История не знает сослагательного наклонения...

Без того чувствующая себя не в своей тарелке, Ася очутилась в чужой сковородке на очень большом огне! — Ну, привет, всем любителям компота и пряток от преподавателей, — хищно поблескивая глазами, женщина, не дождавшись приглашения, уселась напротив. Ася молчала, во все глаза уставившись на преподавательницу. Намертво, казалось, прилипшее к горлу сердце, не позволяло ей даже прохрипеть простое «Здрасте». — Я так понимаю, для кого-то из нас инцидент не исчерпан? — Летова смотрела кровожадно, с усмешкой, почти с издевкой — так, что казалось, что она готова сожрать ее прямо здесь. — Нет….То есть, да, — словно бомж дядя Вася после двухнедельной пьянки, просипела Светловская, опустив глаза, — Элеонора Эдуардовна, простите меня пожалуйста… Я, правда, не хотела. Я не знаю как это вышло, — как из пулемета тараторила она, судорожно пытаясь высмотреть что-то в витиеватых узорах на красивой клетчатой скатерти. — Ну если бы знала и, тем более, хотела — был бы совершенно иной разговор. Но это ведь не так. Тогда о чем разговор? — Простите меня, пожалуйста. Меня кто-то толкнул, и… Это просто жуткое стечение обстоятельств. Если бы я только знала тогда… — девушка словно совсем не слышала ее, пребывая в своем, параллельном мире, где ее, несомненно, признают виновной и казнят с применением всевозможных орудий инквизиционных пыток. — Послушай, — голос Летовой стал тише, когда с Ася с ужасом заметила, как тонкие теплые ладони женщины накрыли ее собственные — холодные и исходящиеся, дикой, мелкой дрожью, — то, что произошло, то уже прошло. Это уже история, которая, как мы знаем, не имеет сослагательного наклонения. Все, что мы можем — это оставить ее там и жить дальше. Это не должно мешать тебе жить здесь в настоящем. Ася подняла глаза. На нее смотрела пара пронзительных, васильковых глаз без толики прежнего лукавства и насмешки. Сейчас в них зияли лишь покой и умиротворение, словно бы ты стоишь на берегу тихого, безбрежного океана, неизменно, нестерпимо влекущего своей тайной и глубиной. Безумно хотелось почувствовать его глубже, ближе — сделать шаг в эту синюю, бескрайную пучину, слившись с теплой, игривой волной в нежном, волнующем танце… — Во Летова охренела, — «охренела» в свою очередь Ольга, дожевывая свою булочку где-то за дальним столиком, откуда, тем не менее, открывался прекрасный вид на сию дивную картину, — че это она руки распустила? Кадрит там нашу Аську под шумок? — Нееее, — отпрянула Фалеева, неопороченное сознание которой при слове «голубой» рисовало картинку ясного неба или щенка из детского мультика, но никак не представителей различных сексуальных меньшинств, — быть такого не может. — Может, конечно, и не может. А может, и может. В любом случае, не все так просто. И ее интерес к нашей Аське вызван явно не испорченной блузкой, — многозначительно промолвила Будина, прожигая взглядом мило беседующих девушек… — Все хорошо, слышишь? — мягкие руки также неожиданно отпустили Асины ладони. Девушка мысленно вздрогнула, словно бы, выброшенная злонамеренным волнением ласкового моря на песчаный берег. Оставалось лишь тихо приходить в себя, жадно, глотая ртом воздух и пытаясь понять, что же это мать его, было? И почему ей так хочется, чтобы это повторилось снова? Но разбираться в этом совсем не хотелось — хотелось вновь окунуться в это синие, необъятное безумие и тонуть, тонуть, тонуть, пытаясь изучить всю глубину этих манящих удивительных глаз — вплоть до самых потаенных закуточков… Но Ася чувствовала — делать этого ни в коем случае нельзя. Можно лишь, смущенно потупить глаза и, усилием вернув себя в суть диалога, демонстративно изучать узоры на этой чертовой столовской скатерке. — Если вы не обижаетесь, я рада, правда. В любом случае, вы можете знать — этого больше не повторится, — девушка чувствовала — что-то изменилось. В ней ли, в своенравной (суровой?) преподавательнице или в их, минуту назад зародившемся общении. В любом случае, все уже не будет как прежде, и это очевидно. Возможно, не ей одной. — Ну вот с