и Элиа не было. — Сегодня одна из мелких встреч, тебе не обязательно ехать, даже нежелательно, — подчеркнула Адеми, — Никто не знает о случившемся вчера. Я опустила взгляд, медленно поглаживая шелковистую ткань штанины. Солнечный свет подхватил особенно яркий шрам на плече Адеми и круглый след от прививок, какие были у меня. — Возможно, я беру на себя слишком много, но что-то происходит. Люди умирают, и я как-то завязана в этом. Сегодня около отеля была полиция, ну не совсем полиция… Карабинеры? Я очень боялась увидеть в глазах Адеми снисхождение. Боялась, что она станет говорить со мной, как с мечтательным ребёнком. Но Адеми промолчала. В какой-то момент она провела ладонями по своим бокам, словно пытаясь запустить руки в карманы. — Ты не берешь на себя слишком много. Это слишком многое взвалили на тебя. Отдохни сегодня или хотя бы попробуй. Мне пришлось подняться, чтобы показать ей свое внимание. Объяснять, кто эти люди, Адеми не стала, а я не считала уместным расспрашивать. — Разумно. - — Если ты собирался пригласить меня на свидание, стоило выбрать место получше. Элиа капризно оглядел пустой коридор. Они были в каком-то больничном корпусе, это всё не вызывало никакого доверия. Приглушенный свет от встроенных в стену ламп давил на глаза. Он выпил слишком много кофе сегодня, но в здании было холодно, и тело стало сонно цепенеть. Флеминг одёрнул рукав смокинга, молча проходя вперёд. Они оба надели галстуки-бабочки сегодня, и в этом месте выглядели как сбежавшие с церемонии убийцы. Убийцы… — Ты притащил меня в морг? — слишком поздно догадался Феделли. Ну, это не самая очевидная мысль. К тому же, не было ни одной причины, по которой Флеминга могли пропустить в морг. Разве что его статус гениального киллера. Вероятно, это открывало многие двери, даже самые неожиданные. Ричард снова проигнорировал его, и это задевало. Элиа второй день таскался с ним по злачным местам, он так и не отошел от предыдущей ночи. Но Флеминг почему-то требует его присутствия, при это обращаясь как с ничтожеством. И ничего никогда не поясняет. — Это грубо, — он дернул Флеминга за плечо, заставляя развернуться. Вообще-то не человеку с комплекцией Элиа делать такие вещи, но тело Ричарда поддалось. Слишком поздно стало понятно, что он сам обернулся, перехватывая Элиа через грудь и отталкивая к боковому проходу. Послышались шаги и скрип колёсиков. Стук двери. Флеминг держал руки на теле Элиа. Выше груди и ниже шеи. Спина покрылась тонкой испариной. Элиа было ненавистно понимать, что Флеминг чувствует стук его сердца. От кого они скрываются? Желтоватый свет причудливо играл с этими серыми глазами. Очень бледная радужка и яркий зрачок. Такие глаза рисуют монстрам, потому что они не переливаются и не играют жизнью. Их взгляд неприятно ловить на себе. Но Элиа почему-то требовал взглянуть на себя. Иначе зачем он сделал, то что сделал? — Хватит лапать меня, как впечатлительную барышню, — он сбросил руки Флеминга и выглянул из-за угла. — Нам дали доступ, но не стоит лишний раз попадаться на глаза работникам. — Кому в морге есть дело до нас? Флеминг не ответил, но двинулся вперёд с таким выражением лица, что казалось, как минимум, всему миру есть дело до них в морге. Когда они достигли заветного зала с металлическими ящиками, Элиа ещё больше съежился. Холодно и мёртво. Неудивительно, что Флеминга потянуло сюда. — У вас десять минут, не больше, — сказал мужчина в больничной форме, передавая Ричарду какую-то папку. Когда он отошел, Элиа смог увидеть выдвинутый ящик в конце зала. Конечно, он догадался, к чему всё идёт, и страстно хотел потянуть время. Работник морга демонстративно широко обошёл Элиа, бросая на него пренебрежительный взгляд. — Как ты смог всё это провернуть? Флеминг смотрел в том же направлении, но не собирался ждать. Наверняка привык к изуродованным телам. — Подкупил работников. Сказал, что у моего парня особенные вкусы, и мы хотим попробовать кое-что. — Ты… Что?! Воспользовавшись замешательством Элиа, Ричард потянул его к выдвинутому ящику, параллельно передавая в руки папку. — Переведи. — Ты бессовестный и больной на голову, к слову. Как ты… Слова Элиа эхом разносились под потолок, и он не сразу понял, что труп уже перед его глазами. — Просто переведи написанное. Обескураженно проморгавшись, Элиа покачал головой, подбирая… Ух, сколько же всего он готов был высказать. Выбирая оскорбление получше, он пробежался взглядом по папке, и сбился. — Ты же знаешь итальянский, — не без удовольствия задел он Флеминга. — Не медицинский итальянский. Переводи чёртово заключение. А я осмотрю тело. Сам того не желая, Элиа бросил короткий взгляд на покойника. Он выглядел ещё более омерзительно. Стерильность и смерть не должны идти вместе. Пожалуй, текст медицинского заключения правда был лучшим, что он мог увидеть здесь. Элиа раскрыл папку, бегло просматривая написанное. Вот, зачем он Флемингу. Нет, Элиа ещё не успел подумать, что Ричард считает его напарником, но это было бы лучше, чем статус его переводчика. Чертовски обидно, что Элиа сам не додумался наведаться в морг. Флеминг без всякого отвращения надел перчатки и принялся осматривать остатки лица покойного. К сожалению, в медицинской терминологии Элиа был не силён, и уж тем более не смог бы перевести написанное на английский. Но общую суть он уловил, а некоторые слова аналогичны в обоих языках. — Смерть последовала в результате огнестрельного ранения черепа, сопровождавшегося тяжелым повреждением вещества мозжечка и левого полушария большого мозга, множественными переломами черепных костей, а также сотрясением мозга при падении и ударе левой половиной лба об пол. Флеминг кивнул, требуя продолжать. Элиа тяжело сглотнул, стараясь не смотреть в его сторону. — От тебя будет вонять на ужине. — Только твоей кровью, если ты не заткнешься и не продолжишь читать. — Так мне заткнуться или… — снова стал тянуть время Элиа. — Читай! Лампы гудели. Атмосфера была недостаточно пугающе и трагичной, слишком повседневной, пожалуй. Это заставляло чувствовать себя лишним, хотелось закрыть глаза перед лицом надуманного ужаса. Но чем дольше Флеминг осматривал тело, тем лучше Элиа понимал, что страх уже бесполезен. Морг — место, где всё уже случилось. — Расположение входного отверстия пулевого ранения влево и книзу на один сантиметр от области наружного конца надбровной дуги на границе ее со скуловым отверстием и окончание пулевого канала у наружного затылочного бугра заставляет считать, что выстрел в данном случае был произведен спереди и сверху. Элиа перевёл дыхание. Флеминг настолько впечатлился, что оторвался от исследования тела. — Мерзость какая, — отметил Элиа. Он, конечно, не ожидал, что Ричард разделит его отвращение, но мог хотя бы поморщиться ради приличия. Вместо этого он снял перчатки и медленно отошел от тела, глядя прямо перед собой. — Феделли, хочешь загадку? Как человек может выстрелить себе в лицо винтовкой, при этом подняв её над собой? Господи, это самый жалкий момент его жизни. Элиа устало скривился, опуская папку. Даже оживление Флеминга не смогло добавить энтузиазма. — А чтобы увидеть тебя таким счастливым обязательно нужно показывать трупы? — поинтересовался Элиа, — Как ребёнок с конфеткой. Флеминг терпеливо вздохнул и бросил последний взгляд на тело. Элиа больше не хотел играть в эти игры. И помогать ему он больше не станет. Если Флеминг считает себя настолько убийственно крутым, то пусть сам ищет проход на старые крыши и переводит отчеты о вскрытии с итальянского. С Элиа довольно. — Я хочу, чтобы ты ответил, — тихо сказал Ричард, когда они шли к выходу. Элиа бросил папку на каталку при входе и поправил полы смокинга. Какой там был вопрос? Он представил винтовку, поднял взгляд вверх, словно приставлял её дуло к своему лбу и возвёл руку… Вот-вот раздастся выстрел, ещё всего одно движение. Элиа слегка вытянулся, задерживая дыхание. Приклад был влажным от пота на его ладонях, он страшно хотел жить, но всё же тянулся к спусковому крючку. — Я не могу, — удивленно воскликнул он. — Слишком далеко. Я должен держать одной рукой винтовку у лица, а другой нажимать, но… Я не дотянусь. Это невозможно! — Вот именно. В винтовке Намори не хватает двух пуль. На теле Моники три огнестрельных ранения. И что из этого следует? Элиа восхищенно вздохнул. Полной грудью, до сладости на нёбе. Флеминг остановился, встречая его взгляд. Это откровенное мгновение, эта радость от того, что он разгадал простейшую загадку — как на ладони перед Ричардом. Элиа изумлённо приказал себе остановиться. Потому что он вёл себя точно так же, как Флеминг минуту назад. И к собственному ужасу, досконально понял его в это мгновение. — Он не убивал себя. Снайперов было двое. - Вечер выдавался настолько спокойным и размеренным, что мне становилось тревожно. Если бы я могла взглянуть на себя со стороны, то увидела бы простую туристку, которая сидела в шумном баре отеля. Одинокие часы, что я провела в номере, после того, как Адеми расцеловала меня на прощание, оказались мучительными. Я сидела в рабочей зоне номера, слушала опустошающую тишину и пыталась работать. Когда пальцы стучали по клавиатуре, я успокаивалась, настраивалась на их ритм, и сердце снова билось ровно, но стоило мне остановиться — и снова этот неровный бег жара по телу. Я пыталась сделать черновик презентации для Зурада, но моих сил не хватало. Здесь нужна была душа и оригинальность, а я то и дело поднималась с места, чтобы проверить, нахожусь ли в номере одна. Неоригинальный и бездушный страх. По этой же причине я не могла включить музыку в наушниках. Прежде в мой номер смог пробраться Адриано, и если его я нисколько не боялась, то покоя не давала другая мысль — кто-то другой тоже мог. Будь прокляты эти элитные отели с магнитными замками. Любой, кто получит карту, доберется до меня. А поворот ключа в замке я хотя бы могла услышать. Нервы сдали на втором слайде. Два грёбаных слайда, Маргарита. Я вскочила с места и ухватилась за кресло в зоне отдыха. Оно тяжело тащилось по паркету, и наполпути я застыла, глядя на дверь. Долго я ещё буду строить эти баррикады, таскать с собой осколки ваз и ждать? Я начинала уставать от того, каким человеком становилась. Безвольным, бессмысленно осторожным. Пора смириться — меня убьют, если захотят. И как захотят. И когда захотят. Отпор придётся давать по ходу. И я дам. Тогда я схватила пачку сигарет, тряхнула руками и вышла в коридор. Каждый громкий стук каблуков словно озвучивал, насколько мне осточертело происходящее. Сначала я просто хотела спуститься на улицу и покурить, но на обратном пути со мной в лифт вошла шумная компания и нажала на самый верхний этаж. Перед нами открылось изогнутое помещение бара. Всё из строгих линий, сероватого дерева и стекла. Здесь было людно, пьяно и привычно. Я была в десятках таких прежде. Напоследок зыркнув на себя в зеркальную стену, я смело выступила из лифта, словно здесь мне самое место. И вот, сидела теперь в полном одиночестве у окна. Только войдя, хотела по классике занять коронное место всех одиночек — у бара. Но там сидела компания женщин, и бармен с удовольствием общался с ними. А я не хотела никого слушать, и уж точно рассказывать кому-то эти легенды, которые все составляют о себе в баре. Я хотела быть собой. Всклоченной, с пушистыми волнами волос — я не укладывала их, просто распустила собранный после душа пучок, и чувствовала себя крайне непривычно. Лет пять уже так не делала. Из косметики только красная помада, контур которой я от скуки вырисовывала, пока помогала Адеми с платьем перед отъездом. Буквально помогать ей не пришлось, просто немного хвалить и слушать коротенькие истории. Адеми часто скучала наедине с собой, как выяснилось. А вот я — нет. На мне был