История не знает сослагательного наклонения...

«Все-таки, наверное, надо было что-то купить» — мысленно рассуждала Ася, с осторожностью профессионального сапера, лавируя между покрытыми ледяной коркой участками дороги, гарантирующими ей неминуемую встречу с заснеженной землей. Нет, высокие каблуки сегодня определенно были лишними. Но ведь на первом свидании нужно предстать в самом лучшем виде! Она итак, кажется, неплохо постаралась, устроив своему гардеробу строжайший кастинг. В итоге звания победителя удостоилось атласное приталенное платье цвета грозового неба в сочетании с черными нейлоновыми колготками. Под платье, повинуясь отчаянным уговорам Будиной и доводам здравого рассудка, пришлось надеть черную кружевную комбинацию, в конце концов, от этой сумасшедшей женщины можно было ожидать всего, что угодно — от мгновенного выставления за дверь сразу же после свершения факта передачи денег до жарких поцелуев прямо с порога. Последний вариант, все же, для Аси был предпочтительнее — хотя переходить к столь близкому контакту на первом свидании она совершенно не планировала. Девушка все же надеялась, что, несмотря на столь странную и даже бесцеремонную форму приглашения на рандеву, Элеонора будет вести себя более-менее прилично и ни в коем случае не сделает ей больно. В конце концов, если она действительно что-то чувствует к ней, то постарается обеспечить ей максимальный комфорт и спокойствие — хоть у себя в гостях, хоть на Южном полюсе. А если нет — зачем же такая любовь? Если это вообще можно назвать любовью… И все же, она надеялась, что в сердце этой суровой, с виду холодной и неприступной женщины живет любовь, и именно она заставляет ее тянуться к обычной, еще даже не своей студентке, снова и снова. Вереницу офисных зданий, наконец, сменил стройный ряд серых девятиэтажек, величавыми исполинами нависающими над заснеженными дворами, изобилующими горками, качелями и прочими детскими удовольствиями. Где-то среди них затерялся двор, вид которого из окошка может прямо сейчас созерцать она — ее главная мечта и тайна. Ее проклятье и ее любовь. Ее Эля. Нужный двор, как и нужный дом, отыскались до обидного быстро. В другом случае Асю непременно бы обрадовало это обстоятельство. Но не сейчас. До этого с нетерпением ожидающая момента долгожданной встречи и считающая минуты до ее начала, сейчас девушка вдруг поняла, что не готова. Сердце билось словно птичка, попавшая в силки умелого охотника, а ноги будто наливались свинцом с каждым шагом, приближающим ее к заветной цели. Светловская остановилась, изваянием застыв посреди незнакомого безлюдного двора. Нет. Она не могла. Просто взять и прийти. Просто так. С пустыми руками. Идея подарка или угощения, которые, по обычаю, подносят благодарные гости достопочтенным хозяевам, зародилась в ее голове сразу же после решения испытать судьбу и все-таки принять предложение Летовой. Однако была тотчас безапелляционно отвергнута Будиной. «Не заморачивайся, мать, — словно от мухи, отмахнулась она, помогая ей выбрать одеяние для свидания, — ну что ты можешь принести ей из классического джентельменского набора? Презики — не ваш вариант, алкоголь преподавателям принимать (во всех смыслах) непедагогично, а торт — это вообще детский сад! Она напоит тебя чаем и отправит домой смотреть мультики! Вот придешь — и будешь ее угощением!», — продекламировала Ольга, хищно облизнувшись. Совсем как Элеонора. От этих воспоминаний стало совсем жутко, так, что ноги, казалось, вросли в промерзшую землю, чтобы не доставлять ее до пункта назначения. В конце концов, ну не съест же она ее! У преподавателей не такая уж и низкая зарплата, да и, кроме того, Ася совсем не