15.
30 декабря 2022 г., 23:57
Примечания:
Дорогие читатели, поздравляю вас с наступающим Новым годом. Уверена, что читая это произведение год назад, каждый из вас был совершенно другим человеком, как и я.
Я желаю только безопасности и здоровья. Вам и всем, кого вы любите.
Мы встретимся в 2023 году на страницах новой главы. Я искренне благодарю каждого, кто интересовался моим произведением. Ваша поддержка и интерес оказывали мне неоценимую помощь каждый день.
До развязки первой части ЧРС осталось совсем немного. Крепко обнимаю каждого.
С уважением и любовью,
Орлова
Риски не делают людей счастливыми.
Все спонтанные и опасные события в моей жизни происходили невольно. Я не знала, что чувствуют люди во время гонки или какой на вкус воздух при прыжке с парашютом.
Я рисковала как предприниматель. Первый курс менеджмента и прописная истина: бизнес сопряжен с рисками. Я рисковала, обучаясь.
Простая загадка: как человек без высшего образования может стать гениальным программистом? Опустим природные таланты в аналитике. Ему нужны хорошие учителя. С моими меня свела работа в элитном ночном клубе. Я узнала, что среди клиентов есть большие люди и рискнула попросить их о наставничестве. Сейчас половина гениев, что учили меня, сидят в тюрьме.
И вот, пройдя большой путь становления, я всего в шаге от их участи.
— Куда мы едем?
Этот вопрос я задала спустя четверть часа. Было страшно отвлекать Адеми от дороги. Она и без того нарушила, по меньшей мере, пять правил дорожного движения, разрывая плотный поток машин. Пятница, послеобеденное время.
Я плотно вжалась в сидение, стоило нам тронуться с места, и до сих пор не могла отлипнуть от него. Когда мы выезжали с парковки, многое встало на свои места. Дорога у главного входа в отель была заполнена полицейскими машинами. Люди в форме останавливали вываливающихся из дверей посетителей, осматривая их. Романо придумал все гениально: пожарная тревога заставила всех постояльцев рвануть на улицу, это стало отличным прикрытием.
Опасаясь быть замеченной, я украдкой разглядывала полицейские авто. На одном из задних сидений оказались Маттео и Карлос. В толпе одинаковых светлых машин ярко выделялась одна чёрная с красными полосами по бокам — та самая, которую я видела на днях. Адриано ещё не вывели. Вероятно, они также схватят Габриеля и остальных Реджиме. А если не повезет, то и Ричарда с Элиа.
— Прятаться лучше всего в самом очевидном месте.
Адеми произнесла это на одном дыхании, не отрывая взгляда от дороги. Она плотно обхватила руль, так, что костяшки побелели. И сама выглядела бледнее обычного. Одна из бретелей её комбинезона сползла по руке. Мы обе почти не дышали.
Прошел примерно час с момента нашего отбытия, город давно остался позади, мы упорно тащились по шоссе, которое навевало провинциальную скуку. Оно выглядело неопрятным и опасным в сравнении с неидеальным, но благоустроенным Миланом. Возникший впереди город тоже не вселил в меня спокойствия. Он выглядел поразительно тихим и обжитым, дома напоминали аккуратные коробки шоколада, разбросанные по холмистым склонам. Адеми пришлось включить навигатор, мы поднимались зигзагообразными дорогами все выше по склону.
— Софья, прошу прощения, перенесём созвон на час позже. Мне пришлось отъехать по делам.
Я записала голосовое сообщения, тщетно пытаясь высмотреть что-то за выложенным галькой подъемом улицы. От таких изгибов могло и укачать, только вот весь желудок сейчас сжался в одну вопящую точку. Поразительным было не то, что я вспомнила про обсуждение с Софьей благотворительности, а то, что я посмела забыть об этом на полчаса.
— Посиди пока, я попробую открыть.
Требовать объяснений мне не хотелось, я рано или поздно увижу всё своими глазами. Адеми хлопнула дверцей машины и направилась по многоуровневой подъездной дорожке. Я видела верхний этаж здания, но всё остальное было скрыто разросшейся живой изгородью. Её плющ тянулся по земле до первого уровня дорожки, и я никак не могла разглядеть ворота в ней.
Прошло ещё около десяти минут, Адеми вернулась с порванной штаниной комбинезона и испачканными ладонями. Отряхивая их, она кивнула. Я схватила сумку, выходя из машины.
— Этот дом не функционирует лет семь-восемь, — щурясь на закатном солнце, сказала Адеми, а потом вспомнила что-то, — Скорее восемь.
Она провела меня к середине живой изгороди, где с трудом можно было разглядеть раскрытые внутрь ворота. Их густо перекрывали стебли плюща, которые Адеми растолкала своим телом, впуская меня.
Садовая площадка перед домом наводила ужас. Дорожки неприлично заросли, газон превратился в пугающее полесье, кипарисы своими пышными лапами падали на землю. Из неопрятной зелёной мешанины выделялась только белоголовая гортензия. Её кустарники распадались шире, чем задумано, благородные пышные соцветия утопали в сорняках и траве. Как будто женщина с аристократическими корнями в объятиях бандита.
На их фоне пустой дом, очевидно довольно молодой для своей округи, выглядел почти прилично. Окна были мутными и тёмными, мне мало хотелось идти туда. Два белокаменных этажа и надстроенный треугольник мансарды.
— Мы в поместье Милан-Моретти. Оно, конечно, находится в Бергамо, но клан использовал его, когда приезжал в Милан, так что…
Пришлось полностью обойти дом. Если ворота получилось открыть, просто сбив ржавый замок, то с входной дверью такое не пройдёт. Адеми выбила одно из окон затерявшимся в траве булыжником — раньше он наверняка был частью ландшафта. Протиснувшись в пустую оконную раму, она какое-то время побродила внутри дома, а я как раз успела подойти к главному входу.
— Они серьёзно просто бросили такую махину? И никто не разворовал здесь ничего без охраны?
— Мы в богатом итальянском городке, куда богатые итальянские богачи приезжают на свои богатые итальянские выходные.
Адеми обтерла руки о штанины, обнаружив порванный край на одной из них. Этот дом оказался чем-то средним между поместьем в Таормине и Палермо. Обстановка была запущенной, пол покрыт пылью, далеко не вся мебель стояла в чехлах. Я могла представить его вынужденно-уютным когда-то. Такая обстановка бывала в домах отставных чиновников, которые хотели хвастаться перед друзьями и спокойно доживать свой век.
— Но почему?
Я задала этот вопрос, глядя на заброшенную веранду с восточной стороны гостиной. Лучше уж спать на улице, на мой вкус. Неживое место.
— Ну… Насколько я понимаю, здесь семья проводила то лето, когда ты познакомилась с Адриано. И оно очень нравилось его старшему брату. В общем, плохие воспоминания.
Так просто?
Как провинциалка с деловой хваткой, я сразу подумала — а почему бы не сдавать его в аренду тогда? Но было очевидно, что Моретти — не те люди, которым нужно делиться недвижимостью. Они привыкли к богатству и роскоши по умолчанию, поэтому расставались с поместьем также просто, как с парой носков.
Словно завороженная, я ходила по первому этажу. Пустая столовая, спрятанные в углы комнаты для прислуги и кухня. Крошечная библиотека и неприлично большая гостиная, вполовину всего этажа. Коридоры со скрипящим тусклым паркетом. Пыльные шторы, грязные плинтуса.
Что же случилось? Почему полиция пришла за Моретти и что будет дальше? Могу ли я как-то повлиять на происходящее, заточенная в этом призраке прошлого? Я прокручивала в голове балкон, побег по пожарной лестнице, вчерашний вечер. Всего день назад Адриано был самоуверен, как дьявол, а сегодня сидит за решёткой. Судьба превратна, как последняя стерва. Пора думать о побеге.
Но для начала — о работе.
— Твою ж за ногу! — послышался писк Адеми, когда я стала подниматься по лестнице на второй этаж.
Сбежав вниз, я сориентировалась на звук. Адеми стояла в тёмной ванной комнате. Днище широкой ванны потемнело, проникающего из коридора света хватало только на витиеватый кран и пыльное зеркало на стене.
— Электричества нет, воды тоже. Я попробую наладить всё, там в крыле прислуги должны быть счетчики или типа того. Но во всех кранах придется прогнать кучу воды, они стояли так много лет.
Попыхтев ещё немного, Адеми ушла вглубь первого этажа. Я достала ноутбук из сумки. Зарядки хватило бы до конца дня, вот только здесь не было связи. Я в самом начале купила себе флешку-модем, которая спасала уже не раз. Только не сейчас. Черт, может лучше правда в тюрьму?
— Попробуй подняться на верхний этаж, там точно есть сеть.
Я отчаянно оглядела лестницу, прикидывая, на какой ступени она провалится. Но работа не могла ждать, так что стоило хотя бы попытаться. Второй этаж состоял из гостиной и спален. Нигде не было даже намёка на связь. В конце одного из коридоров я наткнулась на ещё одну лестницу, она уходила на мансарду. Там было чертовски темно и непривлекательно.
Надеюсь, здесь есть призраки и они прикончат меня, завершив эти муки. Прижав сумку к груди, я вцепилась в перила и стала наощупь продвигаться по лестнице, пока не уткнулась в дверь. Мансарда была светлой, с широким окном на противоположной от входа стене.
Напоминала она, конечно, склад хлама. В углу, на узкой кровати и вокруг неё, лежали коробки и свёртки. Какая-то старая мебель была укрыта светлыми чехлами. У окна массивный стол с полками и шкафчиками, тоже заставленный разной чепухой. Неуютно. Я повела плечами и открыла ноутбук. Черт, здесь есть связь! Ладно, я способна мириться с этой обстановкой.
И пока Адеми страдальчески возилась с коммунальными вопросами, я ушла из одних проблем в другие:
— Софья, здравствуй, что касается фондов…
-
Почему кто-то может обладать всем, а кто-то в сухом остатке — ничем? Эта дилемма лежала в основе института организованной преступности, экономически упорядоченной и политически замалчиваемой. В основе института мафии.
Если бы всю историю становления итальянской мафии можно было собрать в одной галерее, получились бы ряды неприглядных лиц, любое из которых можно встретить на сельской улице. Лоск, истинную тягу к статусу и роскоши мафия смогла оценить по достоинству не так давно. Все, что было прежде, все, что так отчаянно занимало умы писателей и киноделов, в реальности сводилось к настроению.
У Адриано в ДНК были все эти истории. Одни он помнил хорошо, другие считал выдумкой, третьи презирал. Но он не сомневался в том, что именно на его долю выпадет честь перевернуть игру. И кто бы мог подумать, что этим ветреным солнечным утром игра перевернет его?
Оно выдалось свободным и неуместно ленивым. Адриано даже не пытался отогнать агонизирующие мысли о Маргарите. Перформанс прошлого вечера был адресован ей, но в итоге нарушил всё в самом Адриано.
Пока он спокойно подначивал Маргариту, полностью убежденный, что сейчас сломает в ней что-то, взгляд невольно переходил к паре за стеной. Он обращался бы с Маргаритой куда смелее и лучше, но одной иллюзии было достаточно, чтобы возжелать одного — быть на их месте.
Марго прогнала его, Адриано тихо прошел в свою спальню. Приглашенную пару это нисколько не смутило, они привыкли к большим странностям. Стоя у дверей, Адриано с одной стороны был взвинчен: ему слишком не хватало телесного внимания. И в одночасье оказался разочарован: казалось, между ним с Маргаритой могло бы случиться множество более откровенных вещей, чем простой секс. Уже случалось. Достаточно вспомнить её беспокойные руки на его лице в вечер убийства Моники. Адриано в жизни не сознался бы, но никогда прежде он не ощущал себя таким чистым и преданным, как когда Марго говорила с ним строго.
— Вы свободны, — устало бросил он паре на постели.
За завтраком Адриано размышлял: все эти месяцы он мечтал о том, чтобы Маргарита перестала быть серьезной, грубой и неприступной. Где же тогда брали начало эти слабости, эта нужда? Доминация была чем-то вроде заводской настройки в нём. Иначе быть не могло, только не всерьез.
Он не изменился. Всё также держал чашку эспрессо двумя пальцами, сбрасывал вторую подушку с двуспальной кровати во сне, укладывал волосы парой движений, наносил парфюм на заднюю часть шеи.
А в голове происходила подмена, он сам подсовывал себе фальшивые желания. Когда он нашел Маргариту, не было ничего проще, чем построить красивую историю любви для неё. Прошло больше половины лета. А вместо истории любви формируется история болезни.
— Карлос, до вечера вы свободы. Пригласи ко мне Габриеля, нужно переслать документы ливанцам, — между прочим бросил он у входа в номер.
— Сотта уехал вчера, вы сами его отпустили.
Карлос, кажется, шел завтракать. Он неправильно застегнул пуговицы на рубашке с коротким рукавом. Выглядело причудливо.
— Точно. Когда он вернётся? А, неважно, — мысли всё ещё были довольно далеко, — ты свободен. Застегни рубашку нормально.
Вечером назначена маленькая встреча с одним Капо, который так и не получил ответа на своё прошение во время Гала-ужина. Ближайшие дни состояли из формальных встреч и приемов, на них Адриано даже не придётся разговаривать. Главное — появиться в лучшем виде и расположении. Разобраться со всеми этими мелкими делами, чтобы дотянуть до центральной встречи сезона. В воскресенье званый завтрак с политиками, а через два дня — крупный прием, где обстановка будет гораздо более формальной. Маленький жест, свидетельствующий о том, что все помнят, в чьих руках реальная власть и с кем не стоит ссориться.
Крах всех планов оказался назначен на послеобеденное время. Адриано как раз завершил звонок, поздравляя университетского приятеля с помолвкой. Бесцельно расхаживая по номеру и слушая про удачно сложившуюся жизнь бывшего одногруппника, Адриано присел в рабочей зоне. В номере Маргариты она активно использовалась, и он снова почувствовал себя уязвленным и влюбленным. Примерно в равной степени.
Грохот, который разбил тишину после звонка, оглушил вдвойне. Адриано вскочил на ноги. Два месяца назад он не шелохнулся бы, твёрдо уверенный в том, что ни одна угроза не станет для него достаточно серьезной. Но теперь ему было, о ком беспокоиться. Бешено оглядывая сотрясающуюся дверь, Адриано пожалел о том, что уступил Марго и не выбрал номера с доступом друг к другу. Он медленно подошел к ванной комнате, где спрятал пару пистолетов, когда дверь отлетела на пол. Это было вопросом времени.
Холодно оглядев ввалившихся людей в обмундировании, Адриано сложил руки на груди. Он ожидал увидеть любое мелкое подразделение ИССН*, которые иногда захаживали к нему во время выездов на материк.
*Итальянские силы специального назначения, в том числе аналогичный российскому ОМОН, который в Италии обозначается как NOCS
— Вы ошиблись, — утверждал он.
Присланный наряд, подняв оружие, действительно выглядел так, словно ошибся. Никто не решался подойти ближе, все они неоднократно слышали о Моретти, и теперь глазели, словно свидетели божества. Но к божеству не врываются в номер. Адриано нарочито медленно моргал, не меняя положения. Пока из-за спин спецназа не вышел молодой человек. Неопрятная щетина, тусклые круги под глазами и видавшая виды кожаная куртка.
— Мео Теренсо, — почти ласково, скрывая легкий испуг, сказал Адриано. — Чем обязан?
— Сам всё прекрасно знаешь.
Мео был Карабинером. Молодым Карабинером. До вступления Адриано на пост Дона, отец разъяснил одну истину: каждые три года во внутренних органах Италии появляется юнец, который решает бороться с мафией. Обычно его быстро съедает мудрое руководство, прекрасно понимая, что с кланом не связываются, с ним сотрудничают. Но Мео был исключением из исключений. Он держался намного дольше трёх лет, вечно выискивая брешь в отношениях власти и мафии. И сегодня он выглядел так, словно нашел её.
— У меня вечером важная встреча. Если это всё, что ты приготовил, — Адриано красноречиво оглядел толпу, — то поговорим позже.
Проверяя свою теорию, Адриано оторвался от дверного косяка и прошел вглубь номера, шагая спиной к присутствующим. Он выждал время, за которое Мео должен был отдать команду захвата, и обернулся.
— Вот как?
Пара слов остановила движущуюся на него толпу. Адриано вновь взглянул Мео в глаза, понимая — что-то случилось. Силы действительно пошатнулись, и сейчас оставалось лишь тянуть время. Наверняка здание оцепили, и если всех его людей ещё не задержали, хотя бы один из них сейчас направляется в номер Маргариты. Эта команда была без срока годности: при любой опасности каждый должен сначала позаботиться о ней. Потом об Адриано. И возможно в последнюю очередь о себе.
— Позвольте я объясню вам, что произойдет дальше. Вы по приказу этого идиота задержите меня. Возможно, пару раз ударите под дых. Приведете в оговоренное место. А до ужина меня освободят, как освобождали всегда.
Адриано спокойно наступал на людей, опустив руки в карманы. Мео крепко сжал зубы.
— Я отправлюсь на ужин, а вы в лучшем случае потеряете работу, — он твердо смотрел перед собой, — а в худшем — своих жён и детей, свою жизнь.
Полдюжины стволов направлены на Моретти. К этому можно привыкнуть. За восемь лет бывало и хуже. Он был уверен в этом.
— Каждый, кто опустит оружие и уйдет, будет щедро вознагражден.
Черт возьми, вы стоите в самом роскошном номере отеля мирового уровня. Вы своими глазами видите Моретти. Вспомните все слухи. Вы действительно готовы потягаться с этой силой? Вмешаться в многолетний строй?
Все эти вопросы витали в воздухе.
— Закройте ему рот, — прикрикнул Мео.
Адриано лишь усмехнулся. Один, самый преданный идеологически, бросился вперёд, остальные осмелели следом. Его ударили прикладом по лицу. Адриано удержался на месте, выигрывая последние секунды для Маргариты. Парой отточенных движений его обездвижили, швыряя на пол.
— Адриано Моретти, ты обвиняешься в покушении на убийство синьоры Моники Бьянко.
-
За время, что мы сидели в машине, на улице успело стемнеть. Вечер близился к семи, я лениво наблюдала за последними прихожанами, которые покидали Базилику Сант-Эусторджо. Здание из красного кирпича стояло с треугольной крышей и башенкой-пристройкой совершенно спокойно, ещё не зная, что мы приехали не любоваться на рогатую Мадонну в Капелле Портинари.
Странное, почти ироничное место для встречи. Адеми порывалась включить музыку, но каждый раз останавливала себя. В отличие от меня, она не была уверена, что нам суждено увидеть Элиа сегодня. Понятия не имею, откуда во мне было столько спокойствия. Скорее всего, я просто настолько износилась за этот день, и после падения с балкона ничто не смогло бы встревожить меня достаточно сильно.
С момента нашего заселения в Моретти-Милан, я успела провести сбитые переговоры с Софьей по поводу благотворительности. Для неё эта работа была в новинку, поэтому я охотно рассказала о своих взглядах и финансовых планах в данной области. С одной стороны, мне страстно хотелось поскорее завершить переговоры и уйти с пыльного чердака, который, ко всему прочему, успел погрузиться во мрак. А вот с другой, я просто не могла заставить себя выйти из зоны комфорта. Пока я обсуждала имидж и деньги, мой привычный пузырь забот стоял вокруг нерушимой броней. Но стоило завершить звонок, как реальность свалилась на меня неподъемным грузом.
Я почти наощупь спустилась на первый этаж. Весь дом заполонил тихий шелест, который гулял по тёмным коридорам и пускал по моей спине мурашки. Адеми успокоила — она просто открыла краны во всех ванных, чтобы пропустить застоявшуюся в трубах воду.
С освещением так складно не вышло. Поэтому по дороге к Базилике мы заехали в какой-то местечковый супермаркет и, кроме щедрых запасов еды, купили ещё и свечи. Мастер приедет завтра. В лучшем случае.
Странно, но в магазине я ощутила себя неприлично счастливой. Дома я редко ходила за покупками. Всегда перекладывала это на Родиона. Но теперь, спустя два месяца изолированной жизни декоративной собачки, я наслаждалась возможностью положить в продуктовую тележку ту коробку печенья, которую выбрала сама. А может, даже две.
Город был провинциальным и тихим, магазин практически пустовал, и пока мы прогуливались вдоль полок, Адеми объяснила мне план на вечер:
— Сейчас загрузим всё в машину и поедем в Милан.
— Элиа не звонил? — между прочим спросила я, забирая банку вяленых томатов с полки.
Адеми поджала губы, прервавшись на то, чтобы выбрать марку томатов посолиднее, и ответила:
— Нет, он недоступен, но, скорее всего, телефон просто разрядился. Зарядное есть только у меня, и то я нашла в машине. Так что, — она легко пожала плечами, отгоняя тревогу, — А номера Флеминга у меня нет.
Мы проигнорировали стенды с молочными продуктами. Холодильник тоже не работал, так что стоило рассчитывать на что-то попроще.
— Я так и не поняла, где мы встретимся.
— У Базилики.
Полную историю Адеми пересказала мне, когда мы нудно ехали по тому же шоссе обратно в Милан. В первую встречу, не связанную с работой, Элиа повёл её в Базилику Сант-Эусторджо, и показал ей фреску «Чудо о фальшивой Мадонне», которая изображала рогатую Богоматерь с таким же рогатым младенцем. А потом они напились до чёртиков, сделав этот вечер незабываемым.
Так что теперь мы обе сидели на парковке у Базилики, высматривая хотя бы один, а желательно два знакомых мужских силуэта.
Телефон в моих руках завибрировал уже в пятый раз. Я раздраженно поджала губы. Мы надеялись получить звонок от Элиа, поэтому обе были в полной боевой готовности. Но пока сыпались только уведомления о лайках. Какая глупость.
— Кто тебе пишет?
Адеми постаралась выдавить легкую подозрительную улыбку, но она получилась страдальческой. Она пыталась отвлечь себя и меня.
— Не знаю. Кто-то решил засыпать мой Инстаграм* лайками, это странно. Надеюсь, это не Адриано. Если ему выдали телефон в тюрьме и он сделал это в первую очередь, я серьёзно брошу его за решеткой.
*принадлежит организации «Мета» признана экстремистской и запрещена на территории Российской Федерации.
Моя насмешка осталась без должной оценки, Адеми была шокирована и обездвижена.
— У тебя есть Инстаграм*?
Я непонимающе приподняла брови.
— Ну да. Года с двенадцатого. Эй, я не такая старая!
Для пущей убедительности я взмахнула руками, не отрывая иронично-возмущенного взгляда от Адеми. Она срочно потребовала дать ей ссылку, и я, так уж и быть, одобрила её запрос на подписку. Следующие минуты я тихонько анализировала реакцию Адеми на мой профиль.
— Твой ник состоит просто из фамилии? Без цифр и дефисов?
— Возможно, я всё же немного старая. К тому же, это не самая распространённая фамилия.
Я отвернулась к окну, чтобы не смущаться.
— Господи, ты просто роковая!
Адеми открыла одну из первых фотографий. Она была сделана в моей старшей школе, когда я была чем-то вроде гота. Я сидела на белом фоне в высоких сапогах на каблуке и спущенной с одного плеча черной шубе из искусственного меха. Смотрела в камеру с приподнятой головой, надменно. И брови у меня были тоньше тонкого. Кошмар. Если бы ты знала, Маргарита, что они так никогда и не отрастут.
— Я не выглядела так в 2012, это со школы. Но да, было и такое.
Она пролистнула первые фотографии. Меня на них можно было узнать только по бровям и презрительному взгляду. Остановилась Адеми на самом неприятном кадре. Я стояла спиной к камере на фоне итальянской улочки, в своих коротких джинсовых шортах и светлой бейсболке.
— Это единственное фото, которое я не удалила с поездки в Италию тогда, — пришлось объяснить.
Дальше шли фото с эпохи моей работы в клубе. Я выглядела как очень деловая и даже гламурная девушка, хотя не представляла из себя ровным счетом ничего. Обязательным атрибутом были туфли на неприлично высоком каблуке и с платформой, которые папа называл копытами.
— Боже, у тебя есть собачка?
— Это папина. Фима. Он всю жизнь мечтал завести французского бульдога, когда выйдет на пенсию.
У меня было несколько фотографий с этим слюнявым негодником, и каждая привела Адеми в восторг.
— Ты была на концерте Мадонны!
— О да, рыдала на каждой песне.
Ещё пара комментариев о моих фото: появились кадры с учениками с курса программирования, и традиционное фото моей ладони на руле первой машины — четыре греховных кольца Ауди.
— Ты делала что-то с лицом? — задумчиво спросила Адеми, глядя на фото пятилетней давности.
— Нет, просто похудела и постарела. Так бывает.
Она прикрыла рот ладонью, скрывая тихий смешок.
— Смейся-смейся, молодость не вечна, — продолжала я.
Адеми оторвалась от экрана, строго глядя на меня.
— По меркам Италии ты младенец. Это у нас ты уже должна родить минимум второго, — она задумчиво пролистнула ленту выше, — поэтому мне нравится здесь. Как будто живешь дольше.
Я взглянула за окно. В Базилике стало совсем темно, последние служители закрывали двери. Интересно, живет ли при ней кто-то и есть ли там охрана?
— Я всегда хотела побыстрее стать взрослой. И мне всё нравится. Думаю, морально мне лет пятьдесят.
Эта правда сорвалась с губ очень легко. Я хотела поскорее разменять третий десяток, чтобы собственными глазами увидеть, насколько это просто. И чтобы люди перестали воспринимать меня юной и неопытной, это было слишком далеко от реальности.
Адеми вернулась к моим фотографиям. Я никогда не оставляла подписей или хэштегов. Последний год мне в целом было не до социальных сетей. Родион в свое время настаивал, чтобы я начала их развивать, в наше время это часть личного бренда, даже его основа, но я никак не могла себя заставить. Публичность это скорее не моё. До сих пор трудно видеть, как мои фото и интервью периодически мелькают в глянце разного уровня качества.
Дальше было много кадров с путешествий. Вот я в Париже на свой двадцать седьмой день рождения, стою в вечернем платье у окна в отеле и смотрю на светящуюся Эйфелеву башню. Вот приятель из университета и я на презентации его стартапа, оглядываюсь через плечо в убийственно-красном платье. Я на ступенях Центра Ангела Оренсанса в Нью-Йорке два года назад в роскошном комбинезоне с открытыми плечами, там давали оперу Моцарта «Дон Жуан». Я год назад сижу в льняном кафтане на грязном бортике фонтана где-то на окраине индийской Калькутты.
— Ты весь мир объездила! — изумленно вздохнула Адеми.
— О да. И я могла выбрать что угодно, кроме Италии. Серьёзно, я могла бы просто ещё раз слетать в Испанию, у меня там отличная вилла около пихтового заповедника. Но нет.
Надеюсь, Адеми не обиделась. Я не имела в виду знакомство с ней. Очевидно, что я говорила о похищении, Адриано и чертовом международном уголовном деле, которое мне грозило. Хотя без одного не было бы другого. И возможно сейчас, сидя в тёмном салоне машины, напротив старинной Базилики, без уверенности в завтрашнем дне, я самую малость думала, что оно того стоит.