шелковый костюм в пижамном стиле, который только входил в моду. В целом, с тем же успехом я могла бы сидеть в своём номере. Но здесь был шум, чужое дыхание и истории, в которых я наконец не принимала участия. Спустя долгое время, я снова могла представить себя обыкновенной богатой туристкой, которая потягивает просекко с видом на город и думает, что это — лучшая часть календарного года. Отель находился недалеко от центра, но это был деловой район, и улицы, на которые я смотрела, были широкими, а здания — современными и безвкусными. Никакого очарования Италии, которое теперь вставало комом в моем горле. — Комплимент. Я дернула головой, опасливо оборачиваясь. Передо мной стояла улыбчивая официантка с блестящим от пота лицом. Да, вечер непростой. Опустив взгляд, я увидела бокал, который она поставила на мой стол, и поблагодарила её по-итальянски. — Терпеть не могу чёртову Маргариту, — с той же улыбкой прошептала я на русском. Мне принесли авторский коктейль, но по солеными бортикам я сразу узнала своего текильного врага. Вероятно, прочитали имя на карте, которой я пыталась расплатиться в баре, прежде чем мне напомнили, что счет будет идти на номер. Примирительно вздохнув, я попросила повторить просекко и ради приличия сделала пару глотков коктейля. Все также мерзко. Компания, которая ехала со мной в лифте, разразилась крышесносным смехом. Они были в деловой одежде, скорее всего офисники в командировке. Пытаются вырвать хотя бы пару минут свободы и залить её впечатлениями. Я прислушалась к их разговорам, часть компании говорила по-итальянски, а другая по-английски. — Окей, Ирэн, Obbligo o Verità? Нахмурившись, я прослушала, что ответила Ирэн. — О, ладно, зануда! — воскликнул блондин в рубашке с короткими рукавами. Безвкусица, — У тебя был секс втроем? Я спрятала улыбку в бокале с просекко. Ирэн отвечала на итальянском, но я прекрасно знала, что значит Si. Пожалуй, я догадалась, что происходит, но всё же решила вбить в поисковик услышанное название. И только переводчик сообщил мне, что компания играла в «Правду или действие», как экран вспыхнул, показывая входящий вызов. У Таниного контакта была дурацкая фотография со сплава по реке Медведице. Таня любила активный отдых, а вот я скорее выстрелила бы себе в лицо, чем полезла бы в надувную лодку посреди бурного речного потока в какой-нибудь уральской глуши. — Не спишь? — Не с кем, — я слегка охмелела и откинулась на спинку. Таня снова была за рулем, судя по звукам, и это несмотря на поздний час. Что бы она ни говорила, я знала — Таня была ещё большим трудоголиком, чем я. Она не забивала себе голову новомодными штучками ребят из Кремниевой Долины, вроде баланса работы и отдыха. Пока Таня могла ходить, она могла работать. — Короче, что узнала по твоим итальянским друзьям. Они сняли домик на соседней улице в Александровке ровно седьмого июня. День моего похищения. Я отпила вина, моментально ощутив сухость во рту. — С ними русский чувак. Он договаривался с хозяином, платит коммуналку, ходит за продуктами. Эти почти не вылезают. Там всего три человека вроде. — Слежку не заметили? — У этих придурков сливная яма забилась, когда люди из агентства их увидели. Не до этого было. Я подавила глупый смешок. Серьезные итальянские мафиози против сливной ямы в российском посёлке. Господи, надеюсь, Адриано хорошо им заплатит. — Ну смешно, но не очень. Они под шумок установили на родительском участке камеру. Видимо, так и наблюдают. — Её можно взломать и отключить. Я не была уверена, что смогу, но знала, что попытаюсь. Девушка из соседней компании вышла в центр зала и стала двигаться под мягкие переливы музыки. Вероятно, она выбрала действие, потому что танцевать её заставили максимально динамично и неуместно. — Или мы можем перерезать к ебеням провода. Я за этот вариант, — вернула меня к разговору Таня. Тоже верно. Девушка закончила свой танец, смахивая волосы с пунцового от смущения и алкоголя лица. Мне вдруг захотелось стать ей хотя бы на миг. Уверена, она считала свою жизнь отстойной и пустой, свой костюм — неудобными и жарким, но она точно не видела ни одного трупа под ногами. — В общем, это можно устроить за одну ночь. Не думаю, что они сутками отсматривают камеры. Перережем провода, погрузим дядю Колю с тётей Галей в машину, и спать лягут уже в доме Димы. Я кивнула, переводя взгляд на вид за окном. — В целом, я их уже предупредила, они должны собраться. Позвоню завтра утром, пусть окончательно подготовятся, и часиков в одиннадцать можете выехать. Хотя в одиннадцать ещё светло… — Темнота друг только молодёжи. Думаю, после возни со сливной ямой твои итальянцы будут спать, как убитые. Тогда завтра? Новое «Правда или действие» задали парню в рубашке-поло. Я облегченно выдохнула, подоспел второй бокал просекко. — Хорошо. Огромное спасибо, Татьян, я буду должна. — Ой да пошла ты, Збарская, — отмахнулась Таня. Она хотела сказать что-то ещё, но я случайно сбросила вызов, потому что за мой столик опустился незнакомый парень. Край его рубашки-поло слегка потемнел от пота, а глаза смущенно блестели. — Вы выбрали действие, — с хищной улыбкой догадалась я. Парень смутился ещё больше и сцепил руки перед собой. — Мне загадали поцеловать незнакомку. А вы единственная без сопровождения. Никогда не указывайте женщине на её одиночество, если рассчитываете на поцелуй. — Я ни в коем случае не сделаю этого, если вы не разрешите, — примирительно выдал парень. Почувствовав себя хозяйкой положения, я перегнулась к нему через столик. — И проиграете? Я надеялась, его спутники увидят мою лукавую усмешку. Честно говоря, из нас двоих этого поцелуя больше боялся он. Парень замялся, подыскивая ответ. Он был итальянцем, а казаться остроумным на чужом языке намного сложнее. — Вот, пейте. Подняв растерянный взгляд, парень рефлекторно взял бокал, который я протянула. На гладкой линии бортика остался алый след моей помады. — Это будет косвенный поцелуй. Вы коснетесь места, на котором были мои губы. Линзы его очков блеснули в приглушенном свете. Компания нетерпеливо затихла. Парень понимающе усмехнулся и сделал маленький глоток просекко, глядя в мои глаза. Как же давно я не флиртовала с кем-то. Непринужденно, оставляя столько пространства для волнения и фантазии, что в нём можно было утонуть. Он был младше меня, с нежными руками. И я видела, как ему нравился мой острый нрав. Я скучала по мужчинам, которые не ждали от меня многого. А мужчина, ожидавший от меня всего, скучал не меньше, как оказалось. Пока мы с незнакомцем откровенно поглядывали друг на друга, наш столик скрыла тень. Сначала я подумала, что кто-то из шумной компании решил нас прервать, но всё оказалось хуже. Моретти остановился в метре от столика, я увидела его отражение в окне. Из бунтовских побуждений, я наблюдала за ним только через отражение. Он оставил где-то пиджак, развязанная бабочка лежала под расстегнутым воротником белоснежной рубашки. Он не сказал ни слова. Даже бледное, размытое отражение показало мне, как загорелся его взгляд. Хватило пары секунд, чтобы мой спутник удалился к свои друзьям, даже не попрощавшись. Его место тут же занял Моретти. Избегая его взгляда, я подтянула обратно к себе бокал и сделала глоток. — Тебя не было в номере. Я думал, тебя похитили. Приказал пересмотреть все камеры в здании. Чтобы увидеть, как ты флиртуешь с каким-то ничтожеством. — Я никогда не флиртовала с тобой, Адриано. Любезно улыбнувшись, я наконец соизволила взглянуть на него. Было приятно видеть его просто уставшим, а не истощенным. Мысль о том, что Адриано принимает что-то, давно зародилась в моей голове. Но сегодня он оказался кристально трезв, даже не выпил. — Ещё раз сунешься в мой номер — сбегу через балкон. Он усмехнулся. Мы одновременно вспомнили, что эту ночь он провел у моей постели. Я думала об этом с отвращением и презрением, а вот Адриано словно ни о чем не жалел. — Как прошел ужин? — спросила я, делая очередной глоток. Адриано свободно откинулся в кресле, опуская одну руку на подлокотник. Его глаза казались совершенно чёрными в полумраке, но сияли. В них можно было увидеть ночной город, движущийся и беспокойный. — Без тебя тоскливо. Ни одного взрыва, драки или убийства. Он сказал это насмешливо и просто, а меня сковала тревога. Всего сутки назад я была по локоть в крови и не могла вымолвить слова. Как и Адриано. Он тоже вспомнил, его кадык дернулся, а я, как дура, стала пялиться на его шею. — Как Моника? — Ещё не пришла в себя, но состояние стабильное. Я кивнула, а после жестом попросила повторить. Наверное, только туристы напиваются просекко, но мне было наплевать. Адриано задумчиво покрутил фигурный бокал с нетронутой «Маргаритой». — Это ужасно для тебя, но такие вещи случаются. Я приказал выяснить, кто сделал это, но всё закончилось удовлетворительно. Ты не должна переживать. Возмущение сжало горло, оно поднялось изнутри и заставило меня задохнуться. Как легко он говорит об этом. И на его лице действительно сплошная сдержанность, словно запечатанная лаковым покрытием. — Удовлетворительно? Она в лучшем случае не сможет ходить! Адриано оторвал взгляд от бокала, вероятно, удивляясь моей осведомленности. — Моника не приносила пользы, даже когда могла ходить. Я сжала зубы, справляясь с гневом. Компания продолжила играть, но теперь значительно тише, словно остерегаясь нарушить наш покой. Официантка опустила передо мной бокал и, зардевшись, спросила, желает ли чего-то Адриано. Он выбрал виски. Уверена, нахватался этого во время учебы в Америке. Никто из знакомых мне итальянцев не предпочитал виски. — Obbligo o Verità? — по памяти выговорила я. Адриано замер, уголки его губ тронула вызывающая улыбка, а я стояла на своём. Впервые в жизни мне хотелось как-то надавить на него, физически или морально. Именно на него и сейчас, без оглядки на наше общее прошлое. Просто потому, что он здесь. Бросить ему вызов, как он делал со мной каждый день. — Scelgo obbligo*. *Я выбираю действие (итал.) Я втянула воздух, снова прикладываясь к бокалу, чтобы выиграть время. Он должен был выбрать правду, как мы всегда делали, и он знал, что я жду этого. В один из первых наших ужинов я высмеяла «Правду или действие», и теперь мы всегда играли в «Правду или правду», когда упражнялись в стрельбе. Но этого давно не было –ни тренировок, ни правды. И мы никогда не выбирали действие. — Хорошо, — я с вызовом поджала губы. Интерес, который переливался в глазах Адриано, делал меня трусливой и злой. — Отдай мне ключ-карту от моего номера. Для убедительности я вытянула руку над столом, Адриано перехватил её, подаваясь вперёд. — Ты спишь, как убитая. Ни одного движения, не издаешь ни звука. Он ласково провел большим пальцем по моей ладони. Я аккуратно скользнула пальцами по его костяшкам, поднося их к своим губам. — Тебе когда-нибудь говорили, что ты ничтожный жалкий извращенец, Моретти? Я сказала это вкрадчиво и тихо, но смотрела презрительно, с откровенной насмешкой. Он удержал мой взгляд, а после отнял руку, одним движением вынимая из кармана брюк карту и швыряя её на стол. Чтобы не размывать эффект своего выступления, я не стала хватать её. Просто откинулась на спинку кресла, ожидая его дальнейших действий. — Obbligo o Verità? — низко растягивая, спросил Адриано. Покачав головой, я медленно обвела край бокала кончиками пальцев. Адриано подали виски, но он не прикоснулся к нему. — Scelgo verità, — не идя у него на поводу, ответила я. — Что ты видишь, когда смотришь на меня? На самом деле, — подчеркнул Адриано. Я иронично прищурилась, как бы спрашивая — это лучшее, что он придумал? В бар прибывали люди. Я начинала забывать, что делаю здесь, и страшно захотела покурить. — Мальчика. Без оскорблений. У вас в Италии поздно взрослеют, да? Ты