считала себя привлекательным объектом с гастрономической точки зрения. Тогда зачем же все-таки она ее позвала? Деньги-то гораздо быстрей и удобнее перевести на карту. Значит, ей нужны совсем не деньги. Но что? Что на уме у этой удивительной и непредсказуемой, как торнадо, женщины? Ответ на этот вопрос можно было узнать только одним способом — перебороть свой страх и все-таки пойти вперед. К своей цели. К ее дому. К самой лучшей в мире женщине, которая, наверное, с нетерпением ждет, когда ее любимая девочка позвонит в дверь. А значит, медлить нельзя. Однако, ей все же пришлось задержаться. Ее взгляд, словно пряжа за вязальную спицу, вдруг зацепился за яркую, заманчивую вывеску, которая дала ответ на все ее вопросы. «Цветы» — гласили зеленые огоньки на черном фоне. Точно! Ведь женщинам на свидание принято дарить цветы? И как она раньше не догадалась! Это лучше всяких тортиков и конфет! Через несколько минут воодушевленная девушка выходила из магазина с букетом шикарных кроваво-красных георгинов. Ее любимых лилий, к сожалению, не оказалось в наличии. Оставалось надеяться, что георгины она тоже любит. В конце концов, она любит ее, а значит, будет рада любому ее подарку, даже, если она преподнесет в дар пучок редиски с огорода ее соседки бабы Вали. Во всяком случае, Светловская очень хотела в это верить… И вот, наконец, заветный подъезд. Четвертый этаж. Квартира 138. Дорогая, видимо, установленная совсем недавно, железная дверь. И черная квадратная кнопочка звонка, которой никак не могли коснуться безбожно дрожащие пальцы. Ася сделала глубокий вздох. Нет. Так нельзя. Надо звонить. Не зря же говорят — ожидание смерти хуже самой смерти. Кажется, она начала понимать, что чувствуют люди, осужденные к смертной казни. Девушка мысленно выругалась. О чем она думает? Она идет не на эшафот, а на романтическое свидание с любимой женщиной. На таких мероприятиях убивать, вроде бы, непринято. Если, конечно, Элеонора не окажется маньяком… От этих мыслей хотелось истерично смеяться. Девушке показалось, что она сходит с ума. Так! Надо скорее заканчивать с этим, пока она всерьёз не заподозрила Летову в заговоре против Временного правительства или мировом финансовом кризисе! Надо просто взять и нажать на эту несчастную кнопку! В конце концов, чтобы бы не произошло с ней сегодня — оно явно не может быть хуже того ада, что она переживает сейчас. Ася сделала глубокий вздох. Раз. Два. Три. Поехали! Ну, была, не была! Наконец ее тонкие пальцы несмело, но все же вдавили черный квадратик в стену. Осталось только терпеливо ждать, ощущая, как сердце остервенело долбится в груди, грозя пробить в ней нехилую брешь. К счастью, Элеонора в этот раз оказалась милосердна, через пару секунд распахнув дверь перед гостьей. От открывшегося глазам зрелища у девушки занялся дух. Воистину, это было великолепно! Перед ней стояла… Элеонора? Нет, в это невозможно было поверить! Прямым рейсом, верно, откуда-то с небес, к ней спустилось самое настоящее божество в бордовом шелковом платье, подчеркивающим каждый изгиб ее совершенной фигуры и открывающим взору чудесный вид ее обнаженных коленей и…даже того, что выше! Образ довершали нежно-коралловые балетки на худощавых ножках и неизменные каштановые кудри, отливающие красноватым, будто бы волшебным, свечением. Лишь до боли знакомая лукаво-озорная, теперь по-особенному мягкая и счастливая улыбка, выдавала в ней Летову, однако, уже не суровую и принципиальную преподавательницу, а самую обычную женщину, для которой пробил час долгожданного свидания. Которая, словно рентгеном просканировала ее внимательным, оценивающим взглядом, неожиданно остановив его на том самом роскошном