Подобие спокойствия.

      Прошла неделя со смерти Люциуса. Драко много времени проводил в подземелье, не желая возвращаться в Башню даже на ночь, пропуская собрание и ночные дежурства. Меньше всего ему хотелось пересекаться с Грейнджер. Объяснить ей странность своего поведения в тот день. Или того хуже, вдруг грязнокровка решила, что это что-то, да значило.

Он просто был сломлен.

Сломлен и не соображал. Он много выпил, много думал. Этого не должно было случиться. Ночной кошмар застал его в расплох. Ему казалось, он снова маленький мальчик, рядом с которым сидит мама и ее прохладные руки успокаивающе поглаживают затылок и спину. Нежный, спокойный голос шепчет что-то воодушевляющее, напоминая, что дальше — будет лучше. Это ничего не значило. Аромат Грейнджер будто бы все ещё плясал в ноздрях, напоминая спокойствие, а его чистом виде. С ней Драко чувствовал себя в безопасности: мягкие каштановые локоны и запах шоколада и солнца. Драко и сам не понимал: что двигало им в тот вечер? Возможно, он просто нуждался в ком-то… В ком-то, кто не станет задавать лишних вопросов. В ком-то, с кем тепло и спокойно. Ему нужен был глоток свежего воздуха, которым оказалась Грейнджер. Он проснулся от движение рядом, точнее, прямо на его груди. Открыв глаза Драко увидел ее: гриффиндорка мирно спала на его груди, обнимая одной рукой. Он не мог точно вспомнить, что наговорил и как она появилась в его комнате. Лицо ее было умиротворенным, а каштановые кудри разлились по зелёному шёлку покрывала. И эта картина была до ужасающего теплой, будто так и должно быть. Осторожно выбравшись из-под Грейнджер, достав вещи из шкафа, слизеринец поспешил переодеться в ванной и покинуть Башню. Солнце только начало вставать, наверняка, все ещё спят. Но он уверен, его примут в родном подземелье. Наверняка, Забини и Паркинсон обошли весь Хогвартс, в попытках найти его. Но друзья не знали о заброшенном классе, вход в который находился за одним из портретов. Драко случайно нашел его ещё на шестом курсе и часто наведывался, чтобы побыть в одиночестве. Уже идя по коридору, Малфой продолжал чувствовать сладкий запах тирамису, хотелось поскорее забыть. Аромат Грейнджер кажется неправильным, слишком чистым и невинным на нем. Но таким успокаивающим. Это была его ошибка. Нет. Во всем виновата Грейнджер, решившая прийти, когда ее никто не звал. Хотелось избавиться от запаха грязнокровки. И лучшим решением Драко выбрал Асторию. Гринграсс всегда ему рада, всегда считает себя объектом его вожделения и Драко не спешит расстроить ее грустным фактом: секс — способ забыть и отвлечься от проблем, а слизеринка просто всегда под рукой. Иногда, это бывают другие представительницы змеиного факультета, а иногда коротенькие юбки из Когтеврана. Но сути всегда одна, просто секс чтобы освободить разум от бесконечных мыслей. Однако, это не помогло… Ни тогда, не спустя неделю каждодневного секса. Ничего. Блять. Не помогало. Никто и ничего. Грязнокровка будто проникла под кожу. В лёгкие. В кровь. Она была повсюду и он все ещё помнил ее спокойное дыхание, нежный голос и спутанные кудри. Мысли о Грейнджер заполняли сознание, но было в этом и что-то хорошее — Драко меньше думал об отце. Он никогда не любил Люциуса. Человеком, на которого маленький отпрыск ровнялся, на которого хотел походить. Человек, похвалы которого он ждал больше всего. Но в один момент все рухнуло. Первое заключение отца. Задание от Волдеморта. Сначала, юный Малфой думал, что справиться, принесет былую славу своей семье. Но он не смог. Не смог убить человека. Не смог помочь своей семье. В одночасье они потеряли все. А потом война. И только тогда Драко понял: Люциус Малфой был трусом. Трусом, который откупался деньгами и использовал имя семьи для достижения целей. Трусом, готовым на любую грязь для достижения цели и спасения своей никчёмной жизни. Тогда его мир и перевернулся. Его растили копией, которой можно было бы гордиться. Его растили очередным Малфоем. Человеком, который унижает людей за их кровь и нищету. И сколько же нового слизеринец открыл для себя на войне, он видел кровь своих друзей и сокурсников — она была совсем как его. Такая же алая и темная, с металлическим запахом. Совсем такая же. Никаких различий. Он понял, что умеет любить. Он безгранично любит Нарциссу. Увидел ее подавленной, заплаканной и бледной. Не находившей себе места, будто не живой. Младший Малфой понял, как дорога ему улыбка матери и на что он готов, лишь бы не вернуть. Он не знал, что ему делать. Смерть Люциуса точно стала для нее сокрушительным ударом. Женщина так долго держалась: натягивала вынужденную улыбку, хотя глаза и были грустными. И все ради него. Ради Драко.

