История не знает сослагательного наклонения...

— На этом всем спасибо, лекция окончена, — сообщил полноватый мужчина с сединой на висках и самым интеллигентным, что ни на есть преподавательским, видом. В миг оживившиеся студенты принялись шумно набивать тетрадками сумки. — Слава Богу, — басисто выдохнула Будина, закинув сумку за плечо, — интересно, а он сам не засыпает от того, что читает? Надо его лекции на диктофон записывать и перед сном слушать. Засыпать буду мгновенно! — А, по-моему, очень даже интересно, — попыталась вступиться за профессора Инга. — Интересно, это когда в бане тесно, а раздевалка на другом конце города. Ладно, го пополнять запасы топлива в столовке. Ты с нами? — окрикнула Ольга Светловскую, отчаянно пытающуюся запихнуть здоровенную тетрадку формата А4 в свою миниатюрную сумочку. — Куда? В столовку? — на лице Аси застыло выражение первобытного ужаса, как и в первые минуты после нечаянной встречи той милой женщины с ее обедом. — Вы с ума сошли? Теперь вы точно меня туда не затащите! Только если вперед ногами! — Вперед ногами обычно из столовой выносят, если обед окажется старше дедушки Ленина. — лицо Будиной скривилась в усмешке. — Ты все паришься из-за своей «кровавой Мэри?» А, если серьезно, Ась, ну что за беда? По-моему, все вполне хорошо закончилось… — Хорошо? Из-за меня человеку пришлось надеть платье эльфийской принцессы из актового зала! — парировала Светловская, чуть не плача. — Ну не Карабаса-Барабаса же! К тому же, по-моему, ей идет, — хохотнула подруга. — Нет, Ась, правда, — мягко вещала Инга, своим небесно-голубым, как у ангела, взглядом заглядывая куда-то прямо самую душу, — она, вроде бы, несильно разозлилась, да и суп оказался негорячим, Слава Богу… — Ох, — печально вздохнула Ася, схватившись за голову. Угораздило же ее искупать в своем обеде не какого-нибудь прыщавого ботаника, а целого преподавателя с кафедры отечественной истории, которая по слухам будет вести у них пары в следующем году! — про нее такие слухи ходят… — Ну пусть себе и ходят! Про Баньковского тоже такие слухи ходили. И в итоге золотой оказался мужик! А твоя «Кровавая Мэри», может, вообще…окажется платиновой! — хохотнула Ольга. — Она не моя! — щеки девушки полыхали алой краской гнева и смущения. — Ох, завалит она меня, чувствую, на экзамене… — Ась, — мягкий голос Инги, в отличие от грозного Ольгиного баса, всегда действовал на нее успокаивающе, — ну правда, рано посыпать голову пеплом! В конце концов, сейчас она не ведет у нас пары. А значит, пока она не твой преподаватель. — А кто? — понуро спросила Ася. — Такой же человек как и ты, — кратко улыбнулась девушка. — Ай, Фаль, че с ней спорить. Пошли скорее в столовку, а то опять придем и вместо сочного стейка опять застанем пустые прилавки, как во времена перестройки… *** — Оль, как думаешь, все реально обойдется? — девушки расположились все за тем же столиком у окна. — Ой, Инг, ты-то не грузи, — сморщилась Будина, ставя на стол поднос, забитый без малого до отвала, — ты серьезно думаешь, что эта «Кровавая Мэри» настолько кровавая? Уверена, через год она уже не вспомнит об этом инциденте. И потом, если мстить, то за что-то, сделанное специально. А здесь, если кто-то и виноват, то это компот, борщ, на худой конец, тот козел, который ее толкнул. — И мы… — тихо заключила Фалеева, — Если бы ты не заставила ее поесть, ничего бы не случилось… — А че мы-то? Если так рассуждать, она сама виновата. Вот если бы она не пошла с нами в столовку, а лучше всего — не поступила бы в универ, тогда бы точно ничего не было! Мы вообще белые, пушистые и в стороне стоящие. В конце концов, у нее своя голова на плечах есть. И рот, чтобы отказать, если что. И вообще, что вы из мухи динозавра