букете. — Девушка, а я вообще-то не заказывала доставку цветов, — с неизменной, коварно-ядовитой усмешкой внезапно произнесла она. Земля в одно мгновение ушла из-под ног. Лопнула, как невинный воздушный шарик, так безжалостно уничтоженный ловким движением острой иглы. Казалось, на ее голову обрушился ушат холодной воды — нет, скорее, ведро с помоями, мерзкой унизительной жижей теперь стекающими с бутонов невинных, кроваво-красных, словно истерзанных глубокими ранами, цветов… — Э…элеонора Эд-д-дуардовна, вы что, я же не… — остается лишь оправдываться, стряхивать с себя эту гадость, судорожно пытаясь построить в голове дальнейший план действий или спасения. — Вы же сами меня звали, и… — Светловская опустила глаза, отчаянно укоряя себя за эту дурацкую, презентно-флористическую идею… — А чего это мы голову повесили? — Асе показалось или в ее голосе прибавились веселые и доброжелательные нотки? Подняв глаза, она столкнулось все с тем же бесстыдно-насмешливым взглядом, полным коварства и неиссякаемого, поистине ребяческого озорства. — Заходи уже, артистка. Точнее, флористка, — лукаво подмигнула преподавательница, жестом приказывая девушке следовать за собой вглубь квартиры. «Чумовая баба», — завороженно думала Светловская, осматривая незнакомые просторные и, кажется, вполне уютные апартаменты. — Вы извините, я сначала хотела подарить вам лилии, но их не было, — уже более уверенно вещала Ася, с неописуемым блаженством снимая себя сапоги на высоком каблуке, — пришлось брать самое красивое из того, что было. — В таком случае, достаточно было взять себя, — Ася ощутила, как взлетает ввысь — нет, падает куда-то в бескрайнее предрассветное небо, без остатка растворяясь в непревзойденной синеве самых лучших в мире глаз, полных такой невероятной нежности и восхищения, что у девушки не оставалось никаких сомнений. В том, что она для нее красивее всяких цветов. В том, что пришла сюда сегодня не зря… Что все не зря… — Но цветочки, и правда, ничего, надо их в вазу поставить, — лукаво подмигнула она, беря букет с комода, на который его положила шокированная столь неожиданным приемом, гостья. — Как разденешься, проходи на кухню, — раздалось откуда-то из недр квартиры. «Понять бы еще, где у вас кухня», — размышляла девушка, освобождая себя от ненужных сейчас деталей верхней одежды. Впрочем, изнурять себя долгими думами она не стала, просто повторив маршрут Элеоноры, исчезнувшей в светлом, ведущем налево, проеме. Который, на ее удивление, привел ее на небольшую, но вполне уютную кухню, где уже вовсю суетилась Летова, расставляя на стол приборы для чаепития. В голове не к добру всплыли мерзкие реплики Будиной про мультики. Так! Не разводить панику! В конце концов, за чаем может следовать кофе! А там уж, недалеко и до заветного «потанцуем»… — Ну, чего встала, как неродная? — спросила Летова, заметив девушку. — Присаживайся, гостья дорогая, потчевать тебя буду. — Извини, ничего покрепче предложить не могу, — энергично тараторила она, разливая кипяток по изящным фарфоровым чашкам, — сама понимаешь, распивать алкоголь со студентами — верх аморальности, к тому же, попахивает увольнением по статье. — Нет, вы что, я совсем не увлекаюсь алкоголем, — испуганно замотала головой Светловская, сидя за круглым дубовым столом, покрытым красивой узорчатой скатертью, и вдыхая изумительный аромат зелёного чая с жасмином. — Это правильно, — одобрительно подняла палец вверх преподавательница, поставив чайник на место и устроившись напротив драгоценной гостьи, — а то знаем мы, чем обычно заканчиваются эти увлечения… Ася молчала, оправдывая возникшую паузу первым глотком ароматного чая. Поддерживать беседу о неблагоприятных