импульсивный, как мальчик. Капризный, как мальчик. И ты всё ещё веришь в сказки, — мягко сказала я, — как мальчик. — Некоторые вещи я делаю как мужчина. Он подавил усмешку, усаживаясь поудобнее. Я, изрядно охмелев, закатила глаза. — Мне интересно, это какой-то рефлекс? Нести такую пафосную чушь. Ты ведь не думаешь так. Серьезно, Адриано, у тебя мафиозная империя. Ты не можешь всегда сводить всё к своему члену. Он покачал головой. Адриано так и не коснулся своего бокала, и я начинала чувствовать себя уязвимой, нетрезвая перед ним. — Это ты свела всё к моему члену, не я. Я нахмурилась, как бы поясняя, что он подтолкнул меня к этому. — Мы в Италии, — спародировал он мой нажим, — действительно видим молодость иначе. У нас больше времени, чтобы искать, влюбляться и ошибаться. Тебе стоило бы попробовать. — Чтобы потратить свои лучшие годы на пустой бред? Музыка стала громче или мне так показалось. Я ненадолго вынырнула из вакуума нашего разговора. Люди мелькали, словно статисты, а огни за окном сияли мягче. Что я вообще забыла здесь? Болтаю с Моретти, как ни в чем не бывало. Ухватив бокал за ножку, я пыталась понять, хочу ли сделать ещё глоток. Но вместо этого признала, что в какой-то момент наши с Адриано отношения стали нелинейными. Мы не могли обижаться друг на друга или постепенно привыкать к особенностям каждого. У нас просто не было времени и сил. Так что мы говорили, когда не хотели этого, и молчали, когда стоило бы сказать все решающее. — Для тебя любовь — пустой бред? Так и думала, что он настолько примитивно вывернет мои слова. Я положила ногу на ногу и глубоко вздохнула, давая Адриано время понять, какую глупость он сказал. Но он принял мое молчание за согласие, ему нравилось считать меня таким человеком. И я не видела смысла переубеждать. Лишь спросила «Правда или действие». На этот раз Адриано выбрал правду. И вопросов у меня было даже слишком много. Одни могли оправдать его, другие — ввести меня в дрожащий ужас. Я пыталась понять, какую грань готова пересечь сейчас. Я могла задать главный вопрос — зачем это всё на самом деле. Чего он ждет от меня и почему я нужна ему настолько сильно, что он рушит собственную жизнь в погоне за иллюзией. Но был кое-что, решающее всё для меня. — Ты сидишь на чем-то сейчас? Это был вопрос моей безопасности. С людьми под веществами нельзя общаться так, как с обычными. С ними вовсе лучше не общаться, на мой взгляд. И Адриано прекрасно это знал. Я заставила его почувствовать себя уязвимо. Задала именно тот вопрос, на который не стоит отвечать. — Нет, не сижу. Иногда мне нужно расслабиться. И это самый простой способ. Я горько усмехнулась, кивая. Ну конечно. Кто бы мог подумать, что я смогу испытать ещё большее отвращение? — Сходи на массаж, — радушно посоветовала я и поднялась с места. Пить и не двигаться — плохая идея. Откровенно говоря, я не думала, что меня может повести с пары бокалов просекко, но полноценно ела я только утром. Проморгавшись, я направилась вперёд, концентрируясь на каждом шаге. Но не успела пройти и пары метров, как Адриано подхватил меня за предплечье, уводя за собой. Я дернулась, не хотела выглядеть пьяной тупицей, но из-за этого жеста стала выглядеть именно так. — О, тебе это нравится, да? — прозвучало развязно. Конечно ему нравилось. Держать меня под контролем, выглядеть большим и значимым, понимать, что я реальная и в чем-то не безупречная. Адриано вызвал лифт и втащил меня в кабину, хотя в этом не было совершенно никакой нужды. Он склонился надо мной, нажимая номер этажа на панеле за моей спиной. Наконец вырвав руку, я обернулась и нажала на кнопку первого этажа. — Что ты делаешь? Адриано подошел немного ближе, я чувствовала его дыхание на затылке. С волос не успел улетучиться аромат шампуня, даже я ощущала его. Скосив взгляд на зеркало, я увидела, что Моретти замер с опущенной головой. Снова это дурацкое выражение лица, словно он пытается контролировать себя. Дерьмо собачье, я прекрасно знала, что в самоконтроле он полное ничтожество. — Иду курить. А ты? Не давая ему больше пространства для маневров, я скользнула в сторону, медленно проходя вдоль зеркальной стенки лифта. Благо, места было достаточно. Адриано не успел ответить, лифт остановился на этаже с нашими номерами. Никто не шевельнулся. Дверцы сошлись, мы поехали ниже. — Obbligo o Verità? — спросил он, запрокидывая голову. Я порядком устала от этой игры. Молчала. Адриано ждал ответа. Меня хватило до первого этажа. Выходя, я бросила небрежное «Правда» на английском. — Самое болезненное расставание? В твоей жизни наверняка был «пустой бред», — вернул он мою фразу. В холле отеля был только ночной администратор, иллюминацию умерили. Звуки наших шагов раздавались по всему помещению, буднично, словно мы у себя дома. Одни во всем огромном здании. Я буквально вытолкнула себя в жаркую ночь, справившись с вращающимися дверьми. — Ну слушай, — я подожгла сигарету. Подойдя к самому краю тротуара, я впилась взглядом в здание напротив — базовое, административное и приличное, каких сотни по всему миру. Фонари горели исправно, редкие ночные водители проносились по дороге, с рёвом разрывая тишину. — Это был университет, мой первый. Психология. Я решила уйти, сменить специальность. У меня был план, я хотела изменить абсолютно всё. И надеялась, что меня поддержат. Что не будут обижаться, если я стану работать ночами, забывать про всё. Я думала, что мне нужен был кто-то… Кто заменил бы ту часть меня, которая будет отдана в жертву. Кто-то, кто будет радоваться со мной, и плакать за меня, и ждать, и сочувствовать, и гордиться. Господи, пьяные бредни. Я не думала об этом тысячу лет, мне было плевать. Мы держали в тайне наше подобие отношений — мы оказались родственными душами — с первого курса. И мне казалось, что это то самое изобилие, ради которого люди делают что-то. Хотя на парах старательно объясняли, что это лишь химическая реакция. — Но, как видишь, я прошла всё это одна. И сейчас очень рада, на самом деле. Будь у меня привязанность, я была бы трусливее, не решилась бы на многое. Сигарета бесполезно тлела в моих пальцах. Адриано стоя где-то позади, и только когда я закончила, он поравнялся со мной у дороги. Мы были очень маленькими на фоне нового безликого миланского района и его вынужденной молчаливости. — Возможно, он просто боялся, что сделает недостаточно? — предположил Моретти. В этом вопросе было что-то интимное, не праздный интерес. Он ждал чего-то. А я не думала об этом, словно наяву проживая нашу последнюю встречу. Мы ни разу не позвонили друг другу по пьяни, я не искала профили в социальных сетях, не спрашивала общих знакомых. Я забрала документы из университета и в последний раз взглянула в эти глаза. — У неё просто были другие планы, — не покидая воспоминаний, сказала я. — Неё? — переспросил Моретти. Я очнулась, наконец поднося сигарету к губам. — Её звали Алиса. Никогда после я не видела на лице Адриано настолько огромного замешательства. Сначала не поняла, к чему это, но когда осознала, почти взорвалась пьяным смехом. Всё его лицо замерло, он смотрел в одну точку, словно совершил величайшую ошибку из возможных. — Ты…ты лесбиянка? — растерянно спросил он. Интересно, если я скажу «да», меня отпустят домой? Хотя, чего доброго, он решит проверить. Я крепко сомкнула губы, чтобы не захохотать. Алкоголь и курьезность. — Ты же собрал на меня целое досье. Вот сам и ответь. Господи, как же уморительно он думает. Казалось, Моретти решал величайшую загадку вселенной. Перед его глазами проносилось каждое мое слово и действие. Я успела поджечь вторую сигарету, а Адриано так и не справился с чувствами. Чтобы наконец прервать его, я спросила: — Obbligo o Verità? Завтра я снова буду воротить от него нос и вспомню каждый грех. Благо, Адриано дал мне достаточно поводов ненавидеть его. Но сейчас я выбила его из колеи, я сбила эту невыносимую спесь, обнажила его. И возможно мне совсем чуть-чуть нравилось делать Адриано уязвимым, потому что он так долго пытался сделать уязвимой меня. Пропитанная дымом и абсурдом, я стояла в считанных сантиметрах от него. В этом городе восемь лет назад случилось непоправимое. И я могла поклясться, что это произошло лишь для настоящего момента. Чтобы он оказался на грани своих способностей, а я думала, насколько всё нереально. — Действие, — едва приходя в себя, ответил Адриано. Я глубоко втянула дым, фильтр начинал жечь кончики пальцев. — Поцелуй меня. Повернул голову. Я выпустила дым, скрывая наши лица. Особенное удовольствие. Строгое лицо, которое накрывает почти невинное изумление. Адриано ищет подвох, порядочно перебирает всю тысячу причин, по которым не стоит этого делать. Он испугался. Он боялся меня — встрепанную и с красными губами. Красный — запрет. Но другого шанса может не быть, так ведь? Его грудь широко поднялась. Бархатные линии развязанной бабочки на рубашке. Расслабленный образ и крышесносное напряжение внутри. Есть нечто неправильное в том, что я способна на подобное. — Ты пьяна. Скорее себе, чем мне. Наверняка ты тысячу раз воображал, как сделаешь это. Какой невинной и мягкой я покажусь тебе, какой стану на вкус, вне зависимости от обстоятельств. Ты представлял экстаз и силу. И точно не думал, что станешь просто принимать предложение. Неприятно побеждать так легко. — Другого шанса я тебе не дам. Слишком трезво сказала я. Сигареты хватило на ещё один демонстративный вздох. Не табак уже, а призрачная горечь. Он сделал быстрый шаг, то ли пугая меня, то ли не позволяя себе отступить. Отвел волосы с моего лба цельным движением ладони. Широко раскрытой ладони. Так водят рукой над пламенем. Если бы его взгляд можно было почувствовать, это было бы щекотно. Адриано рассматривал меня быстро. Он запоминал, он признавал. Он всё ещё боялся. Той же рукой, что убирал мои волосы, таким же цельным движением, Адриано обхватил мою челюсть, запрокидывая голову. — Неужели ты станешь целовать пепельницу? — осторожно спросила я. Ненужный вопрос, заданный не в то время. Он как раз дописывал список причин, по которым разрешает меня себе. Надеюсь, ты хорошо чувствуешь аромат. К сожалению, не та страшная горечь дешевых сигарет. Огонь и душистый табак. Не такие на вкус женщины мечты. Адриано шумно вздохнул, но вместо намека на отвращение — пара слов на итальянском. Тех слов, смысл которых я не смогла уловить даже примерно. Он всё решил, в тот самый момент, поддерживая мое бессовестно открытое лицо. И подался вперед, осторожно раскрывая губы. Ничего более уязвимого не увижу. Моя ладонь резко легла прямо на его губы. Пальцы перекрыли его глаза, нос, кончики царапались о щетину на челюсти. Я уперто сдерживала малейшее его движение. А потом отпрянула в сторону, на ходу швыряя окурок в урну. И не оборачиваясь, пошла ко входу в отель. Я знала, что он не последует. Это не та территория, где Адриано имел власть, и он прекрасно всё понимал. - Казино «Юнона» вновь радушно открывало свои двери для всех страждущих. Ну, или почти. Ричард подавил желание повести плечами. Он снял пиджак ещё пару часов назад, тогда за игорным столом было действительно жарко. Но стоило первому туру партии подойти к своей финальной точке, как он внезапно ощутил нечто за пределами вероятностей, карт и пустяковых фишек. В помещении были проблемы с системой кондиционирования. Пожалуй, стоило бы поговорить с Томо. Ричард дает достаточно денег, чтобы эти казино были безупречными. И температура в них тоже. Томо редко выходил к игре, но сегодня он находился в числе зрителей. И не только на правах официального владельца игорной империи, которую Флеминг создал в свое время забавы ради. Томо — он же Томас Барлоу когда-то — одно время служил Британии вместе с Флемингом. А когда Британия для них обоих