В следующий момент я подумала, что лучше бы Адеми обиделась. Она приблизила одно из последних фото.
— Это твой бывший?
Трудно было не догадаться. Мы стояли на фоне огромной новогодней ели в гостиной загородного дома его родителей. Я — в изумрудном платье-пальто, он — в плотном костюме-тройке гармоничного серо-коричневого цвета. Мой взгляд опущен, а рука лежит на его груди. И всё же очевидно, кто здесь на кого опирается.
— Красавчик, — справедливо отметила Адеми.
— Просто я здесь очень хорошо получилась. Жалко удалять.
Мы рассмеялись, я забрала телефон. А когда Адеми вышла из машины, чтобы достать из пакетов в багажнике диетическую колу, я заметила два приближающихся силуэта.
Распахнув дверцу, спрыгнула на брусчатку и торопливым шагом побежала к Элиа, обнимая его слишком крепко для площади перед католической Базиликой.
— Ну-ну, красавица, я умру, но не сегодня.
Флеминг учтиво кивнул мне, сразу же проходя к багажнику и встречая там Адеми. В его руках была небольшая спортивная сумка.
— Что случилось? Где вы были всё это время? — стала сыпать вопросами я.
Элиа лишь терпеливо взял мои ладони, направляясь к машине, и обронил:
— Расскажу позже. Давайте уберемся подальше из этого города.
–
Пожалуй, в моей жизни давно не случалось таких ужинов. Сначала мы расположились на кухне, которая, подобно поместью в Таормине, была рассчитана на работу персонала, а не на домашние посиделки.
Поэтому было решено перейти в столовую. Роскошный стол с резными ножками был заставлен сырной нарезкой, томатами, нехрустящим хлебом и прошутто из вакуумной упаковки. Я особенно плотно налегала на шоколадное печенье. В бокалах грелось вино — мы с Адеми коллективно признали, что сегодня выпить просто необходимо.
Флеминг вызвался наладить проводку, потому что дождаться мастера в итальянской провинции — та ещё задача, и ушел осматривать генераторы в пристройке у поместья. Свечи пришлось расставить по стаканам, потому что подсвечники мы так и не нашли. Атмосфера напоминала нечто среднее между началом фильма ужасов про старый дом с монстрами и университетскими посиделками в общаге, куда меня приглашали одногруппники.
— Зачем ты вернулся за Флемингом? Он точно справился бы, — Адеми скривилась, делая большой глоток вина.
Элиа открыл рот, подыскивая объяснение. Могла поспорить, что этот же вопрос ему задал сам Флеминг. Господи, какое вкусное печенье!
— Я… Слушайте, он сказал, что будет ждать нас на улице. На улице его не было. Он, конечно, супер-классный-мега-убийца, но… Я просто пошел проверить, ладно?
— Ладно, — примирительно подняла руки Адеми.
Почти все наши телефоны разрядились, я выключила ноутбук, чтобы завтра хотя бы просмотреть почту. Нас вышвырнуло в реальность, и мне казалось, что если я останусь одна сегодня, то поддамся панике.
— В общем, я вызвал юристов клана, мы проторчали около штаб-квартиры центрального командования часов пять. Мне туда идти не стоило, Флеминг собирался, но мы решили ждать.
По ходу разговора стало понятно, что парни успели перекусить в городе, так что мы с Адеми не отрывались от еды, а Элиа мог спокойно рассказывать, глядя на наши жадные голодные глаза.
— А к чему все эти предварительный ласки? Ты мог просто связаться с Шефом Карабинеров или чертовым Министром внутренних дел, они через пару дней на ужин к Адриано собираются. И где, кстати, Габриель? Это его обязанности.
Элиа нервно рассмеялся. Я чувствовала, что на него давит ответственность. Фактически, он, отставной начальник охраны, остался единственным свободным из управления клана. И именно ему предстояло решать эти вопросы. Вот только Элиа не торопился.
— Это я и сделал. Я знаю всё со слов юристов, но очевидно, что кто-то принёс миланскому командованию идею, а её подхватил Мео Теренсо. Разберемся позже, откуда подул ветер. Мне пообещали, что к завтрашнему утру всё решится, — он лениво отпил из своего бокала, — А что до Габриеля, я понятия не имею. Он уехал куда-то ещё вчера, кажется, телефон недоступен.
Адеми задумчиво покачала головой, а потом заметила моё недоумение.
— Мео — Карабинер. Это смесь полиции и спецподразделения, они делают кучу всего, привилегированная структура. И там есть антимафиозный отдел, — она иронично хохотнула, — но его задачами там занимается только Мео. Он очень давно мечтает положить конец беззаконию и произволу, и дальше по списку.
Я подлила ещё вина, пытаясь уложить всё в голове.
— Год назад он предотвратил серию терактов и стал народным любимцем. Он сейчас — что-то вроде рекламного лица Карабинеров. Честный справедливый герой, который остается рядовым служащим. Настоящая заноза в заднице. Начальство довольно успешно пресекает все его попытки заняться кланом, но теперь… Кто-то грамотно подсунул ему нечто весомое. В худшем случае он использует свой медийный вес и начнет трепаться о том, что успел узнать.
Хлопнула дверь веранды, спустя пару мгновений в столовой появился Флеминг, опуская спортивную сумку на стол.
— Уже начал, — мрачно выдал он.
Адеми напряженно замолчала, я смотрела на реакцию Элиа, пытаясь понять, что будет дальше.
— Мео выступил на федеральном канале. Прочитал целый монолог об истории мафии, о своих успехах в работе. Даже, кстати, приписал вам ту серию терактов.
— Бред, — устало выдохнул Элиа.
— В общем, Адриано подозревают в заказном покушении на Монику Бьянко, и об этом теперь знает вся страна. Просто позвонить Министру и замять дело не получится.
Я почесала висок, глядя перед собой.
— Мы можем внести залог. Мои счета теперь не заблокировать. Деньги не проблема.
Господи, сколько лет я мучилась, чтобы могла просто обронить эти слова. Правда, никогда не думала, что произнесу это применительно к заднице Адриано.
— Пытались. В силу того, что о статусе Адриано известно, все ждут побега или мафиозного бунта. Никто не рассчитывает, что он будет сидеть на месте, в ожидании суда, так что возможность залога исключили.
Флеминг шумно раскрыл спортивную сумку и стал доставать оттуда вещи. Я с удивлением узнала два своих платья-комбинации и даже пару нижнего белья. Горячая от алкоголя кровь прилила к щекам. Тот же набор был и для Адеми с Элиа.
Видимо, за время в отеле Флеминг успел схватить свой экстренный чемоданчик и наведался в наши комнаты за сменной одеждой.
— Так, давайте решать проблемы по мере их поступления, — спокойно скомандовал Элиа. — Завтра я ещё раз позвоню нашим влиятельным товарищам, и если они посмеют сказать, что болтовня Теренсо в новостях важнее, чем наше многолетнее сотрудничество, мы сами вытащим Адриано.
Боюсь, никто из нас понятия не имел, как это сделать. В первую очередь сам Элиа, который слегка ревностно стащил со стола свои комплекты одежды. Флеминг красноречиво промолчал.
— У нас есть одно главное преимущество: Адриано не заказывал убийство Моники.
–
Есть мнение, что наше тело лучше всех знает, когда и что нам стоит делать. Если бы Габриель верил в это, то ни за что не поехали бы в Кастельмолу тем вечером. Остался бы дома, поддался бы жалости, сердечной мягкости и страху, который бил в самый низ живота.
Всю дорогу он прокручивал в голове то, что должен сказать Катерине. Самым верным вариантом было бы вовсе не видеть её. Но Габриель, сам того не понимая, четко решил ошибиться.
Собирая по частям тысячи грубых и ласковых слов, он игнорировал нездоровое сердцебиение и жар, от которого слезились глаза. Только корил себя за лишнюю чувствительность. Думал, что все правы и он просто неопытный юнец с бледными руками, обхватившими руль. Жужжащая боль в голове была его спутницей с момента появления в Милане, и только теперь она переросла в грубые, острые спазмы. Он едва высидел ужин с Чезаре. Темная лента дороги расплывалась перед глазами. Габриель отложил телефон после того, как предупредил Катерину о своем приезде. Тяжело сглотнул, на мгновение забывая, что нужно делать. Машина капризная и не терпящая подобного. За рулем нельзя быть слабым.
Здравый смысл проснулся только на подъезде к склону. До дома — рукой подать. Нужно пройтись. Сейчас он припаркуется у обочины и выйдет. Но следующий приступ дурноты залепил глаза черным, Габриель уронил голову, кое-как нажимая на тормоз. Тело тяжело стукнулось о сиденье. Во рту собралась слюна, он мало различал пейзаж. Пальцы были холодными и непослушными. Отстегнув ремень безопасности, Габриель толкнул дверь машины, вытаскивая одну ногу на землю.
Его отравили? Что происходит? Грудь прорезала нестерпимая боль, он хрипло выдохнул и скатился с сиденья на землю, так и не заглушив мотор.
–
До чего же странная выдалась ночь!
Мы в равной степени не хотели уходить с кухни. Элиа выглядел самым возбужденным, могла поспорить, что он проворочается в постели, не сомкнув глаз. Коридоры за нашими спинами утопали во тьме, паркет и сырые обои постепенно подсыхали. Поместье Моретти-Милан снова привыкало быть обитаемым.
Оценив остаток свечей и собрав принесенные Флемингом вещи, мы разошлись по жилому крылу первого этажа — идти сейчас к лестнице было бы самоубийством.
На полке у зеркала горела свеча, кафель ванной комнаты отражал мягкий беспокойный свет.
— Мы так однажды вызывали какую-то нечисть в лагере, — промямлила Адеми с зубной щеткой во рту.
Прочесывая десна, я с тоской вспоминала свою электрическую щетку, брошенную в номере отеля. Эти мы купили в супермаркете.
Все ещё брезгуя водой из застоявшихся труб, я промыла рот питьевой, и принялась заплетать волосы в косу.
— В какой конкретно момент моя жизнь превратилась в это?
Я скорее прошипела, чем задала вопрос. Мы крались по коридору, выставив вперёд стакан со свечей, как две викторианские барышни, которых вот-вот убьют. Тишину едва перекрывал шорох из комнаты Флеминга и Элиа, но этого было недостаточно, поэтому Адеми пришлось что-то сказать.
— Не знаю. Наверняка кто-то из миллионеров устраивает себе такое погружение в беспорядок иногда. Как духовная разгрузка.
— Просто роскошно, — я толкнула дверь нашей комнаты, — Что ж это за херня такая.
Мы купили только два комплекта постельного белья, они не подходили под габариты кроватей в доме, но остальные оказались бы малы. То, что спать мы ляжем парами, решилось негласно. Во-первых, в случае опасности мы не будем слишком уязвимы. А во-вторых, конкретно мы с Адеми находили атмосферу жуткой.
Старый дом, вокруг которого разрослись лужайки и сады, спрятанный в изломанных дорогах и склонах Бергамо. Казалось, проглоти его земля, утопи в пышной траве, никто бы и не заметил.
— Телефоны разряжены. Мы в какой-то глуши. И не дай бог здесь водятся клопы или крысы, — ровным голосом произнесла я.
Мы уже улеглись, набросив вместо пледа хлопковый пододеяльник. Прикасаться к запасам постельного белья, найденного в шкафах, никто не решился бы. Я и подушки-то выбирала минут сорок, выискивая те, что получше сохранились.
Воздух оставался спёртым, как бы мы ни проветривали дом, от него сохло в горле. Беспокойно покрутившись полчаса, я собралась с силами и вышла на кухню за стаканом воды. В доме стояла тишина, даже у спальни Ричарда и Элиа было мирно и спокойно. Мы с Адеми попросили их остаться поближе к нам, чтобы в случае опасности не потеряться.
Если в комнате тихо, то они либо поубивали друг друга, либо смирились. Узнать предстояло утром. Когда я снова улеглась рядом с Адеми, внутри уже было не так тревожно. В полной уверенности, что она спит, я заметно дрогнула, когда Адеми прошептала:
— На новом месте — приснись жених невесте.
–
« Купила свою первую колоду карт Таро в местном магазинчике. Меня узнают продавцы в мелких лавках, зовут по имени. Жалко, что я не знаю итальянский, но водитель иногда говорит с ними, примерно понимая, что я хочу. В общем, жестами и общими фразами, я держусь здесь уже второй месяц. Списалась на этой почве с Илоной, она как раз перешла с изучения тета-хилинга на Таро.»
Катя посмотрела на часы. Нужно успеть закончить заполнять ежедневник до приезда Габриеля.
«Вытянула пару карт на своего нового клиента, очень рада с одной стороны, что моя практика расширяется, а с другой — вела себя на первом сеансе как полная дура. Связь постоянно прерывалась, и будет чудом, если он вернется ко мне. Но главное чтобы он сделал домашнее задание — купил себе машинку, которую отец когда-то разбил за невыученные уроки.
Я понимаю не всё, но что-то понимаю. Нам всегда нужно вернуть то, что кто-то задолжал нам в детстве. С Габриелем не так просто. Он самый сложный мой пациент. Я размываю границы, я поступаю неправильно. Скоро он приедет, и я опять поступлю неправильно.»
Катя отложила ежедневник. Нужно было дописать что-то ещё, не заканчивать заметку на такой печальное ноте, но слова больше не шли. Она поднялась с постели и прошла к окну, высматривая на извилистом склоне знакомую машину.
Ветер подхватил полы шелкового кафтана с бирюзовыми полосами. Ещё одна покупка. Стоило действительно проверить баланс карты. Стоило наконец сказать Адриано, что ей нужно будет улететь на время. Но вместо этого Катя смотрит вдаль.
Наверняка Габриель тоже закрывает какую-то её детскую потерю. Возможно, когда Катя улетит на мамин юбилей, её не станут ждать здесь. А она так привыкла к дому, к прислуге, с которой можно было мило пообщаться жестами, к беззаботности и погружению в себя. К спонтанным свиданиям. Свиданиям?!
Какой кошмар. Можно было составлять бинго плохого психолога по карьере Кати. Больше никаких сделок с совестью и никаких поблажек. Она найдет ещё много друзей. Жизнь такая же непредсказуемая и гибкая, как дорога у подножья особняка. И бескрайняя, как ночное небо. Все что-то теряют.
Наконец показался голубой спорткар. Габриель сбавил скорость на подъезде к территории дома. Катя хотела отойти от окна, пусть прислуга позовёт её или Габриель сам поднимется. Не надо ему знать, как Катя ждала его. Но машина перестала двигаться. Прищурившись, Катя постаралась рассмотреть, что там происходило. Водительская дверь поднялась, но больше ничего. Она ждала минуту, две минуты, а Габриель так и не выходил.
— Ладно, плевать.
Запахнув кафтан, Катя спустилась к выходу из дома. Пусть считает, что она его высматривала. Чем быстрее они встретятся, тем быстрее пройдет это волнение. Приближаясь к машине, она старательно разглядывала водительское место. Скорее всего, Габриелю позвонили или он отвлекся на что-то. Проклиная плохое зрение, Катя подошла к машине с пассажирской стороны и поняла, что внутри было пусто. Приметив что-то, она обошла машину и вскрикнула, опускаясь на колени.
–
Утром поместье выглядело гораздо безобиднее. Словно стайка тревожных морских котиков, мы развалились на диванах и креслах у старомодного телевизора и делали то, от чего отвыкли очень сильно — смотрели его.
Этой ночью мне не приснился Адриано, зато множественные падения с высоты — ещё как. Видимо, моя судьба это не человек, а вечная опасность.
— Твою мать, я его знаю! — вырвалось у меня.
Я практически перевернула свою чашку с кофе. Элиа лениво оторвался от яичницы с базиликом, которую радушно приготовил нам на завтрак. Даже Флеминг оценил бесспорный талант Элиа в кулинарии, у итальянцев это, вероятно, в крови. Но вернёмся к делу.
На паршивом экране появился молодой парень, очень бледный по меркам средиземноморья и слегка отрешенный внешне. Я видела его в то утро после убийства Моники, когда вышла покурить. Он приезжал на черной машине с красными полосами.
— Это — Мео?
Флеминг медленно моргал, словно просчитывая, сколькими способами мог бы убить этого парня в режиме реального времени. Уверена, парочка нашлась бы.
— Ага. Холодный, уставший от борьбы с преступностью, рыцарь. У него даже есть пара фан-аккаунтов на Фейсбук*.
Мео пришёл в утреннее шоу, которое предшествовало новостям. Обычно гостями были актеры, музыканты и прочие селебрити, но сегодня итальянцы начинали день вместе со своим героем. Говорил он, разумеется, по-итальянски, Адеми тихонько переводила мне самое главное. Элиа расправлялся с завтраком, на удивление, вел он себя спокойнее каждого из нас. Мы понимали — он надеется, что звонок министру сегодня сможет повлиять на ход событий.
— Ведущий спросил его про теракты, ну, те, которые Мео предотвратил в прошлом году, — Адеми сделала глоток апельсинового сока, слегка скривившись, — Мео отвечает, что понимает всю мрачность и жестокость тех событий, но… Как бы сказать… В общем, что реальная угроза сопровождает Италию ежедневно, и… Короче, мы хуже всех терактов вместе взятых.
Адеми так буднично произнесла это «Мы», что я не сразу поняла, кого они подразумевала. Мы — клан, семья, мафия. Кофе внезапно стал горчить.
— Вы, — поправила я.
Это должно было звучать обидно. Это и было обидно. Но я могла поспорить, что двое друзей из всего клана не делают меня сторонницей мафии, и уж тем более её частью. То, что у нас появился общий враг, тоже ничего не значит. Просто временное перемирие. Моретти выпустят из тюрьмы, и я снова примусь донимать его и добиваться освобождения.
— Постой, я слушаю! — возмутилась Адеми, когда Флеминг переключил канал.
Мы с ним оба были странно угрюмыми. Ну, Флеминг всегда был угрюмым, я возможно тоже. Но мы оба не любили публичность, кажется, и Мео был олицетворением всего, чего мы сторонились.
— На YouTube в записи досмотришь.
— Да что с тобой такое? — возмутилась она.
Флеминг размял плечи, отводя взгляд.
— Что, Феделли во сне толкался? — поддела его Адеми.
Я тихонько хихикнула в свою чашу с кофе. Флеминг же остался невозмутим, но теперь я могла различить следы усталости на его лице.
— Я спал на полу.
Меньше всего этим утром меня интересовало, как спали Флеминг и Элиа, но вот Адеми это волновало почти до зуда.
— Значит, Элиа отвоевал у тебя кровать?
Сам Элиа участия в разговоре не принимал, наблюдая за реакцией Ричарда.
— Мы оба спали на полу.
Адеми хотела продолжить язвить, даже отставила стакан с соком, но в этот момент Элиа отвлекся на свой телефон и молча встал с места. Тихий и задумчивый Элиа — это пугающее зрелище. Он вышел на улицу, а мы приросли к своим местам. На изящном пыльном гарнитуре стояли пустые тарелки и чашки, Флеминг прервался на музыкальном канале, где крутили топ-10 песен, которым в этом году исполнилось ровно десять лет.
Каждому из нас стоило бы чем-то заняться, но вместо этого мы просто слушали максимально неподходящую заводную музыку и ждали.
— Как будто в фильме Тарантино, — подметила Адеми.
Ей ожидание давалось тягостнее всех, она стала занимать руки и прибирать посуду. Прошло больше двадцати минут, Адеми уже перемыла всё, что мы успели использовать, а Элиа так и не возвращался. Мы видели, как он прохаживался у выхода во внутренний двор. Выражение его лица было слишком неопределенным, он больше слушал, чем говорил. В какой-то момент Флеминг встал и направился к выходу, но Элиа как раз закончил разговор. Они столкнулись в дверях, окинув друг друга красноречивыми презрительными взглядами.
— Итак, — Элиа тяжело сглотнул, — звонили юристы. Обвинения Адриано выдвинули на основании выписки со счетов. Неделю назад он перевёл крупную сумму на счет снайпера, которого мы нашли на чердаке. Его смерть квалифицировали как самоубийство.
Я задержала дыхание. Что это значило? Адриано действительно заказал убийство Моники или его пытались подставить настолько качественно?
— Мне не дают линию министра. Это значит, что правительство приняло нейтралитет, — Элиа медленно прошел к столу, выливая остатки вина в свой бокал, — Если Адриано посадят, это разобьет клан. И позволит Мео стать вполне реальной угрозой для нас.
— Элиа, — я медленно поднялась с места, подходя к нему. Казалось, он нуждался в этом. Не хотел быть одиноким гонцом с плохими вестями, — скажи одно. Есть ли вероятность, что Адриано действительно заказал киллера?
Он покачал головой, по-отечески оглядывая мое лицо. Элиа был ровесником Адриано, и я впервые почувствовала, что он старше меня. Ласково коснувшись моей щеки, Элиа сделал несколько больших глотков вина.
— Я могу устранить Мео, но сейчас это вряд ли поможет, верно? — вступил Флеминг. — Либо выберите кого-нибудь со стороны, пусть признается в махинации со счетами и возьмет вину на себя.
— Кто-то развернул кампанию против Моретти. Власти не купятся на это. Они действуют по закону.
Адеми прикусила губу, глядя в пол. Флеминг выглядел довольно спокойно. Если бы не деньги, он бы уже укатил в закат. Но кто заплатит ему, если клан распадется? Настал мой черед смотреть на Элиа снисходительно. Я забрала его пустой бокал и прополоскала в раковине.
— Значит, мы тоже будем действовать по закону.
В хит-параде песен по телевизору зазвучала последняя композиция, с долгим эпичным вступлением. Как раз к месту, чтобы я сказала:
— Мы докажем, что Адриано невиновен. И найдем настоящего заказчика.
–
Элиа начал выпивать с раннего утра, поэтому машину вёл Флеминг. Поправлять его было бессмысленно, он почти варварски игнорировал правостороннее движение, то и дело рискуя задеть кого-то.
Машина принадлежала Адеми, поэтому на фоне играл её незатейливый плейлист, который абсолютно не соответствовал висящему в салоне напряжению.
— Останови машину и выметайся, — строго приказал Элиа.
Флеминг даже не моргнул, всё также являя собой образец невозмутимости. Хотя именно в этот момент он крепко вдавил тормоз, едва не скатившись со склона на встречную машину.
— Ты пьян.
— Вероятность того, что я пьяный стану причиной аварии, меньше, чем ты — трезвый.
— Я не вожу внедорожники. Моя манера езды не связана с происхождением*.
*в Британии принято левостороннее движение, в отличие от Италии.
Элиа капитулировал. Строго говоря, смерть в аварии сейчас — не худший вариант. Час назад, в столовой поместья, было легко поверить, что они действительно смогут раскрыть это дело и спасти Адриано. Но чем ближе они подъезжали к Милану, тем более идиотской выглядела эта затея.
Маргарита умела вселять надежду и планировать, но теперь, наедине со своими мыслями, Элиа начал осознавать всю бедственность их положения.
Они не могут просить помощи Капо, чтобы не сеять смуту, и при этом понятия не имеют, с кем предстоит сражаться. Кто пытается подставить Адриано и главное — у кого есть такая возможность? Кто смог провернуть операцию через его счет?
Это предстоит узнать Адеми. Они высадили её у центрального отделения банка, который содержал все счета клана Моретти. Маргарита осталась в поместье одна, занятая своей работой. А Элиа ждало увлекательное расследование в Галерее Виктора Эммануила, которая и стала местом преступления. Ещё и в такой приятной компании!
— Мадонна, есть повод выпить. У меня второй день рождения, — прошептал он, открывая дверцу.
Парковка была переполнена, они оставили машину в неположенном месте.
— Ты выпил уже достаточно.
Ничто внутри здания не говорило о случившемся здесь пару дней назад. Туристы также прогуливались, поедая джелато, магазины сверкали витринами, а персонал передвигался незаметно и быстро. Солнце стояло высоко, на мозаичном полу играли мелкие лучи. Все вывески, как на подбор, черные с золотыми буквами начинали вводить в дурноту. Или это бутылка вина на пустой желудок.
Они прошли через бутик, у которого нашли Монику. Ни следа. Ни пятнышка. Всё снова было чисто и мирно. После произошедшего бутик уже успел сделать себе привычно внушительную кассу, а пол протереться тысячей ботинок.
— Что там? — Флеминг запрокинул голову, обходя стайку туристов.
Элиа осмотрел окна второго и третьего этажа. Как и на улице, в Галерее стояла страшная жара. Он даже подумал оставить Флеминга с его методами расследования и засесть где-нибудь с бокалом вина, но шумные гости Италии были плохой компанией для отдыха.
— Магазины, — неопределенно пожал плечами Элиа. — Торговые залы поднимаются вверх. Рестораны. Что ты вообще хочешь найти?
На самом деле это было абсолютно пустой работой. У них было только примерное направление выстрела. Элиа вернулся в коридор, где обнаружили тело Моники, и стал вглядываться в верхние этажи бутиков по правой стороне. Только оттуда открывался обзор на соседний дом.
Флеминг стал прохаживаться около выхода, не отрывая взгляда от закрытых окон магазинов. Когда в животе Элиа стало неприлично бурлить от голода, Флеминг решил снова наведаться на чердак. Его предусмотрительно запечатали, но это не стало большой проблемой.
— Признавай поражение и пойдём обедать, — посоветовал Элиа.
Флеминг встал у пустой оконной рамы, стекло которой выбило выстрелом. Но соседнее стояло целым и пыльным. Определив место, где лежал труп Намори, Ричард стал медленно чертить линии на окне. Нижняя точка — Моника. Средняя — Намори. И третья неизвестная, но бьющая косой линией вниз. Флеминг придирчиво оглядывал каждое окно напротив, его губы были крепко поджаты. Да уж, сейчас из него точно слова не вытянешь.
Солнце, скрывшееся за небольшим облаком, снова вышло. Ударило прямо Флемингу в лицо, зажигая строгие серые глаза. При отблеске его щетина и волосы отливали золотом, что было невозможно — в тени он весь состоял из холодных полутонов. Элиа одернул шифоновую рубашку в узкую полоску. Странно, что именно её Флеминг прихватил, когда собирал вещи. Через тонкую ткань проступали все тату на теле Элиа, это была безопасная нагота.
— Идём, — резко развернувшись, приказал Флеминг. — Обедать.
На первой части Элиа хотел манерно покапризничать, но услышав конец фразы, замер. Он не мог на самом деле подумать, что Флеминг не справится. Никто в мире не разбирался в убийствах лучше, чем он! И не найти ни одного варианта?..
— Стой, подожди, — Элиа придержал его за плечо.
Кажется, весь пьяный дурман мигом спал. Он быстро встал на место Флеминга у окна, чувствуя себя учеником, который выходит к доске, не зная даже примерного ответа.
— Мы просто что-то упустили. Посмотри ещё раз, давай, включи чутье супер-убийцы.
Ричард глубоко вздохнул, разминая шею. Один из закатанных рукавов слегка сполз, подчеркивая тот участок, где здоровая кожа переходила в уродливое месиво. Странно, что Элиа практически никогда не замечал увечий Флеминга. Они были естественными и понятными. Элиа мог сколько угодно язвить о том, как Флеминг водить машину, но и слова не сказал бы о руках, что сжимали руль.