последствиях употребления алкоголя не было ни смысла, ни желания. Впрочем, наверное, как и у Летовой, вряд ли позвавшей ее в гости для этого. На языке, как пломбир в минус двадцать, застыл целый шквал вопросов. Что значил тот неожиданный, хоть и безумно приятный поцелуй в парке? Значил ли он вообще что-то? Что теперь будет с ними? Да и есть ли вообще они — как влюбленные, любовники…да вообще хоть кто-нибудь? Ася верила в то, что ответы на эти вопросы найдутся сами собой или, по крайней мере, ей преподнесет их Летова на блюдечке с голубой каемочкой. Но она не торопилась. Сделав очередной глоток чая и хитро прищурившись, Элеонора с вызовом смотрела на гостью, словно ожидая первого хода от нее. Асей вдруг овладела ярость. Неужели этой женщине так нравится издеваться над ней? Почему она не может взять все в свои руки, как самая взрослая, и, стало быть, самая опытная? Или она опять играет с ней в какие-то дурацкие любовно-преподавательские, игры? Или она позвала вовсе ее не для этого? Пауза неприлично затягивалась. Напряжение накалялось, как сковородка на большом огне, а нервы девушки обращались клубком оголенных проводов высокого напряжения. Нужно было говорить хоть что-то, пока воздух не начал источать электричество, а слова еще не потеряли способность мало-мальски складываться в предложения. — Элеонора… Эдуардовна…я хотела бы с вами поговорить, — опустив глаза и кусая губы, робко начала Светловская, — то есть, спросить… — язык чертовски не слушался. Пальцы судорожно теребили камешки браслета на левой руке. Черт, ну почему это так сложно? — Ну вот то, что было там, в парке… Ну это… — нет, она просто не сможет произнести это, вроде вполне невинное, но отрезающее все пути назад, слово! Женщина, ну помоги же мне! — Если ты имеешь в виду тот поцелуй, — о, святые котики! Неужели свершилось? — Он действительно может послужить началом перехода наших отношений на более близкий, далеко не преподавательско-студенческий уровень, — девушка забыла как дышать, когда теплые ладони Элеоноры неожиданно накрыли ее дрожащие, вспотевшие руки. Ася молчала, без остатка растворяясь в нежных руках женщины и невероятных васильковых глазах, взирающих на нее с нежностью и любовью. Казалось, будто она попала в сказку — ту самую, где в простушку-девочку влюбляется прекрасный принц и увозит ее в свою далекую теплую страну. Правда, в данном случае, место прекрасного юноши заняла не менее прекрасная женщина что, впрочем, даже лучше. Однако, было что-то, что не давало покоя и терзало душу недобрыми сомнениями и опасениями. — Вы сказали — может? — еле слышно промолвила девушка, всеми силами пытаясь не разрушить эту хрупкую, едва воцарившуюся, идиллию. — Да, именно, — улыбалась Летова, не убирая ладоней с рук Аси, — вопрос в том, готова ли ты на это. Но не спеши давать положительный ответ. Думаю сейчас ты мало представляешь, с чем тебе придется столкнуться. Я не хочу, чтобы по прошествии лет ты винила меня в том, что я втянула тебя в эту непростую, запретную историю… — Элеонора Эдуардовна, да вы что, как же я… — беспомощно хлопая глазами, лепетала Ася, ощущая как ее, едва появившаяся на горизонте сказка, грозит растаять во мраке серой и беспощадной реальности, — как же я буду вас обвинять? Я взрослый, совершеннолетний человек, который в состоянии сам принимать решения и нести за них ответственность… — Так-то оно так, — невесело усмехнулась Элеонора, устремив взор куда-то в сторону. — Но не совсем. По молодости каждая любовь кажется первой и последней, единственной и неповторимой. А потом пелена с глаз спадает, чувства остывают и наступает горькое сожаление о своих ошибках. — Но ведь моя любовь не