История не знает сослагательного наклонения...

— «Столетняя война сыграла роль также в процессе становления государственности в Англии и Франции. В соответствии с характером эпохи, формой разрешения англо-французских противоречий стал военно-политический конфликт. В нем проявились важные стадиальные изменения в развитии западноевропейского феодализма», — быстро, словно подгоняемая стаей борзых собак и парой дворняжек, бормотала Ася, пытаясь хоть что-нибудь запомнить, а лучше понять из написанного в темно-синей книжке под чудесным названием «Всемирная история». Она сидела на стареньком диванчике в Ингиной спальне, которая вместе с тем служила и залом, и рабочим кабинетом, а иногда и кухней в ее небольшой съемной однушке, единогласным решением девочек избранной в качестве идеального местечка для подготовки к первому в их студенческой жизни зачету по зарубежной истории. — Инг, у тебя есть конспект по Ричарду ll? — Ася подняла взор, полный светлой надежды на подругу, упорно пытающуюся отыскать «информационный клад» в лекциях профессора Заславского. — Нет, вроде, — быстро пролистав тетрадку от начала и до последних строк, исписанных красивым каллиграфическим почерком, отозвалась Фалеева, — а может, про него и не надо учить? — Да че вы паритесь, — басисто пробубнила Ольга, царской, почти хозяйской походкой, вваливаясь в комнату с аппетитного вида бутербродом в руке с сыром и колбасой, раздобытом в недрах Фалиного холодильника, — поставит он нам все, никуда не денется. Можно подумать, ему не нужны высокие рейтинги и Новогодняя премия. — А ты че не паришься?! — неожиданно наехала на нее всегда робкая и бессловесная Инга. — Почитала бы хоть что-нибудь, пока время еще есть! Тебе-то он вряд ли даже полуавтомат поставит. — Ой, да все эти ваши автоматы, пулеметы и прочая техника — прошлый век. — Вот оно, — запихав в рот очередной кусок бутерброда, Будина гордо извлекла из кармана новенький андроид, — гугл и его товарищи! Оружие двадцать первого века! Сто процентное попадание! У препода нет ни единого шанса! — Говорят, он будет по датам гонять, — не отступала от своего Инга. — Ой мать… Ты сейчас правда, как моя мать, — хохотнула она, продолжив весело и невозмутимо нажевывать свой бутерброд, — устанет гонять, кони сдохнут. — И Измайлов, как назло, до сих пор не сказал, сколько вопросов учить, — насуплено вздохнула Ася, прожигая взглядом толстенную книжку и искренне надеясь на то, что прочитанная, и с таким трудом запоминаемая информация, в нужный момент, как по щелчку, всплывет на зачете. Ну или хотя бы на то, что этот странноватый дядечка с монархическими взглядами и бакенбардами на голове, сдержит свое обещание и разрешит им учить всего тридцать вопросов вместо указанных в методичке шестидесяти. Судя по упорным слухам, исходящим от старших курсов, Измайлов был довольно своеобразным дядечкой, обожающим Канта и непритязательные шутки над студентами, которые обычно вызывали смех только у него. Обозвав ее одногруппника Валерку Голубева «прошлым исторической науки», а их старосту умницу и красавицу Веру Филимонову — «девочкой с чем-то наподобие мозгов» он, однако, пребывая в хорошем расположении духа, как-то назвал их группу своей «наименее нелюбимой» и даже пообещал сделать им к Новому Году подарок, который пока оставался для всех тайной. По слухам тех же старшекурсников, им могло стать все, что угодно: от леденцов «Монпансье» за каждый правильный ответ на его дополнительный вопрос, до автоматов всем без исключения. Ася, не питающая особой любви к леденцам, которые без особых проблем могла купить себе сама, очень надеялась на второе — знаний, достаточных для того, чтобы благополучно сдать зачет по сей дисциплине у нее, по ее мнению, не было, да и желания общаться с этим странноватым типом — тоже. Не оставляя надежды на желаемый исход событий, девушка потянулась к «Sony Xperia E4g», подаренному ей мамой на прошлый День Рождения. Как и ожидалось вестей от одногруппников и преподавателя не было. Зато в пустующей до этого синей колонке «Друзья» высветилось загадочное «+1» Ткнув пальцем в колонку, Светловская в буквальном смысле потеряла дар речи… В «Друзья» к ней просилась…сама, ее Высочество, Элеонора Летова! — Э, ты че застыла? Че, Палыч, заставил 100 вопросов учить? — раздавшийся над ухом басистый хохот Ольги чуть вывел ее