— Мои теории физически невозможны. Видишь третий этаж? Даже если бы стреляли оттуда, входное отверстие было бы снизу, — Флеминг ткнул двумя пальцами под подбородок Элиа, глядя на соседнее здание.
Отлично, теперь он стал макетом для демонстрации убийства. Дёрнув головой, Элиа заставил пальцы Флеминга соскользнуть с кожи, и подошел вплотную к пустому окну.
— Значит стреляли сверху, — растерянно выдал Элиа.
Ричард глубоко вздохнул, отходя вглубь чердака.
— Откуда? Из воздуха? Он должен парить под крыше по моими расчетам, не меньше.
Элиа не был хорош в точных науках. В целом, есть мало вещей, в которых может быть хорош человек, даже не окончивший школу. А в сравнении с Ричардом он заслуженно песчинка. Но что происходит теперь? Флеминг звучит…уязвленным. Впору похлопать по плечу, честно слово. Наверное, любой другой человек не услышал бы это крошку разочарования, что скрывалась в словах Ричарда. Но Элиа услышал.
Он не был хорош в точных науках. Но превосходно разбирался в моде, светской жизни и умел заводить хорошие знакомства. А потому понял всё раньше, чем смог поверить в это.
— Пойдем, — торопливо сказал он Флемингу.
— Ты так голоден?
В голосе Ричарда было больше возмущения, чем стоило бы — он старался прикрыть свою минутную слабость наиболее выразительной грубостью.
— Нет. Просто ты был прав, — легко пожал плечами Элиа, стоя в дверном проеме, — Шевели задницей.
–
Ричард буквально убил бы любого, кто сказал бы ему «шевели задницей». Даже на пороге тюрьмы с ним обращались осторожнее.
И вот это пьяное, извивающееся нечто. Феделли напоминал ему полотна Босха: разбросанное по крупицам безумие, которое в общей массе рождает что-то любопытное.
Он переходит дорогу, заставляя несущиеся машины останавливаться. Люди оглядываются вслед Феделли, видят в нём фриковатое родство. Такие, как он, — душа компании. Флеминг каждую секунду вспоминал все недостатки и промахи Элиа, за неимением другого развлечения. Он бездарный командир, слишком мягкотелый для управленца, экспрессивный и эмоциональный чудак, к объятиям которого все же стремится каждый встречный.
Ричард был не прочь узнать, зачем они возвращались в Галерею, но не хотел доставлять Элиа удовольствия своими вопросами. Пусть думает, что Флеминг нисколько в него не верит. Преимущественно это правда. Если Феделли не покажет ему невидимые тросы под стеклянным куполом, он не впечатлится.
Строго говоря, это не страшно. Ричард в любой момент мог уехать, оставив клану счет. Хотя после того, как он попытался выбить долг из парня в казино, это скорее вызовет смех, чем страх. Но ничего, это просто стечение обстоятельств, о котором никто не узнает. Флеминг позаботится. Никто, кроме Адеми и Элиа, к сожалению.
Почему он оставался? Потому что это последнее дело. Дело, которое сначала было пустяковым и очень прибыльным. А теперь становилось крайне интригующим и совсем чуть-чуть опасным. Гораздо интереснее заканчивать карьеру спасением мафиозного клана. Флеминг, так уж сложилось, был абсолютно свободен. Поэтому он мог не спешить. Даже сейчас, когда просто наблюдает, как Элиа говорит с кем-то по телефону, а после передает трубку низкорослой итальянке, которая вышла к ним из офиса руководства.
— Они не сотрудники, я не уверена…
Ричард не прислушивался. У Феделли одна сережка-колечко из серебра. Каким же идиотом он себя чувствовал, когда сидел в том салоне, где Элиа пробивали ухо. Он думал, что будет сопровождать людей клана, но этот дурацкий досуг мог пройти и без его участия.
Маргарита давала обратный отсчет. Ричард, как наяву, видел дрогнувшего Элиа. Он действительно испугался косметического пистолета, хотя совершенно спокойно сносил все «тренировочные» удары. Испугался, а потом залился таким оглушительным, срывающимся на хрипотцу хохотом.
— Ты идёшь? — сверкнув серёжкой, спросил Элиа.
Флеминг деловито огляделся по сторонам. Какая-то маленькая девочка со стаканчиком клубничного мороженного озадаченно подняла брови. Или то место, где они должны быть у людей с темными волосами. Пайетки на голубой кепке сияли, как диско-шар. Девочку позвала мама, а Ричард направился следом за Элиа.
Когда они свернули к служебным помещениям, воспоминания воскресли сами собой. Ричард не станет объяснять свои действия на Гала-ужине даже самому себе. Возможно, ему было интересно. Возможно, ему хотелось спровоцировать Элиа. Возможно, хотелось понять, каким он бывает с другими людьми. Возможно, выбить из него всё дерьмо. Возможно.
— Я не полезу, каблуки. У вас десять минут, — неохотно подметила сотрудница Галереи, передавая Элиа какую-то карточку.
Они успели подняться на третий этаж через пожарные лестницы и теперь остановились у тонкой металлической лесенки, которая вела на небольшую площадку с дверью. Феделли стал взбираться первым. К моменту, когда Ричард поставил ногу на первую перекладину, Элиа уже распахнул дверь. Судя по яркому свету, хлынувшему на него, это была дверь на улицу.
Выход на застекленную крышу? Что за бред?
— Три года назад в Милане проходила Всемирная выставка. По этому случаю на крыше устроили смотровую площадку. Её закрыли почти сразу же после выставки, вообще скандальное получилось мероприятие, были массовые беспорядки, украли кучу денег, клану пришлось со всем разбираться, но в общем…
Ричард ступил на металлический настил. Со стороны эти конструкции почти не выделялись, остались только пустые каркасы. Хотя когда-то здесь были террасы ресторанов и рекреационные зоны. Это место казалось максимально неуместным. По одной стороне — шумная миланская жизнь, захватывающий вид зданий, прорезанных улочками, а по другой — стеклянная крыша, открывающая внутренности Галереи. Элиа пошел дальше, Ричард смело ступал следом, наблюдая, как открывается вид на мозаику в сердце Галереи.
— Сейчас это место доступно только персоналу Галереи. По карточкам, — Элиа перекрикивал ветер, внезапно разбушевавшийся на высоте, — Нужно обойти два корпуса. Посмотрим, подойдет ли эта точка обзора.
Флеминг наконец оторвал взгляд от мозаики. Солнце било со всех сторон, а он не мог сделать и вдоха.
— Как ты додумался?
— Я курировал выставку. Разбирался с её проблемами. Никому в клане больше не интересна мировая культура, знаешь ли. Один из родственников Капо попался на хищении средств.
Они осторожно спустились по переходу, огибая здание. Показался тот самый дом с чердаком. Ричард впился взглядом в разбитое стекло, уже зная ответ. Стреляли с крыши. Элиа Феделли оказался чертовски прав.
Озвучил он всё это, конечно, гораздо более скупо и снисходительно, но Элиа это не задело. Они ещё немного понаблюдали за жизнью Милана с высоты птичьего полета, но падение было только впереди.
— Круг сузился. Стрелял кто-то из сотрудников. А так как профессиональный снайпер вряд ли будет чистить туалеты Галереи, нам нужны новички. Возможно, он уже успел уволиться. Узнаем, когда он был нанят, узнаем дату составления плана против Адриано. И сузим круг заказчиков. Я попрошу список у руководства.
Список изучали уже за обедом, в этой самой Галерее. Пока Элиа щедро наносил на брускетту овощной тартар, Ричард потерял всякий аппетит. Потому что одно имя оказалось крайне говорящим. Он всегда учил составлять псевдоним из букв реального имени, чтобы система считала совпадение слишком очевидным. И чтобы в случае чего исправить ошибки, которые касались Ричарда Флеминга непосредственно.
— Кажется, я знаю, кто нам нужен.
— Прекрасно, — довольно облизнулся Элиа, утирая кончики пальцев салфеткой, — Кто?
— Стивен Маршалл-Картер. Мой ученик.
–
— Найти человека по имени и фамилии? Адрес? Не по месту прописки, в другой стране? — я сделала паузу, обводя всю компанию взглядом, — Я вам высрать его что ли должна?
Весь день мне было слегка одиноко, но беру слова назад. Лучше бы я ещё пару часов слушала бубнеж Лидии о сайтах супермаркетов. Кстати, проект шел отлично. Но на этом успехи сегодня, видимо, закончились.
— У меня есть его номер телефона и примерное представление о биографии, — Флеминг прислонился к дверному косяку, — Остальное не знаю, но предполагаю, где можно найти.
Элиа мягко чмокнул Адеми в макушку, помешивая кипящую воду для пасты. Сама же Адеми выглядела виноватой, хотя узнала отличную информацию — счет Адриано не взламывали. Перевод сделал кто-то, имеющий доступ.
— И где же? — сокрушенно спросила я.
— Он входил в добровольческий резерв британской армии с 2007 по 2009.
Я почти подавилась воздухом. Наверное, моя экспрессия была лишней, учитывая общее удрученное состояние, но я целый день просидела на пыльном чердаке в окружении хлама, пытаясь поймать хотя бы намек на стабильную связь. Дома, со своей мощной, тщательно собранной аппаратурой, я смогла бы провернуть подобное. Но мой несчастный дорожный ноутбук такое не потянет.
— Ты предлагаешь мне взломать реестр британского правительства? — я посмотрела слишком возмущенно и решила сбавить обороты, — Ладно, простите, просто… Позвольте объяснить.
Элиа закатал рукава рубашки, принимаясь смешивать песто со специями.
— Ты просто голодная. Давайте поужинаем и разберемся.
Я заметила, что он как раз стал более умиротворенным и довольным. Хотя вроде как больше не пил. Не знаю, как конкретно они добыли информацию о втором снайпере, но скорее всего Элиа сыграл важную роль. Он приносил пользу и держался благородно. А я не делала ни первого, ни второго.
— Серьезно, ты весь день питалась шоколадным печеньем. Я бы тоже была в бешенстве, — ласково улыбнулась Адеми, — Кстати, я купила ещё пачку. И сигареты тебе. Там, в сумке.
Ладно, возможно я готова взломать базу британского правительства ради них.
Элиа оказался совершенно прав — на сытый желудок думать стало легче. Адеми гордо прошагала за добавкой, пока Элиа скромно принимал мои комплименты. Флеминг ел молча, но охотно, что тоже было своеобразным признанием. При нормальном освещении мы чувствовали себя не такими беспомощными. А чем раньше мы решим все вопросы, тем быстрее вернемся к привычной жизни.
— Ричард, ты уверен, что Стивен использует свой сотовый здесь? Он вполне мог изменить номер для задания.
Флеминг задумчиво протер запотевший бокал пальцем. Он пил холодную минеральную воду почти всё время, и мне почему-то тоже захотелось.
— На девяносто процентов. Если он действует так, как я учил — а судя по всему, это так, — то держит основной номер при себе, — он выдержал паузу, размышляя, стоит ли пояснить, — Времена меняются. Я предпочитаю связываться с клиентами через доверенных лиц и оговоренные места, но новое поколение не может жить вне технологий. К тому же, так правительство знает, где он. И в случае чего либо прикроет его спину, либо отдаст на растерзание, если это будет выгодно.
Адеми шумно вздохнула, пережевывая пасту, после чего утерла губы и спросила:
— Кем ты вообще был? Откуда у тебя ученики?
Наверное, Ричард не привык рассказывать о себе. Но сидеть в итальянской глуши без связи он тоже не привык. Отчаянные времена.
— Я довольно эффективен, если вы ещё не заметили. И полезен правительству. Когда я сообщил руководству, что ухожу в свободное плаванье, меня согласились отпустить на любых условиях, если я подготовлю себе замену.
Мы оглянулись, пытаясь составить примерную картину жизнь Флеминга. Звучало увлекательно.
— Ты готовил разведчиков? — уточнила Адеми.
Элиа молчал, вероятно, уже зная все детали этой истории.
— Я очень быстро перестал быть простым разведчиком. Наемные убийцы будут всегда. И желательно, чтобы они были на стороне своей родной страны, когда в них появится нужда. Я к тому времени получил определенный авторитет и заказы государства исполнять не собирался. Я имел такую привилегию, — Ричард отставил пустой стакан на стол, — Так что я обучил их тому, чего придерживался сам. И оставил на привязи у Короны.
— Кто-то порвал поводок? — догадалась я.
Элиа принялся собирать посуду со стола. Я закурила. Благо, никто не был против. Обожаю курить в помещении.
— Не кто-то, практически все. Операция, увы, оказалась провальной. В мир выпорхнул десяток способных, жадных и очень непростых киллеров. Да, вероятно, я создал некоторые проблемы правительству, но фактически, моей вины здесь нет. Люди — нестабильный материал.
Тон Флеминга практически не изменился, но по легкому блеску в глазах я поняла, что это была вовсе не оплошность. Ричард ушел красиво и самоубийственно безрассудно, по-английски элегантно плюнув напоследок.
— Ладно, вы, ребята, отдыхайте, — я затушила сигарету и указала на Флеминга, — А ты со мной. Расскажешь мне всё про этого Стивена. От даты рождения до расположения родинок на заднице. Ночь будет долгой.
–
Подушечка пальца покраснела, я крутила колесико на зажигалке в третий раз, огонь так и не появлялся. Бокал с водой, который я использовала вместо пепельницы, стоял нетронутый.
Ричард терпеливо ждал, не предлагая помощи. Парой движений сбросил со старой кровати в углу какой-то хлам и присел на самый краешек. На чердаке сильно пахло прожитой жизнью: любимыми вещами, которые впитывают в себя аромат человека, даже тщательно выстиранные. Особенно явственно этот аромат исходил от стола, за которым я работала. Покрытие было чуть более матовым на левой стороне, его хозяин был левшой. Где-то были росчерки от неудачного взмаха ножа для писем. Здесь даже было мрачное высокое бюро.
Зажигалка поддалась ровно когда я подняла взгляд к верхней полке, пламя опасно щелкнуло у самого носа. Подпалив сигарету, я откинулась в кресле, ещё раз оглядывая текстовый файл с показаниями Флеминга. Лезть в это дерьмо через правительственные базы я не стану, это решено. Даже если мне удастся их взломать, на этом ноутбуке пустяковая защита против отслеживаний. Только интереса британского правительства мне не хватало.
— Сколько вариантов у тебя есть сейчас? — между прочим спросил Флеминг.
Я подтянула ноги на стул и выпустила дым к потолку.
— Около шести. В течении получаса отпадут минимум три, — оценочный кивок, — Хороших — полтора, средних — два, отличных — ни одного.
Мансарду освещала одна дурацкая люстра в стиле Арт-Деко. Вы не можете представить себе ничего более неуместного, чем стиль Арт-Деко в итальянском пригороде. Её словно повесили сюда из жалости, чтобы не видеть слишком часто, но и не терять. Розеток тут, конечно, не было. Поэтому каждые пару часов мне придется спускаться в комнаты, заряжать ноутбук, мучительно вынашивать идеи, а потом снова подниматься на чердак к плохой сети.
Предвкушая эту ночь, руки сами потянулись за второй сигаретой. В чистом бокале с водой теперь плавал пепел и окурок.
— Ты можешь идти. Отдыхай, дальше особо не поможешь.
Я посмотрела на светящуюся поисковую строчку, уже зная, с чего начать. Но Флеминг пожелал остаться. Мы не сказали друг другу ни слова, мало отличаясь от заставленной чехлами мебели вокруг. Флеминг даже дышал тихо. Какое-то время лопатки гудели от его призрачного взгляда, но первые неудачи заставили меня позабыть обо всём.
В школе я была из тех, кто решал задания под звёздочкой. Почти всегда неправильно, весь интерес был в процессе. Сейчас звёздочек была тысяча, а я прогуляла эту тему. Тем интереснее.
Это можно сравнить с пазлом. Большим, запутанным пазлом, где детали меняются каждую секунду. Но я не могла отнестись к этому, как к игре, пока возвращалась к тихому Флемингу за спиной, пока отвлекалась на паршивую зажигалку. Пока на мне лежала ответственность за Моретти. Скорее за клан, чем за Адриано конкретно.
Почувствовав жжение в глазах, я задумалась — а может оставить всё, как есть? Может усугубить положение, пойти свидетельствовать против Адриано? Меня, конечно, найдут и убьют. Но с чего я всегда берусь решать его проблемы? Он ни во что не ставит мои способности, предпочитая попросту игнорировать их. И теперь я трачу их, чтобы спасти его неблагодарную подлую задницу?
Ладно, это дилемма уже разыграна много раз. Я делаю это в первую очередь ради себя, так как связана с кланом юридически и не хочу фигурировать в деле. Во вторую очередь я помогаю Адеми и Элиа, потому что их жизнь зависит от клана Моретти. И вот в самую последнюю, минуя порядочность и честность, в самую последнюю очередь, я делаю это для Адриано. После такого он просто не сможет игнорировать реальную меня. И возможно, ему хватит достоинства отблагодарить меня и отпустить. Эта и ещё другие сказки, Маргарита.
Палец обожгло, я докурила до фильтра. Бросив его к остальным, я вздохнула, прежде, чем снова взглянуть на экран, и Флеминг выбрал именно этот момент, чтобы спросить:
— Когда ты поняла, что можешь так?
Его акцент звучал не так безупречно, как всегда, в нём проступили незнакомые мягкие нотки. Хм, кто-то намеренно делал себя более правильным британцем. Но вопрос был хорошим. Все спрашивали о моём становлении примерно одинаково — и журналисты, и студенты, и мужчины. Вопрос Флеминга был самым грамотным.
— В детстве, до того, как я пошла в школу, меня оставляли под присмотром у соседок. Две сестры, обе вдовы, жили в родительском доме через улицу от нас, — я отвернулась к экрану, не показывая свое лицо, — Младшая была кладовщиком на комбинате. Второй человек в посёлке, после губернатора по меркам тех времён. А старшая — пасла скот.
Я снова дома. Острые загадочные горные склоны, голубые леса в сумерках, разодранные о кустарник ноги. Непривлекательные огни жилой окраины города где-то вдалеке, в километрах от моего посёлка детства. Родной язык, который я слышу днём — от старушек соседок, искаженный старинными говорами и акцентами. Между лопатками заныло, словно крылья просили распустить их.
— Они обе были грамотными управленцами. Одна досконально понимала, сколько и чего нужно выделить, чтобы важнейшее предприятие города не встало. А другая усмиряла стадо, которое могло затоптать её при желании.
Позади зашуршало, словно Флеминг поднялся с места. Я смотрела на экран ноутбука, наяву разглядывая пейзажи своего прошлого.
— Они знали всё о своём деле. Младшая по памяти выводила сметы поставок, до полки могла определить где что лежало. А старшая различала каждую из десятка одинаковых коров. Понимала, как выстроить их на переходе, знала, какая и когда отелилась.
Я почувствовала его приближение, как надвигающийся закатный мрак. Словно стелющиеся по земле сумерки, условное, скорее надуманное тепло Флеминга накатило со спины.
— Я не высокого происхождения. Людей, проще моих родителей, и придумать нельзя. Но всё детство меня окружали приученные к труду, довольные собой простаки, — я опустила локоть на колено, откидываясь на спинку стула. — В модных бизнес-школах учат брать пример с самых успешных людей мира. А как по мне, нет никого лучше обыкновенных трудяг. У них нет высшей границы.
Флеминг оглядывал геолокационную модель, которую я наспех набросала, чтобы занять чем-то руки, обдумывая все варианты. Мой взгляд был опущен, поза выглядела даже смиренной. Очень отчетливо ощущалось, сколько времени и сил предстоит угробить на это. Мне потребуется помощь, и я не постесняюсь попросить о ней.
Экран стал гаснуть, реагируя на долгий простой. Я пошевелила мышкой, не позволяя расслабляться. В этот момент Флеминг накрыл мою ладонь, по предплечью прочесала его искореженная кожа. Ощущение, которое трудно с чем-то сравнить.
Мне показалось, он хотел пролистнуть выше или ниже, но нет. Флеминг держал пальцы на моих костяшках, я оценочно осматривала светлые рубцы, которые переходили в стянутую, неправильно сросшуюся кожу. Вероятно, он получил эти травмы и не смог обратиться к врачу. Природа сама решила, как распорядиться с этими руками.
Я запрокинула голову, встречая его взгляд. Насколько интересно рассматривать мой затылок такое количество времени? Наверное, я бы хотела занять эту ночь ним. После того, как он поймал меня над бездной, я много думала об этих объятиях.
Флеминг был абсолютно свободен, тогда как я — совершенно точно нет. В нем была сила и независимость, незаурядный ум. С первой встречи казалось, что мы имеем нечто общее. В повседневной жизни я бы ни за что не узнала Ричарда Флеминга, боюсь, ему даже не заказали бы моё убийство, настолько разными были эти миры.
Я перевернула ладонь, открывая её, выжидая — вернёт он руку или нет? Возможно, это было приглашение. Почувствую ли я прежний восторг и умиротворение или придётся снова сигануть с балкона ради этого? Флеминг был самым безопасным вариантом, как бы иронично это ни звучало. Последние два месяца не располагали к близости. Всё, чем Адриано завлекал меня, было пустышкой — оскорбительной или хотя бы смешной в лучшем случае. Мы с Ричардом не хотели ничего друг от друга. В этом был весь смысл.
Он сжал мои пальцы, на мгновение глянув перед собой. Когда он склонился, его глаза уже были закрыты. Я получила свой необязательный случайный поцелуй, момент отрешенности и свободы. Мысленно плюнула в лицо Моретти, на секунду отвоевав право на собственную волю и собственное тело, на те желания и стремления, которые оно имело до Адриано. И будет иметь после. Кто-то так же подхватит пальцами мой подбородок и отстранится для вздоха, будет таким же молчаливым и равным мне. В будущем не будет лишних ожиданий и требований, никто не будет хотеть меня как божество и требовать сакральности в каждом моменте.
Конечно, я услышала шаги со стороны лестницы. И напоследок крепко сжала ладонь Флеминга, благодаря и принимая всё как данность. Мы не стали отскакивать друг от друга, как неловкие подростки. Флеминг просто отставил свою руку и поднялся надо мной. Я так и не увидела его глаз, теперь он снова смотрел на экран ноутбука. Тёмный экран, который на сей раз успел погаснуть.
— Марго, я купила тебе капли для глаз, ты просила… — Адеми влетела буднично влетела в комнату.
Я взглянула на неё с задержкой, не уловив замешательства, которое могло появиться на лице. Когда мы встретились взглядами, она уже была невозмутима.
— Спасибо.
Глаза действительно чертовски сохли от воздуха на чердаке. Адеми осторожно поставила тюбик на край стола. Флеминг выпрямился. Я подергала мышку, снова запуская работу.
— Вы двое можете идти. Дальше я справлюсь сама.
–
Лихорадило. Черт возьми, как же сильно его лихорадило. Сознание смешалось, словно сваленное в кучу, размазанное по стеклу. Он не чувствовал себя в безопасности. Каждый раз, открывая глаза, Габриель видел обеденную залу, в которой они с Чезаре распрощались перед поездкой в Кастельмолу. Он не помнил перелёт и шум авто, не помнил музыку, которая играла в салоне.
Всё сконцентрировалось на одной детали — влажной полоске над верхней губой. Габриель поднимал бесчувственную руку, утирал её и на этом его силы кончались. И он не спал. Всё это время Габриель был в сознании, что казалось более мучительным.
Но в своих мучения он был не одинок, сам того не зная. Его беспомощное, взывающее к страшной жалости состояние легло на плечи Катерины с того самого момента, как она обнаружила Габриеля лежащим на земле. Было предпринято так много действий, и каждого оказалось недостаточно.
Первым делом она убежала обратно к дому и попросила охранников перенести Габриеля в дом. Проклиная себя за незнание языка, Катерина, подобно напуганной курице, махала руками, призывая идти за собой. Позже она пыталась вызвать скорую, вычитав в интернете номера. Служанка, что жила в доме, попыталась объясниться с оператором, и когда она завершила вызов, Катя не знала, когда приедут врачи и приедут ли вовсе.
Каждое слово на незнакомом языке вводило её в состояние паники. Голосовой набор в переводчике пакостно подводил, словно специально улавливая совсем не те слова. Габриеля отнесли в гостевую комнату, где из мебели была одна кровать с голым матрасом. Проверяя время, Катя сидела на краю его постели, то и дело прикасаясь к его шее, чтобы определить пульс и температуру. Она ослабила ворот рубашки, открыла окно, но этого было позорно мало. Габриель, строго говоря, был скорее в сознании. Не реагировал, не говорил, только изредка приоткрывал глаза.
Захлебываясь словами, Катя пыталась подловить момент условного просветления, задавая простые, бесполезные вопросы. Что случилось. Как ты себя чувствуешь. Ты в порядке.
В порядке ли он, Катерина, подумай сама! В какой-то момент паника охватила её, словно стальной корсет. Катя чувствовала себя бесполезной и глупой, страшно глупой. Таня или Маргарита точно знали бы, что делать, но попросить помощи у них не представлялось возможным.
Прошел не один час, Катя надеялась на скорую, но никто не приезжал. Вероятно, им нужно много времени, чтобы добраться до такого удаленного поселения. Как и все люди в ожидании помощи, Катерине было совершенно безразлично, как тяжело и проблематично было добраться врачам. Она готова была проклинать их за каждую минуту, что Габриель находится в этом состоянии.
Когда время стало клониться к утру, Катя вспомнила, что у Габриеля есть близкие, которых, как минимум, стоит поставить в известность. Она спустилась к машине, нашла его телефон и разблокировала, коснувшись пальцем Габриеля нижней части экрана. Словно вор или предатель, она влезла в его телефон, но без злого умысла. Почти всё время пребывания в этом доме Катя слушала музыку в наушниках — когда просыпалась, за трапезой, занимаясь любым будничным делом. А теперь ей пришлось познакомиться с тишиной.
Телефон Габриеля был почти безжизненным, такой же строгий, лаконичный и практически пустой. Даже на главном экране стоял просто черный цвет. Последним вызовом был «К». Вот, как он её записал. Остальные, более ранние вызовы, тоже ограничивались парой букв — М. А. R. N. Среди них был только один контакт, записанный словом. Dottore. Доктор! Господи, он недавно звонил доктору. Значит, Габриель чувствовал недомогание. Почему, почему он решил ехать сюда?
Катя почти нажала на вызов, но потом поняла, что не сможет поговорить с этим человеком. Прислуга уже спала, было раннее утро, сумерки ещё не разошлись. Открыв переводчик, Катя составила простое, сбивчивое сообщение, указав адрес особняка и умоляя приехать как можно быстрее. Если Габриель его пациент, то доктор точно знает, насколько сильно стоит поспешить.
Она перенесла ночник из своей комнаты, чтобы не оставаться с ним в темноте. Коснулась руки, попробовала развести холодные пальцы. Всхлипнула. Катя однажды видела смерть через приоткрытые двери — дедушка умирал дома, его досматривала тётя. Семья Азорских приехала попрощаться, неожиданно оставшись на похороны. На церемонию детей не взяла, их оставили с соседкой Лизой. Но Катя помнила, что будет, если подойти чуть ближе. Каким прокисшим и сырым становится воздух, как безразлично падает желтый свет и какая подвижная тишина у постели умирающего.