***

      Холод разносился по телу, заставляя проснуться. Гермиона не сразу поняла где находится. Но когда память добродушно подсунула картины всего происходящего в этой комнате, щёки покрылись румянцем. Девушка так сладко спала в объятиях своего заклятого врага. А теперь, без него, кровать казалась слишком большой и холодной. Как она это допустила? Все казалось таким нереальным. В воздухе еле уловимо летал запах дождя и нотки адеколона. Девушка провела рукой по кровати. Холод. Малфой давно ушел. Стало как-то пусто и совсем холодно. Взгляд на часы. Она опаздывала. Времени рассуждать и корить себя не было, завтрак уже заканчивался. Гермиона вихрем пронеслась в свою комнату, а затем ванную, собираясь. «Если с ним что-то случилось? Куда он мог пойти?» Искать слизеринца по всему Хогвартсу было глупо и немного пугала возможность встретиться с ледяными серыми глазами после случившегося. Грейнджер приняла решение забыть произошедшее и пойти на уроки. Утро будет нелёгким, не исключено, что Драко просто давно ушел на завтрак и они столкнуться в Большом зале. Но ведь, хорек далеко не глуп и не заявит при всех обитателях старого Замка, кто сегодня разделил с ним кровать. Бояться публичного унижения нет смысла. Утро правда оказалось напряжённым. Завтрак пришлось пропустить. — Миона, все хорошо? Ты выглядишь… как-то не такой. Будто ты и не здесь вовсе. Снова нездоровится? — обеспокоенным тон Рона вывел из раздумий. Последнее время именно этот тон она чаще всего слушала от своих друзей. — Все хорошо, Рон. Я просто задумалась. — Ты стала как-то редко заходить к нам. В этом виноват Малфой? Тебе приходится делать работу за него? Гермиона поправила волосы, пытаясь оттянуть время, чтобы придумать новую ложь: — Нет, тогда бы я давно сообщила МакГонагалл. Я трачу много времени на подготовку к экзаменам, как никак, это последний год.

***

— Мистер Малфой! В сознание вторгся голос старухи. — Подождите Мистер Малфой. Драко останавливается, поворачивается к директору и всеми силами держится, чтобы не закатить глаза. Что старой карге от него нужно? Хотя, он догадывался… — Как это понимать? Вчера я встретила Мисс Грейнджер одну на ночном патрулировании. И как сказала Гермиона, вы себя неважно чувствовали. — МакГонагалл недовольно нахмурилась, от чего, лоб прорезали новые морщины. Вид у нее был статический. Стоп. Какого хера Грейнджер покрывает его? Чуть больше недели Драко не ходил на ночные дежурства и вообще не прикасался к делам старостата. Что, стоит отметить, получалось без каких-либо уколов совести. —…или же найти себе временную замену. — снова вторгся в разум, отвлекая от мыслей голос Минервы. — Как вы могли отпустить девушку ночью одну ходить по темным коридорам? Я крайне недовольна, Мистер Малфой. — Прошу прощения, профессор. Этого больше не повторится. Могу я идти? У меня сейчас Травология, не хочу опаздывать. Не дожидаясь ответа, Малфой развернулся на каблуках и продолжил путь по коридору. Кажется, сегодня ему придется вернуться в Башню Старост и встретиться с Грейнджер.