ошибка! — не выдержав, перебила ее Светловская, пораженная, как громом среди ясного неба, неожиданным открытием. — Элеонора… Эдуардовна, — одними губами прошептала она, взирая на преподавательницу, как на восьмое чудо света. — Так вы…все знаете? В ответ Летова беззаботно засмеялась. — Девочка моя, — все с той же нежной улыбкой и неиссякаемым задором в глазах молвила женщина, — я ведь не первый день живу на этом свете… И далеко не первый год преподаю… — То есть, в вас…уже влюблялись студенты? — изумленно спросила Ася, ощущая себя маленькой нашкодившей девочкой, чья, вроде бы, качественно утаенная шалость, стала так неожиданно и дерзновенно явлена всему миру. Блин, неужели это и вправду так заметно? — А то как же! И студенты, и не студенты. И в меня влюблялись, и я влюблялась, — она опустила глаза, видимо, не желая продолжать эту, не особо приятную для себя, тему, — любовь это, безусловно, хорошо. Но одной любви, к сожалению, недостаточно для создания долгосрочного и счастливого союза… — А что же нужно еще? — растерянно моргала девушка. Она никак не могла понять, к чему же клонит эта загадочная, сумасшедшая женщина, и чем это обернется для их, едва ли существующих в реальности, отношений. — Схожесть в мировоззрении, во взглядах на базовые жизненные ценности обоих субъектов союза — вот что делает отношения по-настоящему крепкими. Если люди смотрят на одни и те же вещи совершенно иначе и преследуют в жизни совершенно разные цели, у этих отношений нет будущего. Да, впрочем, в таких отношениях не будет и смысла, — она внезапно убрала теплые ладони с ее, уже давно не дрожащих, рук, тут же попавших под обстрел безжалостных сквозняков, — а значит, их не стоит и начинать. Ася пожала плечами. Этот разговор казался ей все более странным и пугающим. Общие мировоззрение, взгляды, рациональный подход — это все, наверное, здорово и правильно, но…как же любовь? Это же светлое, возвышенное, часто идущее вразрез со здравым рассудком, чувство! А не покупка квартиры в центре города! Да только вот, кажется, ее любимая Элеонора подходит к выбору партнера, как к покупке квартиры. Красивые обои, прочный паркет, и да, самое главное, чтоб крыша не текла. Потечет с тобой тут, Элечка. Ася изо всех сил пыталась унять рвущиеся на глаза слезы. В конце концов, может это и правильно? Может, у взрослых умных людей так и принято? Все-таки, пережив по молодости массу пылких и, наверняка, обернувшихся трагедией, влюбленностей, в более зрелом возрасте вряд ли будешь бросаться в любовный омут с головой, предпочтя зову сердца суровый глас холодного рассудка. Конечно, ты постараешься сто раз все взвесить и еще столько отмерить, прежде чем вступать в новые отношения с новым партнером. Да, наверное, и Эля сейчас просто боится снова обжечься, устраивая Асе проверки на предмет выявления потенциальных темных сволочных сторон. Но это же вовсе не исключает любви, да? Светловская очень хотела бы в это верить… Женщина внимательно смотрела ей в глаза, видимо, с нетерпением ожидая ответа. Только что ей на это отвечать? — Вероятно, вы правы, — тщательно подбирая слова, начала девушка, сделав очередной глоток остывшего (какая же гадость!) чая, — только, боюсь, узнать систему ценностей другого человека не так-то легко. Тут нужно время и, порой, немалое. За один вечер, за один разговор невозможно понять, чем он живет, дышит, и не предаст ли тебя при первом же удобном случае. — Может, и да… — задумчиво очерчивая тонким пальчиком золотистый ободок изящной чашки, флегматично тянула женщина, — а может, нет?.. — Ася с ужасом наблюдала как на месте безобидных огоньков в глазах Летовой вспыхивают настоящие пожары, готовые уничтожить