Но Габриель не умирает. Конечно нет. Она прикрыла глаза ладонями, отходя к окну. Более дурацкую ситуацию и представить не получится. Будь она Маргаритой, обязательно закурила бы сейчас.
Суставы жгуче провернуло, когда Катя вспомнила Габриеля за рулем. Он очень молодой, наполненный. Вокруг него всегда чуть темнее, чем во всем пространстве, он внимательный и тихий, как призрак прошлой ночи. Жжение поползло по вискам, на грани слёз, Катя стояла у окна и молчала. Тишина раз за разом снимала с неё слой брони, и без того слишком тонкой.
Когда в комнате стало достаточно светло, чтобы выключить настольную лампу, Катя разбудила прислугу. Она заставила всех явиться в комнату, вызвать скорую ещё несколько раз с каждого номера, который имелся в доме. Аптечки здесь не было, как сказать «нашатырный спирт» на итальянском она не знала, но тишина наконец прервалась, все бродили, пусть и сонные, но живые.
Смирившись, Катя отпустила всех завтракать, а сама встала у окна. Поразительно, что пару часов назад, она стояла так в ожидании свидания, ярких эмоций и корила себя за такие мелочи. Безразлично, насколько этичные у них с Габриелем отношения. Посмотрев на его открытое, непривычно расслабленное лицо, она признала, что не готова терять его сейчас.
Словно протестуя, Габриел издал какой-то звук. Пара неразборчивых слов, первые за все время. Бросившись к постели, Катя не заметила подъезжающую к дому машину.
— Что? Что?! — повторяла она на разных языках.
Габриель открыл глаза, чуть шире и дольше, чем прежде. Она подала ему воду, но никакой реакции не последовало. Взгляд был таким осознанным, казалось, пара минут и он придёт в себя окончательно. Катя выжидала эти минуты, пока он не стал моргать медленнее. Его глаза двигались по периметру комнаты, не различая ничего знакомого.
— Все в порядке. Ты у меня дома, — это не твой дом, Катерина, — Отдохни, я позвонила доктору. Что-нибудь хочешь? Пить?
Она уязвлено поджала губы, глотая последние слова. Грудь Габриеля тяжело ходила под промокшей рубашкой. На лестнице послышались шаги, они были свидетельством того, что миг просветления завершился.
— Доброе утро, — поздоровались на итальянском.
Катя отшатнулась, словно её поймали за чем-то интимным. Вскочив на ноги, она нервно одернула кафтан, здороваясь.
Мягко придержав дверь, в комнату вошел красивый мужчина. В молодости у него наверняка было нежное, почти невинное лицо, но теперь ему было около сорока. Сплошь чёрные глаза, родинка под левым, густая щетина. И улыбка, светлее и очаровательнее которой в мире не существует. Он приехал в тонком белом свитере, смуглый, непосредственный и вселяющий надежду.
— Вы — доктор?
Катерина употребила именно то слово, которое нашла в контактах телефона. Мужчина чарующее приподнял брови, то ли смущаясь, то ли соглашаясь. В общих чертах описав состояние Габриеля, Катя с облегчением поняла, что доктор знает английский.
Он заботливо коснулся лба Габриеля, оттянул его веки, осматривая глаза. Его движения были такими отточенными и мягкими, что Катерина сама захотела оказаться под этими руками. Тревога отступила. Доктор оставил небольшой кожаный футляр на полу, усаживаясь на постель.
Ещё несколько манипуляций, целью которых было изучение состояния Габриеля, и Катя решила оставить их наедине, но вслед услышала.
— Останьтесь. Вы Катерина, верно?
Катя сложила руки на груди, стараясь выглядеть свежо и доброжелательно. Наблюдая за тем, как доктор раскрывает футляр с парой ампул, она удивленно спросила:
— Габриель говорил обо мне?
Мужчина подарил ей быстрый ласковый взгляд, распечатывая иглу.
— Да, это я. Знаете, я была очень рада, когда нашла ваш номер. Он поправится?
Доктор улыбнулся самыми кончиками губ, глядя на Габриеля, как на родного брата, а после закатал рукав его рубашки и ввёл в предплечье иглу. Жидкость в шприце была прозрачной.
— Конечно поправится. Это нервное истощение. Немного витаминов и седативного, и всё вернётся в норму.
Это меньше всего походил на нервное истощение, но доктор наверняка не в курсе, что перед ним психолог. Катя неопределённо кивнула и предложила присоединиться к завтраку. Мужчина провел руками по слегка отросшим волосам, и ещё раз любезно улыбнулся.
— Благодарю, у меня ещё дела. Он придёт в себя в течение пары часов. Постарайтесь не тревожить его рассказами об этой ночи.
Катерина вызвалась проводить доктора до дверей. Возможно, в Италии это было признаком дурного тона, но почему-то ей страстно захотелось это сделать. То ли полюбоваться им ещё минуту, то ли убедиться, что он точно ушел.
— И ещё кое-что. Отключите его телефон и займите чем-нибудь. Ему нужна пара дней полного покоя.
–
Я неудачно ткнула щеточкой от туши в нижнее веко. Почти вскрикнув, проморгалась, рискуя размазать тщательно вырисованные стрелки. Вся моя косметика осталась в номере, приходилось обходиться тем, что завалялось в дорожной косметичке, которая лежала всё это время в сумке. Говорить о том, во что превратится моя кожа без тщательного ухода в ближайшие пару недель, не стоит. Надеюсь, я получу свои вещи до этого момента.
Известно, что макияж — большая часть моего имиджа. Как любая провинциалка, я всегда старалась делать больше положенного, и если меня и провожают по уму, то первое и последующие впечатления — важная компонента успеха. Однако, сегодня речь не об имидже. Я не спала целую ночь, и нуждалась в чем-то, что оживит меня не столько внешне, сколько внутренне. Мне требовалась какая-то маска.
Когда я осталась в одиночестве, работа пошла активнее. Но не в том направлении. Мне удалось накопать внушительное досье на этого Стивена, я узнала его налоговую задолженность и какое порно он предпочитает, но не местоположение. Самое прискорбное, что мне быстро стало понятно, как это выяснить. Но для этого нужна была полная анонимность устройства и дополнительные машины, которые могли бы работать со спутниковыми данными. А у меня только чертов дорожный ноутбук, который ещё и приходится подзаряжать в гостиной каждые пару часов.
В один из моментов подзарядки, когда голова немилостиво раскалывалась, я смирилась с тем, что самостоятельно такое провернуть не получится. И тогда решилась на маленькую авантюру.
Вам когда-нибудь звонили бывшие в пять утра? Наверняка да. Поводы и обстоятельства обычно упирались в алкоголь и скуку. Но моим бывшим, по обыкновению, везло намного больше.
— Прости за поздний звонок, Тём. Нужна помощь.
— Я ждал, — отчаянно и ласково отозвалось на другом конце.
Строго говоря, в отношениях мы никогда не были. С Артёмом мы учились в одном университете, только я на менеджменте, а он на новом факультете компьютерных наук. Это направление открылось когда я уже была на втором курсе, и по ряду обстоятельств переводиться не стала. Зато часто присутствовала вольным слушателем на лекциях и завела кучу знакомств со студентами. Артём стал самым сложным и интригующим из них. Младше, невероятно способный и благородный. Мы вечно были на грани проникновенной дружбы и внушающей ужас романтики, которая, кажется, в равной мере пугала нас обоих. Он гордился мной и самую малость боготворил. И будь я лучшим человеком, относилась бы к нему так же.
— Примерно такая ситуация. Не спрашивай, зачем. Но обещаю, однажды расскажу. Это история на миллион.
— Я бы сказал, на миллиард, — его сонный голос! — Найди навигатор или ненужный телефон. Я вычислю IP, настроимся на него. Если вдруг местоположение изменится, ты узнаешь. Как, кстати, дела?
Ненужным оказался телефон Адеми. По крайней мере, когда я растолкала её со сна, она согласилась. Итак, пока Артём на другом конце света делал то, что я сама сделала бы с огромным удовольствием, имей его оборудование, мне оставалось веселить его мелкими историями из жизни. Опуская, разумеется, нынешнее положение дел.
— Я в тебе не сомневался, — иногда говорил он, подтверждая, что ещё слушает, — А на личном как?
Было так легко уловить эти чувственные, уязвимые нотки. Об этом правда стоит подумать позже. Отделавшись простым «Без перемен», я сменила тему, после чего Артём наконец разобрался с адресом телефона, и мы перешли к настраиванию мобильного Адеми на слежку.
В целом, теперь я бы справилась и сама, но почему-то обрывать разговор не хотелось. Словно я просто получила нужное и ушла.
За окном уже прилично рассвело. Я пообещала себе отоспаться днём и как минимум до вечера не подниматься на эту проклятую мансарду.
— Буду должна, — устало выдохнула я, когда мы закончили.
Артём тихо зашелестел в телефоне — возможно потягивался. Он без раздумий бросился помогать мне в пять утра. Не задавая вопросов и не ожидая ничего в ответ. Внутри что-то завертелось. Чувственные муки и пустой желудок — ужасное сочетание.
— Кстати, я не откажусь, — тихо посмеялся он, — Нужна твоя консультация по одному проекту. В течение месяца, не так срочно.
Под «так срочно» он подразумевал мой утренний беспредел, конечно же. Я закрыла ноутбук, разминая спину, и почти застонала от облегчения.
— Ты бессовестный, я тебе говорила? Каждый раз, когда я приглашала тебя в свою компанию, ты отказывал. А теперь, видимо, просишь, чтобы я сама создала себе серьёзного конкурента!
Быть игривой после бессонной ночи тяжело, но я старалась. Закурила, чтобы снять напряжение. Мне не хотелось заканчивать разговор. Я соскучилась по нормальным мужчинам, которые ставят меня хотя бы во что-то.
— Я не могу быть твоим подчиненным. Только партнёром.
Артём часто повторял это, но на сей раз прозвучало наиболее красноречиво. Я проводила взглядом тонкую полоску дыма, вьющуюся к потолку. Мне никогда не хватало духу ответить ему на эти слова. Потому что был лишь один вариант. Я умею только руководить. И речь не только о бизнесе.
Горькое послевкусие, стакан холодной воды, и я в постели. Не прошло и получаса, как Адеми проснулась. Она старалась вести себя тихо, но я так и не уснула. Организм переходил в это воспалённое состояние, когда подключаются запасные ресурсы. Я была истощена и не могла отключиться. Перебирала всё, что видела и чувствовала. Только я ещё раз повторила, что поцелуй с Флемингом ничего не значит, как тело охватил жар, а грудь придавило. Этой ночью случилась ещё одна паническая атака. И этому стоило уделить внимание. Скорее всего, я не справляюсь со всем стрессом вокруг, и мне необходим психотерапевт. Но пока триггеры рядом, я буквально живу в них, терапия не может качественно работать.
Плюс чертовы таблетки. Видимо, я до конца жизни не оправлюсь. Но все проходит. И вот, мои глаза ярко накрашены, а аромат завтрака уже доносится до комнаты.
Пора сделать то, что я умею лучше всего — показать, что я всесильна и решить глобальную проблему. Пора найти убийцу Моники Бьянко.
–
Италия не создана для того, чтобы бояться тюрьмы. Адриано, несмотря на экзальтированность, которую предполагало его положение, о тюрьмах знал достаточно. В самом начале своего условного правления он пересажал и освободил примерно одинаковое количество людей, создавая собственный ближний круг. Можно сказать, что тюрьма это идейнообразующее предприятие мафии. Её презирали, её боялись, в неё не верили. Как и все мифы прошлого, страх тюрьмы и полиции остался в культовых фильмах. В реальности настоящим представителям клана тюрьма не грозила практически никогда. Пожалуй, если так не решит Дон.
Но что же случится, если Дон сам попадет в тюрьму? Или на её порог?
Этим вопросом Адриано задавался второй день. Поразительно, что вместо логичной южной тюрьмы, которую наполняли рецидивисты, он попал в северную. Милан уже входил в число деловых, упорядоченных регионов, где местные жители в тюрьмах не сидят. Этим за них занимаются мигранты. А у итальянцев есть дела поважнее — продолжить бизнес, получать образование, развиваться.
Подслушав разговор одного из охранников, Адриано подметил — местные почти всегда попадали в тюрьму за убийство, если уж попадали. И всем известно, что за это ждет пожизненное, без всяких условий освобождения. Есть послабления, конечно. Если у тебя есть законная работа и ты готов вести себя примерно, то получаешь шанс на полу-свободу. В тюрьму ты возвращаешься ночевать. Но Адриано скорее отрезал бы себе обе ноги и швырнул в окно камеры, чем позволил бы себя так унизить.
Мафия всегда была законом.
— Вещи, — сухо бросил охранник, передавая сверток через решётку.
Адриано находился в Квестуре, в главном управлении полиции Милана. Первые сутки его продержали в комнате для переговоров при управлении, пытаясь проводить подобие допроса. Адвокаты Адриано, прибывшие крайне оперативно, позволяли ему не слишком вникать в происходящее. На тот момент он ещё предполагал, что всё обойдется классическим допросом. Мео Теренсо вызверится, получит свой кусочек правосудия, и Адриано отправится на подготовку к завтраку с политиками.
Но время тянулось. Полицейские менялись, словно не могли понять, какой должна быть структура допроса. Все его пребывание здесь заключалось в долгом ожидании. Во время очередной смены проводящих допрос, Адриано бросил своему адвокату:
— Если ты не сотрёшь это удрученное выражение со своего лица, я сделаю это сам.
Он был голоден и раздражен. Положение ухудшала полная информационная изоляция. Адриано не знал, сколько его людей задержали, не знал, в порядке ли Маргарита. Когда он вспоминал о ней, хотелось плюнуть на условности, выйти из этой паршивой игры, и прорваться через охрану. Но оставалось только ждать.
К концу дня пришли две новости. Первую принёс ещё один адвокат, который прибыл с Сицилии. Маргарита в порядке. На свободе остался Элиа Феделли и «какой-то надменный придурок с ужасным акцентом». Что ж, он не сомневался в Флеминге. Адеми, вероятно, тоже успела утащить свою елейную задницу.
Приказав адвокату связаться с Габриелем и Консильери Эрколле, Адриано встретил вторую новость — он обвиняется в покушении на убийство Моники Бьянко.
С этого известия начался самый мучительный период. Адриано перевели в одиночную и довольно комфортабельную камеру. Но с ним никто не говорил. Казалось, что ни одна душа не понимала до конца, что делать. По растерянным взглядам смотрителей, Адриано догадывался — четких инструкций не было, они тянут время.
Чтобы не ошибиться, все просто избегали контакта с Моретти. Ему подавали пищу, воду, даже одежду, принесенную одним из юристов. Но больше ничего. Ему даже не грубили, хотя сам Адриано в худшие минуты развлекался тем, что подначивал стоящего в проходе смотрителя.
В голове было слишком много мыслей, чтобы они могли выстроиться в понятный ряд. Осознать, что за схема проворачивается прямо сейчас, было невозможно. Эмоционально отстраненный, Адриано старался смотреть на происходящее как на банальную фабулу сфабрикованного дела. Он-то знал, что не заказывал убийство Мони. Сделай это он, таких проблем не возникло бы.
К исходу первых суток в камере, Адриано понял одно — как бы ни было, он точно выйдет. Но главное уже было потеряно. Слушая ленивую болтовню ночных смотрителей, Адриано признал, что Маргарита наверняка уже далеко.
Она ликует, вновь обретя свободу. Пытается забыть его. Времени было достаточно, чтобы трижды долететь до России, ещё и первым классом. Всё же не стоило возвращать ей доступ к счетам.
Протерев слегка взмыленное от усталости лицо, Адриано лёг на спину.
Найти её вновь будет сложнее. Скорее всего, Маргарита уже меняет документы, продает недвижимость и путает следы как только может. Нанимает охрану или подаёт на него в суд. Это могло бы выглядеть как очередной вызов, как победа, которая не дастся легко. Адриано должен чувствовать азарт, предвкушая новый поиск, но нет.
Это всё было большим позором. К счастью, Маргарита не видела его задержание. Сам факт того, что человек авторитета Адриано попал под стражу, делал его уязвимым. А он больше всего в мире боялся показаться несостоятельным и не всесильным в глазах Маргариты.
Чтобы вернуть её — вернуть по-настоящему — придётся потрудиться. И Адриано не был уверен, что готов к этому. Чтобы бороться за Маргариту дальше, ему требовался хотя бы намёк на взаимность, маленький проблеск уважения, которое он попытался бы восстановить.
И вот, в полной уверенности, что единственное важное в его жизни упорхнуло, Адриано Моретти встретил новый день, понятия не имея, что в этот самый момент Маргарита Збарская делала невозможное, чтобы вытащить его из тюрьмы. Не ради него, а ради себя. Всё, как обычно, оказывается намного сложнее. Но именно это — проблеск надежды. И если Маргарите всё удастся, то дороги назад не будет.
–
Жаркое воскресное утро в Санкт-Петербурге, сносная двушка в удалённом спальном районе. Софья радовалась: если она продержится на ставке личного помощника Маргариты до конца года, то сможет купить такую же квартиру в строящемся ЖК парой кварталов дальше. Наконец съедет от мамы и будет валяться в ванной сколько пожелает, не слушая ворчание младшего брата под дверью.
Не слишком амбициозно, но и она попала в компанию лишь огромной божьей милостью. Навыков в IT у неё практически не было, зато была огромная страсть к фильму «Дьявол носит Прада». Ей было лет двенадцать, когда он вышел. И вот, спустя столько лет, именно он помог пережить внезапный карьерный рост.
Маргарита была ангелом, если сравнивать её с Мирандой Пристли, но Софья не была и вполовину такой способной, как героиня Энн Хэтэуэй. Это утро в последнее воскресенье июля обещало быть спокойным. Брат в летнем лагере, работает вожатым, мама собиралась на Сенной рынок за свежими фруктами по дешёвке. И кто бы мог подумать, что ровно сегодня начинается её реальная работа.
Включив на фоне очередной обзор на новый сериал от крупного блогера, Софья лениво умылась, залила хлопья молоком и сделала пару фотографий у окна — свет был особенно мягким, слегка розоватым. Скорее всего, после обеда пойдёт дождь. Ещё одна причина не ехать на девичник к бывшей однокласснице.
Входная дверь хлопнула, когда видео почти подошло к концу. Параллельно с просьбой поделиться обзором с друзьями, в коридоре зашуршали пакеты. Но прежде, чем мама дошла до кухни, в телефоне пикнуло уведомление. Это был Игнат — пиарщик Маргариты, которого когда-то нанял Родион. Он, видимо, комплексовал, потому что весь «штат», нанятый Родионом состоял из людей с такими же интересными именами.
— Сонь, разбирай. Только помидоры не подави, я розовые на салат купила.
Софья не слышала. Игнат прислал ссылку на сайт какого-то около-желтушного издания. Его возглавляла барышня, которую однажды выперли из крупного журнала, и теперь та в основном работала с недалекими селебрити, которые заказывали похабные статьи о самих себе, чтобы их имена не забывались.
И меньше всего Софья ожидала увидеть в числе этих статей материал о своей начальнице. Но он, черт возьми, был.
«Завидную холостячку-миллионершу увидели с новым возлюбленным».
Пусть это будет сон. Завороженная, Софья пролистнула статью несколько раз, не в состоянии сложить буквы в слова. На основной странице была смазанная фотография без вспышки: женщина с сигаретой и мужчина, который стоял спиной к камере. Лицо Маргариты было едва различимо, она, кажется улыбалась, склонив голову. Ещё несколько кадров были сделаны с другого ракурса, словно фотограф пытался хотя бы примерно поймать лицо спутника Маргариты. К счастью, не вышло.
К сожалению, не вышло потому, что он склонился к ней, словно готовясь поцеловать.
— Соня, по-ми-до-ры, — перекрикивала мама шум воды.
Но глаза бежали по строкам. Каждое слово готовило Софье новую проблему. Она прочесала лодыжку, потом снова, раздирая кожу на подъеме до красноты.
«Маргарита Збарская — недавняя сенсация российского IT-рынка. В прошлом году она возглавила список отечественных бизнесвумен, а в этом, вероятно, решила взяться за личную жизнь.
К слову, её миллионерша тщательно скрывает. Последнее крупное появление Збарской произошло на экономическом форуме весной, она исправно посещает благотворительные вечера, а вот на настоящие светские тусовки её завлечь не получалось до последнего, даже учитывая тесную дружбу с Алёной Стоцкой, главным редактором ведущего модного издания нашего глянца.»
Так, пока не слишком проблематично. Мама ушла переодеваться, пакет шумно упал на бок. Один особенно налитый помидор грозил вот-вот скатиться на пол.
«Вполне вероятно, что вскоре нас ждут большие перемены. Обзаведясь эффектным спутником, Маргарита Николаевна может позволить себе с удовольствием войти в общество. Неудивительно: в этом году предпринимательница разменяет четвертый десяток. Пожалуй, в карьере она достигла всего, чего могла пожелать. Самое время взяться за личную жизнь. А возможно, выбрать что-то одно.
Вернёмся к горячим кадрам, что пару дней назад были сделаны в Милане. Очевидно, что все бизнес-дела отступили, а стальная хватка ослабла. Потребовался всего-то темноволосый красавчик-итальянец рядом. Многие сошлись на мнении, что спутником Збарской стал манекенщик из Неаполя. Напомним, что на данный момент, состояние Маргариты Николаевны оценивается в 926 млн. Отличный выбор, ведь, как известно, два карьериста в семье — беда. Кто мы такие, чтобы осуждать? Можем лишь искренне порадоваться. Возможно, бурный роман вдохновит Маргариту Збарскую выйти в публичное поле и наконец получить заслуженный статус самой молодой миллиардерши России. А мы будем с нетерпением ждать развития этого курортного романа.»
— Соня, ну честно слово! Вот не поваляешь — не поешь!
Помидоры все-таки грохнулись на пол. Софья подняла ошеломлённый взгляд. Сначала на помидоры, потом на маму.
— Мой давай и становись резать.
Вырвался один лишь жалкий вздох. Выдержав тяжелую паузу, Софья только и смогла выдавить:
— Мам, какие помидоры? Тут пиздец.
–
Наша геолокация на навигаторе приближалась к заветной красной точке, которой, словно прокаженным крестом, был отмечен Стивен Маршалл-Картер.
Хорошо, что я почти не отрывала от него взгляда. Во-первых, меня начинало клонить в сон, глаза сохли и припекали. А во-вторых, картинка за окном откровенно удручала. Мы двигались к западу Милана, квартал ярких бутиков и шоурумов стал последним симпатичным пятном в открывающемся пейзаже. Мой телефон раздражающе вибрировал первые пару минут поездки. Сейчас я не могла отвлекаться ни на что, так что просто перевела его в беззвучный режим. Забот хватало.
Изредка оглядываясь, я видела картины грустнее окраины Петербурга. Запущенные старые кварталы, не в смысле исторического богатства Италии, а в смысле порабощающей неухоженности. Типовые многоэтажки с грубо сделанными балконами, совершенно не отличались от какого-нибудь бюджетного и поношенного жилого фонда в России.
Адеми не могла ориентироваться в городе без навигатора, поэтому за рулем был Элиа. Возможно, он просто не любил водить, но выражение его лица было сдержанным, глаза высматривали каждый уголок следующего поворота, а на руле лежали обе руки — прямо и закостенело, как у ученика автошколы на первом экзамене.
— Ты уверена, что нам именно сюда? — Адеми старательно глушила сомнения ноткой отвращения в голосе.
Я ещё раз посмотрела на красную точку, до которой оставалось несколько кварталов. Каждые две минуты я вносила правки в кодировку отслеживания, чтобы видеть актуальное местоположение Стивена. К сожалению, без должного оборудования иначе не получалось. Именно поэтому мне пришлось поехать вместе со всеми. Никто не думал, что Стивен станет говорить с нами по собственной воле, и я с большим удовольствием посидела бы дома, пока остальные разбирались бы с этим вопросом. Но я здесь. Элиа прокрутил руль, чтобы войти в крутой поворот перед двором очередной скучной многоэтажки.
— Площадь Тирана — криминальный центр Милана. Мы обсуждали это вчера, — я посмотрела на Флеминга через зеркало.
Было ли нам неловко? Нет. Немного напряженно, как всегда бывает после недосказанных слов или неслучившегося секса, но никакой неловкости. Открыв мне дверь внедорожника сегодня, Ричард был таким же сдержанным и словно против воли галантным.
— Если хочешь потеряться — поселись в месте, где ищут всех, кроме тебя. Все неблагополучные районы подходят, — размыто сказал он. — Сомневаться не стоит, я сам учил его этому.
Как он чувствовал себя сейчас? Мы твёрдо намерены узнать имя заказчика, это вряд ли получится просто. Если Ричард действительно был наставником Стивена, то это может ощущаться как детоубийство. Возможно, Флеминг — глыба, на которую прошлое не накладывает своих обязательств. Но возможно всё иначе, и сегодня ему придется пойти против себя. Просить об одолжении или требовать ответов.
Я вышла первой, Адеми придерживала подключенный к моему ноутбуку телефон, пока я меняла масштаб. Я не успела сделать полноценную объемную модель, но, получив план планировки дома не самым легальным способом, создала примерный каркас внутреннего устройства. Обойдя дом, я попыталась прикинуть, какая парадная нам понадобится, сопоставляя изображение на экране с фактическим расположением корпусов.
— Нам нужно дождаться, пока кто-то выйдет и не попасться на камеры, — пробубнила я.
Стоило бы покурить, но руки были заняты. Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим. Я кивнула на грязную дверь с ржавыми разводами. Думаю, она приведет нас в нужный корпус.
— Кажется, это необязательно, — с брезгливым принятием сказал Элиа и дёрнул дверь.
Конечно. Никакой системы безопасности и камер. Мы не в том месте. Я аккуратно потерла веко, стараясь не смазать тушь, и пошла ко входу, но Элиа тронул меня на плечо.
— Мы можем сами дальше. Скажи, где он. Там… Может произойти многое.
Опять взгляд за мою спину, клянусь, прямо в глаза Флемингу. Адеми уже стучала каблуками по лестнице, благо нам требовался всего третий этаж.
— Если он решит бежать, актуальная информация не помешает. Она не настолько нежный цветок.
Я озадаченно скривилась, оглядывая Флеминга через плечо. Если бы не его акцент, это прозвучало бы слишком спорно. Они с Элиа ещё раз обменялись взглядами, а я прошла вперёд, прижимая ноутбук к груди. Куда угодно, лишь бы избежать этой странной паузы.
— Ребят, тут побывали до нас, — буднично произнесла Адеми.
Я заметила её ноги через лестничный пролет, и почувствовала — это напускное спокойствие. Элиа вышел вперёд, Флеминг шел позади меня, отрезая от любой опасности. Подгоняемый словами Адеми, Элиа первым поднялся на нужный этаж, я заметила, как они оба скрываются в боковой квартире. Но не проходят в её глубь — шаги затихли очень быстро.
