История не знает сослагательного наклонения...

— Да я же не для этого сделала вам подарок, — Ася совершенно растерялась, не знала чего ей дальше ожидать от жизни и этой женщины. — Понятно, что не для этого, — усмехнулась Летова ускоряя шаг, — манипуляций я не потерплю. Светловская прибавила шаг, отчаянно пыталась не отставать от женщины, и параллельно пытаясь понять, что за сюрприз она для нее приготовила? Бусы из слоновой кости? Коробку конфет «Родные просторы», торжественно преподнесенную ей кем-то из студентов или коллег? А может быть, пятерку, поставленную автоматом на экзамене, предстоящем в следующем году? И самое главное, когда она успела его приготовить? Неужели она каким-то образом знала, что Ася сделает ей подарок? Или эта неожиданная, обрушившаяся на страничку Светловской, как снег на голову, заявка в «Друзья» незадолго до ее Дня Рождения, была не внезапным порывом души, а четко спланированная манипуляция? Ася уже ничему не могла удивляться. Между тем, они, к огромному удивлению девушки, неожиданно свернули в сторону…столовой? — Ваш сюрприз ждет меня здесь? — засмеялась девушка, очень слабо веря в то, что в благодарность она решила угостить ее коржиком с компотом. — Да, а что тебя так удивляет? — на полном серьезе ответила преподавательница, переступая порог пункта университетского общепита. Затем, окинув столики быстрым взглядом, уверенно устремилась в самый эпицентр. Асе оставалось только покорно следовать за ней. Она остановилась у самого дальнего столика в углу — вдали от входа и любопытных глаз студентов. — Жди меня здесь, я скоро вернусь, — лукаво подмигнула женщина, тотчас растворившись в толпе снующих туда-сюда обитателей ВУЗа. «Однако какая бесстрашная женщина», — пронеслось в голове у Светловской, устраивающейся за указанным Элеонорой столиком, — «Все-таки крайне рискованно приглашать меня сюда после прошлого инцидента», — продолжала рассуждать девушка, пораженная неожиданным открытием. Она. Пригласила. Ее. На свидание! Ведь студенческая столовая входит в список мест общественного питания, подходящих для рандеву? Ася очень хотела верить, что да. Неужели в этом заключался ее сюрприз? И куда же она ушла? К счастью девушки, она вернулась очень скоро. Однако, вместо подаренного ею шикарного букета, в ее руках теперь было что-то наподобие…контейнера? Удивлению Светловской не было предела, когда Элеонора действительно поставила на стол контейнер…в котором прятался…кусочек торта? — Чай или кофе? — прежде, чем девушка успела разглядеть содержимое тары и понять, что оно предназначается ей, спросила преподавательница. — В смысле? — растерянно хлопая глазами, спросила Ася. — Ты с чем торт есть будешь? Нет, можно, конечно, и всухомятку, но я очень не советую, поскольку это прямой путь к гастриту. — Вы что! — чуть не оглушив всех обитателей столовой, отшатнулась первокурсница, наконец в полной мере осознав, что хочет сделать эта безумная женщина. — Я сама себе закажу, если надо! — Никаких «нет» и никаких «сама»! Сама ты будешь заказывать все, что хочешь в свой День Рождения! И командовать — тоже! — голос Летовой в одночасье приобрёл страшные, властные нотки. Суровый взгляд преподавательницы, вонзившийся в неё заколдованным клинком, не оставлял других вариантов, кроме как на одном дыхании, выпалить: — Чай. Чёрный. С сахаром. «Чумовая баба», — ошарашенно думала Ася, провожая удаляющуюся женщину, ошеломленным, счастливым взглядом. Очень скоро Элеонора снова вернулась к столику с подносом, на котором стояли две чашки — с чаем и ароматно пахнущим кофе. — Это тебе, — приземлившись напротив Светловской, она осторожно поставила белую керамическую чашку рядом с девушкой. — Все-таки мне очень неудобно, — сочла нужным высказаться Ася, наблюдая за тем, как ухоженные тонкие руки женщины порхают над столом, открывая пакетик с сахаром и размешивая его в кружке, — я сама вполне могла бы купить себе чай. — Я и не сомневаюсь, Ась. Но я купила тебе чай не потому, что ты не могла. А потому, что у меня сегодня День Рождения, и я захотела тебя угостить. Ты же не чувствуешь себя неловко, когда приходишь в гости к друзьям и они приглашают тебя на чай? — То