любого, кто посмеет встать у них на пути. Потушить их не представлялось возможным — как и убедить ее отказаться от этой, еще не до конца понятной, но абсолютно точно не сулящей Светловской ничего доброго, затеи. — Как? — только и смогла вымолвить Ася. — Путем прояснения наиболее значимых базовых моментов. Я просто задам тебе несколько вопросов на те темы, которые меня интересуют, а ты также просто на них ответишь, — мило и невозмутимо улыбаясь, произнесла женщина. Девушка с ужасом понимала, что ей, черт возьми, придется принять в этом участие, что бы не предложила ей судьба или эта космическая женщина. Она же хочет, в конце концов, стать ее избранницей! Впрочем, если все будет продолжаться в таком же духе, у нее больше шансов к концу свидания стать пациенткой психоневрологического диспансера! — Прямо сейчас? — на всякий случай спросила Светловская, еще лелея в сердце толику надежды на то, что этот «допрос» состоится когда-нибудь в далеком, необозримом будущем, до которого она, дай Бог, не доживет. — А чего тянуть? — коварная, поистине садистская улыбка, вновь заигравшая на лице Летовой, не оставляла никаких шансов на помилование. — Лучше выяснить все, как можно раньше, чтобы быстрее расставить все точки над «i». — Вы что, устраиваете мне экзамен? — нервно усмехнулась девушка, не в силах поверить, в то, что их возможное совместное будущее зависит от каких-то там тупых (ах, извините) вопросов. Связалась, блин, с преподавательницей на свою голову! — Ну, сдать мой экзамен будет гораздо сложнее, — с прежним, уже родным задором улыбнулась Элеонора, возвращая озябшим от страха рукам Светловской живительное тепло своих ладоней, — Ась, пойми, я не хочу тебя пытать или мучить. Просто определенные вопросы нужно решать на берегу, чтобы не пришлось горько сожалеть, когда уйдешь далеко в море. Так будет лучше и для тебя, и для меня. Так будет лучше для нас. — Да я…понимаю, — слова давались девушке с великим трудом. И как она будет отвечать на вопросы этого проклятого «экзамена»? Юная первокурсница, едва ступившая на порог взрослой студенческой жизни, уже знала об этом страшном действе не понаслышке. В памяти тут же всплывали противные лица лысеющих, престарелых преподов, заваливающих шквалом дополнительных каверзных вопросов, и с ехидными ухмылками ожидающих единственно-верного, но, походу, не существующего в природе, ответа. Как же она была счастлива, когда в её зачётке появилась последняя отличная отметка и этот экзаменационный ад подошёл к концу! Ан нет! Не подошел! Её самая строгая и беспощадная преподавательница, её любимая Элеонора решила устроить ей свой личный экзамен! Экзамен, не сдача которого будет грозить ей потерей не трех копеек стипендии и имиджа прилежной ученицы, а целой любимой, мать его, женщины! И на пересдачу надеяться не приходится! Сердце как сумасшедшее ухало в груди, а мысли бешеными мячиками скакали в голове, не в силах построить в ней чёткий и размеренный план действия. Впрочем, альтернатив у неё было немного. А если отмести вариант потерять Элю, так и не успев её обрести, то выход остаётся только один. Сдать ей это экзамен. Попытаться сдать. А там будь, что будет. Сдала же она, в конце концов экзамен этому мерзкому старику Филимонову — самому вредному и придирчивому преподу во всем университете! А значит, сдаст и ей! Тем более, не станет же она нарочно «валить» свою самую любимую студентку! Если студентка действительно любимая. Что ж. Видимо, ей предстоит узнать это прямо сейчас. Сцепив в замок руки, и сделав последний решительный вздох, она, наконец, подняла уверенный взгляд на Летову. — Я готова, — сглотнув вязкую и тяжелую, словно смола, слюну, произнесла она.