закончилась, захотелось позволить себе то, что не позволяла им ранее упомянутая страна. Например, бизнес на грани. Деловая хватка была только у Томаса, а достаточные финансы — у Ричарда. Так и появился триумвират казино, который располагался во всех крупнейших странах. Кроме Британии. Там не было ни Юноны, ни Цереры, ни Минервы. — Мы прервемся на тридцать минут. Со следующего тура минимальная ставка будет пятьсот тысяч. Grazie. Пока все игроки раздавали последние многообещающие взгляды или оборачивались в поиске своих спутниц, Флеминг неторопливо встал и отошел к барной стойке. — Дай-ка угадаю: водка с мартини, взболтать, но не смешивать? — не глядя на него, процедил этот мальчишка. Ричард проигнорировал его, едва скосив взгляд на густо подведённые глаза. — Минеральной воды со льдом, пожалуйста. Чтобы отвязаться от этого бесёныша, ему стоило бы повернуться лицом к залу, но там было откровенно не на что смотреть. Тот же мраморный потолок с вживленными в эмаль перьями павлина. Те же красавицы-итальянки в одинаковых париках: каре с выкрашенными в темно-зелёный кончиками. Вся концепция лежала на Томасе, Ричард обладал слишком сдержанными вкусом, чтобы создать казино. Но он прекрасно знал, почему символом их бизнеса стал именно павлин. Томо отсалютовал ему бокалом, удаляясь в свою ложу, сопровождая своих важных гостей. У Ричарда тоже был здесь свой гость, пусть он ещё не знал об этом. — Адеми уже тысячу раз успела пожалеть, что рассказала тебе о своем задании. Сейчас не лучшее время, чтобы сводить счеты с крупнейшим дилером страны. Флеминг не выдержал и всё же бросил раздраженный взгляд на это олицетворение головной боли. Элиа рядом с ним выглядел праздничной пиньятой: на нём был узкий черный пиджак с золотой вышивкой, надетый на голый торс. Тонкие линии татуировок вились по его коже, подобно вытканным узорам. Заметив направленный на себя взгляд, Элиа встряхнул изломанными локонами и недобро усмехнулся. Чтобы соответствовать стилю заведения, он вдел в проколотое ухо серьгу-гвоздик с крупным изумрудом. Гораздо лучше дресс-коду соответствовала Адеми. Флеминг в очередной раз тяжело сглотнул, оглядывая сильные смуглые ноги, которые открывал короткий комбинезон с глубоким вытянутым вырезом. Изумрудный, имитирующий змеиную кожу. Женщина, которая умеет подать себя, особо не стараясь. Это был талант, вероятно, даже более внушительный, чем её бойцовские способности. А ведь именно сегодня утром Флеминг был в приятном замешательстве, столкнувшись с ними. Тогда и сформировался этот порочный план вечера — поход в казино. — Я не Элиа, меня не нужно тренировать, — насмешливо бросил она, сдувая прядь волос с лица. Они пересеклись в тренировочном зале отеля. Флеминг бронировал свой номер отдельно. Первое правило — контролируй все, что можешь. И не пересекайся с громкими именами, вроде Дона мафиозного клана, хотя бы на бумаге. Но спортивный зал был общий. И кто бы мог подумать, что он наткнётся там на самую экзотичную и загадочную женщину этой итальянской миссии. Рассвет только крался по улицам Милана, Флеминг мыслями всё возвращался к вечернему походу в морг. С одной стороны, ему за это вряд ли заплатят достаточно. С другой — интерес возрастал с каждой минутой. У него давно не было настолько интеллектуально затратных проектов. В конце-то концов, убийство, становясь профессией, оказывается лишь банальным пустяком. Но здесь было нечто иное, была история. И когда он наконец добрался до своего номера, не почтив своим присутствием назначенный торжественный ужин, мозг закипал. Одна боль заглушает другую так, как одна нагрузка перебивает другую. Поэтому он оказался в тренировочном зале. Как там оказалась сложная, хищная Адеми с нежными руками и крепкими прикосновениями? — Я могу давать советы? Она сошла с беговой дорожки. В сероватом искусственном свете её кожа переливалась, как антикварная бронза. — Можете. Но сначала убедите меня, что советы здесь должны раздавать именно вы. Адеми старалась говорить ровно, превозмогая сбившееся дыхание. В ожидании ответа она невольно скользнула взглядом по его предплечьям, и Флеминг не сдержал ироничную усмешку. О да, это пугало. Иногда он забывал, что когда-то его руки не выглядели как перемолотые комки кожи. От запястья до локтя сплошные шрамы и анатомически неправильные линии. Ни одного живого клочка. Но когда он получил эти увечья, то был уверен, что потеряет обе руки. Так что нынешнее положение дел было в высочайшей степени удовлетворительным. Желая выбить Адеми из равновесия ещё сильнее, он легко потянул вверх футболку, отбрасывая её в сторону. Отлично сделанное тело, не слишком красивое, пожалуй, но способное. Эти мышцы были не для красоты, а эти шрамы и ожоги — не для сожалений. — Вы работаете под прикрытием. Но ваше тело ломает всякую маскировку. Вы не выглядите слабой. Ричард занял гравитон*, без труда поднимая тело в воздух. Адеми смотрела на его скрещенные лодыжки, думая, что это выглядит уязвимо. *тренажер для выполнения подтягиваний Глупо было смотреть на ноги, когда чуть выше совершенно роскошно, ладно и без напряжения играли мышцы плечей и спины. Но Адеми всегда привлекало неочевидное. Она заняла соседний тренажер, предназначенный для сведения и разведения ног. И подавила улыбку, заметив внимание Флеминга, также легко, как выполняла подходы. — Вы не видели меня в работе. У меня довольно простые задачи. Когда мои объекты видят красивое тело, им не интересно, на что оно способно, — она поверхностно задержала дыхание, чтобы не сбиться, — на что оно способно на самом деле. Разговорившись в то утро, Флеминг выяснил, что увидеть Адеми в действии он сможет уже этим вечером. И она не просто отправится на задание, она будет прорабатывать второго по величине и влиянию человека в мире итальянского наркотрафика, после покойного Дарио ДиМарко. И по очень злой иронии, именно этот человек задолжал когда-то Флемингу пару жалких миллионов евро. Это было в начале его карьеры, он был юн и самонадеян. Но перспектива убить две цели одним выходом прельщала. Выбьет должок и решит для себя, так ли хороша эта Адеми. Воспоминание промелькнуло в голове за секунду. В следующий миг Адеми перекинула блестящие черные волосы за спину и последовала за Меркуцио Росалини. Пошлое имя, претендующее на Шекспира. С другой стороны, чего ждать от родителей наркобарона? — Напомню, что тебя здесь никто не держит, — запоздало ответил Флеминг, наконец сделав глоток из своего стакана. Элиа Феделли брезгливо усмехнулся, прищурившись. — Я тоже на задании. А вот твоё присутствие никак нам не поможет, скорее наоборот. Ричард медленно отставил стакан, проводя влажными пальцами по гладковыбритым щекам. — Ты здесь, потому что было бы подозрительно, если бы никто из мафиозной среды не появился. И потому, что всем плевать на уволенного со службы бойца. Ты декорация, а не опасность. И точно не помощь. — Мой кузен работает в Высшем санитарном совете. Одно моё слово — и это место закроют на полгода для проверки соответствия стандартам. Флеминг низко расхохотался от такой угрозы. Публика постепенно разбредалась по приватным залам, в дальнем помещении заиграла музыка. Элиа насупился, старательно скрывая тяжелые чувства. — Угрожаешь мне проверкой вентиляций и насекомых на кухне? — Система кондиционирования паршивит, — спокойно бросил Элиа. Ричард терпеливо промолчал, не ожидая подобного внимания. — К тому же, я знаю, сколько стоит полгода аренды в центре Милана. Многовато даже для мистера-дом-в-Белгравии. Ох, вот как. Флеминг, кажется, уже покинул игральный стол, но главные пикировки и козыри ждали его впереди. Элиа, тем временем, опрокинул шот виноградной водки, не поморщившись. — Что же ты ещё знаешь, Феделли? — небрежно спросил Ричард. Элиа легко пожал плечами, согретый жаром алкоголя. У них было около десяти лет разницы в возрасте, но Флеминг уже не мог позволить себе пить во время работы. Изношенное тело и так периодами подводило. — Могу лишь предполагать. Ты — баловень судьбы. Она настолько искусила тебя, что убийство людей превратилось в простой этап каждого дня. Как почистить зубы. Он оказался настолько далёк от правды, что впору было бы рассмеяться. Но отчего-то стало невесело. Пусть реальность была болезненной, она являлась фундаментом Флеминга. И он никогда не думал, что кто-то мог так заблуждаться на его счет. Это пробудило ненужную злость, слишком примитивну и человеческую, чтобы Флеминг снисходил до неё. И все же он снизошел. — Ты работал в разведке, ты был надеждой Британии. И продал даже родину. Неясно, ради чего, но сделал это легко, я уверен. — Вот как? Элиа как раз опрокинул в себя очередную порцию граппе, и когда Флеминг резко подался вперёд, его встретил колкий аромат пьяной зелени. — Быть может, тебе статус достался легко, — вернул его слова Ричард, — и поэтому ты так просто упустил его. Но в начале пути у меня особого выбора не было. И почестей с надеждами тоже. Феделли стойко выдержал его взгляд. Он сидел на барном стуле, в то время как Флеминг стоял, и незначительная разница в их росте испарилась. Они были равны сейчас. — И что же это был за выбор? — едва шевеля губами, спросил Элиа. — Служба в разведке или Белмарш*. *Тюрьма Её Величества Белмарш — мужская тюрьма максимально строгого режима (категории А согласно британской системе классификации), в которой содержатся преступники и обвиняемые, представляющие угрозу для общества и национальной безопасности. Стоило Феделли осознать истинный смысл сказанного, как в зал стали возвращаться игроки и зрители. Флеминг отпрянул от стойки, направляясь к своему месту за столом, но уже через минуту покинул его вновь. В зал вернулись все игроки, кроме одного. А значит, Адеми справляется со своей задачей. Быть здесь сегодня — жалкая роль для Элиа. Но стоило ему узнать, что Флеминг запланировал расправу с Меркуцио Росалини, как эго отступило на второй план. Помешать ему можно было только на месте. Не побежит же Элиа жаловаться Адриано на то, что его ручной убийца собирается значительно подпортить положение дел всему клану. И следуя за Флемингом в приватный зал, Элиа задавался лишь одним вопросом — что же нужно было натворить, чтобы выбор стоял между строжайшей тюрьмой и службой Её Величеству. Ричард совершил поистине выдающееся преступление, если правительство одинаково сильно возжелало как навеки изолировать его от короны, так и позволить оберегать её. - За почти тридцать лет своей жизни я так и не запомнила, какое жуткое похмелье обещает игристое вино. Утром, помимо потерянности в пространстве и нежелания жить примерно ближайшие десять лет, меня ждали ещё и грязные постыдные воспоминания о предыдущей ночи. Первые пару минут я просто лежала, прижимая ладони к пылающим щекам и раскалывающейся голове. Разумеется, ни о каких утренних тренировках или рабочих звонках и речи не шло. Смогла дотащить себя до душа — уже подвиг. К счастью газированная вода и жирный комплексный завтрак в номер сотворили-таки чудо. К полудню я почти восстала. И вместе с тем решила, что ничего настолько страшного я вчера не сделала. Возможно, мою глупую выходку с поцелуем Адриано мог бы принять за зелёный свет. Возможно, если бы я ни оборвала его так грубо и однозначно. Пусть думает, что я снова издевалась над ним. Что же это было на самом деле? Не в моем состоянии об этом думать. Стыдливая вибрация в груди намекала, что всё далеко не так просто. Я не импульсивна, даже когда пьяна. Вчера случилось что-то жестокое. Казалось, будто мы с Адриано снова стояли на лестничной площадке перед чердаком и смотрели на тот самый труп. Появилось то же едкое единство, которого я так старательно избегала. Адриано переставал быть человеком для меня, просто обрывками реакций, просто угрозой или