***

       Пару часов после занятий чтобы сделать с друзьями домашние задания в гостиной львиного факультета и Гермиона возвращается в уже привычную Башню. Юная ведьма уже привыкла находится здесь одна. Прошло больше недели, Малфой не появлялся, как минимум, девушка не разу не видела. За то, каждый день видела его в большом зале и на совместных уроках. Выглядел он рутинно, а значит, все не так уж плохо. За время его отсутствия, Грейнджер перенесла половину книг в гостиную и каждый вечер проводила за фолиантом у камина, с чашечкой горячего шоколада. Жизнь в уединении казалась прекрасной и уютной. Но стоило открыть дверь в гостиную, как карие глаза тут же наткнулись на фигуру в мантии с платиновыми волосами, рассматривающую книги в предназначенном для них шкафу. — Я смотрю, ты уже и забыла что я тоже здесь живу, Грейнджер. Заставила все своими книгами. — не поворачиваясь к соседке, спокойно проговорил Драко. — Тебя не было больше недели. И я заставила только свою половину полок. — Гермиона склонила голову, подходя ближе и стараясь держать дружеский (хотя бы спокойный и мирный) тон. — Так выглядит уютнее, с пустыми полками гостиная казалась безжизненной. Ее спокойствие раздражало и злило. Малфой развернулся лицом к гриффиндорке и наигранно спокойно произнес: — Скажи мне, Грейнджер, почему ты прикрыла меня перед старухой? — Думаю, твою причину прогулов можно назвать достаточно весомой, если она связана с…недавними новостями. Я старалась чтобы у тебя не было проблем. Грейнджер заправила непослушный локон волос за ухо и это не осталось без внимания серых глаз. Как и ее дружеская милосердная улыбка. От чего кровь начала закипать, а внутренние демоны просыпаться. — Теперь ждёшь от меня «спасибо»? — ядовитая усмешка. — С таким же успехом можешь подавиться. — последнее слово он выплюнул. — Не сомневаюсь. Ее спокойствие бесило ещё больше. — Откуда такое дружелюбие? Я надеюсь, ты не решила что те обжимки что-то значили? Скулы покрылись еле заметным румянцем. Но гриффиндорская храбрость берет свое. Гермиона гордо вскинула голову, с вызовом смотря на собеседника, игнорируя неприятное чувство в груди. Чувство, будто ей воспользовались как носовым платком. — Не понимаю о чем ты, Малфой. Ничего такого не помню. И правильно, это была большая ошибка. Было бы лучше забыть. Гермиона и забыла. По крайней мере, она себе так сказала. Она лгала. Как грязнокровка смеет лгать так открыто? Как смеет говорить такое, когда он все ещё помнит ее до омерзения приятный запах и мягкость маленького тела. И он докажет ей, докажет ее ложь. — Врешь, Грейнджер. — слизеринец быстро преодолевает расстояние между ними, чувствует ее испуганный выдох на своей щеке и смотрит прямо в глаза. Но Драко мало. Хочется задеть сильнее. И он сделает все, чтобы вывести ее на эмоции. — И тебе это понравилось. Не лги мне, Грейнджер. Когда я проснулся, ты всем телом прижималась ко мне. — последние слова были произнесены с особой порцией отвращения. И снова эта самодовольная ухмылочка, от которой шоколадного цвета глаза расширяются, а пухлые, цвета персика губы, приоткрываются, готовясь дать ответ. — Да что ты несёшь! Вот оно! Бинго! Она начинает злиться. — Ты сам накинулся на меня. — маленький пальчик тыкает в грудь юноши, но тот не отходит. Он не отойдет. — Я просто зашла проверить, все