есть, мы с вами друзья? — девушка очень надеялась на то, что ее поднятые на преподавательницу глаза, не отражают всю степень боли, накрывшей ее ватной туманной пеленой, после произнесенного Элеонорой такого светлого и позитивного с виду слова «друзья», и отдающего горечью разочарования на языке и колюще-ноющей болью в сердце. — Ну «Вконтакте» — да, — изящно ушла от ответа Летова, открывая крышку контейнера и являя ее взору не маленький, но и не такой уж большой светло-рыжий кусочек торта с белой кремовой прослойкой «Медовика» или «Рыжика» насколько она могла предположить. — Вау, это магазинный? — изумленно промолвила Ася, раздумывая над тем, каким образом она будет употреблять в пищу это чудо. Не сказать, что Светловская очень любила торты, скорее, их вид всегда вызывал у нее настроение праздника и веселья теплых торжеств в кругу семьи. — Ага. Имени Элеоноры Летовой, — с победной улыбкой продекламировала женщина, с хищным, почти животным интересом наблюдая за тем, как округляются глаза девушки. — Да ладно? Серьезно? Вы сами печете торты? — Еще как пеку, — она сделала первый глоток ароматного напитка, — друзья даже предлагали собственную пекарню открыть. — И что ж вы не открыли? — спросила Ася, десертной ложечкой отламывая первый мини-кусочек от ее творения. — Ну, а кто вас, балбесов, учить уму-разуму будет? — привела убойный аргумент Летова, глядя на девушку теплым, почти любовным, взглядом. Ася пожала плечами, наконец, отведывая первый кусочек торта и в буквальном смысле понимая значение фразы «проглотить язык». Это воистину можно было назвать шедевром! — Это и правда… Стоит того, чтобы открыть собственную пекарню, — изумленно произнесла она, воззрившись на Элеонору взглядом, полным невыразимого, бесконечного восхищения, — тает прямо во рту… — Спасибо, — смущенно опустила ресницы преподавательница, делая новый глоток кофе, прежде чем девушка сделала неожиданное, несправедливое, по ее мнению, открытие. — А вы чего не едите? — указав взглядом на лежащий перед ней кусочек торта, пораженная ужасающей догадкой. — Вы что, отдали мне последний кусок? — Да нет, ты что. Я ж специально для тебя принесла, — отмахнулась Элеонора, со звоном ставя чашку на стол, — на кафедре еще половина лежит. Я, признаться, не очень люблю сладкое. — А зачем же тогда? Для кого же вы тогда печете? — Да так…для друзей, для коллег. — Асе показалось или на лице женщины мелькнула тень вселенской, безутешной скорби? — Да я давно уже не готовила торты, честно говоря… В этот раз вот решила коллег с кафедры побаловать давно просили. Летова опустила глаза, отодвинув уже опустевшую чашку в сторону. Воцарилось напряженное, гнетущее молчание, полное несказанных слов и, висящих в воздухе, рвущихся наружу, скользких, неудобных вопросов. Почему вполне невинный вопрос поверг женщину в такое уныние? Что все это может значит? Уж не то ли, что когда-то, не так давно, она пекла свои несравненные кулинарные творения не только для друзей и для коллег?... — Ну как, тебе нравится торт? — слабо, можно сказать, фальшиво улыбнулась преподавательница, подводя итог этому молчаливому безумию. — Еще бы, — радостно отозвалась Ася, с сожалением понимая, что через пару мини-кусочков от этого кулинарного шедевра останутся только воспоминания, — потом черканете рецепт? — Нет. Секрет фирмы. — озорно сверкнула глазами Элеонора, скрестив руки на груди. — Ладно, шучу, — на надутые Асины губы улыбнулась она, — Потом «Вконтакте» скину. Она шутила, смеялась, но Светловская ощущала, что в их непринужденном разговоре что-то неожиданно, незримо изменилось. Точнее, изменилась сама женщина, пытающаяся казаться как всегда заводной и веселой снаружи, но внутри продолжающая проживать тот самый, так мимолетно мелькнувший в ее глазах надлом, который, Ася была готова поклясться, мучил ее не только в тот момент, когда она сказала про тортики и коллег. — А ты любишь готовить? — в продолжении диалога спросила она. — Да не сказать чтобы, — пожала плечами девушка, с сожалением отодвигая от себя пустую тарелку, — честно говоря, у меня нет опыта в выпечке, но, если надо, что-нибудь соорудить могу. Супчики там всякие… — Супчики