You set my soul alight

— Ради всех японских богов, Макото, дай мне сдохнуть, — Алекс уткнулся лицом в подушку, попутно шаря ладонью по тумбочке, чтобы чем-нибудь запустить в сидящего напротив друга. — Ты — атеист, а мне слишком нравится смотреть, как ты страдаешь, — Сэм откинулся на спинку стула, сидя за столом. — Вот объясни мне, ты зачем так надрался, дурень? — За тем, что у меня, кажется, едет крыша, — невнятное бурчание всё ещё доносилось из недр мягкой постели, на которой лежало бренное тело перепившего вчера Нильсена. — И ты вместо того, чтобы обсудить это, просто кинул меня вчера на балу, а в ночи просил, чтобы я забрал тебя из какого-то богом забытого бара, да? — укор, с которым прожигали дыру в затылке карие глаза, тяжеловесно давил на совесть. — Ты бы не захотел это обсуждать, поверь мне, — Алекс перевернулся на спину и болезненно поморщился, когда дневной свет ударил в лицо. — Я вчера трахнул ту твою блондиночку. — Что? — Сэм подскочил с места, оказываясь вплотную к другу, который был беззащитен как младенец. — Повтори, — узкие ладони моментально превратились в кулаки, а желваки на скулах заплясали под кожей. —Ну вот, я же говорил, — Алекс сел на кровати, и запустил пальцы в волосы, слегка оттягивая. Будто бы физических страданий на сегодня было не достаточно. Он поднял взгляд полный раскаяния на Сэма, у которого чуть было дым из ушей не пошёл. — Извини. — Ты чёртов неисправимый кобелина, Нильсен! — парень схватил подушку, и, что было сил, ударил по гудящей от боли голове. Из груди друга вырвалось громкое: «Да твою японскую мать, Макото!» и тело снова припечатало к кровати. — Ненавижу тебя, но пока ты ещё мой друг, и поэтому напоминаю, если хочешь остаться в университете, то тебе стоит явиться на сегодняшний зачёт, придурок. — Запыхавшийся Сэм пригладил смольные волосы назад, но, несмотря на все старания, те так и остались в беспорядке, который ему, несомненно, был к лицу. Когда парень стоял уже почти на пороге комнаты, собираясь уйти, то, будто бы невзначай достал из кармана своих брюк пузырёк с таблетками и кинул в убитого алкогольной интоксикацией друга. — На вот, приведи себя в человеческий вид, — Алекс ловко подхватил продолговатую пластиковую упаковку с аспирином, — а то придётся краснеть перед мистером Харрисом на зачёте. — Спасибо, якудза, — Нильсен снова перевернулся, сжимая в руках лекарство, и подложил подушку под голову, мгновенно проваливаясь в спасительный и такой необходимый сейчас сон.

***

Аудитория гудела и жужжала какофонией разномастных звуков: женские высокие голоса что-то щебетали в уголках, разбившись на компании по интересам, мужские же обсуждали всё происходящее на территории университета: от сезонных игр в баскетбол до того, кто какую девчонку вчера завалил после бала. От этих разговоров голова Нильсена, что ещё была похожа на пустой глиняный горшок, готова была вспыхнуть, выжигая напалмом воспоминания о прошедшем дне. Он силился сложить всё то, что лежало на поверхности и соотнести «случайный» секс в тёмной аудитории с последующей фразой, а так же всеми остальными уликами, что как хлебные крошки ему подкидывала судьба. «Как и всегда с тобой, Нильсен». Какого чёрта вообще? Блондинка оказалась не блондинкой, случайный интим не случайным, а всё вокруг не то, чем кажется. От последней мысли, промелькнувшей в уме, Алекс хмыкнул себе под нос, укладывая голову на руки и пытаясь не съехать с катушек основательно. Все знания по менеджменту куда-то улетучились, оставляя после себя зияющую пустоту, но почему-то сейчас такое положение дел Нильсена совершенно не страшило. Он глубоко вдохнул, удобнее устраиваясь на собственных предплечьях, уложенных на стол. До зачёта оставалось минут двадцать, а этого времени с лихвой хватит на раздумья и сопоставление фактов. Ананасик знала его и назвала по фамилии. Её особые приметы — родинку на груди и рыжие волосы — он ни в жизнь не забудет. Но раньше, до восхитительного сольного представления, он с таинственной красоткой знаком не был, в отличие от неё. Копать нужно было в этом направлении. Алекс чувствовал трепет внутри от предвкушения того, насколько был близок к разгадке как никогда в своей жизни. А что может быть приятнее, чем поймать свою добычу, вычислив, кто же она. Нильсен пытался вспомнить, что