Выглянув из-за плеча Элиа, я увидела очередной труп. От такого можно устать. Моментально спрятавшись обратно, я постаралась стереть это из своей памяти. Открытые глаза с ужасающе красными веками и совершенно бледная кожа. Флеминг осторожно отвел мою руку в сторону, проходя немного ближе.
Я не видела его лица, но судя по сжавшейся челюсти, ему это зрелище не далось просто. Мы уважительно стояли поодаль, позволяя Флемингу решить, как поступить. Может быть, нам стоило оставить его в одиночестве сейчас, но мы были людьми дела, и за некоторым сочувствием всё же стоял лишь один вопрос — кто убил Стивена?
— Стой на месте, — резко выдал Флеминг, когда Элиа попробовал сделать шаг вперёд, — Его отравили.
Теперь я видела всё полностью. Паршивая небольшая квартирка, даже стол был металлическим. Нетронутая постель с пружинами. Дешёвая засаленная занавеска на окне. Стивен был младше нас, его смерть получилась слишком красивой. Словно на него уже наложили посмертный грим.
— Дело дрянь, — со знанием прошептала Адеми.
Конечно. Я захлопнула крышку ноутбука, отступая к выходу. Вероятность того, что это сделал не заказчик убийства Моники, ничтожна. Мы имели дело с кем-то очень непростым. И что хуже, он заметал следы. И что ещё хуже, он заметал их, потому что знал — его ищут.
–
Улица встретила нас каким-то неубедительным молчанием, словно громкость выкрутили на минимум аккурат перед нашим появлением. Остальные задержались у двери, мне же хотелось отойти на безопасное расстояние, словно что-то может заставить меня вновь проделать путь к квартире с трупом.
Я зажгла сигарету, отложив ноутбук на бетонную плиту, что служила, кажется скамейкой. По противоположной стороне проулка шли два мальчика. Один из них сжимал сухую, давно опавшую ветку, вероятно, от спиленного неподалеку дерева. Я нахмурилась, впуская дым глубже положенного. Дети здесь имеют те же повадки и развлечения, что мы? И это не меняли ни исторические пути становления наших стран, ни расстояние между ними, ни разница в четверть века.
–… даже если они приедут, мы успеем уйти. Нет, я останусь, — доказывал что-то Элиа в стороне, а я провожала взглядом мальчишек.
Было слишком трудно сконцентрироваться на их разговоре сейчас. Не знаю, что смутило меня больше, — очередной труп или очередная бесполезно выполненная работа. Я не привыкла, что мои разработки могут не приносить практического результата. Мертвые люди не становятся обыденностью, по крайней мере в том количестве, что их наблюдала я — меньше с точки зрения какого-нибудь следователя, но больше для любого простого человека. Каждый покойник отличался от другого, а от историй, что стояли за их смертями или почти смертями, как в случае Моники, меня начинало, что называется «типать».
Элиа на фоне ругнулся по-итальянски. Я довольно очевидно огляделась по сторонам, делая вид, что не выучила это слова за пару месяцев. Честно говоря, интересуй кого моё мнение, — я не назвала бы этот район криминальным. Более того, в своём опрятном шелковом платье и с ярким макияжем, чувствовала себя умиротворенно. Пожалуй, только в этом месте можно было догадаться, что я — черновицкая шпана. Элиа и Адеми то и дело поглядывали по сторонам. Что любопытно, Флеминг вёл себя ровно как я, и к этому стоило присмотреться.
Ведь дело было не в способности постоять за себя, нет, не это заставляло остерегаться неблагополучных районов. Такие, как Элиа, просто не знали, что здесь обитает и как с этим обращаться. Насколько весома эта опасность. А я знала. И Флеминг, при своём хрустящем лоске и почти симметричном британском акценте, тоже знал.
— Ты как? — дежурно спросила Адеми, сразу же жалея, что это действительно звучит неискренне.
Я мирно кивнула, позволяя ей оставить свою обходительность.
— В общем, пойдем ловить такси. Парни останутся осмотреть здесь всё, поспрашивают местных, поищут следы. Машина им нужна больше.
Вероятно, она ожидала хотя бы какого-то возмущения с моей стороны, но я спокойно пожала плечами и пошла забирать свою сумку-шоппер. Искусственная кожа сильно нагрелась на солнце, я перехватила одну из лямок и сунула туда ноутбук. Телефон внутри светился, я забросила его пачкой сигарет.
Меня мутило от недосыпа и выпитого кофе, и пока мы не решим хотя бы одну проблему с такси, приступать к остальным я не готова.
Спасло наличие железнодорожной станции неподалеку. Элиа проводил нас до неё, и не успокоился, пока не выбрал самую приличную машину у знака «такси». Я старалась не осматриваться, солнце било со всех сторон, высвечивая все недостатки. Наверное, шокировало лишь местоположение — меньше всего ожидаешь увидеть такое грязное, запущенное и тоскливое место в центре Милана. Кто-то из толпы, сидящей прямо на перроне, свистнул нам.
— Успокойся, это они тебе, — хлопнула Адеми по плечу Элиа, и первая села в машину.
Здесь пахло кислой едой. Я опустила окно, чтобы избежать дурноты в поездке, и начала засыпать на первых пяти минутах. Допустить этого было нельзя, я не хотела спать в таких условиях. Посидев с запрокинутой головой пару минут и оборвав попытку Адеми завязать разговор, я залезла рукой в сумку и нащупала свой горячий телефон. Не успев оценить количество пропущенных, я приняла первый же вызов. Это была Лидия, и я, для профилактики, ощутила знакомый холод. Моментально возненавидела себя за халатность — скорее всего, в компании были какие-то проблемы.
— До тебя, как до Кремля, — слишком неспешно и выразительно начала она.
Я промолчала, не одобряя эту браваду, и открыла на экране список вызовов. Почти все пропущенные были от Софьи, пара от Игната, два от Татьяны и один от моей давней знакомой журналисткой. Судя по перечню, в компании все в порядке, но дерьмо случилось приличное.
— Ближе к делу, я весь день в разъездах, — поёрзав, буркнула я.
Пришлось поднять окно, чтобы шум ветра не заглушал голос в телефоне. Адеми пристально следила за дорогой, выводя узоры на свой коленке.
— О, представляю. Передавай привет своему красавчику.
Кому? Какому красавчику? Я посмотрела на таксиста. Он подходил меньше всего. В голове стало набухать раздражение.
— Не зубоскаль.
Прозвучало скорее настороженно, чем гневно.
— Ни в коем, — небрежно и примирительно сказала Лидия. — Ставлю в известность — совет директоров состоится седьмого августа. Это, — предчувствуя что-то, сказала она, — не моё требование. Это решение членов совета. Я до последнего тянула резину, плела бредни про твои командировки, но после этой статьи у всех появились вопросы. Тебе придётся ответить лично.
Какой статьи? Этот вопрос прилил кровью к щекам, обжег грудь и закрутил внизу живота. Я что-то упустила. Твою мать. Твою мать! Я крепко сжала губы, выпрямляясь. Вцепившись в дверцу такси, я резко отмахнулась от Адеми, которая спросила, всё ли в порядке.
— Вопрос о совете директоров не решён. С остальным я разберусь. Это всё?
Звучало так, словно я сижу на раскалённой печи, но я хотя бы не показала свой шок и растерянность. Пасовать перед Лидией нельзя в любом случае. Усилий это потребовало значительных, но я не маленькая пугливая девочка. Я действительно разберусь.
— Ну разбирайся. Это всё, — издевательски (возможно, нет) вторила мне Лидия.
Последний вызов от Софьи был двенадцать минут назад. Наверняка отсиживается, ожидая, пока я сама спрошу. Было и одно текстовое сообщение, от Игната. Я знала только его имя и что его нанял в свое время Родион. А ещё его появление сулило очередное предложение посетить идиотскую светскую тусовку, начать вести активный профиль в социальной сети или дать интервью.
«Здравствуйте, Маргарита Николаевна. Дайте, пожалуйста, обратную связь на эту статью (ссылку прикрепляю). Она не согласована с нами, хотел бы уточить.»
Картина начинала складываться. Я с мертвым смирением пробегалась взглядом по строчкам, на моменте с фото к горлу подкатил ком. Самый идиотский поступок в моей жизни, официально. Тот самый вечер с «правда или действие» и проклятым просекко. К счастью, Моретти пробить было невозможно — для публики он практически не существовал. На моменте с «манекенщиком из Неаполя» я даже нервно хохотнула.
— Всё в порядке? — попыталась Адеми ещё раз.
— Не смертельно. Но кто-то точно сегодня умрёт, — угрожающе выдала я, глядя в телефон.
Она ненавязчиво склонилась, а потом отшатнулась с громким «блять».
— Вас поймали папарацци?
Намёк на испуг улетучился. Я смотрела прямо перед собой, всё ещё с этой дурацкой осанкой. Даже движение машины не могло покачнуть меня.
— Папарацци никогда не ловят никого случайно. Не в наше время. Это заказная статья. Заказные фото. И я даже могу прикинуть, кто стоит за ними.
Как удобно. Совет директоров. Я мельком взглянула за окно, мы въезжали в исторический центр Милана. Я была несгибаема и уверена в себе, как фурия, но меня вот-вот грозило вывернуть.
— Грёбаная бестолковая стерва. Я засуну эту дрянь туда, откуда вытащила, но прежде оторву её безмозглую голову и повешу в холле своего офиса. Надо же блять додуматься! Клянусь богом, — дальше я перешла на родной язык, и никому не стоит слышать сказанное.
Адеми растеряно сложила руки на коленях и крайне разумно промолчала.
Следующий звонок выглядел также испугано, как, вероятно, ощущала себя звонившая. Беззвучный режим телефона делал его таким.
— Скажешь хоть слово про статью и ты уволена, — резко бросила я.
У меня был принцип — не срываться на работников, и видит бог, я старалась ему следовать. Но Родион видел меня в бешенстве пару раз. Я компенсирую это.
— Найди доказательства того, что за этим стоит Лидия до начала августа. Всё.
Я резко сбросила вызов и шумно вздохнула, поглаживая лицо мокрыми ладонями. Чертовое дерьмо. Телефон, словно издеваясь, не оставался безучастным. Я сбросила Таню. Обсудить, какой это пиздец, я могла и сама с собой. Нужно было найти решение. На экране с пропущенными моргнул единственный от Алёны Стоцкой — она была главным редактором журнала с мировым именем, точнее его российского подразделения. А ещё подпольно курировала оппозиционное СМИ, потому я планировала слить компромат на Адриано именно ей — она имела достаточно связей, чтобы придать этому огласку. Но хватит ли её власти, чтобы помочь мне выплыть и хватит ли у меня сил попросить о помощи?
— Остановите, пожалуйста, — попросила Адеми, — Я куплю тебе воды, хорошо?
— Спасибо.
Мне было важно постоять на месте сейчас. Чтобы таксист не смел больше цокать, я сунула ему двадцатку, после чего принялась думать. Статья была написано откровенно желтушно, но Интернет ничего не забывает, я сама каждый день работаю над этим. А значит мне нужна противодействующая сила.
— Лёля, привет. Уже видела? — немного игриво и сокрушенно спросила я.
Стоцкая была женщиной стильной и манерной, во мне её привлекало то же самое. Не знаю, откуда я брала силы играться сейчас, но это было необходимо.
— Слушай, ну да. Смех такой, конечно, — её сладкий, как фруктовая конфетка голос, не дрогнул, — Хотела спросить, что за пиар-компания. И почему не у меня? Сделали бы вам съемку приличную, не пойми неправильно, но это невыгодное заявление о новой стратегии личного бренда.
Она не была готова сомневаться во мне. Адеми вернулась в машину с бутылкой воды и шоколадным батончиком. Чтобы я точно запихнула что-то в себя, она сорвала с него шелестящую упаковку и открыла крышку на бутылке. Машина тронулась. Я мягко улыбнулась и показала палец, призывая подождать немного. Просить помощи с набитым ртом — грустно.
— Ну вот, сама понимаешь, не мой почерк. Это маленькие корпоративные трудности. Кое-кто подумал, что этим можно задеть меня.
–Угу-м.
Стоцкая ждала подробностей. Без чуйки на трескучие новости в этом бизнесе не продержаться, а без любви к ним туда даже не войти. Не такая уж и большая плата за будущую услугу.
— Я сейчас в Милане по работе. Парень — мой партнер, очень важный человечек. Итальянцы, сама знаешь, чувственные, ну я стараюсь не отставать, но ничего серьезного. Короче, не сенсация, — я выдержала сносную паузу, поглядывая на бутылку с водой, — Но появилась не вовремя. Дай совет — как перебить шумиху?
Мы встали в пробку, пока Алёна заигрывала и думала, я откусила щедрый кусок шоколадного батончика и торопливо запила его водой, чувствуя, как это всё падает в беспокойный желудок.
— Ну, ребята постарались хорошо. Эта пакость висит на главной в браузере. Нужно перебивать, чтобы первой ссылкой на твоё имя выходило что-то другое. Только не взламывай их, прошу, пожалей, — комплементарно хихикнула она, — Где ты сейчас, говоришь, в Милане?
Я постаралась как можно четче сказать «да» с набитым ртом.
— Предлагаю вот что: сделаем статью про тебя, типа «5 фактов о самой обаятельной и привлекательной айтишнице страны», — снова хихикнула она. — Поместим на главную сайта, не зря же ты его нам обновила, а там я подсуечусь, и провисит пару дней на всех основных площадках, подниму шумиху в пабликах, а-ля «красивая и какая умная». К концу недели забудется.
Господи, как хорошо быть профессионалом. Я действительно сделала обновленную версию сайтов всех редакций Стоцкой, значительно повысив их посещаемость и статус. Так мы и познакомились. В очередной раз мои способности работают на меня.
— Что требуется? — почти облегченно спросила я.
— Скину адрес студии, наш фотограф там сейчас заканчивает с одной итальянской певичкой для сентябрьского выпуска. Пригоню стилистов, визажистов. Успеешь в течение часа-двух подъехать?
Честно говоря, я готова была бежать туда прямо сейчас.
— И запиши голосовое, семь-восемь хороших фактов про себя, остальное ребята распишут, — она прервалась, — И ещё. Если вдруг с этим или другим красавчиком что-то выгорит, ты знаешь, чья это будет новость.
Я тихо рассмеялась, пообещав ей всё, что только можно, разве что в спальню не пригласить. Тем более, что никаких перемен в личной жизни я не планировала.
— Маршрут меняется, я понимаю? — смело спросила Адеми.
Кивнув, я поблагодарила её. За понимание и заботу. Делать фотосессию в моём состоянии — отвратительный вариант, но чем быстрее мы восстановим мой имиджи, тем лучше. Пока Элиа и Ричард ищут следующие зацепки для спасения Адриано, я буду спасать себя.
–
Габриель долго стоял под перекрёстным огнём. Он открывал глаза, всё вокруг — пугающая неопределённость. Уже можно встать, можно хотя бы перевернуться, можно протереть заплывшие глаза. Словно плакал во сне.
В какой-то момент заиграла музыка, сплошь расслабленные рок-баллады конца прошлого века. Поразительно, но как только он начал разбирать текст и улавливать знакомые мотивы, его сознание начало возвращаться. Но хватило сил ровно на то, чтобы провалиться в реальный и спокойный сон.
Он увидел и узнал Катерину только следующим утром. Её кожа сияла, она сняла очки, потому что засыпала у его постели. На ней была рубашка неправильного персикового оттенка, и это показалось прекрасным. Она перевязала талию кожаным шнурком, каким иногда упаковывают посылки с молоком и сыром с окрестных хозяйств.
— Сколько пальцев я показываю?
Чтобы упростить задачу, она подняла только указательный. Габриель хмыкнул и поспешно поднялся с постели. Кажется, он уже вставал в уборную посреди ночи, но это воспоминание было слишком нечетким.
Ему и не пришло в голову взглянуть на себя ночью, но теперь, вымыв лицо, Габриель с трудом вспомнил, чем является. Рубашка непозволительно измялась. По ощущениям, его пинали как минимум сутки.
— Тихо, тихонько, — строго и ласково сказала она, поднимаясь с места.
Катерина помогла ему снова лечь. В комнате, которую Габриель узнавал лишь отчасти, было светло. Он точно помогал в поиске мастеров для отделки потолка. В остальном — полный мрак.
— Воды? — она легонько кивнула на тумбочку, — Я попросила, тебе принесут суп. Хочешь суп?
Как много вопросов. Но суп Габриель точно хотел.
— Тебе стало плохо по дороге. Я вызвала врача, он сказал, что ты… В общем, что это нервы. Вколол что-то. Но ты долго приходил в себя. Как сейчас?
Сносно. Первые осмысленные слова вышли с каким-то неприятным хрипом, хотя горло хорошо прогрел тёплый бульон. Габриель прекрасно помнил всё, каждую деталь. И ещё лучше понимал, что никакие это не нервы. А румянец и странный блеск глаз Катерины только вносили смуту. Её так впечатлил доктор Сартори? Скорее всего, кто-то из прислуги додумался вызвать его.
— Ещё минимум день нужно провести в постели, хорошо? Обещаю, тебе не будет скучно, — бодро пообещала Катя, — Но если я тебе надоем, ты скажи обязательно.
Её румянец слился с цветом рубашки. Она загорела. И устала. И всё это время, не зная языка и не управляя ничем, справлялась с его недугом. Горничная додумалась попросить новый комплект одежды — такую выдавали садовникам, которые сейчас работали над ландшафтом особняка. Бежевые брюки и белая футболка, словно он турист.
Габриель молчал практически весь день. Катя показывала ему фотографии со своего телефона, переводила на английский смешные картинки, включала подборки видеоклипов и пыталась объяснить, что такое пельмени и почему он обязан их попробовать. К полудню она открыла окна в комнате и перевела Габриеля в гостиную. Единственным фильмом, который удалось загрузить, оказался «Шрэк». Эта абсурдность доводила до слёз, но Габриель был слишком истощен, чтобы притворятся, что ему не нравится.
В какой-то момент ему страшно захотелось сладкого, и дом наполнил густой сдобный аромат, который поднимался с кухни. Потом они долго спорили про чай — Катя не представляла без него жизни, Габриель же в самых откровенных фантазиях не мог представить, что кто-то станет пить это по собственной воле.
— В детстве я как-то попытался прикинуться больным.
Уже наступил вечер. Они так и остались в гостиной. Казалось, Габриель получил первый выходной в своей жизни. Он и на секунду не вспомнил про Адриано и обязательства. Катя зачем-то принесла ему плед, хотя на улице стояла страшная жара. Вероятно, для общей поддержки. Габриель почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы заговорить.
— Мой друг из художественного класса сказал, что делал так, и его не ругали за прогулы, а наоборот, начинали больше любить. Я натёр щеки, я сам поверил, что болен. Но это не сработало. Моя старшая сестра как раз готовилась идти в школу, и мама была погружена только в это.
Они пришли к теме семьи, когда Катя показала ему фотографии Татьяны — своей старшей сестры. Их объединяли только тёмные глаза. Вероятно, если бы Катерина не красилась в чистый блонд, сходство было бы заметнее. Габриель признал — Катерина красивее. Теплее. Она даже не Катерина, а Катя, как оказалось. Так её называют в России, так называют всех Екатерин. Но Габриель не мог поверить, что кто-то был бы так прекрасен в этом имени, что это протяжное и простое «Катя» шло кому-то больше, чем ей.
— У тебя есть брат и сестра, правильно? — собрала она обрывки его биографии.
Габриель вспомнил, что уже успел рассказать. Больше, чем кому-либо. Он приехал сюда, чтобы открыть всю правду, но теперь был готов продать эту честность за ещё один счастливый вечер.
— Два брата. У них и сестры была одна мама. А у меня другая. Но… В общем, всем было не совсем до меня.
Им приготовили орехово-шоколадные бискотти. Катя осторожно смахнула крошки с колена. Она сидела, подобрав под себя ноги, её кожа тускло блестела. Габриель сравнивал гладкие острые колени и едва проступающие плавные линии ключиц. Катерина носила крестик. Её очки лежали на спинке дивана.
— Мне тоже не хватало внимания. Таня — Татьяна — была более активной, родители всегда были заняты её проблемами. Их просили прийти в школу каждый месяц. Меня ставили в пример, но на самом деле это я всегда старалась равняться на неё.
— Есть те, кто создают проблемы, а есть те, кто их решают. Два типа людей.
Он подумал о себе и Адриано. Вспомнил родителей. Когда мама в последний раз звонила ему? А Беатриче? У неё самой был ребёнок, второй появится в ближайшие месяцы. Иногда Габриель думал, что когда он станет отцом, мир наконец превратится в более дружелюбное место. У него появится отдельная, не связанная со статусом и кланом, привязанность.
— Ты думаешь, я могу решить хоть одну проблему? Хах.
Этот смешок гулко ударился о нёбо. У Кати были крупные зубы и округлые щеки. Без очков её глаза стали больше, Габриель заметил, как плавно тянулась угольная линия ресниц — протяжная дуга.
— Я даже перцовый баллончик не смогла купить! Я всё время думала, что на них нужна лицензия, как на оружие.
— Тебе нужен баллончик? — стараясь не звучать слишком серьёзно спросил Габриель.
Катя пожала плечами. Он был уверен, что она не станет объяснять. Схватив ещё кусочек бискотти, Катерина покрутила его в пальцах. У неё идеальные вытянутые ногтевые пластины.
— У меня не получается защищать себя словами. Я не такой человек. Я пытаюсь, но не получается. И, конечно, даже если у меня будет оружие, я не воспользуюсь им. Но иногда мне не хватает… Подтверждения моей силы.
Вокруг Габриеля были тонны оружия. Его с детства учили стрелять. В отличие от Адриано и Чезаре, рукопашному бою Габриеля обучать не стали. Отец говорил — проблемы со спиной. Но на самом деле, Габриелю всегда казалось, что никто не ценил его так высоко, чтобы научить защищать себя. Поэтому он учился сам. Тренировался сам. Искал мастеров и наставников.
— Мой бывший муж долго надоедал мне. Я жила в квартире Маргариты, у неё хорошая охрана в доме. Но когда я выходила в магазин или просто подышать воздухом, то не знала, встречу ли его. В один день он умолял меня вернуться, в другой — обещал, что отсудит квартиру.
Катерина прервалась и пожала плечами. Она улыбалась. В её жизни уже была большая любовь и брак, но ни намека на отчаяние. Габриель страшно пожалел, что был далеко в те времена. Хотя что он мог сделать? Он ещё учился в школе, когда Катя пошла под венец.
Их несущественная, казалось бы, разница в возрасте, вдруг стала очевидна. Габриель отвёл взгляд, справляясь с растерянностью и горечью. В углу лежала баночка с золотой краской и куски строительной плёнки. Ей Катерина покрасила ракушки для серёжек.
Сама Катя почувствовала себя тяжело и неуместно. Разговоры про твой развод никому не интересны. И это оправдано. Спина страшно нагрелась, ещё немного и она вспотеет.
Италия, она не видела и сотой части, а уже влюбилась. Этого всегда было достаточно. Язык сводило от того, с каким усердием Катерина говорила на английском. Всю жизнь не хватало достаточной мотивации, чтобы хорошо выучить его. Теперь хватило.
— Извини.
— Я могу найти его. Одно твоё слово — и ты больше ничего не услышишь о своём муже.
Она торопливо моргнула. Потом ещё раз. Всё в Габриеле вдруг сошлось воедино. И Катя поняла, что разделяет его молодой бунт, непосредственность и деловую хватку. Она осознавала, что ничего не знает о нём на самом деле, но перед ней всё это время был человек, который мог позволить себе такие слова.
Сидя с открытым ртом, она перебрала ногами. Возможно, они затекли. Цепочка запуталась в волосах на затылке.
Катерине не нужно было видеть Габриеля больным, чтобы быть рядом. Она сделала то, что никто прежде не удосуживался. По-человечески нежная, готовая сорваться с ним куда-то в любую минуту. Катерина доверяла ему, пройдя через ужасный опыт в прошлом. Она посчитала его достойным. А он отныне мог доверять ей себя. Габриель действительно не пропадёт в таких смелых руках.
— Мне нужно будет уехать на пару дней. У моей мамы юбилей чуть больше, чем через неделю. Я обещала быть. Ты сможешь поговорить с Адриано?
Уехать? Габриель посмотрел в сторону выхода, словно Катя вот-вот скроется там и больше никогда не вернётся. Он не хочет этого. Он вообще не хочет всего, что не касается этой конкретной минуты. Всю жизнь Габриель мог выбирать нечто иное. Клан ни капли не нуждался в нём на самом деле. Сам взвалил на себя груз. Уже завтра он может снять все полномочия и провести остаток жизни на этом диване, в своей машине, на концертах — стадионных и местечковых.
С женщиной, которая всегда искала новое применение вещам, и не видела рамок.
— Конечно. Можешь не беспокоиться. Ты вернёшься?
Он не стеснялся нажима, личного интереса, который был очевиден в этом вопросе.
— Я… Не знаю. Мне кажется, после такого перерыва, я уже буду не нужна. Маргарита в любой момент может ответить Адриано взаимностью, и он перестанет нуждаться в моих услугах.
Тишина. Они оба замолчали, глядя в одну точку дивана, ровно по середине между ними. Габриель почувствовал дрожь на вздохе. Он вдруг понял, что всё это время жил совершенно по-идиотски. Он мог смотреть чертового «Шрэка» вместо построения криминальной империи. И ничего не рухнуло бы. Он мог быть счастливее. Не спать с женщинами, чтобы отомстить матери и утереть нос Адриано. Он мог сидеть в футболке для садовых рабочих, и не чувствовать себя жалким мальчишкой. Всё в глазах смотрящего.
— Ты вернёшься. Если не к Адриано, то я… Приглашаю тебя. В смысле, ты многого не видела. Это огромное упущение. Думаю, я возьму отпуск и покажу тебе пару мест. Если ты, конечно, хочешь. Или… Я мог бы прилететь в Россию?
Это прозвучало настолько неуверенно и вопросительно, что они оба рассмеялись. Натянувшееся напряжение схлынуло. Он даже не боялся той робости, что проступила в словах. Сердце билось отчетливо, Габриель словно впервые знакомился с ним. Если бы она только знала, что ему приходилось делать раньше, чтобы почувствовать подобное.
— Я могу тебя поцеловать? — выпалила она, почти одним словом.
Габриель поднял взгляд. Он испугался, что его зрачки начнут пульсировать в такт сердцу. Это было повсюду.
— Если нет, ничего страшного. Это вопрос согласия, всегда. Просто я подумала, что это правда…
Он рванул вперёд. Забирая Катерину и её сомнения. Он целовал ту новую жизнь, которую мечтал построить. Обхватил её лицо и приоткрыл глаза, чтобы проверить, поступила ли она также. Но стоило ли ожидать иного, если с первой минуты было ясно — они так похожи.
–
— Stronzo!
Этим завершился шестиминутный поток непереводимой итальянской ругани в исполнении Элиа Феделли. Ричард одобрительно кивнул, делая глоток кофе. Сидящие за соседними столиками посетители постепенно приходили в себя. К счастью, Элиа использовал преимущественно южный диалект, так что нежная публика Милана уловила не всё.