делаете? Ну случилось и случилось. Прожевали, пережили и забыли. Она вон, поди, живет себе, радуется и не вспоминает уже ни о об этом случае, ни о нашей Аське… — А может, вспоминает… — тихо промолвила девушка, устремив свои большие глаза куда-то наверх… Подняв голову, Ольга увидела поблизости ту самую «Мэри», улыбнувшуюся (девушкам?) и расположившуюся за уже знакомым соседним столиком. — Вспомнишь лучик — вот и солнышко. — приглушенным басом произнесла Будина, — Прошлый опыт ничему не научил что ли? Или так компотные ванны понравились? — Ну, а что ей теперь, голодной что ли ходить? — пожала плечами Фалеева, через трубочку посасывай свой эспрессо. — Ну да, — усмехнулась подруга, приступив к своему самому любимому занятию — приему пищу, — она ж не наша трусишка-зайка-Аська. — По-моему, она сюда не за этим пришла, — глаза Инги не к добру увеличились в размерах. Оторвавшись от трапезы, Ольга поняла, что ее худшие подозрения воплотились в жизнь — коварно улыбаясь и озорно поблескивая глазами, к ним приближалась она — та самая «Кровавая Мэри», она же гроза всех студентов, она же старший преподаватель кафедры Отечественной истории — Летова Элеонора Эдуардовна. Темные кудри бодро пружинили на каждом шагу. — Здравствуйте, девочки, — мягким сопрано промурлыкала преподавательница, отодвигая стул и вопросительно приподнимая бровь, — можно? — Э… — изумленно проблеяла всегда бойкая и острая на язык Ольга, которая потерялась от такого напора. — …леонора Эдуардовна. — продолжила женщина, присаживаясь напротив девушек, — А где ваша подружка? Или попробую догадаться, — она заговорщицки прищурилась, — она выбрала тактику малодушно скрыться от своего позора и меня лично? — Ну… — переглянулись девушки, не зная, что добавить и возразить этой бесцеремонной даме. Да и стоит ли? — Она, в принципе, редко ходит в столовую, — неожиданно для всех и, кажется, самой себя произнесла всегда робкая и тихая Инга, — тот случай был скорее исключением, чем правилом. — Понятно, — просто ответила женщина, опустив глаза, будто пытаясь найти крошки на гладкой и чистой поверхности стола, вдруг усмехнувшись, — но, на всякий случай, вы ей передайте: следы катастрофы устранены, рубашка отстирана и бела, как первый снег, так что ее переживания совершенно напрасны. И не надо так убиваться из-за ерунды. Ни по этому поводу, ни по жизни в принципе. — Не поверите, мы говорим ей то же самое, — усмехнулась наконец пришедшая в себя Будина, — но, разве ж, она слушает? Проще сдать историю КПСС, чем убедить Светловскую в том, что люди не фашисты, а мир не поле боя. — Светловская, значит, — усмехнулась женщина, отведя взгляд сторону, словно бы, сделав пометку у себя в мозгу. — Скажите, а вы точно не будете валить Асю на экзамене? — задала самый волнующий ее (и Асю) вопрос Инга. — Непременно буду, — также блистательно улыбаясь и вгоняя девушку в ужас, отвечала преподавательница, — если не подготовится к моему экзамену — буду. Облегченный вздох Фалеевой слышала, наверное, вся столовая. — В общем, надеюсь вы меня услышали, — подытожила Элеонора Эдуардовна, поднимаясь с места, — и передайте сказанное мной слово в слово. Не хотелось быть хоть и косвенной, но причиной чьего-то гастрита, — лукаво подмигнув девушкам, женщина скрылась из виду. — Стерва, — констатировала Ольга, когда Летова скрылась за дверью. — Чувствую, в следующем году мы от нее взвоем… — Да главное, что она на Аську не обижается, — проявила неожиданный оптимизм Инга. — Ага, только ты ей докажи, — пробурчала подруга, вернувшись в мир котлет и компотов, — ее, поди, инфаркт хватит, если она узнает, что ее «Кровавая Мэри» интересовалась ее персоной. — Так пусть она сама ей все скажет. Может, ей хоть поверит, — неожиданное