из двухминутного ступора. — Летова добавила меня в «Друзья», — непослушными губами промолвила Ася, чувствуя, как щеки пылают адским пламенем, а сердце готово буквально выпрыгнуть из груди! Элеонора. Добавила. Ее. В друзья. Неужели такое возможно? Неужели ей не показалось? Неужели эта невероятная, столь суровая и бескомпромиссная по слухам преподавательница, на самом деле что-то чувствует к ней? — Ого! В натуре? Ну-ка, — Будина без особого труда вырвала телефон из Асиных, совсем не сопротивляющихся, рук. Инга последовала примеру подруги, сменив изучение зарубежной истории на изучение профиля этой загадочной, несомненно опасной и явно неравнодушной к ее подруге, женщины. Первым, что бросилось в глаза, стала, конечно же, фотография, с которой на них, подперев ладонью подбородок, фирменным насмешливым, на грани издевки, взглядом, смотрела уже знакомая молодая женщина в изящной ослепительно-белой (да сколько их у нее!) блузке, явно новой модели. Судя по полумрачным тонам и размытым силуэтам за столиками сзади, фото было сделано в одном из заведений общественного питания, далеко не самым дешевом в их городе. Ася ощутила необъяснимый, но болючий укол ревности, словно бы ее взору предстало изображение Элеоноры, не невинно обедающей в кафе или ресторане, а занимающейся в спальне с мужиком этим самым делом! И как бы не пыталась девушка убедить себя в том, что в кафе вполне можно ходить одной или, по крайней мере, с подругой, она никак не могла усмирить свою ненависть к фотографирующему! Не задерживаясь надолго на фотографии, девушки принялись изучать информацию, которую женщина предпочла указать о себе. «Город: Барнаул» «День Рождения: 17 декабря» — Семнадцатого? Блин, так это же через четыре дня! — изумленно воскликнула едва пришедшая в себя Ася. Огонек, нет, пожар в одночасье загоревшийся в глазах Ольги означал только одно! — Ты должна поздравить ее! — наверное, оглушив в округе всех, включая бродячих собак на соседней улице, заорала она. — Нет. — испуганно замотала головой девушка, однако понимая, что ей, черт возьми, очень нравится эта идея! — Это слишком рискованно. Она же препод! Откуда мы знаем, как она относится к подаркам? Она может подумать, что это взятка! — Ася не знала, кого именно она пытается отговорить. Но знала, что подарить подарок этой непредсказуемой, своенравной, местами суровой женщине, будет чем-то наподобии самоубийства. — Но ведь пока она не твой преподаватель, — удивительно, но Инга в этот раз была на стороне Будиной, — а значит, это не может считаться взяткой. — Но что я буду ей дарить? — в отчаянии развела руками Светловская, в последней попытке удержать себя от грядущего, крайне рискованного шага, который вполне вероятно может стать шагом в пропасть. — Ну с подарком это вообще не проблема. Сейчас в магазинах можно найти все, что угодно — от сертификатов в «Летуаль» до кружки с твоей фотографией. Причем, они тебе все упакуют в лучших традициях и завяжут розовой ленточкой — только плати побольше! — Не, ну «Летуаль» это уже слишком, — задумчиво промолвила Ася, незаметно для себя принимая решение, — да и кружка, честно говоря, тоже. — Ну правильно. Чего выпендриваться-то? Подари ей цветочки, конфеты, кофе там. Или че она пьет? В конце концов, главное не подарок, а внимание. — подняла палец вверх Будина возвращаясь к своему, так и недоеденному бутерброду, кажется, уже покрывшемуся плесенью. — К тому же, если она тебя любит, она и одну розу за сто одну примет! — прошепелявила она уже в процессе жевания. — Интересно, какие цветы она любит? — тихо, словно про себя, промолвила Ася, мысленно определившись с подарком. Да! Видимо, цветы — самый приемлемый вариант в данном случае. В конце концов, для того, чтобы дарить книги, конфеты, те же самые духи из «Летауаля» надо общаться с человеком достаточно близко и быть хорошо осведомленным о его вкусах, чтобы не подарить упаковку кофе человеку, который отродясь пьет только зеленый чай. Правда, с цветами проблем тоже было достаточно — от вопроса о возможных цветочных предпочтениях Элеоноры, до цены самого скромного букета, которая, в лучшем случае, была тождественна сумме ее стипендии. — Да выбирай любые, главное, чтоб белые, — заключила Ольга, наконец расправившись с последним куском бутерброда и отряхивая руки от крошек. — Ладно, давайте уже учить, — подвела