История не знает сослагательного наклонения...

— Да где этот старый козел Солодов? — экспансивно бурчала заводила и культорг Катя Ершова, наматывая стотысячный (не меньше) по счету круг около заветной аудитории, где согласно расписанию, должна была уже пятнадцать минут как проходить пара по философии. — Заснул что ли под свой бубнеж во время предыдущей лекции? — Интересно, а пара вообще будет? — пропищала откуда-то из-за угла маленькая и тихая Наташа Ковтун. — Короче, ребят, вы как хотите, а я сваливаю, — в очередной раз взглянув на дисплей своего телефона, огласила Ольга. Однако, во взглядах подруг она нашла отнюдь не одобрение. — А вдруг он сейчас придет? У тебя же Н-ка будет! — попыталась вразумить подругу рассудительная Инга. — Давай еще подождем! — Сколько еще ждать? Всю жизнь? Он не принц на белом коне и даже не посылка с Алика… — В конце концов, если организовывать побег, то коллективный! А я что-то сильно сомневаюсь, что все пойдут. — Ну правильно, трое человек — тоже коллектив! — не сдавалась Будина. — Да, Ась? Ты ведь, ясно дело, с нами? Светловская не отвечала. Не особо болтливая, по своей природе, она, в последнее время, казалось, и вовсе замкнулась в себе. Чего сотрясать воздух бессмысленными фразами? Она думала. Думала, сидя на паре под скучный бубнеж преподов. Думала, прожигая взглядом темноту за окном автобуса, который вез ее до дома. Думала, просыпаясь с утра и ложась спать поздно вечером. Думала всегда, везде, без перерыва на обед и над ставшими такими пустыми и мало интересными книжками… Она думала о ней. Об этой прекрасной, удивительной, без сомнения опасной, женщине, с необыкновенными глазами и влекущей к себе, словно магнитом. Безумно хотелось узнать о ней все: чем дышит, живет, с кем проводит длинные зимние вечера и о чем думает перед сном эта невероятная преподавательница с кафедры Отечественной истории. И самое главное, что думает конкретно о ней, об Асе? Испытывает ли она к ней хоть частичку из тех нежных, обжигающих, как пламя свечи, чувств, которые испытывает к ней она? Что вообще происходит между ними? И что было тогда, в той опасной близости темного коридора и ее губ? Ася едва успела очнуться от сладких, так любимых и привычных грез, когда вдруг заметила невдалеке....их героиню уже в реальности! Прямо навстречу ей, из темноты бесконечного мрачного коридора, как Атлантида из пучины небытия, выплывал до боли, до сумасшествия знакомый, изысканный образ. Казалось, все пространство вокруг нее по мере приближения преображалось, мерцало, становясь светлее и совершеннее. Казалось, она ощутила благоухание свежих луговых трав и мелодичное пенье волшебных райских птиц, когда на ее губах засияла приветливая, теплая, обращенная несомненно к ней, улыбка… — Здравствуйте, — находясь еще где-то в том сказочном саду пролепетала Ася, ловя на себе ее взгляд, полный живого, задорного огня… Кивнув, Летова также незаметно растворилась в толпе, унеся с собой тепло и оставляя ее мерзнуть в пустоте холодных, равнодушных стен… — О, твоя ненаглядная пришла, — насмешливая фраза, неожиданно сказанная Ольгой, заставила Асю вздрогнуть, отпрянув от нее как от раскаленной печки в бане. — Какая ненаглядная? Что ты несешь? — беспомощно лепетала она, прикрывая руками щеки, пылающие огнем отчаянного, непростительного стыда, словно бы ее застали голой в той самой бане. — Да ладно, — в глазах Будиной плясали лезгинку уже знакомые чертики, — а то мы не понимаем, зачем ты в столовку так рвешься! — Что за глупости! Конечно же, есть! — едва не кричала Ася, исходясь смущением и праведным, непримиримым гневом. — Кого? Летову, глазами? — Ась, — поспешила прийти на помощь одной подруге и, одновременно, заткнуть другую, Инга, — тебе не нужно от нас это скрывать. Мы же все видим. Как ты смотришь на нее, как она смотрит на тебя… — И как? — преисполненный светлой надежды взгляд Светловской, в одночасье вскрыл все тайники, так тщательно скрываемые в самых укромных глубинках души, сдав девушку