именно лепетал ему восторженный Макото, рассказывая о той невысокой блондиночке на балу. «Преподаватель, принимала зачёт на прошлой неделе». Вот же дерьмо! Алекс поверить не мог, что всё это время она крутилась под носом, знала его, присматривалась к нему, изучала. Восхищалась? Он столько историй слышал о ней — роковой преподше, которая была красива, как богиня, но сурова как чёрт. Недовольные оценками или же отправленные ею на пересдачи слагали легенды и множили слухи о том, что эта «сука — вторая Тетчер, чтоб её». Нильсен же, упиваясь своим собственным блеском, даже внимания не обращал на эти россказни прыщавых студентов со спермотоксикозом. Ну, подумаешь, попалась злая, бешеная стерва. В голове парня, словно слайды убогой презентации, всплывали подробности их задушевных разговоров с Ананасиком. То, как она уставала на работе, как просто хотела поговорить с кем-то, кто не полезет к ней под юбку, хотя платформу для разговоров она точно выбрала, слегка ошибившись вкладками. Кажется, Макото даже говорил, как звали ту не-блондинку…имя простое, крутилось на языке, но никак не могло задержаться в сознании, словно карамель, которой она пахла. И только Алекс ухватился за правильную мысль, как дверь в аудиторию с шумом открылась, хлопнув о стену, возвещая всем собравшимся о том, что пришёл… — Мисс Агата Харрис, — властно и требовательно пронеслось по помещению, отразившись от светлых стен. Алекс нехотя поднял голову, что до сих пор побаливала, напоминая о том, что пить он не очень-то и умеет. В глаза, что щурились от яркого света, сначала бросились длинные ноги, обутые в чёрные лодочки. Нильсен выпрямился и нервно прочистил горло, сообразив, что мистера Харриса сегодня не будет. Взгляд скользнул вверх, на покатые бёдра, обтянутые строгим серым платьем из плотной ткани, и задержался на внушительных размеров груди, перемещаясь выше, к серьёзному и сосредоточенному лицу. Пухлые губы, без кричащей помады, прекрасные в своей натуральности, острые скулы, слегка вздёрнутый, покрытый конопушками нос и глубокий, пристальный прищур зелёных глаз. Почти в упор. И что-то в этом взгляде смутно, нет, совершенно точно знакомо. И копна ярко-медных волос, собранных в высокий пучок. — Мистер Харрис себя неважно чувствует, а потому зачёт сегодня буду принимать у вас я. Рыженькая очаровательно улыбнулась, но было в этом оскале что-то зловещее. Будто всех ждала принудительная кастрация тупым ножом. Она излучала силу и уверенность в себе, а такие женщины легко крутили кавалерами, вершили судьбы и … — Попрошу всех выйти из аудитории и заходить по два человека. — Голос звучал как натянутый стальной канат, отдавая лёгкой хрипотцой. Она-то и показалась Алексу чересчур знакомой, но пока было рано делать выводы. Нужно добраться до груди. Ну, не в том смысле, чтобы пощупать, а обнаружить там ту самую пикантную родинку. На левой. Собрав свои немногочисленные вещи со стола, Нильсен покорно двинулся в общей массе студентов на выход, ожидая своей очереди. Минуты в коридоре медленно перетекали в часы, поток людей стремительно редел. Где-то слышались возмущённые выставленной оценкой голоса, а кто-то же наоборот — уже бежал вприпрыжку, размахивая конспектами лекций. Когда Алекс зашёл в аудиторию вместе с последним одногруппником, чьё имя он и не знал, скорее всего, зачёт длился более двух часов. Рыжая восседала за преподавательским столом, выпрямившись и держась, словно долбанная королева, испепеляя входящих одним лишь взглядом, но на Нильсене её выдержка явно дала сбой и она потупила взор в стопку билетов, лежавших прямо перед ней. На молочной коже выступил едва заметный румянец, а сама преподаватель нервно заёрзала на стуле, чем вызвала у Нильсена слишком приятные воспоминания о вчерашнем вечере. Член в брюках моментально ожил без ведома хозяина. Алекс, не глядя на рыженькую, вытащил билет и направился за стол, что стоял напротив этой бестии, которая пахла карамелью. «Попалась, каттен». Кровь моментально прилила туда, куда сейчас было совсем не нужно, но против природы не попрёшь. Он пару раз глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь сконцентрировать взгляд на чёрных буквах, которые были напечатаны стройными линиями на белоснежной бумаге. Но как назло, мозг переключился в режим первобытных