обещаниями, пожалуйста, поаккуратнее. Обычно, когда говорят, что «больше не будут», потом обязательно будут, — в голос женщины вернулись прежние насмешливо-озорные нотки, — но да, если это вдруг повторится еще раз — я заподозрю неладное. И тогда я разозлюсь не на шутку. А этого лучше не допускать. — Серьезно? — не на шутку перепугалась Ася. — Серьезнее не бывает, — ее губы расплылись в зазывной, хитроватой улыбке. — Но ты ведь не допустишь? — Постараюсь, — девушка ответно улыбнулась. Сейчас она чувствовала себя куда увереннее, чем в первые минуты разговора. Было ли дело в том, что теперь она железобетонно знала, что Элеонора Эдуардовна не злится или еще в чем-то, в любом случае, она уже видела в ней не безжалостного палача, а вполне приятную, даже интересную женщину, присутствие которой ее совсем не напрягало, скорее, наоборот, — вы, правда, будете вести у нас на втором курсе? Просто не хотелось бы в будущем проблем в учебе… — Непременно, буду, — блистательно и бесстыдно улыбалась она во все тридцать два зуба, — а твоя учеба и проблемы с ней зависят исключительно от тебя. И ни от кого кроме. — Но как же? — позволила себе не согласиться Светловская, вновь утопая в безумии бездонно-васильковых глаз. — В конечном итоге, все равно ведь, все зависит от вас. Вы же принимаете экзамен, ставите оценку. И там в счет идут не только объективные, но и субъективные факторы. Все мы люди и можем быть объективными только в рамках собственной субъективности. — Интересные мысли, — усмехнулась женщина, тряхнув роскошными темными кудрями. — кто автор? — Ну, я, — изумленно произнесла девушка, сама искренне удивляясь сказанному. — Ну так-то оно так. Но у каждой медали есть две стороны. В том числе, и у субъективизма. Конечно, преподаватель, руководствуясь каким-то своими целями, может завалить любого студента. Но может и не завалить, — взгляд Элеоноры полыхнул лукавым, заговорщицким огнем, обдающим душу светом и теплом, и обещающим, что все будет хорошо. Для нее — точно! «Какая же она классная. Но опасная» — пронеслось в голове Аси. Было в этой женщине что влекло, манило к себе, несмотря на то, что обещало, несомненно, плохой конец, словно обрыв над пропастью. — В общем, ты меня поняла, — подытожила Летова, легко поднимаясь с места,— будь аккуратнее. Но не переусердствуй. В норке все равно всю жизнь не просидишь. Поверь мне, в жизни много людей, которые желают тебе добра… — подмигнула женщина, грациозной походкой направляясь к выходу. Ася с сожалением смотрела ей вслед. — Ну как, не сожрала тебя стерва? — Ольга и Инга как по волшебству нарисовались рядом. — Вроде, даже укусов не видно, — прищурилась Будина, будто пытаясь рассмотреть теоретические «укусы» на теле Светловской. — Ась, ну как ты? — заботливо спросила Инга, присаживаясь рядом. — Нормально, — отмахнулась девушка. Почему-то ей вдруг безумно захотелось спрятаться от этого огромного шумного мира и даже от Инги в своем маленьком уютном мирке. Отчего-то ей было дико неудобно рассказывать девочкам о произошедшем минуту назад разговоре и связанных с ним ощущениях, словно о чем-то сокровенном, супер-личном, что должно было остаться между ней и Элеонорой Эдуардовной. — Ну как, намиловались, голубки? — в глазах Ольги плясали лукавые искорки, как во взгляде Летовой совсем недавно. — За ручки держались? — Оль, что ты несешь! — Асю бросило в жар, словно бы она навернула целую тарелку своего любимого борща с перцем. Девушка закрыла лицо руками, изо всех сил пытаясь скрыть охватившее ее смущение. — Мы просто разговаривали… — Ну да, с руками-то оно понятнее будет, — усмехнулась Ольга, присаживаясь рядом с подружками. — Ась, не слушай ее, — в нетрадиционные наклонности Летовой Инга никак не верила, — главное, что теперь ты знаешь, что она не злится и ты сможешь оставить все это в прошлом, — в привычной мягко-ободряющей манере улыбнулась девушка. — Да, — покорно кивнула Ася, неожиданно для себя понимая, что не хотела бы оставлять все в прошлом. Особенно эту удивительную женщину с бездонными васильковыми океанами, которые, она не сомневалась, потопили немало кораблей…