с потрохами. Ольга залилась басистым гогочущим смехом. — Ну вот! Я же говорила! — Ась, ну почему ты молчала? В этом же нет ничего зазорного! — Инга обняла за плечи поникшую, и едва не плачущую подругу. — Ну и что, что преподавательница и что, что женщина. Я, конечно, всего этого не понимаю, но раз уж случилось, значит, так тому и быть, — увещевала Фалеева, с радостью замечая улыбку, пробившуюся на лицо девушки. — Она звала меня поучаствовать в конференции, — понуро теребя ремешок собственной сумочки, лепетала она, — я хочу, но как? Она же будет вести у нас только на следующем курсе! Я даже не знаю, какую тему выбрать… — Думаю, это все решаемо, — тем же мягким, баюкающим голосом доброй, заботливой матушки, продолжала девушка, — ты же проходила историю России в школе. Наверняка тебе нравились какие-то темы. Выбери какого-нибудь правителя или историческое событие и вперед! В конце концов, поговори с ней, если ты ей действительно небезразлична — обязательно что-нибудь подскажет! — Да…только вот даже, если она согласится, где гарантия, что я смогу написать этот доклад? И что он ей понравится? Я ведь никогда раньше не делала ничего подобного, — продолжала искать новые оправдания своим страхам Светловская. — Ну, значит, сделаешь, — ободряюще продолжала Фалеева, — и потом, я думаю, она понимает, что ты учишься только на первом курсе и не будет ждать от тебя звезд с неба. Но и их достать при желании можно. Если действительно любишь, — подмигнула Инга, прежде, чем шумная толпа студентов неожиданно притихла и расступилась, пропуская вперед солидного седовласого мужчину. — Здравствуйте, коллеги. Прошу прощения за опоздание, очень рад вас всех видеть! — Не простим! — пробурчала Ольга, пытаясь протиснуться среди толпы студентов. — За то, что пришел… *** После долгих, мучительных раздумий и разговоров во время вечерних посиделок за чашками кофе и бесконечными конспектами, девочками было единогласно решено отправить Асю к Летовой. И как бы ни упиралась Светловская, говоря подругам о том, что сейчас не лучшее время-погода-луна в пятом доме, им удалось убедить ее в том, что лучше сделать этот шаг и успокоиться, чем убивать свою нервную систему нелепыми домыслами и подозрениями в течение Н-ного количества времени. Так или иначе, шестого декабря, отсидев последнюю пару и заручившись наставлениями подруг, Светловская пошла на «вы» — навстречу своему ужасу и счастью. К нарушительнице своего ночного покоя и героине своих снов. К той, которая одним только словом могла вознести ее к райским вершинам и низвергнуть в пучину Ада. К той, которая совсем скоро должна была решить ее судьбу. К своей любимой женщине. Опасаясь окунуться в самую пучину «преподавательских страстей», Ася предпочла не заходить на кафедру, решив скромно подождать ее в коридоре. Согласно расписанию, у преподавательницы в это же время закончились пары, и она должна была тусоваться где-то на кафедре. Если, она, конечно, еще не ушла домой… Ася не находила себе места в ожидании Летовой. Нервы девушки напоминали тетиву, натянутую на лук, готовую в любой момент выпустить стрелу, которая поразит ее саму же. Она боялась даже представить, что ждет ее дальше при любом раскладе. Как ни странно, перспектива одобрения выбранной темы и написания будущей совместной работы пугала ничуть ни меньше, чем перспектива быть безжалостно посланной Элеонорой далеко, без хлеба и надежды на дальнейшее общение. Юная, едва вкусившая плоды взрослой, университетской жизни, вчерашняя школьница, слишком смутно представляла как все устроено в этом пугающем, незнакомом для нее мире и не могла толком знать, куда она ввязывается. Словно бы она, стоя на новом, неровном пути с плотно завязанными глазами, решила сделать первый, неуверенный шаг, понимая, что теперь может надеяться только на удачу или тот слабый внутренний голос, который люди называют «интуицией». И этот голос неумолимо толкал ее вперед… Но все же она была готова сделать этот шаг. Чем бы это не обернулось