предложение Инги отозвалось заинтересованным огоньком в глазах Будиной. — Только как ее затащить сюда теперь?.. — Ну это не проблема, — Ольга сделала глоток компота, — способов много: шантаж, угроза, подкуп или горячие булочки с корицей. Против этого, знаешь, еще никто не устоял. Придумаем что-нибудь. Никуда наша Аська не денется. Пошли, а то наша Психология Александровна опять лютовать будет. — Это точно, — поджала губы Инга, поднимаясь с места вслед за подругой. — Только тебе не показалась странной такая забота Летовой о душевном состоянии Аси и ее желудке? По-моему, в такой ситуации, это Ася как виновница происшествия должна бегать за ней, а не наоборот? — Да кто ее знает, — пожала плечами Ольга, закидывая сумку за плечо. — у преподов свои тараканы… *** Как бы то ни было, совместные усилия девушек и сладкая ложь об отъезде Летовой на конференцию в Усть-Тмутаракань, в конце концов, сделали свое дело, и вот, робко озираясь по сторонам, Светловская переступила порог столовой. — Тут тебя никто не съест, бояться некого, — тараторила Ольга, ненавязчиво проталкивая ее в глубь столовой, — скорее уж надо бояться тебя и твоего компота — грозу всех преподавателей и их белых блузок, — добавила она, но узрев испуганный Асин взгляд, замолчала. — Не переживай, Ась, — мягко улыбнулась Инга, присаживаясь за уже знакомый столик и пытаясь скрыть терзающее ее чувство тревоги, — что бы там ни было все уже в прошлом… Считай, история. Ты же не переживаешь по поводу Соляного бунта или Куликовской битвы? — Правильно! Кто прошлое помянет — тому глаз вон. Ну и все остальное. Фаль, пойдем пополним запасы топлива, — подмигнула Ольга Инге. Испуганно взглянув на подругу, последняя, однако, послушно последовала за ней, краем глаза замечая у входа Летову…. — Думаешь, мы правильно сделали? — встревоженно спросила Инга у подруги, сканирующей бесконечность булочек-котлет за прилавком. — Думаю, она все сделает за нас, — усмехнулась Будина, — а уж правильно или неправильно не наша ответственность. Сердце Аси сделало тройной кульбит и застряло где-то на уровне горла, когда она увидела…ее — ту самую женщину, не так давно пострадавшую от ее обеда! И, кажется, перекрыло дыхание, когда она одарила ее хитрой, загадочной улыбкой. «Но это ведь ничего не значит. Она ведь просто пришла чтобы поесть, да?» — мысли со скоростью тысяча и одна в секунду прыгали в черепной коробке стаей бешеных орангутангов, — «Не будешь же ты думать, что она пришла сюда для того, чтобы поймать тебя и употребить в пищу вместо десерта?» Самоубеждение не помогало. Она ощущала себя словно под прицелом снайпера. Еще и девочки, как назло, не спешили возвращаться… Черт, черт, черт! Впервые в жизни Асе, кажется, захотелось курить, хотя против этого ратовала ее любимая матушка… В конце концов, не убьет же она ее! Если не из жалости к ней, то к своей второй ослепительно-белой, словно из рекламы «Тайд» рубашке! Рубашка, в этот раз несмотря на странную схожесть с прежней (возможно, безвременно погибшей), тем не менее была уже другой. Насколько Ася смогла разглядеть своим не зорким как у орла, но и отнюдь не слепым взглядом, на этой, на уровне груди, красовались какие-то японские или китайские иероглифы, выведенные красивым, каллиграфическим почерком. Блузка невероятно шла женщине, также как и светло-синие обтягивающие джинсы, которые подчеркивали все прелести ее совсем не дурной фигуры… Девушка вздрогнула, будто очнувшись от какого-то оцепенения. Стоп. О чем это она? С какого такого лысого фига ее стали интересовать такие…подробности преподавательницы, которая практически или гипотетически представляет для нее опасность! Которая…мать твою, летящей походкой, направляется прямо к ней!