мишенью. Вызов, который я бросила ему вчера, не был призывом к действию. Я просто хотела показать, что на самом деле ему не стоит мечтать обо мне или хотеть меня. Надеюсь, так всё и вышло. Я помнила всё до последней мелочи, что осложняло ситуацию. Даже когда я собралась с силами и позвонила родителям, сообщая о дате их переезда, перед глазами стояло лицо Моретти. Открытое, почти невинное лицо, подёрнутое нежностью, которую, кажется, ненавидел и сам Адриано. Он открыл свои губы для меня, но так не собираются прикоснуться к женщине. Так пробуют на температуру незнакомое блюдо. Адриано не хотел обжигаться, но знал, что так всё и будет. Возможно, вышло больнее, чем он рассчитывал. После такого рот саднит целый день, каким бы чудесным деликатесом ты ни пытался перебить жжение. — Смотри, матусь, вы возможно поменяете машину перед съездом на трассу. В общем, Таня всё устроит, не переживайте, — едва собирая мысли, говорила я. На мамином лице была эта старческая тревога, которая обычно не облекается в слова. Она смотрела на собранные в спешке сумки. — А Танюшин жених не против, что мы с собакой-то будем? — только и спросила она. Дима не был женихом Тани, как бы хорошо ни подходил на эту роль. Я вздохнула, пытаясь настроить себя на грядущую укладку волос. Если я возьму фен в руки, то точно рухну на пол. — Там всё для вас. И для Фимы, только посмотрите, чтобы он мебель не грыз. Одной проблемой меньше. Выпив ещё бутылку газированной воды, я наконец привела себя в порядок. Попросила Софью перенести встречу с отделами по поводу моего объявления на более позднее время. Сослалась на внезапную занятость. Господи, ну что происходит? Я в жизни себе такого не позволяла. Но я не могла выступать перед сотрудниками в таком состоянии. Возможно, я начала совершать ошибки, но я не разучилась их исправлять. Спустившись на улицу, чтобы покурить, я так и не пересилила отвращение к сигаретам, которое непременно возникало с похмельем. Курить хотелось страшно, но горло сжималось, стоило представить, как никотин бьет в голову. Я бесцельно покрутилась на улице, с каждым мигом всё более ясно воскрешая в памяти вчерашний вечер. Чего бы я ни натворила, но кое-что хорошее было — я забрала ключ-карту от своего номера. Обычно дубликатов не больше пары, значит Адриано потребуется время, чтобы снова нарушить мое личное пространство. — Чёрт, да что… Только вот когда я вернулась в номер и перерыла карманы костюма, который надела вчера, карты там не оказалось. Она точно не выпала, и я определенно забрала её, уходя из бара. Может, утащила в комнату? Но я перерыла буквально всё. Вскоре пришел клининг, и даже они не смогли отыскать эту несчастную карту! Пока они убирались, я сидела в ресторанной зоне отеля и уже знала — это всё неспроста. И за ответами нужно было идти в соседний номер, не иначе. Я настойчиво постучала в дверь Адриано. Послушала уничижительную тишину, ни намека на движение. Но в этот раз я так просто не сдамся. Я видела Реджиме в холле отеля, Адриано никуда не уезжал. Стоило проявить настойчивость, и стучать, стучать, стучать. В какой-то момент я стала колотить в дверь, представляя на её месте лицо Моретти, и тогда мне наконец соизволили открыть. Вот только не тот, кого я ожидала. — Ты живешь в номере Адриано? — я брезгливо поморщилась, заглядывая внутрь. — Нет, а ты? — невозмутимо спросил Габриель, — Судя по тому, как ты барабанила в дверь, так оно и есть. Закатив глаза, я протиснулась мимо него в комнату, ожидая встретить там Моретти. Никакой неловкости. Я могу смотреть ему в глаза, а вот он мне, видимо, нет. Раз прячется за спиной брата. — Где эта ошибка природы? — Если ты про Феделли, он уехал на примерку. Я медленно обернулась, прожигая Габриеля возмущенным взглядом. — Не смей говорить так про Элиа. Он утомленно вздохнул и прошел в смежные комнаты, показывая, что на этом его гостеприимство исчерпано. Я не отставала, всё ещё рассчитывая забрать свой ключ у Моретти. — Адриано навещает Монику. О. Вот, почему Реджиме не с ним. Это приватная встреча. Моментально остудив свой пыл, я огляделась по сторонам, словно карта ждала меня где-то на бархатной подушечке. Номер Адриано был перевернутой версией моего. Насколько я понимала, у нас была общая стена между спальнями. Только у Моретти вместо тканевых обоев было огромное зеркало от угла до угла прямо за кроватью. — Господи, насколько же нужно себя любить, — я покачала головой, убираясь из его спальни. Габриель сидел в рабочей зоне, повторяющей дизайн моего номера. Склонившись над экраном ноутбука, он пролистывал какой-то файл со сканами. Наверняка опять какой-то мафиозный договор. — Ты пользуешься ноутбуком Адриано? — между прочим спросила я. Он опустил веки с немым смирением. Сложно поверить, что пару дней назад он приносил мне свои извинения. Я сочла это затяжным подростковым бунтом и не смутилась. — Ты знаешь Адриано. Как ты думаешь, он в состоянии сам вести документооборот? — Разумно. Габриель снова склонился над экраном, щурясь от света за окном напротив. Он был в тонкой футболке, я впервые заметила светлые пятна, которые тянулись по его коже. — Есть другие дурацкие вопросы? Я сдержанно приподняла брови, окинув его пренебрежительным взглядом. — Ни в коем случае. Работай. Может, наконец вылезешь из-под крылышка Адриано. Перебранка с Габриелем никак не сказалась на моем настроении. Вот только всякие молокососы ни пререкались со мной! Пообедав, я села расписывать свою речь для выступления перед подчиненными. Сегодня без этого было не обойтись. Пожалуй, только благодаря заготовленному тексту всё и прошло настолько гладко. Я ввела в свой монолог немного общей информации про Зурада и его компанию, и даже смогла расписать примерные перспективы этого сотрудничества. Не знаю, чему была больше рада моя команда — выдвижению на международный уровень или сокращенному на два часа рабочему дню. Я никогда так не делала, но сегодня почувствовала себя обязанной этим людям. Если бы не случайность, я так и кормила бы их обещаниями. А они искренне преданы нашему делу. И верили в мой гений, даже когда от него не оставалось ничего, кроме гудящего сердца и пульсации в висках. Это смотивировало меня полноценно сесть за презентацию для Бостонской конференции. Конечно, без информации от каждого отдела она ничего не стоит, но основная структура лежала на мне. Нужно было подстроить её под зарубежных коллег, вставить завлекающие элементы и вдохнуть ту жизнь и тот смысл, который я видела в своей компании. Это ведь давно перестало быть способом заработка или повышения самооценки. –Нет, вот про коррупцию писать не стоит… — периодически ворчала я. Чтобы избежать вчерашнего наплыва тревоги, я обосновалась в рабочей зоне холла отеля. Снующие туда-сюда гости и сотрудники задавали тот самый ритм, которого мне не хватало, чтобы не выпадать из реальности. Да, здесь я была открытой мишенью, но присутствие людей делало всё не таким однозначным и пугающим. Об Адриано я не думала совершенно, даже не заметила, вернулся он или нет, хотя все прибывающие постояльцы могли увидеть меня. И увидели, когда ночь уже опустилась на город. Я наконец увлеклась по-настоящему, Интернет здесь работал на порядок быстрее, чем в моем номере, поэтому работа шла плавно, не выпуская меня. Глаза начинало жечь, я всегда забывала о гимнастике, которая могла бы снять напряжение. Огромное чудо, что я сохранила хорошее зрение до сих пор. Холл отеля опустел, скоро предстояла смена на стойке администратора. Усталость стала медленно проступать через похмельную бодрость. Я несколько минут смотрела перед собой, прежде, чем вернуться к экрану ноутбука. В безлюдной обстановке я начала обращать внимание на возвращающихся в отель гостей. И в какой-то момент мне пришлось отставить ноутбук и пойти ко входу. — Боже, ты опять избил его? — сокрушенно поинтересовалась я, перехватывая компанию в холле. — К сожалению, не в этот раз, красавица. Адеми просияла, но быстро спрятала улыбку, чувствуя, что Элиа вот-вот посмотрит на неё. Они выглядели так, словно только вернулись с ковровой дорожки. А вот Флеминг снова казался взмыленным, на его костяшках запеклась кровь. Хотя, стоит отдать должное, даже после очевидной взбучки он держался статно и непринужденно, почти нечеловечески. — Мы решали некоторые проблемы, — сдержанно пояснил он, едва удостоив меня взглядом. Элиа с сомнением покачал головой, следуя за ним на расстоянии пары метров. Мне снова казалось, что я что-то упускаю. Адеми ласково потерлась о меня щекой, обнимая, и пообещала: — Завтра всё расскажу. Пообедаем вместе? К завтраку я не проснусь. Они все выглядели порядком истощенными, поэтому я пожелала Адеми спокойной ночи и вернулась к своему ноутбуку. Наверное, мне тоже стоило бы, но осталось совсем немного, а в номере моё вдохновение могло проиграть уютной постели. Но решать самостоятельно мне не пришлось. Со стороны лифтов показался Маттео. Я не заподозрила неладного, они тоже жили здесь. Но когда он подошел к моему месту, пришлось признать, что надеяться мне особо не на что. — Вернитесь, пожалуйста, в свою комнату, — терпеливо попросил он. Я впервые видела Маттео без их формы — дорогого брючного костюма. Он был в пижамных штанах и легкой рубашке. — Скоро, вы можете отдыхать, — отмахнулась я. Маттео не сдвинулся с места, и уже тогда я поняла, что проще согласиться. Он точно уже собирался спать и уговаривать меня — только терять остатки сил и время. — Синьора, вам правда пора, я провожу. Сочувствие пересилило дух сопротивления. Мы в полном молчании поднялись на лифте, Маттео поехал на этаж ниже, а я неохотно открыла дверь своего номера. Наверное, стоило бы понять всё раньше. Я даже не подумала, что в номер меня попросили вернуться не просто так. Без особой опаски оглядев все комнаты, отведенные мне, на предмет посторонних, я выдохнула и прошла в спальню. И слишком рано расслабилась, ведь худшее ожидало меня именно там. Потому что тканевая стена, так странно выбивающаяся из общего дизайна, исчезла. Оказалось, что она состояла из стекла, ткань просто скрывала его. Я понимала, почему. За ним открывался полный вид на спальню Адриано Моретти. И он был не один. - Сегодня был правильный день, чтобы вспомнить какое-нибудь напутствие отца. И худший день, чтобы садиться за руль. Но отец чаще беседовал с Чезаре, а чувство утраченного контроля будоражило Адриано со вчерашнего вечера. Автомобиль — очень податливо и послушно. Автомобиль никогда не удивит тебя, если ты правильно о нём заботишься. Он выполнит каждую команду, он служит и не задает вопросов. Автомобиль никогда не стал бы раздражать его, бросать вызовы или мучить. И если Маргарита и была бесчувственной машиной, то с очень мощным искусственным интеллектом. Как давно он уже не сидел за рулем? Поездки с водителем это своего рода вредная привычка. Белоснежная Мазерати Кватропорте — покупка двухгодичной давности, которая покорно ждала его в Милане. В отличие от Габриеля, Адриано предпочитал элегантные, быстрые, но внушительные автомобили без излишнего модернистского влияния. Он любил плавные линии представительских седанов и на дух не переносил изломанность, свойственную любимым спорткарам братца. В их кругах симпатии отдавались Alfa Romeo, отчасти из близости производительной семьи к семье мафиозной. Модель Brera стала подарком для Адриано в тот злополучный 2010 год, когда он вернулся из университета домой и оказался целью для выстрела. С тех пор он так и не сел за её руль, а модель перестали выпускать из уважения к семье Моретти. Машина так и стояла в их загородной миланской резиденции, заброшенная, как и сам особняк Моретти-Милан. Впереди показался въезд на парковку. Бьянко владели крупнейшей медицинской сетью страны, что иронично. В день выстрела