итог общему веселью Инга, возвращая подруг с «цветочных бесед» к вполне земным и скучным, то бишь к опостылевшим учебникам, — иначе не на что покупать подарок будет… *** В конце концов, после долгих раздумий и минут, проведенных в цветочном магазине, Ася остановила свой выбор на трех королевских, нежно-белых лилиях, безусловно, обошедшихся ей в кругленькую сумму. Однако, иных вариантов ей даже не рассматривалось. Как только девушка увидела за прилавком этот скромный, но очень милый букет, состоящих из изумительных, белоснежных цветов, своей величественной, холодной красотой так похожих на ту, для которой предназначался подарок. Оставалось надеяться, что он придется ей по душе — ведь, к сожалению, из информации на ее профиле, ей не удалось узнать ничего о любимых цветах Летовой, сколько б она не бороздила просторы ее странички… Как и ожидалось, эта суровая и скрытная женщина не выкладывала на своей странице ничего, что могло выдать хоть какие-то подробности ее личной и интимной жизни. В графе «основная информация» все было «сухо и по делу», то есть по фактам: место учебы, место работы которое удивительным образом совпало с местом учебы. Сведения, касающиеся семейного положения и наличия/отсутствия детей, ожидаемо были скрыты от посторонних глаз. Правда, на стене страницы, среди всевозможных конференций, статей по праву и мемов про Ивана Грозного, Светловская нашла кое-что, заслуживающее внимания… Это была незатейливая фотография очаровательного голубоглазого малыша в светло-синей курточке, стоящего возле пышущей зеленью березки и лучезарно улыбающегося во все, успевшие вылезти у него, два-через два, зуба. «НамтригодаЛюблювассВладиком» — гласил ряд хэштэгов прикрепленных вверху записи, выложенной на стену 13 июля 2013 года, что удивительно, не самой Элеонорой, а некой Марией Шейлер. Перейдя на страничку которой, Ася имела счастье созерцать фото миловидной, довольно пышной брюнетки лет тридцати, с мягкими, нежными чертами и выразительными, изумрудными глазами. На безымянном пальце девушки гордо сиял священный символ брака. Судя по основной информации, выложенной на профиле, Мария родилась 21 сентября 1985 года, проживала в Германии и состояла в браке с неким Вольдемаром Шейлером. Пролистав записи на ее стене, Светловская утонула в море крайне позитивных фотографий той самой девушки в компании статного привлекательного мужчины и того самого, уже чуть подросшего малыша с ясными, голубыми глазами… Но самым удивительным и подозрительным в этой истории Асе показался тот факт, что она не нашла эту особу у нее в «Друзьях». Это порождало кучу загадок и подозрений. Кто этот мальчик на фото? Кем он приходится Летовой? Кем является эта милая девушка, которая в 2013 году репостнула на ее стену фото с пылкими признаниями в любви ей и малышу? Вариант с сестрой и племянником казался самым логичным и, что называется, «лежащим на поверхности», если не учитывать тот факт, что эта Мария не числилась у нее в друзьях. Неожиданно скрывать сестру, Асе казалось довольно глупым. Подруга детства/однокурсница/коллега, которая разругавшись с ней в пух и прах, поехала на родину автомобилестроения и светлого нефильтрованного? Девушка понимала, что в жизни возможно всякое, в том числе и это. Но кричащее, лучезарное, как лучи палящего июльского солнца, «Я люблю вас с Владиком», будто отцовским ломом било в самое сердце, протыкая его насквозь и рождая в голове кучу самых разных, пугающих вероятностей и предположений, которые никто не мог доказать или опровергнуть… Непраздный интерес у девушки вызвала также песня Аллы Пугачевой «Я пою», выложенная на стене 30 октября того же 2013 года. Несколько раз прослушивая ее дома, Ася поразилась глубине отчаянной, душераздирающей и, казалось непереживаемой боли, вложенной в нее автором и исполнительницей: «Отдашь ключи и свысока поднимешь бровь, Всё, что смогла, я отдала тебе, Любовь. Ты всё взяла, ну что ж изволь… А мне оставь хотя бы боль! Ничего я ни жду в мире целом, У любви на виду под прицелом, У судьбы на краю в зимнем поле Всё стою и пою я от боли, От боли я пою — люблю…» *** Ася приехала с букетом цветов за пятнадцать минут до окончания пары у Летовой. Степень ее волнения перед столь важным и крайне рискованным мероприятием было трудно описать словами. Зуб, буквально, не попадал на зуб, то