для нее — падением или крыльями. Кем бы в итоге не оказалась Элеонора — ангелом или чертом с рогами и свинячим хвостиком. Чем бы не закончилась эта опасная, любовно-научная, авантюра. Что бы не испытывала к ней эта женщина на самом деле… Она должна. Потому что это, возможно, нужно не только ей, но и Элеоноре. Потому что просто не может по-другому. Потому что любит. Самые нехорошие подозрения начинали постепенно обретать почву, которая разрасталась подобно раковой опухоли по мере времени, проведенного в ожидании Элеоноры. Десять… Пятнадцать… Двадцать минут. В каком же благоговейном трепете замирало ее сердечко каждый раз, когда она слышала звук открывающейся двери. И разбивалось на мелкие-премелкие осколки, как старый мамин сервиз, когда из-за них вновь показывалась не она! Дверь беспрерывно открывалась и открывалась, впуская и выпуская с кафедры новых и новых студентов, преподавателей. Кажется, она успела запомнить каждого из них! Наконец, отмучившись примерно тридцать минут с копейками, она решилась спросить у миловидной полноватой женщины, вышедшей с кафедры: — Скажите пожалуйста, а Элеонора Эдуардовна здесь? — Летова? — поправив очки, уточнила она. Ася кивнула. — Так она в 215 аудитории сидит. Это на втором этаже… — В 215? — зачем-то спросила девушка, уже направляясь в сторону указанного кабинета. Ася не заметила, как оказалась на заветном втором этаже. Все ее существо устремилось, сконцентрировалось на одной только цели. «215». Казалось, никто и ничто не могло остановить, сбить ее с пути. Кроме неожиданного препятствия, в которое она врезалась как «Лада-Калина» в «УАЗик», отлетев назад и едва удержав равновесие. — Аккуратнее, девушка, — насмешливый, громкий голос показался до боли знакомым, — а то следующий раз своих прекрасных костей не соберешь… Ася не поверила своим изумленно поднятым глазам. Из-под белой шапки с помпоном на нее смотрела два озорных, искрящихся глаза! — Элеонора Эдуардовна… — от изумления аж попятилась девушка, — а я как раз к вам… — Ну и отлично. Я тебя слушаю, — сказала она уже на бегу. Оставалось надеяться, что ее голос звучал достаточно воодушевленно. — А вы уже уходите? — окинув взглядом внешний облик преподавательницы, спросила Светловская. — Ну, в общем-то, да. Но не от тебя. Так что, вещай. — Вы говорили по поводу конференции, — Ася успела запыхаться от бешеного ритма ее ходьбы, — я хотела бы поучаствовать, но отечественная история будет у нас только на втором курсе, а я еще на первом. В данном случае это вообще возможно? — Ну, в этой жизни нет ничего невозможного. Мы с тобой поступим так, — они подошли к турникету, за которым открывался путь на свободу и декабрьский холод. Элеонора смерила Асю вопросительным взглядом. — Ты пойдешь со мной дальше? «С вами — хоть на край света» — подумала девушка, пытаясь понять, чего хочет от нее эта женщина. — В смысле? — В смысле, что одета ты явно не по погоде. И ходить в таком виде по морозу, как минимум, рискованно. — Ой, — она воззрилась на Элеонору взглядом знаменитого кота из Шрэка, — вы подождете, пока я оденусь? — Ну, — опустила глаза женщина, разрывая на ее сердце на тысячу частиц, — вообще-то я тороплюсь… Ну ладно, — наконец вынесла приговор она, поднимая Светловскую на седьмое небо, — но только исключительно из любви к истории, — во взгляде Летовой замелькали знакомые лукавые искорки. — Спасибо! Я мигом, — радостно воскликнула Ася, птицей счастья полетев к гардеробу. Благополучно взяв из рук доброй гардеробщицы пуховик и все к нему прилагающееся, Ася принялась одеваться. Натягивая на себя серую шапку с кошачьими ушками и обматывая шею шарфом, она ощущала себя под прицелом того же пристального, неотрывного взгляда. — Симпатичная кошечка, — обернувшись, Светловская поймала ее теплую игривую улыбку. Девушка не могла не улыбнуться в ответ. — Спасибо… — изумленно пробормотала Ася, воззрившись на Элеонору сияющим, смущенным взглядом. В глазах которой отразилось что-то типа умиления. — Одевайся уже.