ли хорошо. Кто же мог знать, что ты решишь накинуть на меня и потом и вовсе попросить остаться?! — Я был пьян, идиотка! — прорычал слизеринец, от чего девечье тело напряглось. — Ты был испуган и потерян… Теперь у Гермионы получается кольнуть, задеть гордость. Но он не проиграет. — К твоему сведению, обнимать тебя было до жуть омерзительно. Ты словно деревяшка, Грейнджер. И как твои дружки-львята трахают тебя? Вот оно. Драко видит бисеринки слез в уголках карих глазах, но один взмах длинных ресниц и они пропадают, заставляя его искать ещё больше унизительных слов. Гермиона не заплачет, ни за что. Она не позволит себе расплакаться перед ним. — Теперь ты врешь, Малфой. Такой тихий голос, но так громко врезается в разум. — Повтор… Драко не успевает закончить. Гермиона преодолевает последнюю пару шагов между ними, уверенно обхватывает рукой серебряно-изумрудный галстук и тянет на себя. Тянется к самым губам, кажется, сама не понимая что делает. Девушка отчётливо понимает, что будет очень сильно жалеть. Но слова Малфоя так больно задели. Она видела его взгляд в тот день, она знала — Малфой лгал. Она просто хотела доказать: он лжет. Несколько секунд, но кажется, целая вечность. Как длинные, тонкие пальцы упираются в плечи, с силой отталкивая. Так, что еле получается устоять. В какой-то момент ее запах заполнил сознание, заставляя забыться. Ее пухлые, алые губы были совсем близко и Драко поймал себя на мысли, что хочет узнать какого это, целовать грязнокровку? Ее аромат дурманил, но он не может позволить себе такого унижения. Он же не может? К черту все, ее запах заполнил сознание. Длинные холодные пальцы зарываются в кудрявые волосы, тянут, заставляя запрокинуть голову. И он впивается в ее губы, а Гермиона отвечает. Совсем не уверено, с опаской. Слизеринец видит, как подрагивают длинные ресницы на закрытых веках. Чувствует, как маленькая ручка приходится по груди в смятении: оттолкнуть его или притянуть ближе. И решается. Пальцы медленно доползают до крепкого плеча и обхватывают его, притягиваю ближе. Парень чувствует, как возбуждается, как сбивается дыхание. Малфой кусает ее губы, проходится языком по зубам и дёснам. Голова начинает кружится, то ли от нехватки кислорода, то ли от его запаха и приятной тянущей боли внизу живота. «Прекрати это!» — кричит сознание, стараясь вернуть хозяйку в неприятную реальность. «Оттолкни ее сейчас и засмейся прямо в лицо!» — твердит внутренний голос. Но он не в силах. Но Гермиона сопротивляется, до последнего стараясь игнорировать все. Только его запах, только сильные руки на затылке и ее талии, только его губы. Воздух заканчивается. Заставляя отстраниться. И реальность накрывает с головой. — Что ты блять сделала? — рык охрипшего голоса разрывает тишины. — Я…хотела доказать тебе, твою ложь. — Гермиона быстро приходит в себя, снова гордо поднимая подбородок, но несмело отводит глаза. Боясь признаться Драко и тем более, себе самой что поцелуй с ним вызывают огромный спектр непонятных эмоций. — Тогда почему ты ответила мне, Грейнджер? Почему прижималась? Растерянный взгляд на покрасневшем лице метается по слизеринцу. — Я не… — Плевать. — он склоняется к самому лицу. — Этого больше не повторится. Это. Никогда. Блять. Не повторится. И Гермиона кивает, провожая взглядом высокую фигуру до лестницы.