Адриано специально отвезли в сомнительную частную клинику поскромнее. Даже когда на кону стояла его жизнь, принципы отца были выше. И вот на контрасте с этой крошечной деталью можно было легко понять, почему поступок Маргариты имел для него такое значение. С тех пор Адриано легко переносил все игры гордыни, которые увлекали его отца на протяжении двух последних лет жизни. Потому что он уверовал в одно: где-то в мире есть концентрированная бескорыстность, смелость и ласка, которая сильнее предубеждений и традиций. А вчера это самое всё и сразу хитрило, пьяно скалилось и срывало его голову. — Синьор Моретти, — учтиво поприветствовал главный доктор. Разумеется, стоило выйти из машины, как всех оповестили о его приезде. — Я собираюсь навестить синьорину Бьянко. Адриано знал, что доктор должен был отказать. И знал, что он не отважится отказать. — Должен предупредить, что она ещё не пришла в себя. Её состояние стабильно, но никакой динамики пока что не наблюдается. Промолчав, Адриано подождал, пока его проведут в реанимационный блок. В соответствии со статусом клиники, ни о какой общей реанимационной палате речи не было. Моника лежала в полном одиночестве, навеки уснувшая принцесса из сказки. Но какой бы роскошной ни была её обитель, всё влияние и все деньги не могли исключить её слабости. Как бы хорошо ни переделали её лицо пластические хирурги, оно имело то же самое выражение, что застыло бы на лице самой бедной девушки в коме. Расслабленное, подёрнутое восковым забвением, лицо человека на грани. — Я вспоминал вчера, как нас познакомили, — тихо начал Адриано, стоя у койки. Вспоминал до того, как вернулся и не обнаружил Маргариту в номере. Он хотел извиниться за своё вторжение прошлой ночью, это была слишком эксцентричная слабость даже по меркам Моретти. Но когда он застал её в баре, желание извиняться испарилось. Как и воспоминания о Монике, которые одолевали его во время официального ужина, предшествующего встрече с Марго. — Мне было четыре. Я отобрал твою жемчужную заколку. Ты крепко ударила меня, а потом расплакалась. Моя мама подняла тебя на руки и стала успокаивать. Аппараты отмеряли шансы Моники на жизнь, Адриано говорил, чтобы не слышать этих звуков. — Я терпеть не мог, когда мама обращала внимание на кого-то, кроме меня. Но с тобой получилось иначе. Я не ревновал, потому что чувствовал, что ты заслужила поддержку. Моника была огромной частью его ничтожной жизни. Иногда Адриано сам удивлялся, как смог обойтись с ней настолько жестоко. Ведь сколько бы соперничества между ними ни было, всем было очевидно, что однажды они поженятся. Родители стали налаживать контакт, чтобы избежать шекспировской трагедии. Все рухнуло в одночасье: добрые отношения семей сменились заказными убийствами, а спокойные планы на женитьбу — лихорадочной, нечеловеческой влюбленностью в незнакомку. — Надеюсь, ты не хранишь письма, которые я писал тебе во время школы. Ты постоянно возмущалась, что мальчиков из клана отправляют в роскошные закрытые лицеи, а девочек — в жалкие церковные пансионаты. Да, думаю, это было несправедливо. Адриано переступил с ноги на ногу. Моника, конечно, не слышала его. А он очень хотел, чтобы эти слова были сказаны, но не дали ей лишней надежды. — В моей жизни никогда не будет женщины, которая настолько предназначена мне, как ты, Мони. Я поздно узнал, что ты навещала меня после ранения в Милане. Вопреки запретам отца и братьев, ты сидела у моей постели точно так, как я сейчас. И ты тоже не узнаешь, что я был рядом. Не находя больше сил смотреть на знакомое изувеченное тело, Адриано отошел к занавешенному окну. — Ты до сих пор думаешь, что я разорвал помолвку из-за покушения. Отчасти так. Но дело было не в убийстве, а в моем спасении. Слухи не врут, никогда не врали. Я действительно нашёл её. «Её». Почему-то в этот миг Адриано страстно хотелось сохранить имя Маргариты для себя одного. — Она несносная. Перед глазами раскрытые алые губы. Он видел грань, на которой помада переходила во влажную кожу слизистой. Видел досконально выровненные крупные зубы. И наяву ощущал горький, пьяный аромат, который так пугающе смешивался с тонким запахом от её волос и кожи. Адриано не просто был готов целовать курящую женщину. Он готов был вдыхать её дым, искрами, бьющими из груди, поджигать сигарету. — Но она не просто предназначена мне. Она задумана для меня. Она всегда рядом, она мой ангел-хранитель, хотя сам Дьявол уступает ей в коварстве и хитрости. Понимаешь? Он не знал, спрашивал ли Монику или самого себя. Температура в больнице была значительно ниже июльского зноя улиц. Адриано с трудом переносил этот контраст, покрываясь мурашками. Хотя, возможно, дело было не в холоде. — Я приложу все усилия, чтобы обезопасить тебя, Мони. И надеюсь, когда ты придешь в себя, то поймешь: в жизни есть вещи значительно большие, чем наша красивая история. Адриано не хотел признавать, но он сломал Монику даже более жестоко чем тот, кто выпустил эти пули. После него она стала изменять свою внешность в поисках тонкого кукольного идеала, стала сражаться со временем и упражняться в искушенности. Всё это время Адриано хорошо держался, даже глядя на слабое тело перед собой. Но стоило ему снова сесть в машину, как виски сдавила тянущая боль. Он впервые словами высказал хотя бы часть того, чем считал Маргариту. Проходили минуты, а он так и не мог завести машину, глядя в одну точку. Мелькали самые грубые их ссоры, мелькала уютная тишина, которую Марго когда-то дарила ему. Да, находясь под препаратами. Адриано так и не знал, откуда в ней нашлись силы восстать против собственного тела. И отчасти стал сомневаться в том, что стоило слушать доктора Сартори. Есть разница между расстройством психики и характером, Адриано не уловил её и мог совершить непоправимое. Но думать о своих ошибках он не планировал. Краткосрочная память возвращала его в прошедший вечер, в откровения Маргариты и в тысячу вариантов того, как все могло бы закончиться. Женщина-Катерина была права. Адриано никогда не затягивал с физическим контактом настолько. Обычно ему не приходилось проявлять такое титаническое целомудрие и учтивость, но прошло больше месяца. Он доказал, что не станет угрозой для тела Маргариты. И использовал любой шанс, чтобы показать, что может подарить ей прямо противоположные ощущения. — Адриано! Привет, здравствуйте. Очень неожиданный звонок. Катерина подключилась с видео, Адриано же не хотел видеть своё жалкое лицо, понимая, что планирует обсуждать. Парковка была почти пустой, он откинулся в водительском кресле, зная тысячу причин, по которым не стоит делать этого сейчас. Но излить душу кому-то другому он не мог. Это было интимно, постыдно и крайне запутанно. — Мне нужна консультация. Ты знала, что Маргарита лесбиянка? Лицо Катерины исказило доброе изумление. Она знала, черт возьми! — Маргарита не лесбиянка. Алиса была её лучшей подругой. И любила она её как подругу, — успокаивающе произнесла Катерина. Адриано почувствовать, что именно сейчас его лицо выражало именно ту тупость, которую он не хотел бы увидеть. — Она любит ум. Её привлекают умные люди. — И я? — уточнил Адриано. — И вы. Господи, эту женщину точно придётся убить, когда они закончат с сеансами. Никто и никогда не видел Дона Адриано Моретти настолько смущенным и растерянным. — Вчера она попросила поцеловать её, — неожиданно сдержано сообщил он. Катерина издала радостный визг, но быстро поправила себя, извиняясь. Как Маргарита могла общаться с ней? Трудно представить более несоответствующую ей личность. Адриано завёл машину, чтобы включить кондиционер. Становилось жарко. — И вы поцеловали? — Она оттолкнула меня. На него смотрели со снисхождением и радушным пониманием. Слишком много позитива, это отпугивало Адриано. Он тысячу раз пожалел о своём звонке, но всё же жаждал помощи. Хотя бы какой-то. — Это флирт. Флирт? Адриано не встречал такого флирта. Всё же с другими женщинами было намного более однозначно. — Вы представляете, насколько искушена Маргарита. Конечно ей не будет интересна простая победа. Ей нужно соревноваться. Но первый шаг сделан. Если бы Адриано только знал, насколько много сил Кате требовалось, чтобы уверенно говорить о том, в чем она ничерта не смыслит. Трудно представить, о чем Катя знала меньше, чем об интимной жизни Маргариты. Но отступать было поздно. — И что мне делать? — в очередной раз спросил он. Катерина поправила очки, ненадолго отводя взгляд куда-то за камеру. — Вы заставляли её ревновать? — Да. Я танцевал с другой женщиной. Маргарита тоже танцевала с другим мужчиной, и, кажется, из них двоих в тот момент от ревности сгорал лишь Моретти. Но возможно Марго просто лучше скрывает свои чувства. Иначе к чему было всё, что случилось вчера? — Нужно что-то более масштабное. Что-то, что заставит пылать даже вас. Он точно её уволит. — Вы знаете, что понравится Маргарите, лучше меня. Загляните внутрь. Поймите, чего хотите вы оба. — Я раньше не спрашивал, но у вас ведь есть диплом, верно? Катерина резко изменилась в лице. — Я вышлю вам фотографию. - Телефон в моей руке завибрировал. Я вздрогнула всем телом, словно меня, как минимум, прошибло током. Не чувствуя кончиков пальцев, я приняла вызов, даже не посмотрев, кто звонил. — Что делаешь? — по-деловому быстро спросила Таня. Я облизнула сухие губы, подбирая ответ. — Если не вдаваться в подробности, смотрю, как Адриано трахает какую-то женщину. Молчание в телефоне было шокированным. — А если вдаваться? Я проморгалась, поднимая брови, и наконец оторвала взгляд от происходящего за стеной. Опустившись на постель, я скрестила босые ноги. — Трахает точную копию меня. У женщины, совершенно обнаженной, были те же тёмно-рыжие волосы, она была остроугольной и некрупной. Разве что не такой искривленной, как я, но таких в проституции, наверное, не держали. Лица Адриано я пока что не видела, его закрывали бёдра девушки, но могла поклясться, что видеть не хочу. — Эм… — Таня сконфуженно напомнила о себе, — Можешь выйти на минутку? — Я не… Я в другой комнате. Стена в моем номере оказалась стеклянной. Не знаю, зачем решила всё это пояснить, потому что для любого постороннего человека эта ситуация не стала бы и вполовину менее абсурдной. Как пожалуй, и для меня. — В общем, родители в Сестрорецке. Я сегодня с ними заночую, они в целом уже обосновались. Хвоста не было, так что… Рит, ты вообще в порядке там? — Полный порядок. Я старалась контролировать выражение своего лица. Не хотелось, чтобы Адриано увидел меня растерянной, когда соизволит оторваться от своего дела. Схватившись за эту мысль, я поняла — он ведь не увидит меня. Вот, зачем в его спальне зеркальная стена. Уверена, это нарушало пару корпоративных правил Хилтона. — Поболтаем позже, мне немного неловко, ладно? Было легко представить замешательство, исказившее лицо Татьяны. — Знала бы ты, как неловко мне. Таня сбросила звонок, и я поняла, что «неловко» — неподходящее слово. Я не пылала от ревности, и уж точно не была возбуждена. Хотелось понять, каким образом моя жизнь превратилась в это дешёвое дерьмо. И спать тоже хотелось. Но это мельтешение тел, такое интимное и неприглядное, сколь бы сильно не старались люди за стеной, раздражало. Я не двигалась, сидя на краю постели. Адриано отстранился и медленно полез выше по кровати. Его лицо закрывала отросшая челка, но я прекрасно узнавала его широкие плечи и напряженную шею. Он рухнул на спину у изголовья и перетащил мою копию на себя. Оказавшись сверху, девушка отбросила волосы за спину. А вот черты лица у неё были совершенно другие. Миловидные, плавные, слегка подкорректированные инъекциями в губы и подбородок. Я почему-то обрадовалась этому. Было бы слишком пугающе, увидеть своего реального двойника в такой