любишь? — хитро прищурилась Летова. — Ну да. Щи там, борщи… — отвечала Ася, опуская глаза, будто бы стыдясь своей любви к столь обычной, «крестьянской», по мнению некоторых ее знакомых, пище. — О, про борщи мы помним, — потянула женщина с коварным, нездоровым наслаждением наблюдая за тем, как лицо девушки залилось алой краской, — и моя блузка, переведенная в разряд домашней одежды — тоже. — Элеонора Эдуардовна, ну я же уже извинилась, — лепетала повесившая «буйную голову» и теребящая ремешок своей маленькой сумочки, Ася, — я даже думала о том, чтобы вам подарить такую же, но я не знала вашего размера… — И хорошо, что не знала. Поверь, твоих извинений вполне достаточно. И за цветы спасибо, конечно, мне очень приятно, но все же это очень дорого. Особенно, для студентки, — Элеонора, покраснев, опустила глаза, смущаясь столь неожиданному, и, по ее мнению, видимо, неоправданному вниманию… — Ну, не дороже вашей улыбки, — не сводя с преподавательницы сияющего, влюбленного взгляда, промолвила Светловская, по ее вдруг изменившемуся лицу, с ужасом понимая, что сказала это вслух. Что она сказала… Асе стало невыносимо жарко, словно бы кто-то вдруг включил в столовой обогреватель и повернул рычаг на максимальную отметку. Нет, в другое время все еще возможно было бы перевести в шутку, в игру — во вполне невинный, ни к чему не обязывающей флирт, который, вроде бы, даже нравился Элеоноре. Но это было уже за гранью. За гранью шутки. За гранью флирта. За гранью всего дозволенного и того, что могло интерпретироваться иначе, кроме как «вы мне нравитесь». Словно в страшном сне или замедленной съемке, Ася с непередаваемым ужасом наблюдала как лицо женщины заливается такой же алой, почти багровой краской. Как она прячет его в дрожащих, миниатюрных ладонях. Пролепетав что-то тихое и невнятное, она пружиной вскочила с места, бронебойной пулей двенадцатого калибра, вылетев прочь из столовой… *** — Не трогай, это колбаса для оливье! — чувствуя себя разноцветным попугаем Ара или матерью крайне непослушного чада повторяла Ольге Ася, то и дело ставящей под угрозу приготовление самого главного символа Нового Года, путем уничтожения самого важного ингредиента. — Обойдется твой оливье! Ишь, салаты для него еще готовить! — с набитым ртом отмахивалась Будина, бесцельно шатаясь по кухне и наблюдая за спешными приготовлениями девочек к Новому Году и, между тем, не упуская шанса засунуть что-нибудь вкусненькое себе в рот. — Лучше сделай доброе дело, достань из холодильника майонез, — предприняла очередную попытку занять подругу делом и сберечь остатки несчастной колбасы Светловская, бодро кромсая на мелкие-премелкие кусочки сочный маринованный огурчик. — Да, мам, и вас с Наступающим. И папу тоже поздравь от меня, — раздался над ухом голос пусть и временной, но хозяйки сего уютного убежища, прервавшей кулинарно-праздничные мероприятия на разговор с матерью. Родители Инги, как и она сама, совсем недавно, проживали в славном городе Новосибирске, находящемся в четырех часах езды и в двухстах километрах отсюда. Переезд Фалеевой в столицу Алтайского края был вызван острым желанием учиться на бюджете по интересующему направлению, для поступления на которое в Новосибирском вузе ей не хватило всего пары баллов. В списке абитуриентов, претендующих на право обучаться бесплатно в Алтайском государственном университете, она была чуть ли не на самом верху — по причине малого количества местных жителей, увлекающихся историческими науками и разного уровня этих учебных заведений. Теперь Инга имела счастье приезжать в отчий дом лишь на каникулах, коими, безусловно, можно было считать Новогодние праздники, которые она также планировала провести в Новосибирске, но по причине массовой новогодней миграции людей, расхватавших все билеты на ближайшие дни до сего прекрасного города, была вынуждена встречать Новый, 2016 Год, в тесном кругу институтских друзей. Которые, в свою очередь, были несказанно рады провести эту ночь вдали от комендантши и предпраздничных нотаций родителей. — Ну как, получила вести из отчего дома? — спросила Ольга у отложившей телефон и вернувшейся, к давно поджидающей ее