После безуспешного обыска в квартире Стивена, подобная разгрузка требовалась им обоим.
— Мадонна, если Габриель не ответит и сейчас, я попрошу Маргариту выследить его телефон, приеду, и засуну ему его в задницу.
— Возможно, он уже там, — миролюбиво предложил Флеминг.
— Как и мы все.
Элиа подтвердил это подчеркнуто угрюмо, а после принялся снова набирать номер Сотта Габриеля, который, вероятно, умер. Другого варианта не было. Строго говоря, им было бы плевать на Габриеля, как и пару дней до этого. Если бы не звонок Консильери Эрколле, который… Лучше привести цитату.
« Словно последний идиот, в полном одиночестве проводил завтрак с политиками.» А дальше «Я слышал о проблемах Адриано, но, как минимум, Габриель и ты (Феделли) на свободе. Не мне объяснять, что значит имидж. Хозяином приема стал Микелле Бьянко, и если вы хотите видеть его Доном, то могли бы просто сказать».
Да-да, картина начинала распадаться. Скоро поползут ненужные слухи. Элиа вполне справедливо не мог присутствовать на официальных мероприятиях без Адриано, это могли расценить как неуважение и бунт после его понижения в должность. А вот к Габриелю были вопросы. Неужели он решил залечь на дно, почуяв опасность? А где же вся бравада и серьёзность?
Вот поэтому молодым нельзя позволять руководить. Стивен был ярким примером безрассудства, которое приходит с властью и силой.
Флеминг аккуратно стёр кофейный подтёк на боку чашки. Шарить по квартире в метре от трупа парня, которого воспитывал почти ребёнком, непросто. Но в его жизни бывали эпизоды похуже.
— Наёмников не хоронят, — неожиданно выдал он.
Элиа оторвался от телефона. Его паста с песто стояла нетронутой.
— Тела не транспортируют на родину, даже по запросу семьи. Их хоронят в безымянных могилах, иногда вскрывают те, что постарее и сбрасывают тело туда. Максимально экономно.
Ричард много раз представлял, как его похоронят. Иногда это была окраина какой-нибудь фавелы в Бразилии, иногда грязные воды священного Ганга. Он не надеялся, что однажды получит собственную могилу.
— Ты бы хотел иначе? — словно угадав его мысли, спросил Элиа.
Поразительно, что для обеда он выбрал закусочную в переулке, а не какое-нибудь модное место для утонченных элит. Но Феделли выглядел естественно здесь. Ричард начинал путаться в том, что представлял из себя этот человек. На его вечно гладком лице появилась лёгкая щетина. Он больше не позволял себе бесовских повадок, хотя даже в моменты упадка держался легко. Такой была его серьёзность — необязательной и почти искусственной.
— Нет. Я бы хотел именно так. Никаких склепов, памятников и церемоний. Просто уйти.
Элиа медленно накрутил щедрую порцию зеленоватой пасты на вилку. Аппетит пробудили обсуждения смерти Ричарда, надо полагать?
— Не-а. Нет. Я бы хотел пышные похороны. И чтобы они перешли в вечеринку. Афтепати похорон Донато Элиа ди Сетера Феделли. Море алкоголя, хорошие закуски, струнная музыка и огромный бассейн.
Ричард крепко сжал губы, чтобы не фыркнуть.
— Тебя зовут… Донато?
— Меня зовут так, как я представляюсь, — строго отрезал Элиа, пережевывая пасту.
Ричард, не понаслышке знакомый с дурацкими вторыми именами, впечатлился. Пара рабочих с соседнего столика осторожно обошла их места, оглядываясь вслед.
— У моей семьи дворянские корни. У всех нас фамилия ди Сетера Феделли. Но по статистике мальчиков с такой фамилией в школе бьют в два раза чаще. Так что я выбрал лучшее из лучшего.
Ричард мысленно повторил. Произношение его внутреннего голоса плохо подражало певучей интонации Элиа.
— У тебя тоже есть второе имя. Я видел ту штуку… В казино. Ты сокращаешь его до первой буквы «А».
Иногда его познания могли удивительно раздражать. Им наконец принесли счет, Флеминг расплатился своей картой. Счета Феделли сейчас отслеживали. И лишний повод заставить его чувствовать себя неудобно, несмотря на то, что Ричард в целом мог скупить всю пасту с песто в мире и это была бы незаметная трата.
— Мне придётся тебя убить, если ты узнаешь.
Это могло быть шуткой. А могло быть правдой. Ричард поднялся с места.
— Ох, тебе не нужен особый повод, чтобы меня убить. Давай честно.
Запихивая в себя остатки пасты на ходу, Элиа нагнал Ричарда у выхода к дороге.
— Куда мы? Я так и не понял, о чем говорила Адеми по телефону.
Элиа воздержался от алкоголя за обедом, что было крайне непросто, и теперь демонстративно гордо открывал водительскую дверцу.
— Что ж, по всей видимости, нашу красавицу перехватил модельный скаут и решил сделать из неё вторую Наталию Водянову.
Ричард нахмурился, соображая, что Элиа имеет в виду.
— Марго объяснит всё лично.
–
Марго ничего не смогла бы объяснить даже самой себе.
Я забыла как зовут моего визажиста и фотографа спустя семь минут знакомства, про остальную команду и говорить не стоило.
Когда итальянская оперная певица, которой делали съемку, попыталась завязать со мной короткий вежливый разговор, я впала в крайне неучтивый ступор. Адеми, прикинувшись моей ассистенткой, пояснила, что я не говорю по-итальянски. Хотя Элиа так или иначе занимался со мной каждый день, и я прекрасно поняла всё, что сказала мне эта статная женщина с огромным начёсом.
— Смой пока макияж, — сказала позже визажистка и протянула мне пару салфеток.
Я даже не опешила от обращения на «ты». В моей голове — сонной и тяжелой голове — постепенно укладывалось происходящее. Я застряла в Италии, потому что последняя зацепка умерла вместе со Стивеном, и в данный момент ничто не гарантировало, что меня не задержат на границе. А тучи сгущались и в России.
До чего же глупо было полагать, что Лидия действительно смирится. Она выиграла время, сделав вид, что приняла мои правила, и поняла, как выгоднее ударить. Конечно, она преувеличивала. Совет директоров будет тогда, когда я скажу, но общая атмосфера падения моего авторитета и постепенно улетучивающегося доверия ко мне, как к управленцу, тревожила.
Я проверяла каждый отчет, но ни в одном не прописано, как ко мне относится коллектив и куда я вернусь. С цифрами всегда проще, чем с людьми. Глаза так приятно охладили салфетки для снятия макияжа! Я на минуту замерла с ними у разгоряченных век, чувствуя, что вот-вот провалюсь в сон.
— Принеси мне кофе, пожалуйста.
В нос ударил аромат зелёного чая и бергамота — Адеми недавно сменила парфюм, я узнала его, когда кто-то опустился рядом.
— Договорились, но сначала перекусишь, ладно?
Конечно. Я совершенно выпала из реальности, пока красивая темнокожая женщина водила кистями по моему лицу, а кто-то позади приводил мои волосы в порядок. Они даже привели мастера по маникюру! Мне это требовалось.
Адеми накормила меня жирной питой с томатами и сыром, я ощутила волю к жизни, но тепло в животе так и соблазняло — приляг. Всего десять минут, ты даже не испортишь макияж.
Но вместо этого я вышла на белый фон, протянутый на всю комнату. Певица снималась с антикварным реквизитом, его унесли и остался чистый лист. Я вполне могла бы остаться в своей одежде, тем более что раздобыть нечто моего размера за час было невозможно, но стилисты откопали где-то почти прозрачные брюки из черного щелка и огромный бархатный жакет с вышивкой на манер перьев Жар-Птицы по плечам.
— Это ярко, но не вызывающе. Милен Фармер в лучшие годы, — кивнул он на мою рыжую макушку.
Они не в полной мере понимали, кто я такая, но сил на подобие споров у меня не осталось. Я вспомнила свой опыт в позировании. На самой первой съемке для глянца меня наставляла Алёна. Мы напились, и я очень старалась выглядеть трезвой на фото, но получилась стервозной. Самое то.
В этот раз Адеми прыгала за кадром, пытаясь сделать мой взгляд живее. Она танцевала, садилась на шпагат, строила рожицы. Я не хотела улыбаться на фото, но такое робкое сияние глаз не сымитируешь. «Спасибо» кивнула я.
Все позы мне выстраивал фотограф с архитектурными дредами на голове, оставалось только слушать. К последним кадрам в студии появились Элиа и Ричард. Мимолетного взгляда хватило, чтобы понять — хорошие новости они не захватили. Пока Элиа беседовал с моим фотографом, Флеминг подтвердил мои домыслы.
— Что дальше? — тихо спросила Адеми.
Я переоделась. Мне разрешили закурить в студии, пока все собирали оборудование.
— Тебе не прислали выписки со счетов Адриано? — в прострации спросила я.
Чертовски хотелось спать, а не думать. Флеминг аккуратно вытащил мои волосы, застрявшие за воротником рубашки. По спине лениво покатилось подобие мурашек.
— Я ничего такого не заметила в них, а потом ты забрала мой телефон, так что…
Ричард попросил взглянуть. Элиа вернулся к нам с широкой улыбкой, присел у моих коленей и подхватил пальцами подбородок.
— Ты большая умница. Единственное, что остановило тебя — убийство. Хороший результат, красавица.
Он сказал это на итальянском, я устало зарылась носом в его остриженные локоны. Фотограф неохотно сообщил, что они уезжают через десять минут. Нам тоже стоило бы. Но куда? Опять в Бергамо? Я посплю и что дальше?
— Хм, — послышалось со стороны Флеминга.
— Хм? — спросил Элиа.
Я подняла голову.
— Операция в день нашего приезда в Милан. Она совершена через чековый запрос. Кто-то со счета Адриано выставил запрос на сумму, которая вполне может оплатить услуги Стивена.
Собери мысли прямо сейчас, Маргарита. Я потерла лицо, нарушая аккуратное сияние макияжа.
— Написано, с какого счета перевели деньги? — спросил Элиа, пока Флеминг передавал телефон в мои руки.
Я застонала, замечая знакомый алгоритм.
— Господи, у этого идиота ещё и офшорные счета есть, — сокрушенно признала я.
Элиа уязвленно похлопал глазами, не в состоянии подтвердить мои догадки. Но в этом не было необходимости.
— Я могла бы отследить эти операции, скорее всего их было несколько, да. Но мне нужны точные данные всех счетов Адриано, а возможно и клана. И очень хорошая техника. Мой ноутбук такое не потянет.
Флеминг задержал на мне долгий взгляд, когда Адеми предложила:
— Мы можем купить, что нужно. Где-то есть магазины техники…
Я учтиво кивнула, стараясь звучать мягко:
— Я собирала свой рабочий компьютер два года. Такое нигде не купишь.
Элиа распрямил ноги, поднимаясь во весь рост, и задумчиво посмотрел на стену с белым фоном.
— А компьютер другого программиста тебе подойдет?
Не хотелось звучать ещё более заносчиво, поэтому, сопоставив все риски и наступив себе на горло, я кивнула.
— Тогда пора познакомить тебя с Рами.
–
Я очутилась в православном храме. Все сверкало тяжелым золотом, за моей спиной шумели люди. Я смотрела через бабушкину занавеску. Она ткала их вручную — белоснежные, пористые, как огромное кружево. Кто-то взял меня за руку, кто-то другой одёрнул занавеску. Это была фата. Я запрокинула голову, но встретила только безучастно расписанный свод, после чего его перекрыла корона. Надо мной держали корону.
Адриано осторожно перебирал мои пальцы, он повел меня по кругу. Безликие люди стояли в стороне, я слышала шаги позади. Слова, странные слова, я не понимала язык. Оглядываясь по сторонам, задыхалась. Когда взгляд сфокусировался на иконе Богоматери, я встала на месте. Нас венчали.
Я вырвала руку и бросилась бежать, но запуталась в подоле. Он тянулся бабушкиной занавеской по всему храму. Принялась сгребать его в руках и бежать, бежать все дальше. Чем ближе становился выход, тем меньше я чувствовала подол. Он обжигал холодом мои руки, он словно таял в них, а я хватала новые складки ткани и бежала. Тяжелые двери храма распахнулись сами собой, передо мной предстал заснеженный двор. Бушевала метель. По набережной неслись машины, сквер храма был пуст. Я знала это место. Владимирский собор в Санкт-Петербурге.
Моё платье разлетелось, стало лишь крупицами в вихре снегопада. Голая и босая, одетая в снежную ночь, я опустилась на ступени. Следом за мной из храма выкатилась венчальная корона. Она скатилась по ступеням и словно вела меня прочь. Но я замёрзла. Я не могу встать.
Я моргнула и городские пейзажи за воротами храма исчезли. Я оказалась дома, в степи. Где-то вдалеке вился дымок из сельских дымоходов. По проселочной дороге шли ряженые, напевая колядки. Я лежала в снегу, сбежавшая невеста, рыжие волосы постепенно становились всё светлее. Я замерзала, невозможно счастливая. Это было незнакомое мне прежде чувство. Мне страшно захотелось поскорее замерзнуть насмерть в эту ночь перед Рождеством. Словно всю свою жизнь я должна была бежать, чтобы упасть там где, родилась. И наконец успокоиться.
— Марго, Марго!
Мне послышалось, что ряженые стали выкрикивать моё имя, но они были далеко, углублялись дальше к старым жилым домам моих соседей. Я могла бы разглядеть родительский участок с этого места. В нос ударил древесный аромат. Аромат лоска, красоты, по-человечески возбуждающий аромат.
— Маргарита!
Словно сердце вырвали. Я распахнула глаза, садясь на месте. Флеминг вовремя увернулся. Я лежала на его плече и вот-вот ударила бы головой по подборку.
— Кондиционер в машине сломался, ты не замерзла? — Адеми смотрела с пассажирского сиденья впереди.
Зачарованно моргнув, я позволила Флемингу опустить окно с моей стороны. Салон постепенно заполнял уличный жар. Время клонилось к вечеру, снова безликая итальянская трасса.
— Мы будем в Риме через час, можешь ещё поспать.
Чем больше я вспоминала, что случилось, тем дальше становилась заветная ночь перед Рождеством. Мы едем в Рим, к программисту, который работал на Моретти. Мы едем без вещей, с одним зарядным устройством для телефона на всех. Низ живота прорезала боль, и я поняла, откуда брал начало упадок сил последних дней.
— Заедем в аптеку, — бросила я, выискивая в сумке свой телефон.
— Все в порядке? — Элиа отвлекся от дороги, чтобы посмотреть на меня через зеркало.
— Просто родилась женщиной.
Господи, ну какой бред. Почему ещё и это я должна совмещать с мафиозными играми, бездомным существованием и проблемами в собственной компании?
Флеминг любезно предложил мне свои колени в качестве подушки, я отказалась. Сон отступил, хотя сил особо не прибавилось.
Примерно через четверть часа Элиа остановил машину у обочины, отвечая на звонок. Он вышел, запустив ладонь в волосы. Лениво наблюдая за его расхаживаниями, я открыла дверь и свесила ноги на землю, поджигая сигарету. Мне хотя бы удалось просмотреть отчеты в дороге. Сегодняшний вечер нужно посвятить работе над презентацией для Бостонской конференции, на почту пришло новое сообщение от Зурада, что значительно повысило моё настроение. Не так хорошо, как умирать от обморожения в степи, но тоже сойдет.
— Что случилось?
Адеми, кажется, тоже задремала, и только теперь заметила, что мы остановились, а Элиа разговаривает по телефону с очень напряженным лицом.
— В Таормину приехала полиция, они собираются провести обыск в доме.
Твою мать.
— Прислуга тянет время. Адеми, сядь за руль, я попробую дозвониться до Эрколле или Габриеля.
Флеминг задумчиво склонил голову, я докурила, потирая глаза.
— Если мы позволим, это станет началом конца. Мы признаем, что вступаем в игру с законом. Следующими станут резиденции Капо. Клянусь, Мео сейчас на Сицилии. Чертов Габриель!
Адеми села за руль, но с места не тронулась. Мы все ощущали это в воздухе — нужно отправляться на Сицилию, но частные рейсы теперь недоступны, и ничто не гарантирует, что нас не задержат в аэропорте.
— Странно, что Микелле решил выступить хозяином на сегодняшнем приеме с политиками. И в этот же вечер к вам приходят с обыском.
Флеминг выдал это совершенно буднично, поправляя рукава своей легкой рубашки.
— Микелле?
Имея скромный опыт в мафиозных играх, я все же понимала, что этот мужчина был мелкой фигурой. И уж точно не ему совершать такие поступки, особенно пока его сестра в реанимации. Я вспомнила лицо Микелле, когда мы нашли тело в коридоре. Это была открытая рана, а не лицо. Он не походил на жесткого стратега, который может выдавить выгоду из любого события.
— Адеми, мы можем получить доступ к счетам семьи Бьянко?
Она завела двигатель, я не видела лица, но пальцы держали руль даже слишком крепко.
— Я попробую. Сейчас едем в Рим, там разберемся. В любом случае, Сицилия сейчас закрыта. Остается надеяться на Габриеля.
Отлично. Мы в дерьме.
–
Её приятно целовать. К данному моменту ни один поцелуй не был лишен неловкости, они никак не могли привыкнуть друг к другу. Катя — к тому, что снова целует кого-то, при этом действительно чувствуя что-то. Габриель — к идее новой жизни, которую видел в этих прикосновениях.
Каждый раз, приближаясь к Катерине, он словно переносился вперед. К моменту, когда откажется от клана, семьи. Возможно, переедет. Возможно, вернётся в университет. Найдет работу, откроет архитектурный бизнес без вмешательства мафии. Стоп, это новые обязательства.
Он здесь ради свободы.
— Ты уверен, что тебе не нужна помощь?
— После пиццы с ананасами, ни за что.
К этому моменту он полностью поправился. Дурнота не накатывала, Габриелю подарили целый день спокойствия. Он поставил телефон на зарядку, но так и не включил.
Завтра утром. После этого ужина. После того, что будет после ужина.
Секс — естественно. Секс — просто. И с самого первого раза это не рождало и намека на трепет. Казалось, это должно случиться сегодня. Потому что завтра вполне могло не наступить, она и эти милые иллюзии о простой жизни — тоже.
И сейчас он, как обычный парень, угостит понравившуюся девушку ужином. Расскажет ещё пару неловких историй. Посмотрит на своё отражение в очках Кати. Попросит переключить песню на её телефоне. И всё случится само собой.
— С ананасами правда вкусно, — подметила Катя, возвращаясь в комнату с холщовым мешочком.
— Не смей.
Этот разговор тянулся с самого утра. Она пожаловалась, что ни разу не пробовала итальянскую пиццу. И к собственной беде принялась рассказывать о том, какую любит больше всего. Столкновение культур, которое привело к тому, что Габриель снова у плиты, на сей раз чтобы восстановить кулинарную справедливость.
Слуг они отпустили. Наверняка те шатались где-то по дому, конечно, но сейчас, на просторной кухне, босые, они были изолированы. Вечерняя прохлада влетала в раскрытые окна, тихо играл плейлист Катерины. Габриель уловил странный шорох и обернулся, не переставая измельчать томаты.
— Это те карты?
— Да, Таро.
Она рассказала и о них. Это звучало волшебно, но лексикона Катерины не хватало, чтобы донести всё, что она планировала. Утром она вытянула его на террасу, чтобы помедитировать вместе. Удивительно, но Габриель не смог погрузиться в себя с музыкой в ушах. В тишине — да. Поэтому он вернул оба наушника Кате, и старался игнорировать их тихое жужжание рядом. Это могло понравиться.
— И какой вопрос ты им задаешь?
Габриель уже отвернулся, и не увидел, как она скованно пожала плечами, прикрывая глаза. Такая улыбка, с которой приступают к чему-то особенному. Хотя будь он чуть проницательнее, то понял бы, что и кто волнуют её сейчас достаточно сильно.
Катерина молчала, новые карты появлялись на столе рубашками вверх. Сначала вопросы — потом трактовка.
Настоящая пицца должна быть простой и неряшливой, должна пахнуть садом и семьёй. Всё было так правильно, что ноги сладостно тянуло. Ему нравилось стоять вот так. В простой футболке, с неряшливыми волосами, по локоть в масле.
Хорошей каменной печи в этом доме не было, Габриель сочувственно поджал губы, оставляя пиццу в этом дорогущем ящике из стекла и металла. Чем думал Адриано, когда обставлял так дом для своей жизни? Проведя в Кастельмоле столько дней, Габриель мог бы подумать, что полюбил это место, но ему понравилось бы и в мотеле на отшибе, будь всё так, как было.
— Что выходит? — он вымыл руки, опускаясь за обеденный стол.
Пока что здесь были только карты и почти пустая бутылка белого вина, которое они разбавляли минеральной водой. Ей понравилось то, как всегда нравилось ему. Бокалы покрылись испариной, Катя закатала рукава голубой рубашки из шифона. Изображения на картах не складывались в единую историю. Очки сползли на самый кончик её носа, тонкие пальцы перебирали колоду, пока она рассматривала то, что выпало.
— Не хватает последней детали. Вот, вытащи любую.
Она раскрыла перед ним веер. Габриель выпрямился, словно его ожидала самая сложная задача в мире. Как выбрать одну из совершенно одинаковых? Что она хочет увидеть? Он должен чувствовать тепло или вроде того? Нервно склонив голову, Габриель двумя руками вынул единственную карту, которая казалась примечательной. Трек, играющий с телефона Катерины, сменился.
— Что это значит?
Пока на фоне звучали торжественные, тревожные переливы, Катя укладывала карту на уготованное ей место в центре. На ней оказалось нарисовано большое красное сердце на фоне грозовой тучи. Сердце, что пронзали три меча.
— Ничего страшного, — легкомысленно улыбнулась она, сгребая все карты в кучу. — Нравится песня?
Она заметила, как Габриель начал осторожно постукивать в такт громким звукам сухого ударного ритма.
— Крылья. Называется так.
Сладкий аромат запекающихся томатов. Адриано точно не хотел, чтобы они сидели вот так на его пафосно обставленной кухне. Он хотел бы видеть за этим столом Маргариту, но это было также далеко от реальности, как сказанное Катей «ничего страшного».
— Что ты хочешь узнать?
Габриель успел узнать эту улыбку. Деловитую, затаившую что-то незначительное улыбку, с которой Катерина выходила в бой. Улыбку, которую можно покрыть глазурью.
— Про что эта песня? — рефлекторно спросил он.
Катерина хихикнула, откладывая карты. Точно, она просила задать вопрос для них. Из глубины дома донёсся робкий шум, но они не обратили внимания.
— Про женщину. Она пережила насилие, а её возлюбленный понимает это и видит в ней лучшее. Ему нравятся её крылья. Но он боится, что она потеряет их однажды.
Габриель задумался, какого понимать всё эти слова, которые со стойким надрывом печального бойца произносил солист. Сколько бы песен ему ни пересказала Катерина, они все были наполнены каким-то неочевидным трагизмом, где светлое мешалось с обыденным. Не тёмным, а серым. Наверное, поэтому русские такие грустные.
Этой мыслью ознаменовалась последняя мирная минута этих дней. Тревожной мыслью, которая словно приоткрыла запрещённую завесу. В дверях столовой показался этот невыносимый силуэт. Он умел держаться, их с детства дрессировали на осанку. Но Чезаре бунтовал даже здесь. Снова в светлом. На чем только доехал до богом забытой деревушке? И почему он не в Риме. Не вопрос даже, а опасение.
Габриель медленно поднялся с места и сделал пару шагов, словно норовя скрыть от глаз Чезаре Катерину. Ему было безразлично, если этот жест вызовет у неё вопросы. Но Катя опередила его, тоже встав. И улыбнувшись.
— Доктор! Здравствуйте!
— Что? — тихо спросил Габриель, пятясь в сторону.
Чезаре снова выдал свою широкую, теплую, как само солнце, улыбку. Его обожали за неё. Но Габриель давно перестал ценить эту гримасу. Чезаре не понимал истинного смысла улыбок и разбрасывал их по любому поводу. Посмотрите только, он зашел к мастеру и подстригся. Эта педантичность была старше Чезаре.
— Я безумно рад новой встрече, Катерина, вы украсили мой день. Надеюсь, не помешал?
Теперь он соизволил взглянуть на Габриеля. Улыбка столкнулась с вопросами, каждый из которых не нуждался в ответе.
— Что вы! Мы как раз садились ужинать. Вы присоединитесь?
— Конечно, я долго жалел, что отказал вам в прошлый раз. Габриель.
Чезаре учтиво кивнул. За секунду всё сложилось в голове. Доктор, вот как назвала его Катя. Доктором Чезаре называли ещё со школы за страсть к исследованиям. Даже когда он готовился на пост главы клана, его называл Дон Доктор. Она нашла его номер в телефоне Габриеля. Чезаре был здесь. Он находился наедине с Катериной, пока Габриель валялся без сознания. И это не было неожиданно. Если бы Чезаре не спланировал это, то пальцем не пошевелил бы, в каком бы состоянии ни находился его брат.
— Пицца почти готова. Вы любите пиццу?
Чезаре манерничал, как добродушный простак, которым не являлся ни минуты своей жизни.
— Люблю. Но вообще-то я приехал проверить состояние своего пациента. Смею просить, принесите красное вино. В погребе.
Катерина бросила быстрый взгляд в сторону Габриеля, но его холодное отчуждение на лице ничего не подсказало. Кивнув, она вышла в коридор. Они стояли молча, пока легкие шаги не стихли.
— Здесь никогда не жили. И погреба нет.
— Значит, у нас мало времени.
Забавно, но Чезаре не сбросил личину очаровательного молодого человека. Видимо, сегодня она нравилась ему.
— Я не буду спрашивать, что ты творишь. У тебя был один день, чтобы оправиться. Я рассчитывал на твоё благоразумие и исполнительность. Сотня планов полетела коту под хвост просто потому, — Чезаре сухо посмеялся, — что ты выключил телефон и решил приготовить пиццу.
Габриель спокойно сложил руки за спиной, чтобы они не дрожали на виду.
— Ты должен был принимать политиков на завтраке в Милане, а вместо этого… играешь в карты? — он брезгливо покосился на колоду, оставленную на столе.
Набрав воздух, чтобы ответить, Габриель позволил Чезаре перебить себя.
— Две вещи, которые ты должен знать. Первая — всё пока что идёт по плану. Адриано держат под стражей, но в игру включился Микелле Бьянко. Помнишь его? — глаза Чезаре сверкнули, — Я помню. Он выступил хозяином на приеме с политиками. Это может стать проблемой.
Из окна потянуло тонкой прохладой, которая перебивала густой аромат еды. Габриель оперся спиной на стол, стараясь не отводить взгляд.