инстинктов, заставляя втягивать носом этот приторно-сладкий аромат, исходивший от мисс Харрис, которая сидела за столом, старательно избегая зрительного контакта с Алексом. Через двадцать минут зуд во всём теле стал просто невыносим, а отвечающий придурок никак не унимался, пытаясь выклянчить у непрошибаемой, будто скала, преподавательницы «отлично». Она сама сидела, точно на иголках, искоса наблюдая за циферблатом наручных часов и всё ещё делая вид, что не замечает раздевающего взгляда голубых глаз. В аудитории становилось нестерпимо душно, пространство словно сжималось вокруг них двоих, хотя даже не было произнесено ни единого слова. Ведь они были бы излишни. — Отлично, мистер Рид! — она вкрадчиво, будто шипя, произнесла свой вердикт, а лицо напротив озарилось вымученной улыбкой во все тридцать два зуба. — Вы свободны, поздравляю с успешной сдачей зачёта. — Её лицо всем своим видом выражало вселенскую скуку. — Нильсен, прошу вас. — Маленькая ладонь указала на стул напротив, а на губах просияла лукавая улыбка. — Тебе не нужно просить меня, каттен, — Алекс, словно кот — лениво и вальяжно — встал из-за стола, проследовав к преподавательнице. Она будто хотела быть пойманной с поличным, потому что сложила руки под грудью, отчего бюст призывно колыхнулся, дав возможность как можно внимательнее рассмотреть до боли знакомую родинку на левой груди. И золотой кулон в форме головы льва, что удачно расположился между двух упругих полушарий. Они молча смотрели друг на друга с минуту или больше — никого не волновал ход времени. Алекс тяжело дышал, сдерживаясь от того, чтобы прямо сейчас не разложить её на столе и вбиваться в узкое лоно до упора. От одной картины, как она бы смотрелась тут, во рту пересохло. Агата же, словно читая его мысли, плотоядно облизнула губы и встала, проследовав к двери, не забывая при этом раскачивать своими роскошными бёдрами. Она заперла кабинет на ключ и развернулась в сторону Нильсена, который уже небрежно откинулся на спинку стула, ухмыляясь. — Так вот ты какая, Ананасик, — констатация факта, не вопрос. Жадный взгляд снова просканировал фигурку с ног до головы, когда она подошла вплотную. Руки её упирались в бока, а стервозный вид заводил не на шутку. — Ещё скажи, что разочарован, — она взирала на него сверху вниз, чуть склонив голову набок, будто пыталась что-то рассмотреть. — Ни капли, каттен, ни капли, — Алекс встал, возвышаясь над невысокого роста Харрис, с упоением рассматривая её красивое, почти кукольное лицо. — Тогда я всё ещё твой преподаватель, а у тебя зачёт, — с этими словами она толкнула Нильсена в грудь, заставляя прижаться спиной к массивному преподавательскому столу. Сердце в груди парня уже готово было отплясывать чечётку, предвкушая, что эта дикая девчонка выкинет сейчас. Но с ней он был готов на любые эксперименты и испытания. Он уже мысленно раздевал Агату, усыпая поцелуями кожу, покрывающуюся мурашками, а в брюках становилось слишком тесно. Но то, что начала делать Харрис, он точно не мог предугадать. Она прижалась всем телом к Алексу, довольно промурлыкав в распахнутые губы: «Первый вопрос, мистер Нильсен. Определение маркетинга». Её пальцы прошлись от широкой груди вверх по плечам, стягивая голубую рубашку и скидывая ту на стол. Она вопросительно изогнула бровь, уставившись на едва дышащего парня напротив. — Ну же, Александр, — шёпот обжёг мочку уха, а зубы слегка прикусили её. Агата, поддразнивая, потёрлась бёдрами о красноречивую выпуклость. — Отвечайте свой билет. Алекс вязко сглотнул, ибо все определения, которые он когда-либо знал, в момент улетучились и развеялись по ветру, как пепел. Сердце бешено колотилось за грудной клеткой, а вены на висках пульсировали слишком сильно, так что шум крови в ушах заглушал приятный женский голос. — Маркетинг — это… Твою мать! — он блаженно закинул голову, закусив губу, стараясь не застонать, когда горячие губы коснулись кожи над поясом его брюк. Агата, не отрывая взгляда от теряющего контроль Алекса, уселась на колени, с энтузиазмом расправляясь с молнией и пуговицей. Стянув лишний предмет одежды вместе с нижним бельём на напряжённые крепкие бёдра, она с предвкушением посмотрела на внушительных размеров эрекцию. — Вы не ответили, Нильсен. Маркетинг — это совокупность процессов. Продолжайте. — Она