ситуации. Хладнокровие не покидало меня, но зарождался странный интерес. И вот ради этого Адриано делает всё? Чтобы я также раскачивалась поверх него, притворно изгибая спину? Звуков слышно не было, но я могла до октавы представить стоны, которые изображала девушка. Он провел рукой по её животу, широко обхватывая ладонью талию. Смуглая кожа Моретти контрастировала с нездоровой бледностью этого тела. Сколько он планировал просиходящее, если смог найти настолько повторяющую меня особу? Она запустила руку в свои волосы, я заметила куски несмытой краски на висках. Видимо, пришлось покраситься в рыжий прямо накануне. Брезгливо поморщившись, я потянулась к ноутбуку в другом углу кровати. Хорошая попытка, но мне нужно закончить презентацию. Дверь в мою спальню тихо приоткрылась. Я вскочила с места, словно испуганная дикая лисица. Прикидывая, где точно в чемодане лежит пистолет, я прожигала взглядом входящего и… Натурально оторопела. — Не помешаю? — вкрадчиво спросил Моретти. Сама не понимая, какое удовольствие доставляю ему, я изумленно взглянула за стекло. Мужчина был на месте. Раскрыв рот, я медленно подошла вплотную к стене, чтобы наискось рассмотреть лицо того, кого сочла за Адриано. Твою мать. Итальянцы довольно похожи друг на друга, а Моретти был эдаким лощеным красавчиком. Неудивительно, что он нашел мужчину из эскорта, похожего на себя. — Придурок, — я покачала головой. Не уверена, что хоть раз видела настолько довольного собой человека. Адриано опустил руки в карманы, не спеша проходя вдоль стены. Я попятилась. На его лице была широкая усмешка, мрачная и победная. — Уверена, у тебя такое же дурацкое выражение лица во время секса. Я отошла к своему туалетному столику. На его краю лежал пульт. Всё это время я думала, что он просто управляет кондиционером или ещё что-то банальное для отеля. Но рассмотрев его сейчас, я поняла, что там только две кнопки — вверх и вниз. Могу поспорить, именно этим управлялся тканевый экран на стене. — Хочешь проверить? — спокойно спросил Моретти, не оборачиваясь. Возникла очень странная пауза. Мы со стороны наблюдали за тем, как выглядели бы в постели. Возможно, конечно, чуть менее играя на публику. Мужчина мягко отстранил девушку, опуская её на на простыни, чтобы в следующий момент оказаться сверху. — Я иногда так сильно пытаюсь понять, что происходит у тебя в голове, Моретти. И при всех знаниях, я не могу даже предположить, какие биохимические сбои могут привести к такому. — Тебе не нравится? Он спросил это слишком просто, буднично. И обернулся ко мне, всё ещё надеясь получить удовольствие от моей реакции. — Ты заплатил двум людям, чтобы они трахались в твоей постели, рассчитывая на что? Что я воспылаю и наброшусь на тебя? Скажи честно, сколько своего рабочего времени ты потратил, чтобы найти идентичную мне проститутку? — Я знал, где искать. Этим ответом он оставил мне пространство для домыслов. Он пользовался её услугами ранее? Судя по услышанным слухам о том, что он когда-то предпочитал славянских девушек, стоило поверить. — Ясно. Выметайся из моего номера, ладно? Предупреждая любой экспрессивный бред, на который был способен Адриано, я первой вышла из спальни, сразу же проходя к основному помещению номера. Здесь было темно, горел только настольный свет в рабочей зоне. — Я просто хотел показать, что ты упускаешь, отвергая меня, — говорил Адриано, следуя за мной. Я остановилась на половине пути к включателю. — Ты не мой типаж, Адриано. Он приподнял брови, насмехаясь, словно не мог даже в теории предположить, что может не нравиться кому-то. — Меня никогда не впечатляла внешность. Все, кого я впустила в свою постель, представляли из себя что-то. Ты думаешь, вокруг меня мало привлекательных людей? Я возглавляю российский список «Форбс» среди женщин. И каждую неделю натыкаюсь на смазливых мальчишек, которые надеются, что я отчаялась, и самоуверенных ублюдков, которым нужно приумножить папашин капитал. О да, снова это выражения лица, когда Адриано вспоминает, кто я такая. Теперь моя очередь наблюдать за его реакцией и быть сверху. Покачав головой, я почувствовала, как спину щекочут собранные в косу волосы. — Но ты никогда не встречала мужчину, который настолько желал бы тебя. И, поверь мне, не встретишь. Я всё это время искал только твои черты, я изучил тебя, даже не надеясь встретить. Ты видела лишь малую долю того, чем я владею. Уж поверь, я представляю из себя большее, чем кто-либо в твоей жизни. Мы стоим друг друга. — Ты, — презрительно оскалившись, сказала я, — не стоишь даже этих секунд, которые я трачу, чтобы выпроводить тебя из своей комнаты. Адриано действительно не понимал, как работает моё нутро. Он представлял меня, я в этом совершенно не сомневаюсь. Проблема в том, что он делает это до сих пор, живет с выдуманной версией меня. Версией, которая спала с ним, выслушивала, флиртовала. А вот реальная версия громко зашипела. Когда я пошла к двери, чтобы распахнуть её перед Адриано, он в пару шагов оказался рядом. Ухватил меня за заднюю часть шеи, разворачивая к себе. Приоткрытая дверь громко хлопнула, когда Моретти прижал меня к ней, густо опаляя щеку дыханием. Он всегда давал мне возможность остановить его. Но постоянно создавал условия, при которых мне приходилось его останавливать. Это не позволяло проникнуться хотя бы подобием желания. — У всякого терпения есть грани, Марго. Я привык получать то, что хочу. Сжав зубы, я отклонилась. Занесла руку и широко ударила Адриано по лицу. Не ладонью, скорее предплечьем, хлестнула его по виску с такой силой, что всё тело дрогнуло. Выскользнув из-под него, я гибко приосанилась, игнорируя влажный вздох, который застрял где-то в груди. — У всякого терпения есть грани, — вернула его фразу я, — Не нужно испытывать моё. - Двадцать один — странный возраст для Италии. Абсолютно все знакомые Габриеля даже носа не высовывали из-под родительского крыла. В двадцать один принято лениво и совсем немного помогать в семейном бизнесе, много отдыхать и без особой охоты искать себя. Парни-ровесники через силу заводят первые отношения, если девушка достаточно хороша, конечно. И это совсем не ложилось на факт того, что самого Габриеля мать родила в восемнадцать лет. Он чаще положенного думал о своем появлении на свет. Даже сейчас, очертя несясь по пологим склонам сицилийского побережья. Адриано в курсе, Габриель вернётся через пару дней на ужин с политиками. И не будет скучать. Отец испортил очень красивую историю любви, когда взял себе в жёны девочку Терезу Эрколле. Ему стоило бы остаться почтенным вдовцом, ходить с тенью первой жены за плечами, похоронить себя вместе с ней. Когда Габриель включился в дела клана, то, конечно, понял, что иначе было нельзя. Без родства с сильным родом Эрколле отец потерял бы остатки власти, которые выскальзывали из рук, пока он оплакивал единственную любовь своей жизни. В машине играла песня, подаренная ему когда-то Катериной. Это был мучительный язык любви — делиться чем-то настолько сокровенным, как музыка. Габриель сильно оплошал, позволив себе эту маленькую слабость. И теперь должен исправить всё, пока «слишком поздно» не наступило. Ни отец, ни мать не воспитали Габриеля должны образом. Они отдавали его на милость нянькам и слугам, охране и учителям. Потому что его появление значило не больше, чем штамп на свидетельстве о браке. Очередное, почти юридическое подтверждение кровного родства. Мама сразу же привязалась к Беатриче, которая была совсем малышкой, её было интересно и просто воспитывать. Беатриче была копией Донны Айше, но маму это словно не смущало. Чужой ребёнок стал ей роднее собственного сына. Беатриче кричала, когда мама не могла, капризничала, когда мама не позволяла себе этого, и только Беатриче могла утешить её. Стоило бы поинтересоваться, как поживает сестричка. Скоро ей, как бы она ни старалась держаться в стороне, придётся посетить Сицилию. И возможно это немного ослабит ту нежность и мягкотелость, которой поддался Габриель. — Катерина? Ты не будешь против, если я заеду? — А, ну… Да. В смысле, нет, не против. Когда? — Прямо сейчас. Склоны Кастельмолы уже виднелись впереди. - Следующим утром я долго просыпалась. Когда Адриано наконец соизволил утащить свою задницу из моего номера, я вернулась в спальню и опустила тканевый экран на стене. Что он станет делать с парочкой в своей постели меня совершенно не интересовало. Усталость всё же взяла своё, я отсыпалась за все странные и тревожные ночи последней недели. Сегодня был день, когда я работала над делами, не касающимися моей компании. Обычно я раз в месяц связываюсь с корпорациями, в которых выступаю акционером, но сумасшедшие события этого лета внесли свои коррективы. Первую половину дня я сидела в рабочей зоне, даже не спускаясь для завтрака и обеда. На связи был мой финансовый консультант и команда юристов, которые делились последними новостями от советов директоров. Сначала стоило разобраться с самыми крупными инвестициями, включая банки, авиакомпании и нефтегазовую промышленность, в которую я вошла сравнительно недавно. Она поглощала мои капитала, как жадная стерва, но меня сразу предупредили — это игра вдолгую. После блока каждой компании я давала свои комментарии и коррективы, которые позже озвучат мои представители на собраниях директоров. Не стоило и надеяться, что я смогу присутствовать на них до осени. Также обязательной частью этих обсуждений становился момент, когда я на чем свет ругала решения и предложения абсолютно каждого бизнес-проекта, что все присутствующие почтительно игнорировали. Это советам директоров знать не обязательно. На вечер я оставила мелкий частный бизнес, вроде того же дизайнерского проекта жены Виктора, который я спонсировала по дружбе, а также благотворительность. Сложнее всего было разбираться с фондом, который я отвела для поддержки искусства. Читать сценарии и присутствовать на презентации очередного фильма или спектакля я никак не могла, так что это сразу же улетит в обязанности Софьи. Примерно раскидав планы, я назначила звонок на пять часов вечера и утащила своё бренное тело на диван в гостинной номера. — Пап, привет. Как вы? Освоились? Я не переключилась с делового тона и сразу же прикусила язык, улавливая в своей речи эти приказные нотки. Папа привык. — Слушай, ну потихоньку, Маргулик. Но ты это непорядочно сделала, что нас с матерью до стройки не допустила. Что ж ты вообще делать собралась? Господи, дай мне сил. Проводить многочасовую конференцию с сотрудниками было намного проще, чем дать пару точных ответов родителям. — Хочу водоснабжение проверить. В посёлке же проводили работы какие-то весной. — Ну вот что ты придумала! Ты же нам сама какие-то супер-трубы поставила. Мы единственные в округе без туалета на улице, это беспредел какой-то, перед людьми стыдно! Я прикусила губу, заглушая страдальческий смешок. — Прости, папуль, здесь я на уступки не пойду. Но, пожалуйста, не катайтесь домой до этого времени. Это опасно, даже не появляйтесь в Александровке. На фоне было слышно, как мама тихо ругает Фиму. Фима, не отставая, принялся жалко лаять на неё. — Так это как? Мать же купорить собирается, а у неё все банки дома остались. Поверить не могу, что жизни моих родителей угрожает страсть к солёным помидорам. — Купите новые. Я не шучу, пообещайте оба, что в Александровку пока я не позвоню, ни ногой. Папа пообещал. А мне стало до слёз совестно. Что ж я за человек такой, ну правда. Не знаю, могла ли я исправить что-то и обезопасить их лучше, но стоило хотя бы попытаться. На фоне этого ещё сложнее было осознавать, что всё происходящее кончится не скоро. Адриано становится всё невыносимее. Мне срочно нужно было продумывать новый план. Гораздо более изощренный и точный. Этому помешал