— Думаю, с меня хватит. Я хочу закончить. Не только с тобой, но и с кланом в целом. Я слишком молод, и не хочу потратить жизнь на борьбу за власть. Посмотри, в кого это превратило тебя? Адриано? Вы были братьями, он ни разу не поступил с тобой несправедливо. Да, он туповат, не спорю. Но умные Доны — такое себе удовольствие. Возвращайся на острова. Я замолвлю словечко, ты получишь всё, что хочешь. Лабораторию? Бизнес? — Габриель поднял брови, — Адриано счастлив. И зла на тебя не держит. Я тоже. Давай разойдемся на хорошей ноте в память о наших семейных узах.
Чезаре внимательно слушал. Он был хорошим парнем, его бес — его ум. Наверное, весь интеллект семьи Моретти достался ему. Да, он потерпел много неудач. Но люди устают от вечной борьбы, Габриель теперь знал это. Оставить все сумасшедшие планы позади очень просто. Вокруг тонна обыденных радостей, никому не нужна вечная суета и погоня. Чезаре старше их всех. У него есть ребёнок. И есть сердце. Он стал кивать, опуская взгляд. Пусть этот ужин станет новым началом. Жизни, где каждый получит то, что заслуживал.
— Ты совершенно прав. И это вторая вещь, о которой я собирался сказать. Твой недавний недуг — следствие препарата, который я вывел на основе нашей ДНК. Как видишь, я тоже ценю наши семейные узы.
Габриель выпрямился. Чезаре даже бровью не пошевелил, все также глядя перед собой.
— Препарат нестабильный. Я убрал очаг заражения, но последствия исправит только планомерное восстановление. Генетические нарушения, которые создаст эта штучка без противодействия, в лучшем случае приведут к злокачественным опухолям.
— Ты… Просто… Отравил меня?
Ему даже особого повода не потребовалось. В глазах темнело.
— Я заметил зарождающиеся в тебе сомнения. Ты очень к месту вспомнил про моего сына. Вы выглядите похоже, когда задумываете пакость, — Чезаре раскрыл кейс, вынимая из него ампулу с иглой, — Но я, в отличие от тебя, не трачу время на то, чтобы переубедить кого-то. За всю жизнь пришлось понять, что нет хуже времяпрепровождения. Я не разговариваю, а делаю. Руку, пожалуйста.
Габриель замер. Известие, оглушающее и жестокое. Мнительность заполонила его разум, казалось, всё тело воспалилось в один миг. Секунду назад он был полон сил, непривычной решимости. А теперь похолодел. Он не хотел давать Чезаре эту руку, не хотел, чтобы он понял, насколько легко Габриель потерял опору. Это шаг в сторону зависимости. Но если Чезаре однажды смог ввести его в состояние беспамятства, сломать его тело, значит это повторится снова. Когда он успел? За тем ужином?
— Нет, — без дыхания, просто звук, который вырвался. — Что ты вообще несешь? Какая ДНК, какой препарат?
— Тот, который должен был убить Элиа Феделли. Но убил Илира, который не справился.
Наёмник, возглавлявший похищение Маргариты. Найденный не так давно с легкой руки Габриеля. Он знал, что уже будет слишком поздно, но не знал, как именно «поздно» настанет.
— Она возвращается. Задашь вопросы позже.
Катерина не возвращалась. Что-то было не так, не такого ответа от него ожидали.
— Просто уйди, Чезаре. Последний шанс.
Он больше не улыбался. Облизнул полные губы. Щетина скрыла ямочку на подбородке.
— У меня есть и её кровь. Если ты действительно так уверен в том, что я блефую…
Чезаре убрал ампулу в кейс. Теперь действительно слышались шаги. Катерина шла намеренно громко, чтобы оповестить. Босая, она шлепала. И каждый звук становился безукоризненным подтверждением — причинить ей вред очень реально.
— Я дам тебе время подумать. А пока включи телефон, а лучше сразу поезжай в Таормину. Тебя ожидают.
Габриель опустил взгляд, когда Катя вошла в столовую. Словно свет ударил в глаза. Чезаре отказался от ужина, сославшись на неожиданно образовавшегося пациента. Бросил ещё пару трогательных, сахарных фраз. И ушел. Габриель то ли хотел проводить его, то ли просто выиграть время для себя. Так или иначе это привело его в комнату, к телефону. И к новостям, которые окончательно закрывали мерцающие впереди райские врата.
Когда он снова оказался за рулём, практически отрываясь от земли на скорости, разум завопил. Сейчас он вызверится на полицию, а потом сядет и подумает. Ставки повысились и ему срочно нужен союзник. Но что-то подсказывало, что выбирать сторону слишком поздно.
–
— Возможно, вы сможете дать мне пару уроков? Я почти ваш фанат.
Это было первое связное предложение, которое выдал парень по имени Рами. До этого он просто кивал или мычал что-то, пока я осматривала его аппаратуру.
— Нет. Уйди.
Мы прибыли в Рим ближе к вечеру, ещё какое-то время петляли по жилому кварталу в поисках нужного дома. Да, в кои-то веке это был именно дом. Не поместье, особняк или вилла. Самый обыкновенный домик большой итальянской семьи среднего достатка. Рами жил с родителями, двумя сестрами и братом. Я не вникала в его путь становления.
Под его рабочий кабинет оборудовали кладовую, и здесь мне не хотелось придираться. Компьютер, дополнительные мониторы и устройства были славными. Я бы выбрала что-то получше, но старания и вдумчивость прослеживались в каждой детали. Оказавшись в чужом кресле, я наконец ощутила себя в своей стихии. Это совсем не похоже на мой кабинет, а Рами — не тот профессионал, который мог бы меня заинтересовать.
Как минимум, потому что в этом самом месте он варварски обращался с моим дорогим ноутбуком. Слава богу, ума нанести настоящий вред ему не хватило.
— Я буду в соседней комнате. По любому вопросу. В любое время.
— Хорошо. Уйди.
Наверное, я казалась им всем дикаркой. Властная мама Рами — итальянка с курчавыми волосами — поприветствовала меня крайне радушно. Из всей компании они знали только Элиа, но приняли нас, как родных. К сожалению, свободной у них была только гостиная и комната старшей дочери, которая уехала к родственникам на лето.
Отец показался мне ведомым человеком. Рослый сухой темнокожий мужчина с седой щетиной, который почти сразу ушел пить вечерний кофе перед телевизором. Наиболее спорным членом семейства стал старший брат Рами, его звали Симоне и он ходил по дому в отглаженных брюках и ремне с брендовой пряжкой. Уверена, брюки гладила мама. Элиа подсказал мне, что Симоне метит в клан. Я ушла курить.
— Держи, всё, что есть, — Адеми положила на стол свой телефон и пару папок из банка, — Но давай сначала поужинаем. Здесь нельзя отказывать, когда семья предлагает присоединиться.
Я потерла лицо, напрочь забыв про макияж, который остался после съемки. Уловив свой силуэт в темном матовом мониторе, выдохнула. Это было согласие. Я учтиво молчала, пытаясь втолкнуть в себя немного еды. Быстрый сон в машине не прибавил энергии, но сбил желание уснуть на ходу. Половину ночи я точно протяну, так что, пережевывая вяленые томаты, я просто тратила драгоценное время. Нас спасал Элиа, Адеми подхватывала его, пока мы с Флемингом молчали. Я пыталась быть милой, он — нет. Возможно, он представляет, сколькими способами может убить всех прямо сейчас.
Младшая сестра Рами смотрела на него своими огромными темными глазами, не отрываясь, словно пыталась запомнить как можно лучше. На её месте я присмотрелась бы к Элиа.
— Спасибо, восхитительный ужин, синьора.
Я очень хотела принять ванну. Полежать в воде. Тело ныло, шею свело от неудобной позы в машине. Обычно я довольно брезглива, но дом Рами был уютным и чистым. Всяко лучше нашего драгоценного сарая в Бергамо. Гостевая ванная комната казалась крошечной, но и я женщина довольно компактная. Есть своё очарование в том, чтобы в разгар жары погрузиться в кипяток.
На всё не более получаса. Я смывала макияж прямо в воде салфетками, которые мне оставила визажистка. Кутикулы набухли и порозовели — маникюр здесь делали скверно, но результат вышел терпимым.
Объем предстоящей работы был понятен, ноги начинали гудеть от желания поскорее приступить. Сегодня я узнаю, кто стоит за покушением на Монику, но что это нам даст? Правда хороша, если её добыли те, кто служил этому. Словам эксперта со стороны обвиняемого власти не поверят. Или поверят? Возможно, получив информацию, на нашу сторону встанет руководство? Судя по всему, они тоже хотели поумерить пыл Мео Теренсо. Наверное, не будь я связана с Моретти, то была бы всецело на его стороне. Преступность достойна презрения.
Что же ты такое, Адриано? Тебе правда нравится эта жизнь? Я знаю, что нет. Ты — мальчик из бизнес-школы, человек новой экономики, как бы ни старался играть по традиционным правилам. И будь у тебя выбор и немного мозгов, всего этого не случилось бы. Как так вышло, что я спасаю тебя? Зачем? Я спасаю себя. Вот, что происходит, когда твоя судьба попадает в руки к идиоту.
Пальцы аккуратно прошли по водной глади: вперёд и назад. Здесь была бежевая плитка. Чужой дом. Опять.
Я никогда не буду скучать по Адриано, как не скучаю сейчас. Но меня заботит судьба его людей, Адеми и Элиа. Будь моя воля, забрала бы их с собой в багаже. Подарила бы им более завидную судьбу. Хотя стоит отметить, за всё время они не подумали о том, чтобы отступить или бросить Адриано. Это только их жизнь, возможно, они задуманы для этого места. Я — нет.
— Я могу? — без стука раздалось за дверью.
Флеминг. Я ревностно оглядела голые ноги. Никакой пены для ванной не было.
— Нет. Уйди.
Кажется, других слов я здесь не произнесла.
На что он рассчитывал? Я не стану спать с ним в чужом доме. И в целом вряд ли стану где-либо ещё. Это была проверка, а не приглашение, мы оба знали.
Тишина была довольно неопределенной, я чувствовала, что он не ушел. Меня не слишком пугала перспектива оказаться обнаженной, стоило просто возвести размытые границы.
— Моника пришла в себя.
Вода шумно хлопнула. Я подскочила, включая душ и планируя выйти как можно скорее.
–
— Она ляжет сегодня спать?
— Скорее нет, — со знанием дела кивнул Элиа.
Они с Адеми расположились на полу в гостиной, Флеминг, с определённой долей презрения, сидел на диване, положив ногу на ногу.
— Определённо нет, — согласилась Адеми, подливая ещё вина в свой бокал.
Флеминг не пил и не сплетничал, но выбора не имел: комнату решено было отдать девушкам. Им с Элиа достался диван, расходившийся углом на две стороны. В этот раз сражения за сон на полу не предвидится. Но пока позволяли силы, они все сидели в гостиной. Хозяева разошлись по своим спальням и наконец можно было обсудить всё, что требовалось.
Марго выслушала известия о здоровье Моники и ушла работать, неприлично высоко наполнив свой бокал. Строго говоря, информации было немного. Но сам факт уже вселял нечто вроде надежды.
— Интересно, она всегда была такой? В детстве?
Адеми хотелось поговорить. Кроме аферы в банке, она не сделала ничего существенного за последние дни. На завтра назначена одна миссия с мелким министром, но остается ли она в силе — неизвестно. Есть у Адеми всё ещё работа и нужен ли кому-то компромат, который она пойдет добывать? Чтобы выбросить эти мысли, стоило обсудить насущное. Ничего интереснее Маргариты нет.
— Я думаю — да. Марго напоминает мне Франческу, а она с самого детства была… Всем, чем является сейчас. Она складывала свою одежду, не валялась подолгу в кровати и обожала учиться.
Лицо Элиа, теплое и непривычно мягкое под светом лампы, расслабилось. Сколько Адеми помнила, он всегда думал о своей сестре с этой неопределённой мечтательной усмешкой.
— Мне кажется, они разные. У Маргариты было более тяжелое детство. И она, не пойми неправильно, имеет характер полегче, чем Франческа.
Как хороший брат, Элиа мог бы заступиться, не будь это чистой правдой. Чтобы управлять скотобойней, нужно обладать некоторыми качествами.
— Маргарита склонна к гиперконтролю. Это делает её гениальной, но она анализирует каждую минуту и не умеет проигрывать. Если вы заметили, она всегда ставит себя выше своего окружения. У неё доброе сердце, но этой доброты хватает только на то, чтобы обращаться со всеми, как с детьми. И вы видели её взгляд? Она всегда как будто смотрит мимо.
Адеми и Элиа переглянулись. Флеминг выдал это, даже не взглянув в их сторону, словно долго держал в голове. Сами слова могли показаться обидными, но выражение лица Ричарда говорило об уважении. Если бы они знали его лучше, то могли бы заметить некоторую растерянность.
— Она никогда не перестаёт думать. Когда мы просыпались в эти дни, она всегда вставала с какими-то намеченными делами. И я такая, ну знаете, может полежим ещё? — Адеми хихикнула.
Флеминг взглянул на неё оценивающе. Хозяева дома одолжили им одежду для сна. Нашлось по паре штанов для мужчин, а вот Адеми досталась пижама старшей сестры Рами с изображением плюшевого медведя. Ему трудно воспринимать её с неряшливо собранными волосами и в поношенной одежде. Словно дикая кошка, которую одомашнили.
— Она стреляла в тех ребят, которые похитили нас. Она прострелила ногу одному из них. А когда узнала, что меня планировали убить, выбила окно стулом, к которому были привязаны её руки. И пошла помогать мне. С чёртовым стулом в качестве оружия.
Маргарита пересказала события их похищения Адриано, и с тех пор не поднимала эту тему. А вот в душе Элиа всё больше разрасталась бездна. Иногда он не мог уснуть, представляя, что стоило бы сделать иначе.
— Счастливые и здоровые люди так не поступают, — покачал головой Флеминг.
Всё, что он говорил про Маргариту сегодня, касалось лишь его. Чем больше находился рядом, тем поразительнее казались сходства. Неужели морально он совершенно равнозначен программистке-миллионерше из России?
— Нужно как-то поговорить с Адриано. Ты пытался, — Адеми качнула головой в сторону Элиа, — Но нам стоит рассказать, что она сделала, чтобы вытащить его из тюрьмы. И убедить в том, что он должен отпустить её домой.
Они замолчали с коллективным единодушием. Думали примерно об одинаковом. И чувствовали почти то же самое.
— Я буду по ней скучать.
Элиа произнёс это с твёрдой убежденностью, словно уже прочувствовал, каким будет это прощание. Сейчас казалось, что они вечно будут вместе. Адеми, с которой у них наконец появился повод подружиться по-настоящему. Маргарита, которая оказывается несущей конструкцией каждого нового приключения. Даже угрюмый, идиотски загадочный Флеминг, который умеет принести исключительную пользу в нужный момент.
Мафия — семья. Но если Элиа и хотел бы назвать так свою работу, то только применительно к этим людям. Как и семью, он не выбирал их. И всё же оказался везучим.
Он не решился бы говорить за остальных, но разговор затих. Возможно, они тоже представляли, как однажды Маргарита получит то, чего на самом деле хочет. Она не умрет, не испарится, но унесет все впечатления, всю жизнь, все маленькие воспоминания с собой, домой. И так для неё будет гораздо лучше. Это необходимо принять.
— Господи, как же заебало, сраные банковский системы… Большей халтуры в жизни не видела… — стихийно пробурчала Маргарита, входя в гостиную.
И направляясь прямо к бутылке с вином, чтобы обновить бокал.
— А вы чего такие угрюмые?
Она не узнает.
–
Больше всего я ненавидела вопрос о секрете успеха. Его задавали на интервью, им пытались завязать small talk, с которым никогда не умели правильно обращаться в России. И я всегда давала ответы, которых ожидали от меня. Трудолюбие, интерес, вера.
Но правда была в том, что я просто так мыслила, я была такой. У меня не было дикого таланта, который кто-то развивал. Меня не называли гордостью школы, в университете меня чаще узнавали за счет каких-то едких фразочек, которыми я сопровождала свои ответы, или провокационных докладов. Однажды я сделала психологический разбор персонажей сериала «Skins». Но не за кропотливые, выстраданные достижения.
И даже первый капитал на открытие компании я получила случайно. Тогда я в первый и в последний раз столкнулась с офшорными счетами. Работа в клубе дала мне доступ к людям мирового масштаба, незаметным и по-своему порочным людям. Меня попросили исключить возможность отследить средства за сумму, равную одной десятой от тех самых средств. И как вы понимаете, компанию я учредила.
В наушниках играли инструментальные каверы на хиты последних лет. Обычно я работала под музыку, а в последние месяцы, как и многое хорошее, эта привычка испарилась. Просиживая третий час за компьютером, я тихонько подпевала. К счастью, система Рами была на английском, а не итальянском, так что дополнительных проблем не возникало.
Мой ноутбук тихо шумел в стороне, я открыла файл со всеми зацепками, которые окружали меня в эти месяцы. Столько дурацких случайностей не могло выпасть даже на нашу долю. Всё должно идти в одну точку или хотя бы располагаться поблизости.
Той ночью я, словно хирург, изучала механизм банковского счета Адриано. Каждую секунду, каждую кодировку. Заиграл струнный кавер на «Rolling in the Deep» Адель, я понизила голос, не вытягивая высокие ноты.
— Don't underestimate the things that I will do, — с легким запозданием пропела я, покачивая головой.
Вот так, под аккомпанемент попсовых хитов 2000'х в исполнении струнного квартета, я продвигалась вперёд. Выходила курить на улицу с чашкой воды вместо пепельницы. Тёрла глаза. Возвращалась. Подтягивала под себя ноги, разминала запястья, вспоминала свой изогнутый позвоночник и выпрямлялась, чтобы через минуту снова перекосить плечи.
К утру я вышла на благотворительный фонд, который принадлежал сети частных клиник Италии. И всё это добро принадлежало одной семье, со знакомой, звучной фамилией. Семье, которая пострадала. В ту ночь жертва обернулась преступником. В ту ночь я тяжело откинулась на спинку стула, понимая, в какое грязное общество попала. В ту ночь я признала, что истории, которые созданы местью, не имеют конца.
В ту ночь фамилия Бьянко удивила меня. Им удалось сделать быстрый скрытый перевод через счет Адриано. Крупная сумма задержалась там на минуту, а после отправилась к покойному киллеру Стивену Маршалл-Картеру. Записи о поступлении на счет Адриано в банковской выписке не было. А об отправлении — была. Яркая и подробная.
Это решало одну проблему и создавало новую. В подставе Адриано замешан кто-то из ближайшего окружения. Кто-то, кому удалось провести быструю операцию с его деньгами. Кто-то, кому напрасно доверяли.
–
Поставить в известность всех получилось спустя час. Меня ощутимо клонило в сон, но в глубине дома послышались звуки пробуждения, я выглянула из своей коморки. Флеминг сонно таскался по гостиной, так что я решила не ложиться, провести завтрак со своей командой неудачников и оставить их разбираться со всем в течение дня, пока сама сладко отосплюсь.
Адеми присоединилась к Флемингу за тренировкой, мне досталась ответственная миссия растолкать Элиа. Глядя на три опустошенные бутылки красного вина, я удивлялась скорее активности остальных, чем сонной возне Элиа. В какой-то момент он повалил меня рядом с собой, втискиваясь вглубь дивана. Смахнув волосы с лица, я зажмурилась от бьющего в окно солнца и прошипела:
— Поднимай задницу. Я очень тебя люблю, но поднимай задницу, чтобы я все вам рассказала и наконец легла спать.
Он заговорил на итальянском и захотелось провопить что-нибудь. Мой мозг был не настроен на ещё большую нагрузку. Как мы пришли к этому? Ночуем черт пойми где, все вместе, хотя при иных обстоятельствах не узнали бы друг о друге.
Хлопнула задняя дверь. Это вернулись Адеми с Ричардом. Хозяйка дома тихо шуршала на кухне, в гостиную медленно проникал густой аромат завтрака, который перебивала утренняя прохлада. Кто-то открыл окна. Я зябко поёжилась, меня и без того бросало в мороз от недосыпа. Возможно, у нас есть полчаса?
Я закрыла глаза, прижимаясь спиной к груди Элиа. Это согревало. Пока он не поймал секунду бодрости и не спросил над моим ухом:
— Ты ещё не ложилась?
— Нет, — раздраженно ответила я, стаскивая с нас простынь, — быстрее вытащим Адриано из тюрьмы, быстрее отоспимся. Вперёд.
Я вводила остальных в курс дела за утренним кофе. Мама Рами не понимала английский, а Симоне, который вышел к нам в шелковой пижаме болотного цвета, быстро ушел на задний двор, сопровождаемый угрюмым взглядом Флеминга.
Выпив стакан кипяченой воды, я устало потерла глаза, позволяя всем переварить информацию. Возможно, я сильно смешала карты этим открытием, но если Микелле представляет угрозу, нам стоить иметь это в виду. В смысле им.
— Нужно проведать Монику. Что-то нечисто. Они с Микелле не в тех отношениях, чтобы так обращаться друг с другом. Бьянко потеряли отца и двух братьев восемь лет назад. Они очень дорожат друг другом.
Элиа, прочесывая спутанные со сна волосы, подтянул одну ногу на стул.
— Он не стал бы рисковать Мони просто чтобы отомстить Адриано, понимаете? Возможно, ему угрожают. Или кто-то обманул Микелле…
— Или, — вступил Флеминг, — ему надоело играть в хорошего полоумного парня. Если бы кто-то убил моих братьев, даже за дело, я бы и спустя полвека хотел бы мести.
Адеми перебросилась парой фраз с хозяйкой дома, которая собиралась покинуть кухню, и села рядом со мной.
— Тогда понятно, почему выбрали именно твоего ученика. Это что-то очень личное.
Точно. Именно Флеминг был исполнителем в убийстве сыновей Бьянко. А Адриано просто притащил его на светский ужин, под самый нос Микелле. Стоит ли удивляться? Господи, глаза сейчас выпадут от усталости.
— Тогда решено. Едем к Монике, потом встречаемся с юристами и передаем то, что нашла Маргарита. Пусть они разбираются с властями. Адеми, сможешь ввести их в курс дела, пока мы будем в госпитале?
Суть разговора терялась всё больше с каждой минутой. Я постаралась сфокусироваться. Кожа Адеми блестела от пота, она смахнула мокрые пряди с лица, делая большой глоток кофе.
— Нет, мне нужно быть у сенатора до обеда. Адриано просил ещё в начале лета, та история с налогами…
Судя по всему, её ожидало нечто крайне неприятное. Я помыла свой стакан, вздрагивая от напора воды, а потом вернулась к столу.
— Окей, езжайте разбирайтесь, если это всё. Нужна будет моя помощь — позвоните. Я спать.
Они синхронно взглянули в мою сторону, словно вспомнив о том, что я ещё здесь.
— Спасибо, Марго, мы бы не справились без тебя. Отдохни хорошо, больше не побеспокоим.
Я отмахнулась, это была наша общая проблема. Адеми проводила меня в комнату. Она зашторила окна прозрачными занавесками, словно это хотя бы немного спасало от солнца, и посоветовала занять её часть кровати. Положив телефон на заклеенную стикерами тумбочку, я зарылась лицом в подушку, мечтая проснуться в своей квартире.
–
— Теперь он ешё и уголовник, господи блять боже ты мой, Рита!
Я чувствовала себя неудобно, казалось, что слова Тани были настолько громкими, что их слышал весь дом даже через наушники. Я проснулась около часа назад, быстро посетила ванную, и снова вернулась в комнату. Не хотелось напрягать хозяев своим присутствием.
— Просто объясни мне одну вещь.
У Тани был традиционный ужин наедине с собой в лучшем по её мнению ресторане грузинской кухни города. И её совершенно не смущала громкость собственных слов.
— Ты могла уехать, он в тюрьме, блин. Как он тебя оттуда достанет?
Я подавила зевок, поерзав в кровати. У сестры Рами был отвратительный плюшевый плед, который не стоило держать в этом климате.
— Во-первых, меня могли задержать в аэропорту. Сейчас под ударом все, кто как-то связан с Моретти, а он продлевал мою визу, завёл на моё имя банковский счет и черт знает что ещё, — я сделала паузу, стараясь выдавить из себя вторую причину. — Плюс он идиот. И рано или поздно вышел бы из тюрьмы. И все равно нашел бы меня. Только злой и ещё более неадекватный.
Таня сделала щедрый глоток гранатового вина, качая головой.
— Я изучила Адриано. Если я хочу уехать спокойно, он должен отпустить меня сам. Хрен знает, какие черти сношаются у него в голове, но если он сказал что-то, то не отступит. А значит если он сам решит оставить меня в покое, то точно не появится однажды на моём пороге с кольцом в руке. Или заряженным пистолетом.
Пережевав кусок сырной лепешки, Таня часто замахала рукой. Я слышала стук её браслетов от Картье один об другой.
— Тебе нужно вернуться на психфак и написать докторскую об отношениях с душевно больным. Это будет бестселлер.
В остальном мы общались вполне мирно. Таня рассказала, как часто ей звонят мои родители по всяким мелочам, связанным с временным домом. Что итальянцы, которые поселили по соседству с родительским домом, притихли и негодуют. Возможно, они пытались связаться с Адриано для дальнейших инструкций, но он очень вовремя оказался недоступен.
Посмеялись над статьей про меня. О ней Таня не знала, пришлось скинуть и подождать пару минут, пока она с выражением обсмеёт каждое предложение. Гораздо приятнее выглядела новая статья из редакции Алёны. Снимки отправили на мою почту ещё вчера, но я так и не взглянула на них. Информация была общей, яркие кадры и главный баннер на сайте издания гарантировали успех. Я попросила Софью заказать роскошный букет лилий в офис Алёны. Игнат отправил статистику запросов по моему имени — число значительно увеличилось, и благодаря алгоритмам все попадали на сайт моей компании или почти пустую страницу в Википедии, но не на мерзкую статейку про меня и Адриано.
У меня появилось несколько свободных часов, которые успешно съела работа. После я ещё раз проверила почту, мне показалось, что пришел ответ от Зурада. Он действительно пришёл. Он подписался своей должностью, что не могло не побаловать моё эго, и выразил надежды на дальнейшее сотрудничество, запросив данные моего помощника. Чтобы делиться актуальной информации о том, как презентация будет принята на форуме. Моя презентация, моя компания и мой помощник. От такого стоило бы расплакаться. Я с тяжелым сердцем отправила ему контакты Софьи, задачи важнее у неё точно не будет.
— Приветик, — Адеми тяжело потянулась, отбрасывая туфли в угол комнаты.
Её макияж слегка смазался, волосы казались ещё влажными. В груди что-то двинулось. Я прекрасно понимала, что произошло, и это казалось сердечным вызовом. Мне не хотелось отдавать Адеми в руки такой судьбе. Казалось несправедливым, что я имею большее, и никогда не позволяла касаться себя ради этого.
— Мальчики были ещё в участке, когда я звонила, так что… Мы взяли такси утром, они без машины, мне нужно протрезветь до вечера…
Я выглянула в окно, замечая наш внедорожник. Адеми схватила карандаш из стаканчика на столе и тяжело упала в компьютерное кресло. Если бы сестра Рами только знала. До меня долетел крепкий запах алкоголя, заставив поджать губы. С самого утра хотелось напиться, но я решила отложить это. Таня поддержала, сказав, что мы должны сделать это вместе, когда я вернусь. Она скучала. Я тоже.