обхватила член ладонью и провела пару раз от основания до головки, что стала влажной от естественной смазки. Алекс шумно выдохнул, нервно зачесав лезущие в лицо волосы назад. Пара глаз, внимательно изучающих его прямо сейчас, смотрела безотрывно, испытывая на прочность. — Это совокупность процессов по созданию продукта, его продвижению и донесению до конечного потребитеБЛЯДЬ, — низкий, грудной стон заполнил лёгкие, когда горячий рот обхватил налитую кровью головку, несильно посасывая. Алекс вцепился пальцами в край стола и подался бёдрами навстречу. Агата же снова поддразнила, проводя кончиком языка по всей длине, пару раз широко облизнув уздечку, отчего сверху послышался сладкий стон. — Хорошо, — она выпустила член изо рта, слегка вытирая уголки губ. — А что включает в себя продвижение? — когда Нильсен что-то стал отвечать, она сразу же впустила его полностью, плотно обхватив у основания пальцами одной руки, пока второй поглаживала гладкую мошонку. Где-то на середине монолога Алекс уже блаженно закатил глаза и запрокинул голову назад, рукой же расстёгивая фиксирующую причёску девушки заколку и откидывая ту в сторону. Рыжие волосы каскадом рассыпались по плечам и спине Агаты, Алекс не сдерживаясь, сжал медную копну на затылке, чуть оттягивая и заставляя на секунду прерваться и посмотреть ему в глаза. Чёрт, как же она была сейчас хороша — раскрасневшаяся, с горящим взглядом и совершенно обезоруживающей ухмылкой на пухлых губах. С хриплым рыком он буквально насадил её на член, двигая бёдрами резко и жадно, трахая красивый рот так, как ему этого хотелось, не встречая ни капли сопротивления. Агата удовлетворённо постанывала, получая не меньшее удовлетворение от происходящего, заглатывая твердую плоть почти целиком. Её грудь колыхалась в такт движениям Алекса, он входил в неё до упора, так что в изумрудных глазах выступили капельки слёз, но никто не хотел останавливаться. Рывком Нильсен поднял Агату, разворачивая спиной к себе и укладывая на преподавательский стол, коленом раздвигая стройные ноги. Из груди девушки вырвался громкий вздох, когда Алекс задрал узкую юбку к талии и пальцами сдвинул кружевное бельё, обнаруживая его промокшим насквозь. Не удержавшись, хлопнул её по ягодице, отчего Харрис призывно прогнулась в пояснице, всхлипывая. Одним движением, он без труда вошёл в неё, двигаясь в ровном ритме, вколачиваясь так, что мошонка билась о пульсирующий клитор, добавляя ярких ощущений. Они оба тяжело дышали, руки Алекса крепко держали девичьи бёдра, толкаясь с каждым разом всё быстрее отрывистыми движениями. Она сжималась на крепком члене так плотно, что хотелось задержать это мгновение, насколько было возможно. Внутри неё было узко и тепло, а сама Агата — мягкая и страстная — всхлипывая, изгибалась и подавалась навстречу. Алекс просунул руку спереди, наклоняясь всем телом, и прижал девушку к поверхности стола ещё сильнее, сквозь бельё, лаская круговыми движениями клитор. Через несколько мгновений Агата уже сладко стонала имя своего студента, кончая и погружаясь в сладостную дымку послеоргазменной эйфории. В следующее мгновение, она ловко скинула его с себя, снова оказываясь перед ним на коленях. Преподаватель мягко погладила мошонку, обхватив её губами, нежно посасывая под аккомпанемент из громких стонов Алекса, от которых между её ног снова стало влажно. Затем, всасывая напряжённый член, помогала себе руками. Она быстро, ритмично задвигала головой, ощущая, как под пальцами плоть твердеет ещё больше, а грудь Алекса вздымается всё чаще и тяжелее. Голубые глаза стали тёмными от возбуждения, а чувственные губы слегка приоткрылись. Он толкнулся еще пару раз и кончил с низким, блаженным шипением, изливаясь тёплым семенем на распахнутый рот. Алекс помог девушке подняться, пока она слишком порнографично облизывала нижнюю губу, на которой осталась пара белёсых капель. Быстро натянув брюки, Алекс привлёк Агату к себе, положив руки ей талию, чуть сжимая. Они стояли, уперевшись лбами, пытаясь перевести дыхание и глупо улыбаясь друг другу. — Ну что, я сдал на отлично, мисс Харрис? — он мягко коснулся её губ, вдыхая аромат карамели. — Да, Нильсен, это твёрдая пятерка. Возможно, даже десятка, — ответив на поцелуй, она прижалась к нему всем телом, обвивая шею руками.