курице в ананасах, Инги. — Скучают. Сожалеют, что не смогла приехать, – обтирая пот со лба отвечала девушка, пытаясь разделаться с куриной тушкой. — А ты как, своих поздравила? — спросила Ольга у Светловской, заправляющей оливье майонезом. — Да, еще утром дома, — из всех троих подружек Ася являлась единственной счастливой коренной жительницей Барнаула, все еще ютящейся под теплым, пусть иногда чересчур заботливым, крылом родителей. Впрочем, и она иногда чувствовала острую необходимость выпорхнуть из уютного семейного гнездышка — хотя бы на Новогодние праздники. — А всех ли? — не к добру прищурилась она, вплотную приблизившись к девушке. — Конечно. И родителей, и сестру, и дядю Борю, — Ася понимала куда клонит Будина, но решила до последнего косить под дурочку, — и даже тетю Аню из Питера… — Не притворяйся. — горячее дыхание Ольги колюче обожгло щеку, заставляя инстинктивно отстраниться. — А про тетю Элю ты не забыла? — Нет! — почти взвизгнула Ася, теннисным мячиком отскакивая от подруги. — То есть….то есть, — девушка в бессилии опустилась на стул. Ее щеки полыхнули, как бенгальские огни при воспоминании о таких же алых щеках Летовой тогда, в столовой. — как я смогу? После того, что было? Она же теперь считает меня сумасшедшей лесбиянкой! — Ну ты уж определись: или сумасшедшей, или лесбиянкой? И потом, что такого было? — невозмутимо пожала плечами Ольга, извлекая из хрустальной вазочки мандаринку и очищая ее от несъедобной оболочки. — Вполне себе обычный флирт. Ты сама говорила, что ей, вроде, даже нравится… — Нравилось! — в отчаянии развела руками девушка, пряча в них пылающее лицо. — Это все зашло слишком далеко… Я спугнула ее, понимаете? Я же ей фактически призналась! Светловская едва не рыдала. Господи, что теперь будет? Кем теперь считает ее эта, несмотря на все странности, скорее всего, вполне себе гетеросексуальная женщина! Как она теперь будет смотреть ей в глаза при случайных встречах в стенах института? Как будет сдавать ей экзамен в следующем году? Как будет жить дальше, зная, что своими же собственными…губами убила малейший шанс на малейшее общение! — Ну может, это и не так плохо, — к великому удивлению и даже негодованию Светловской, Инга снова была на стороне Ольги! — в конце концов, кто сказал, что она отнеслась к этому резко негативно? — Ты бы видела ее реакцию! Судя по ней, она относится к ЛГБТ-меньшинствам явно не позитивно! — Нет, возможно, ее реакция действительно означает, что она относится к ЛГБТ негативно, — своим привычным мягким убаюкивающим голосом мудрой матушки-наставницы вещала Фалеева, благополучно разделавшись с курицей и принявшись за подругу, — но это не значит, что она негативно относится именно к тебе! Мы же не знаем, что у нее в голове. И тем более — на душе! В любом случае, поздравлением ты хуже не сделаешь. А лучше, кто знает, — задорно подмигнула девушка, передавая ей ее телефон и, тем самым, не оставляя другого выбора. Как бы там ни было, но уговоры подружек сработали и через полчаса коллективных раздумий и споров, в диалоге с Элеонорой Летовой появилось первое синенькое сообщение: «Элеонора Эдуардовна, поздравляю Вас с Новым Годом! Пусть 2016 станет для Вас самым-самым счастливым! Пусть он сведет все печали к нулю, а радости преумножит в миллионы раз! Удачи, улыбок и солнца Вам!» Завершающим штрихом виртуальной открытки стала, скачанная из интернета простенькая, но вполне милая картинка щекастого Деда Мороза с полным мешком подарков, стоящего рядом с елочкой, щедро украшенной всевозможной новогодней атрибутикой. Каково же было удивление девушек, когда спустя несколько минут после отправки, Элеонора вошла в сеть и…прочитала сообщение! — Все, я не могу это видеть, — в отчаянии закрыла руками Ася, отдавая телефон подругам, и изо всех сил желая проснуться где-нибудь в другой Вселенной. — Печатает! — огромные как никогда глаза Инги, в шоке воззрились на Асю. — Ой, мамочки, — в бессилии простонала Светловская, ощущая, что еще чуть-чуть, и она умрет прямо здесь. И это будет не самый плохой вариант… — Ответила! — привычным басом, наверное, оглушив всех соседей с первого до последнего этажа, заорала Будина.