— Если мы не успеем вытащить Адриано из участка до вечера, это будет проблема. Сегодня большой ужин с политиками, и если Микелле выкинет что-то и на нём… — она пьяно покачала головой, — Но на связь вышел Габриель. Он отстоял Таормину, полиция Сицилии ещё верна нам. Он уже в Милане, так что надежда, конечно, есть…
Поднявшись с кровати, я собрала туфли Адеми, отставляя их к выходу и предложила ей воды.
— Н-е-е-е-т, я хочу блинов… Или макароны. Простые с сыром, не пасту. Точно, я хочу эти… Быстрого приготовления…
Да уж, есть заваренную лапшу в коробочке после пьянки это генетический код, не иначе. Я пошла проверить, высохла ли моя одежда, которую я снова стирала в чертовой раковине. А вернулась уже на звук голосов. Адеми держала телефон с изображением Элиа и Ричарда перед собой, запустив ладонь в волосы.
— Что пропустила? — снова переходя на английский, спросила я.
Адеми подвинулась, чтобы показать меня в кадре.
— Если кратко, информация пригодилась. Дело прикроют, Адриано согласились выпустить после внесения залога.
Позади них было аккуратное каменное здание, полагаю, именно там и была причина моей головной боли. Но вот лицо Элиа было совершенно не таким радостным, как я ожидала. Адеми молчала, поэтому пришлось сказать:
— Супер. В чем проблема?
На фоне событий последних дней деньги выглядели наименьшей сложностью.
— Восемьдесят миллионов. Если мы продадим Адриано на органы, это не окупится, — подметил Флеминг.
Я вежливо посмеялась, но внутри негодовала. Для клана эти деньги были стоимостью средней свадьбы, как я поняла. Одна яхта Адриано стоила дороже.
— Счета разблокируют к концу недели. Всех нас. Капо мы сообщать не намерены.
Адеми пожала плечами, глядя сквозь камеру.
— Будь у меня такие деньги, я бы не возилась здесь с вами.
Отойдя за пределы кадра, я быстро стянула платье, которое одолжила мне мама Рами, и надела свои тёмные брюки. Адеми нахмурилась, наблюдая за мной.
— Я не держу деньги на счетах с 2003 года. Я не успею прилететь в Лондон и внести их даже до конца недели, — пояснил Флеминг.
Как будто кому-то это интересно. Я застегнула пару пуговиц на рубашке и подкатала рукава, сгребая вещи в сумку.
— Что ты… — Адеми икнула, — Что ты делаешь?
Я замерла, не совсем понимая, к чему этот вопрос. Бросив почти пустую пачку сигарет в сумку, я прочесала волосы пальцами.
— Собираюсь. У тебя же счет не заблокирован? Со своего оплатить административный платеж в Италии я не могу, так что придется провести их через твой. Если в банке не будут задавать тупых вопросов, то справимся до заката. И, видимо, я буду за рулём.
Адеми медленно моргнула, соображая, что я имела в виду. Да, я потрачу на Адриано восемьдесят миллионов. Если он не отпустит меня домой после этого, я обналичу еще восемьдесят, разменяю их на монетки, и похороню Моретти в этой куче.
–
— Я беру жасминовый матча на миндальном, но у них всё вкусно.
Сегодня Софья благодарила только одного человека — маму Родиона, которая родила его в конце июля. И благодаря которой появился отличный повод написать ему и не выглядеть запуганной, панически тупой курицей, которой Софья ощущала себя последние дни. Задание Маргариты не выполнялось, хотя вчера Софья даже пробовала пошпионить за Лидией. Узнала только, что у неё, скорее всего, молодой любовник. Никаких доказательств подставы.
Родиона удалось вытащить в новую тайскую чайную на Садовой. Он ответил на поздравление, по обыкновению, настал час ежегодного неловкого диалога. Но в этот раз он не был бесполезным — оказалось, Родион снова в Петербурге. Поэтому Софья вцепилась в свой последний шанс и предложила встретиться.
— Как мама? — спросила она, когда стаканы опустели наполовину.
По лицу Родиона было непонятно, понравилось ли ему. Он в целом выглядел осунувшимся, обычно вычищенные до блеска линзы в очках казались мутными. Софья уже думала не просить о помощи. Чайная была почти пустой, они сидели на стилизованных под диванчики деревянных поддонах.
— Мама? — рассеянно спросил он. Софья помолчала, не зная, как объяснить очевидное, — А, мама. Нормально. Лучше. В плане… Короче стабильно.
Его кадык дёрнулся. Он не вёл себя так ещё минуту назад. Софья утёрла рот ребром ладони.
— А где ты сейчас?
— Пока нигде. Ещё не решил.
Тик-так. Время бежит. Оказалось, что Софья очень любила работу в «Информе». До того, пожалуй, как пришлось работать на самом деле. Страшно хотелось снова делать простые презентации, диаграммы и таблицы, отвечать на звонки Маргариты, что угодно полегче.
— А как у Маргариты дела? Ещё в Италии?
Если бы Софья вынырнула из своих мыслей на секунду ранее, то заметила бы эту тоскливую пелену вины на лице Родиона. Растерянно моргнув, она признала — вот он шанс.
— Да, но… Короче, почитай.
Получилось и подсунуть Родиону статью, и посмотреть, как играют вены на его бледных предплечьях, пока он прочесывает волосы пальцами.
— Треш. Но забавно.
Он не выглядел так, словно ему забавно. Попытался выдавить усмешку и не смог.
— Маргарита сказала, что уволит меня, если я до августа не найду доказательства, что это дерьмо заказала Лидия.
Большие драмы проходили мимо, Родион. Ярко-ежевичная помада Софьи осталась на широкой соломинке. Родя моргнул дважды.
— Она просто злилась, она не рассчитывает на тебя на самом деле. Есть большая разница между Маргаритой, которая ставит сложные задачи, и Маргаритой, которая просит о невозможном. Просто нужно было вызвериться на ком-то. Не парься.
Он словно и на секунду не переставал быть экспертом в Маргарите. Хотя, видит бог, за это время Родион пару раз собрал себя заново. Как минимум, сменил квартиру и пожил месяц в Туле. Каждый раз, разговаривая с мамой, чествовал себя трусливым козлом, опасаясь, что враньём о её здоровье, действительно навлечет болезнь.
Как максимум, полностью заблокировал категорию «женщины-доминанты» на всех порносайтах после встречи с Анной.
— Серьёзно? Боже, я думала, придется просить тебя помочь, я…
Черт, он так сильно протупил.
— Ну, вообще-то, ты можешь заехать ко мне. Я ещё пару дней в городе, посмотрим…
Софья радостно сбросила телефон с аккумулятором в сумку, поправляя волосы.
— Нет, не беспокойся. Раз всё в порядке, я побегу, нужно ещё заказать клининг в квартиру Маргариты. Люблю тебя.
Строго говоря, Софья врала. Она заказывала клининг раз в две недели, а не раз в неделю, как Маргарита выделяла деньги. И Родиона она не слишком-то любила.
–
Вечер стоял густым. Плотная пелена тьмы расходилась по всему Милану от респектабельных районов мировой моды к уютным трущобам на периферии.
Адриано нарочито медленно волочил ноги. Во-первых, чтобы каждый работник генерального управления миланской полиции увидел, как он уходит. И он уйдет точно так ещё сотню раз.
Несмотря на успех, он не ощущал должного триумфа. Он понимал, в какой мир выйдет. В мир, где он потерпел главное поражение перед собственным лицом. Это был самый глупый способ потерять Маргариту. Сейчас он сядет в машину, если ему додумались прислать водителя, потеряет ещё час на переодевание в смокинг и продолжит эту дурацкую жизнь.
— Ваши вещи, подпись внизу.
Адриано прочертил несколько резких линий на протоколе и даже не взглянул на парня перед собой. Кто-то наверняка не уснёт сегодня от страха. К их счастью, Адриано больше не желает проучить никого из них. Вечерний воздух был пыльным и сладким. Он вспомнил ночь перед задержанием, Маргарита курила на расстоянии одного шага и просила поцеловать её. В дни заточения он около сотни раз представил, как стоило бы повести себя.
Казалось, что чего-то недостает. Горечи, остроты и опасности. Дыма. Нужно найти табачную лавку. Пусть это станет очередным его несовершенством. Элиа точно знает, какие сигареты курила Марго. Он сможет чувствовать её призрак рядом. Пока не рассеется дым и не истлеет последняя сигарета.
Ему позволили принять душ перед выходом, по влажной спине шла прохлада. Как всё было до Маргариты? Не восемь лет назад, всего два месяца. Чего он хотел, безотносительно её? Возможно, стоит на пару дней улететь в Америку, попасть на свадьбу к бывшему однокурснику. Посмотреть на всё с другого угла.
Адриано нравилась мысль о простой любви, о любви невежд. Нравилось сажать женщин на колени, провожать взглядом, выбирать. Этот драматизм был неуместен, Адриано не задуман для таких чувств. Возможно, стоит начать всё заново? Она не могла остаться безразличной к нему, даже если теперь сидит в своей квартире и живёт свою жизнь. Он ведь не остался.
— Долго ещё собираешься пялиться на этот столб?
Он дрогнул, оборачиваясь. Маргарита прислонилась к стене. Одетая в лёгкий кремовый тренч, с убийственно-алой помадой на губах и стянутыми на затылке волосами. Адриано отступил на шаг, оглядывая всю её. Было проще поверить в бога, чем в это.
Тот самый момент. Он сорвался с места, ноги слегка ныли от пары дней просиживания в камере. Всё будет иначе. Она здесь, это она. «Она» — без продолжения билось у него в голове.
— Я тебе руки откушу, — предупредительно кивнула Маргарита, не двигаясь.
Адриано остановился, пробуя оторвать от неё взгляд. Никогда в жизни он не будет таким счастливым. Неважно, по каким причинам, она была здесь. Случилось то, чего он ждал так долго. Она выбрала его.
— Тащи свою задницу в машину и поскорее. Ты должен быть на приёме до полночи, Cenerentola*.
*«Золушка» на итальянском.
Откуда она знает? Адриано запрокинул голову, сражаясь с идиотской ухмылкой.
Маргарита села на водительское место и принялась настраивать навигатор, пока он оглядывал кофр со смокингом на заднем сидении.
— С каких пор ты водишь?
Она даже не оторвала взгляда. Прием начался час назад, все уже собрались. Реджиме отпустили сразу после того, как приняли решение о залоге для Адриано. Габриель и Консильери должны были продержать публику до появления Адриано.
— В папке, которую ты собрал на меня, чётко указано, сколько и как хорошо я вожу, — проворчала она, разбираясь с маршрутом, — А так, с сегодняшнего утра. Адеми не села бы пьяной за руль, пришлось учиться.
Совершенно новое зрелище. Она откинулась в кресле, держала руль одной рукой. Запястье выглядело сухим и тонким, острые красные ногти поблескивали в свете встречных фар.
— Предупреждая новый идиотский вопрос, переодеваться ты будешь в машине. У нас и так почти не осталось времени.
Адриано подавил усмешку, стягивая футболку. Его отражение в зеркалое заднего вида, он прекрасно это понимал. Но вспомнил, как однажды Маргарита высмеяла волосы на его груди и слегка растерял азарт.
Что ж, это не имело особого значения. Впереди ожидала огромная история.
–
Элиа ткнул своим изящным бокалом в стакан с водой Флеминга. Они успели наведаться в ателье клана и одеться подобающе, но к середине вечеринки Ричард стянул бабочку, оставив её двумя чёрными лентами под расстегнутым воротником рубашки.
— За счастливое освобождение.
Ему было весело. В зал он ступил в сопровождении Реджиме, которые одобрительно трепали его по плечу. Им ещё предстояло узнать, что заслуга Элиа была лишь одной четвертой. Они все отлично поработали.
— Ты радуешься за человека, который уволил и унизил тебя. Напоминаю, — без особого энтузиазма произнес Флеминг, оглядывая зал.
Элиа пьяно и дурашливо покачал головой, поднимая указательный палец.
— Я знаю, что ты пытаешься сделать. И у тебя не получится.
Ричард хотел уточнить, что же он пытался сделать, но в этот момент к ним подошла Адеми. Весь вечер её провожал взгляд какого-то седовласого мужчины. Он определённо не ожидал увидеть её здесь, на то и был расчет. Поправив подол канареечно-жёлтого платья, Адеми сообщила, что Адриано успешно прибыл. Скорее всего, он просил Маргариту завязать ему бабочку, но она отказалась и теперь он стоял у входа с пустой шеей, приветствуя гостей.
— И не скажешь, что только вышел из тюрьмы, — подметила Адеми, склоняясь к пустоте по левую сторону от себя.
Сегодня Маргарита не присоединится к ним. Она и ещё несколько Реджиме отправились за вещами, что остались в отеле после побега. И, конечно, презирала все эти сборища. Её не хватало.
Микелле в числе гостей не наблюдалось. Элиа чокнулся бокалами с Адеми, которая ответила гораздо более радушно, и наконец расслабился. Всё идёт своим чередом. С Бьянко они разберутся позже. Из уважения к Монике, всё должно пройти тихо и бескровно. Сегодня они навещали её в госпитале, больше молчали, но Мони шла на поправку. И уже была в состоянии показать, как ей осточертела компания Элиа и Флеминга. Она сильная.
— Рад видеть вас, — на грани искреннего тепла произнес Адриано.
Ему потребовалось около десяти минут, чтобы добраться до конца зала, где подпирали стенку самые преданные его люди.
— Вы будете щедро вознаграждены за достойную службу.
Порядочно, с должной дистанцией произнес он.
— Ой, да пошел ты, — Элиа хлопнул его по плечу, сгребая в пьяные объятия.
Адеми неприлично хохотнула, прикрывая рот ладонью. Гости старались не пялиться в их сторону. Как минимум приглашенные из области министерства внутренних дел знали, что происходит. И в очередной раз убедились, кто здесь истинная власть.
— Кому-то, полагаю, я должен на восемьдесят миллионов больше. Я отправлю их в конце недели, когда вопрос с нашими счетами будет решён. Остальной гонорар получишь в конце миссии.
Флеминг, к которому обращался Адриано, впервые отреагировал так ярко. Нахмурился, потом уловил суть. Этот болван действительно решил, что Ричард внёс залог? И когда вообще будет конец его работы? Он планировал быстро найти Чезаре Моретти и уйти на пенсию. Но теперь о неудобном старшем братце никто не вспоминал.
— Я не возражаю против восьмидесяти миллионов, но если ты подразумеваешь те, что подарили тебе свободу, то я не имею к ним никакого отношения.
Адриано наконец сумел отцепить от себя повеселевшего Элиа, и медленно оглядел их компанию. Стопальери Маттео пробирался через толпу, чтобы наконец напомнить, что Адриано должен пообщаться с кучей высокопоставленных особ сегодня.
— Маргарита, — с нежной улыбкой пояснила Адеми.
Элиа тихо засмеялся, глядя на выражение лица Адриано. Оставалось надеяться, что он сумеет стереть его до того, как заговорит с президентом.
–
Работники отеля задержали меня, когда последние вещи из номеров погрузили в багажник. Антонио и Карлос, которых оставили со мной, сели в машину.
— Синьора, прошу.
Я страдальчески прищурилась, глядя на бархатные коробочки, в которых лежали подаренные Адриано драгоценности. То есть они умудрились потерять мою чудесную пару бежевых лодочек, но сохранили всё это?
Мы отбывали в Таормину завтра днём. Эту ночь было решено провести в Бергамо, что вызвало у меня шквал негодования. Ладно, возможно, после этого Адриано наконец восстановит поместье. Оно всё-таки были симпатичным.
По дороге я успела разобраться с мелкими рабочими вопросами и послушать музыку. Было приятно наконец сидеть на пассажирском месте, я провела почти весь день за рулем, от этого в голове гудело. Почувствовала ли я что-то, вновь увидев Адриано? Наверное.
Словно вернулась к старым знакомым проблемам. После трудностей этих дней, ощущения скорее приятные. Теперь пора возвращаться и к первоначальной цели — расстаться с Адриано навсегда. Но судя по его глазам, это не будет просто. Что ж, кому нужны простые задачи?
У ворот, скрытых плющом, стояла старая дешёвая машина. Машина родителей Рами. Твою ж мать. Рами заметил меня и выполз водительского места, как маленький паразит на свет.
— Вы оставили это у нас дома, я решил… Я привез.
Он протянул мне пакет с парой туфель Адеми и типовым проводом, который я использовала, чтобы подключить свой ноутбук к системе Рами. Это был даже не мой провод. Выразительно подняв брови, я забрала пакет и направилась ко входу, не обронив и слова. Антонио и Карлос тихо спорили, решая, стоит ли переносить вещи в дом, если завтра улетать.
— Постойте.
Я обернулась, складывая руки на груди. Свет фар бил Рами прямо в лицо.
— Я понимаю ваши чувства. Но это моя работа. Я знаю, вы можете понять меня.
Слишком много одинаковых слов. Он правда переживает.
— Это хорошее место, я могу применить себя здесь по-настоящему. Не просто писать дурацкие кодировки и поднимать серверы. Я не этого хочу. И не прощу себе, если хотя бы не попытаюсь… Попросить вас о паре уроков. Я могу платить.
Господи. Из уважения или скорее жалости, я не стала закатывать глаза. Самое ужасное, что я прониклась. Прекрасно понимала, что такое рядовая работа и на какие жертвы человек может пойти, чтобы сбросить эту петлю с шеи. Забавно, что у Рами было стройное и почетное образование, а у меня только практика и упорство. Так и сталкиваются миры.
— Сделаем вот как, — я медленно подошла к нему, — Пока вся история с Адриано не закончится, учить я никого не буду. Сам понимаешь, мне это невыгодно.
Рами опустил взгляд, кивая. Я переложила пакет с туфлями Адеми в другую руку, он громко зашелестел. Достала пачку сигарет.
— Но если ты согласишься помогать мне сейчас, то я обещаю дать тебе знания, которые откроют любую дверь.
Не знаю, как точно. Проведу пару дистанционных уроков, мне не привыкать. Я в преподавании не первый год. Тёмные глаза Рами влажно сверкнули, он отошел в сторону, чтобы не стоять под дымом от моей сигареты.
— Всё, что потребуется.
— Чудесно. Передавай привет маме.
Антонио и Карлос решили не утруждать себя погрузочными работами посреди ночи и, ругаясь, пробрались через плющ на территорию поместья. Я решила докурить и убедиться в том, что Рами не вернётся, но не успел он сесть в машину, как я вспомнила кое-что.
— Рами. Первый вопрос.
Он застыл у открытой дверцы машины. Одна фара была замотана серебристым скотчем.
— Кто имеет доступ к счетам Моретти, кроме Адриано? Кто управляет финансами?
Зашумела какая-то ночная птица. Я поплотнее запахнула полы своего хлопкового тренча.
— Сотта Габриель. Он управляет всем.
Рами пожал плечами и ещё раз попрощался. А мне захотелось ударить себя по лицу. Всё было настолько очевидно.
–
Я уснула довольно рано и не заметила, как в Бергамо съехалась вся сраная Италия. По крайней мере, шум, разбудивший меня, был именно такого масштаба. Я оказалась в мафиозном общежитии?
Видимо, дни в тюрьме немного стерли границы. Сегодня все завтракали за одним столом — Реджиме и остальные. Я тихо оделась, чтобы не разбудить бурчащую что-то во сне Адеми. Даже не заметила, когда она приехала.
Почему-то не хотелось выходить к ним. Это напоминало мне утро после свадьбы двоюродной сестры Наташи, когда в её несчастную «хрущевку» приехали все родственники в радиусе пятисот километров.
Приняв душ, я высушила волосы своим феном и нанесла щедрую порцию крема для лица, компенсируя все эти дикарские дни. Поразительно, я словно была совершенно чужой, но при этом дома. Минуя проход, ведущий к кухне, я поднялась на чердак, чтобы проверить почту. Поработаю немного, а там все, возможно, разойдутся, и я смогу выпить кофе в тишине.
— Убегаешь? — послышалось через лестничный пролет.
Я замерла, различая макушку Флеминга внизу.
— Чем меньше времени я вижу Адриано, тем лучше.
Он хмыкнул, вероятно, раздумывая, стоит ли последовать за мной, но вместо этого просто прикрикнул:
— Адриано не появлялся здесь. Он уехал куда-то сразу после приёма.
— На кой чёрт мне эта информация? — взбалмошно пробурчала я, открывая дверь на чердак.
— Принести кофе?
Мы перекрикивались, как два идиота.
— Да. И шоколадной печенье, оно в шкафу.
Кажется, он хмыкнул.
Вот так, приняв пищу из рук лучшего киллера в мире, я спокойно позавтракала на мансарде. Поразительно, но сегодня было облачно. Я закончила просматривать смету на проект сайта для российского подразделения сервиса доставки косметики. Огромное окно за моей спиной мелко дрогнуло, на него обрушились капли. Возможно, Милан будет по нам скучать. Но не я по нему.
Я поняла, что пялюсь на дождь слишком долго, когда услышала, как открывается дверь. Когда-нибудь эти люди научатся стучать.
— После выхода из тюрьмы ты выглядел лучше.
Не смогла удержаться. Адриано был в том же смокинге, на его лице была пара капель дождя. Он пришел с какой-то папкой, что сразу внушило недоверие. Все разы, что Адриано держал у себя в руках какую-либо информацию, заканчивались неприятным дерьмом.
Он молча прошел к столу, на котором я немного разгребла хлам и держала свой ноутбук. Опустил папку передо мной, не раскрывая. Господи, там может быть буквально всё, что угодно.
Какое-то время тишину нарушал только звук дождя за окном. Казалось, он пытается перейти в шумную летнюю грозу, но сил не хватает. Маленький истеричный дождь, который желает большего. Я пробежалась взглядом по нотариально заверенным выпискам десятков предприятий. Сельское хозяйство, тяжелая и легкая промышленность, авиация, банковское дело, сфера услуг.
— Что это?
Я прекрасно знала, что это. Но надеялась, что Адриано не подтвердит.
— Сумма залога поступит на твой счет через пару дней.
Медленно прикрыв глаза, я отложила папку, собирая силы, чтобы взглянуть ему глаза.
— Это акции моих предприятий. В каждом из них твоя часть равняется примерно одной сумме, относительно нынешнего положения рынка.
Восьмидесяти миллионам долларов. Она равняется сумме, которую я без раздумий отдала ради Адриано. И помноженная на количество предприятий, делает меня неприлично богатой. Я не могла даже примерно сосчитать, насколько вырос мой капитал за одну ночь.
Я медленно поднялась на ноги. Адриано стоял прямо надо мной, мы оказались на расстоянии пары сантиметров всего на мгновение, после чего я отошла к окну. Разумеется, закурила.
— Мне не нужны деньги, которые я не заработала.
Предвкушая его ответ, я жестко вскинула руку, выпуская дым.
— И связь с тобой мне тоже не нужна. Я не хочу быть частью твоего семейного бизнеса.
Частью семьи. Одно и то же. Адриано не сделал и шага.
— Можешь продать их сегодня же. Если это то, чего ты хочешь. Это не изменит того, что ты сделала для меня. И моих…
Он затих. По спине пошла дрожь. Ему впервые тяжело сказать об этом, а мне впервые хочется застонать не от гнева и возмущения, а от подобия сочувствия. Как сильно я запутала всё одним действием.
— Моих чувств к тебе это тоже не изменит.
Сказал это. А потом направился к выходу. Я слышала, как скрипели половицы.
— Мы выезжаем в аэропорт через полчаса.
–
— Здесь.
Элиа остановил машину в отдалении от взлетной полосы. Трезвым он водил несравненно лучше, потому Флеминг воздержался от комментариев. Дождь то набирал силу, то превращался в липкую газовую дымку. Феделли был молчалив, а это обычно не сулило ничего хорошего.
Они пересели в эту машину, когда остальные ещё ожидали подачи частного самолета Моретти. Куда Феделли мог увезти его? Это было почти любопытно. Перед ними показалось грузовое отделение, в котором стоял типичный рейс перевозок. Флеминг поморщился, чувствуя, как дождь заползает под воротник рубашки. Элиа пошел к ангару, обернулся, чтобы убедиться, что за ним следуют.
К отсеку в брюхе самолета был приставлен дощатый настил. По нему несколько человек готовились поднимать вытянутый деревянный ящик.
— Его отправят в Лондон и похоронят на Чарльтонском кладбище.
Флеминг замер на месте, понимая, что скрывается в ящике. Цинковый гроб.
— Если захочешь попрощаться.
Элиа кивнул, направляясь к выходу из ангара, и это было слишком быстро. Ричард ещё раз окинул взглядом самолет, а после нагнал Элиа. Его темные ресницы слиплись. Флеминг не мог точно сказать дождь это или слёзы, и не хотел знать на самом деле. Впервые не из безразличия. Он боялся увидеть ту сторону Феделли, которая способна сопереживать мертвому киллеру.
— Я не знаю, хотел ли Стивен быть похоронен дома. Но клан всегда поступает по совести с теми, в чьей смерти виновен. Пусть и настолько косвенно.
Значит, клан?
Совершенно нелогично было стоять у самого входа в ангар под дождем. Всего шаг и капли перестанут бить по плечам. Но они смотрели, как ящик поднимался в самолет. Поразительно, это зрелище заставляло что-то внутри потеплеть.
Стивен однажды сказал, что мечтает не умирать никогда. Он боялся ада. Флеминг мог поклясться, что ад остался позади. Не вспоминая Стивена должным образом, он проводил его как наставник. Это было больше, чем он был готов почувствовать.
Элиа не ждал благодарности. Но получил долгий внимательный взгляд. И если присматриваться, глаза Флеминга едва светлее, чем грозовые тучи над их головами.
–
Самолет шёл на посадку. Силиция, в отличие от дождливого Милана, встретила нас самым ясным полднем из возможных. Но я не замечала солнца. Мыслями я всё ещё была на той самой мансарде. Оглушенная поступком Адриано, смотрела на папку и боялась, что взгляд сфокусируется и я снова прочитаю написанное.
Но бояться, как оказалось стоило не этого. Я сидела в удобном кресле, смотрела на спящую рядом Адеми, и держала перед глазами одно.
Чтобы успокоить себя, я решила прибраться на столе, который использовала все те дни. Я разложила по местам свертки писем, какие-то книги и тетради, пыльные рамки с дипломами. Подожгла очередную сигарету, и случайно смахнула рукой перевязанные верёвкой конверты. Зажимая фильтр зубами, опустилась на колени и стала их собирать.
Прорезанное разводами дождя окно отражалось на полу. А на нём прямо перед моим носом, неряшливым веером разложились ответы. Ответы, которых я не хотела на самом деле. Каждый конверт был подписан одной острой вязью. Тремя словами.
Доктор Чезаре Моретти.
Слово, которое не давало мне покоя. Так похититель Илир называл того, кто отдавал приказы.
Имя, которое преследовало меня и всех, кто окружал меня здесь.
Все эти дни я работала в кабинете призрака. Призрака, который обретал плоть. И был гораздо ближе, чем я думала.