ли из-за внезапно ударивших, как звонарь по колоколам морозов, то ли из-за накрученных до предела за последние несколько дней и сейчас оголившихся, словно высоковольтные провода, нервов. — Холодно там на улице, милая? — спросила сердобольная, безумно обожаемая студентами, гардеробщица тетя Ира, принимая у девушки пуховик. — Да н-нет, — ответила дрожащая, как осиновый лист и плохо воспринимающая реальность, Ася. — Ага, вижу, как ты дрожишь. Еще и цветочки купила… Для них наши морозы — смерть, да и только! — Все хорошо теть, Ир, — поспешила успокоить ее наконец мало-мальски обретшая связь с реальностью Светловская, беря номерок и пытаясь не повредить столь хрупкую красоту нежных цветов. Наконец, раздевшись и «раздев» цветы, аккуратно завернутые в бумагу продавщицей в цветочном магазине, девушка направилась к аудитории «215», где по словам ее коллег с кафедры, должна была восседать именинница. Встав у голубой холодной стены, она стала терпеливо ждать, когда преподавательница покажется из-за черной двери. Мимо беспрестанно ходили студенты-преподаватели, бурно что-то обсуждая и изредка бросая на нее и на ее цветы внимательные, заинтересованный взгляды. Неожиданно Ася вновь ощутила всю абсурдность и неправильность происходящего. Дура! Феерическая непроходимая дура! Что она здесь делает? Зачем? Неужели всерьез думает, что эта суровая и, судя по всему, принципиальная преподавательница фактически возьмет взятку у студентки? «Во-первых, ни какую не взятку, а милый презент. — противный внутренний голос неожиданно всплыл откуда-то из глубин подсознания. — Во-вторых, не просто у студентки, а у студентки, к которой питает, как минимум теплые чувства!» Нет, нет, нет! Она не может испытывать к ней ничего более, чем обычная человеческая симпатия! Даже, если регулярно отвечает на влюбленные Асины взоры такими же приветливыми сияющими взглядами! Даже, если так нежно обняла ее на остановке на прощание! Даже, если так просто добавила ее в «Друзья», словно коллегу с кафедры или подругу детства! Строгий, неизменно элегантный образ Элеоноры, приближающейся к кабинету, в одночасье вывел ее из раздумий в реальность, к которой она была совершенно, как оказалось, не готова! — Ася? — кажется Летова была настолько удивлена ее присутствию, насколько и обрадована. — Элеонора Эдуардовна! — не дав ей опомниться и засыпать ее шквалом вопросов, Ася опрометью кинулась к ней. — Поздравляю вас с Днем Рождения. Здоровья, счастья вам, успехов в работе и умненьких студентов, — как из пулемета тараторила она, между тем пытаясь всучить ей букет, вызвавший неподдельный интерес и неподдельную улыбку у женщины. — Это мне? — судя по искреннему восторгу, смешанному с искренним же неверием, произнесла Элеонора, переводя восхищенный взгляд с букета на Светловскую, с замиранием сердца ожидающую ее реакции. — Конечно, конечно! У вас же сегодня День Рождения! — все также нервно тараторила Ася, доселе никогда не видевшая Летову такой растерянной, смущенной и…растроганной? — Спасибо, — шепот, едва слышно слетевший с губ женщины и взгляд, едва ли не полный слез (Ася могла поклясться!) стоили жизни. Смерти, если за то, чтобы увидеть это вновь, придется проснуться в ином мире. И уж точно тысячу триста рублей, которые ей пришлось отдать за этот маленький букетик. — Я не знала, правда, какие вам понравятся, — Ася не знала зачем несет весь этот бред. Но не могла остановиться, — вот в итоге решила эти… На раскрасневшемся лице женщины мелькнуло что-то наподобие нежной, умильной улыбки. — Девочка моя… Лилии — мои любые цветы. – прошептала она, притягивая девушку к себе и заключая в крепкие, счастливые объятия. — Спасибо…спасибо тебе, — ее руки ходили по спине застывшей в исступлении Аси в медленных, нежных поглаживаниях, — ты не представляешь как мне приятно… В следующую минуту Светловская ощутила легкое, почти невесомое прикосновение к своей щеке теплых, чувственных губ, тут же оказавшись выпущенной из объятий. — Пошли, — прежде, чем девушка успела осознать происходящее и поверить в его реальность, женщина рванула вперед, жестом поманив ее следовать за собой. — Куда? — изумленно спросила еще не пришедшая в себя Ася, послушно засеменив рядом. — Сюрприз, — загадочно подмигнула Элеонора, не сбавляя шага, — ты же сделала мне сюрприз. Разве я не могу ответить взаимностью?