стук в дверь. Разминая уставшую от долгого сидения спину, я медленно приоткрыла её. — У меня важное дело. Впусти. На пороге стоял Романо. От такой наглости лицо невольно исказилось. Он прекрасно знал, что я готова видеть буквально любого человека в мире, кроме него. — Нет. Проваливай. Только сейчас заметила, что в моей русской речи стали появляться странные акценты. Неужели я разговаривала так весь день? — Обещаю, ничего из ряда вон. Поразительно, но Романо был трезвым. И смотрел без привычной поволоки мудачества. Не знаю, как описать это иначе. У него были широко открытые глаза и никакой бравады. Вот только на отказ он настроен не был. Я неохотно приоткрыла дверь, всем видом показывая, что у него не больше пары минут. — Хоромы. Хорошо устроилась, — одобрительно кивнул он. — Пошел вон. — Я же не к тому! — поспешно исправился Романо. Он вывел руки из-за спины. В одной из них была прозрачная граненая бутылка. Господи, ну нет. — Я нашел хорошую водку. Это редкость. Красноречиво поморгав, я ждала продолжения. — Выпьем? От изумления даже дверь не закрыла до конца. В какой вселенной Романо осмелился решить, что я стану распивать с ним водку после всего мерзкого, что он себе позволил? — Ищи себе другого собутыльника. — Слушай, мне кажется, мы начали знакомство не с той ноты… Договорить Романо не успел. Дверь за моей спиной распахнулась. В комнату складно ввалились сразу трое: Адеми, Флеминг и Элиа. Последний опасливо оглядывал коридор, на что Флеминг резко втянул его в номер, захлопывая дверь. — Эм.? Многовато людей для разгара рабочего дня. — Собирай всё самое необходимое, — хрипло выдал Флеминг. Адеми осторожно пробежала к окнам, скрытно выглядывая на улицу. — Что происходит? Мы уезжаем? Происходит дерьмо, я в этом даже не сомневалась. Всё время в Милане кричало о том, что в какой-то момент мы все окажемся в опасности. Где Моретти? Он уже уехал? Не растрачивая время на разговоры, я бросилась к ноутбуку, забирая с ним зарядное устройство и несколько флешек в большую сумку-шоппер из искусственной кожи. — Здание оцепили. И нет причин полагать, что не по нашу душу, — пояснил Ричард. Элиа блокировал двери. Стоило перейти к балкону, как Флеминг жестом остановил его. — Адеми? — С этой стороны чисто. Только Романо всё ещё стоял посреди комнаты с бутылкой водки. Я истерично сгребала в сумку документы и банковские карты, забрала зарядное устройство для телефона и наушники (как же в бегах без музыки, да, Маргарита?). Сигареты и… Подумав всего миг, я бросилась в спальню и распахнула чемодан. Там лежал мой пистолет, обернутый в легкий плащ, который я не надевала с момента приземления на территории Италии. Схватив весь кокон, я поднялась на ноги, тогда стены пропустили немного шума. Это были точные удары, звуки шагов и что-то ещё. Словно зачарованная, я схватила пульт и подняла тканевую стену. В спальне Адриано было пусто, но через открытую дверь в гостиную я видела мужчин в цельной черной форме. С оружием. На полу можно было заметить часть ноги в ботинке. Адриано повалили на пол. Проглотив тревогу, я выбежала к остальным. Дверь в номер вдруг показалась мне самой хрупкой вещью в мире. — Постойте, а зачем мне бежать? Хотелось найти хоть одну причину, чтобы остановить это безумие. Элиа оттащил меня от центра комнаты к стене, Адеми с Ричардом вышли на балкон, проверяя обстановку. — Когда полиция осмеливается прийти к мафии, это значит, что у них есть нечто очень весомое. Возможно, Адриано конец. Ты юридически связана с ним. Он продлевал твою визу, он открывал счета для тебя и даже этот номер забронирован на его людей. Я прижимала сумку к груди. Она вдруг показалась неподъемной. Если полиция уже здесь, то куда мы убежим? Черт, становиться международной преступницей — меньшее что мне нужно. В лучшем случае меня экстрадируют в Россию, и я буду долго бороться за своё имущество и бизнес. А в худшем посадят здесь. Тогда я потеряю всё. — Полиция никогда не трогает нас. Кто-то пообещал им протекторат. И этот кто-то точно знает, что тебя можно использовать против Адриано… — Да поняла я! Поняла! — прошипела я Элиа, — Что делать? Я слегка ослабила его руки на своих плечах — в кожу впивался перстень. — Уйдём через балкон, — подал голос Флеминг. Мы на грёбаном седьмом этаже. Очень далеко расположенном седьмом этаже, учитывая высоту потолков. Во рту пересохло. Судя по грохоту в коридоре, вскрывали соседние номера. Они пошли в противоположную сторону, но к нам точно доберутся. — Рита, зажигалку, — внезапно ожил Романо. Какая я тебе, к черту, Рита? Я брезгливо поморщилась, но всё же бросилась шарить рукой по дну сумки. Бросив зажигалку Романо, я снова взглянула в сторону балкона, боясь представить, как выйду туда. Романо открыл бутылку и стал поливать входную дверь и стены вокруг. Закончив, он отбросил бутылку. Раздался оглушительный звон, я почти завопила от напряжения. Что он делает? Хочет, чтобы нас поскорее забрали?! Лицо Романо исказило демоническое веселье, словно он всю жизнь готовился для этой громадной пакости. Он включил зажигалку и бросил её на пол. Пламя вспыхнуло широким пятном прямо на паркете, поднимаясь на дверь. Твою мать, теперь мы ещё и горим! — Я их задержу. Это точно сон. Чтобы Романо жертвовал своей задницей ради нас? Элиа, видимо, тоже впал в шок от такого поворота событий. А вот Адеми не медлила. Она вытянула меня на балкон, босую и дрожащую. Взгляд разом охватил огромную высоту под ногами. — Мне нужна обувь, захватите мне обувь! Элиа кивнул, исчезая в спальне. Ещё раз взглянув вниз, Флеминг встал на перекладины балкона и, удерживаясь за них, одним широким движением перелетел на балкон моих соседей снизу. Я наблюдала за ним, но в самых откровенных фантазиях не смогла бы повторить даже его стойку. Господи, какая же это будет глупая смерть! Может, международное уголовное дело лучше? Завопила пожарная сигнализация. Романо приложил все усилия, поддерживая огонь под хлынувшими струями воды. Казалось, это мой страх наконец нашел выход. Я повесила сумку на плечо, но Адеми стянула её и быстро склонилась через перила, сбрасывая Флемингу в руки. — Я придержу тебя здесь, Ричард спустит. Просто держись. Элиа тоже выбежал на балкон с моей парой туфель на плоском ходу. Бросив их на нижний балкон, он руками указал мне на перила. Сейчас худшее время, чтобы бояться. Если схватят меня — невелика беда. Но вот для Элиа и Адеми это означало пожизненное заключение. А они точно не бросят меня здесь. Я проглотила истеричный крик. Руки буквально ходили из стороны в сторону, пока я хватала ими перила. Как назло, ладони вспотели и я почти не чувствовала, как и чего касаюсь. Перенеся одну ногу над перилами, я наклонилась, пытаясь понять, куда ставить вторую. — Тише, тише. Не смотри вниз. Тебе нужно ухватиться за нижнюю перекладину, Ричард дотянется. Отлично, я доверяла свою жизнь лучшему киллеру в мире. В спину бил тёплый ветер, солнце стояло с другой стороны здания. В центре жаркой Италии мне вдруг стало холоднее, чем на заснеженной равнине. Я не чувствовала ничего позади, это пугало до трясучки. Появилось четкое понимание — одно неверное движение и я умру очень мучительной смертью. В такие моменты, знаете ли, очень хочется жить. — Марго, осторожно поставь руки сюда. И свешивай по одной ноге, — указал Элиа. Знаете, что я не любила тренировать больше всего? Руки! Как и все программисты, я имела кучу проблем с запястьями. Надеяться на их силу было огромной глупостью. Не позволяя себе лишнего вздоха, я склонилась, переводя по одной руке ниже. Ветер вздернул мою рубашку, но показать грудь Милану — не худшее, что могло сейчас произойти. — Держите меня тут кто-нибудь, ладно? — в ровном тоне голоса слышалась дрожь. Я широко распахнула глаза и оторвала одну ногу от перекладины, свешиваясь как можно ниже. Я не спущу вторую, пока не почувствую хотя бы намёк на прикосновения Флеминга. — Не дотянусь. Я поймаю тебя и перетяну. — Что? — крикнула я. Взглянув вниз (величайшая ошибка) я заметила кусочек рубашки Флеминга. Он переклонился спиной через балконную перегородку. Но его тело было лишь крошечным лоскутком на фоне бездны из бетона. Асфальт, здания, дороги и машины. Я увидела всё разом, голову прошиб жар. Грудь стало сдавливать, руки немели, а я все не могла оторвать вторую ногу. Но обратно подняться я тоже уже не смогу. Сил не хватит. Кто-то крепко прижимал мои пальцы к перилам, но я знала — я соскользну. Сейчас самое время, чтобы поклясться жизнью. Не прошло и минуты, но мне казалось, я подставлю всех, если задержусь ещё хоть на секунду. Я сбросила вторую ногу вниз, давление на руки усилилось. Вздохнув, чувствуя ноющие рёбра, я разжала пальцы. На всю жизнь запомню эту секунду неизвестности. Я полетела вниз, вся холодная и сжатая от страха. Волосы взметнулись. Я крикнула или это был визг ветра в ушах? А потом руки скользнули под мою рубашку, спина ударилось об теплое. Я четко прочувствовала момент, когда Флеминг задержал меня над высотой. Он кольцом обхватил моё туловище, перетаскивая через балконные перила. Бедра больно бились о металл, но как же мне было плевать. Ричард даже не попытался поставить меня на ноги. Он попятился к стене, крепко прижимая меня к своей груди. Не своя от страха, я попробовала обернуться, просто чтобы больше не видеть то, что творилось перед глазами. Никаких окон, дорог и высоты. Флеминг перехватил меня через талию, другой рукой прижимая мою голову к своему плечу. Наверное, я в жизни не нуждалась так остервенело в чьих-то прикосновениях. Я боготворила силу и ловкость Флеминга, я впивалась в него пальцами, крупно сотрясаясь. Два громких шлепка свидетельствовали о том, что Адеми и Элиа присоединились к нам. Насколько же ловкими и способными они были, чтобы проделать тот же путь с такой легкостью? — Марго, нужно уходить, Марго. Элиа заботливо обхватил меня за плечи. Я застыла между ними двумя. Стоило поднять голову, и я увидела бы тяжелые взгляды, которыми обменялись Флеминг и Элиа. Один — со строгим осознанием выполненного долга, второй — с глубокой благодарностью, на грани ненависти и уважения. Я на земле. Я пока что жива и начинаю чувствовать ноги. Кровь в ушах стучит так громко, что, кажется, вот-вот хлынет наружу. — Что дальше? — спросила Адеми где-то за моей спиной. Флеминг осторожно передал меня в руки Элиа. Я, словно заведённая, закивала, пытаясь показать, что в порядке. Или скоро буду. — Я отключу свет. Элиа, в левое крыло. В конце коридор пожарные лестницы. Встретимся на улице. К счастью, номер пустовал. Флеминг осмотрелся и вышел в коридор. Адеми, повесившая на плечо мою сумку, включила светильник, чтобы не пропустить момент. Пожарная сигнализация затихла. Мы тоже. Путь до улицы был смазанным. Мы дождались, пока свет погаснет, и выбежали в коридор. Элиа вёл нас без сомнений. Он держал меня за одну руку, Адеми — за другую. Я не знала, делают ли они это по приказу Адриано или из заботы обо мне, но это неважно. Все мои миллионы и таланты вдруг стали бесполезными. Только путь в темноту и тепло тел рядом, сообщающее, что я не одна. На последнем этаже лестницы ждали двое мужчин в экипировке. Адеми передала мою сумку Элиа и слетела по перилам. Не заробев и на секунду, она тихо обезвредила обоих мужчин. Уезжать предстояло на её машине, мы вышли через служебные помещения и рванули на парковку. Мне стал мерещиться звук погони. Я оборачивалась, ожидая увидеть оружие и черные шлемы, но было пусто. И это заставляло бежать ещё сильнее. — Встретимся у фальшивой Мадонны вечером, — сказал Элиа, стоя у водительского окна. Адеми возмущенно покачала головой, сжимая руль. — Я должен найти Флеминга. Так случилось два чуда — Элиа решил рискнуть собой ради спасения лучшего убийцы в мире, а я оказалась в бегах.