Погрязшая в быту, или Откровения уставшей ведьмы

      Как и обещал Снейп, меня вернули в отдел Артефактов, но работалось мне без прежнего удовольствия. Мои мысли остались в маленькой захолустной лаборатории. Иногда я аппарировала в то кафе «с видом на тыквы» в надежде встретить Северуса — ничего. Я начала следить за конференциями по зельеварению, маниакально просматривая списки участников. Видя мои мытарства, Гарри сжалился и раскрыл мне новое имя Снейпа — по документам он значился как Север Спейн; он ещё и подковырнул меня, мол, мозг нашего трио мог бы догадаться без дополнительных подсказок. Почти перед новым годом я всё же пересеклась с профессором на собрании тендерного комитета. Он не принимал активного участия в обсуждении закупок, видимо, собирал информацию на будущее, присматривался к поставщикам. За ним тенью ходила длинноногая девица-богомол — весьма ухоженная, но, по-моему, абсолютно недалёкая. Северус с ленцой придерживал её за талию и периодически что-то шептал на ухо. Иногда он наклонялся к ней настолько близко, что губы касались ушной раковины. Когда я это увидела, мне захотелось метнуть в него Конфундусом, чтобы он перестал дотрагиваться до этой ведьмы! Она засмеялась — ей стало щекотно, — и положила руку ему на колено. А Северус, разумеется, тут же накрыл её руку своей. Какая идиллия! Я не знаю, как досидела до конца часа. Казалось, меня вот-вот разорвёт от ревности. Интересно, это то самое «сокровище», про которое говорила Бабетта из кафе? — Миссис Уизли, — он окликнул меня на выходе из зала. — Не замечал за вами тяги к ингредиентам и их закупкам, — он саркастически поднял бровь. — Внезапно воспылала тягой к ядам. Присматриваю… А вы, как я погляжу, уже рассекретились и окончательно воскресли? — Не понимаю, о чём вы… — вежливая форма издевательства сочилась из его уст. — По-моему, здесь так мило, — протянула его спутница, и Снейп ей улыбнулся. Улыбнулся! Улыбнулся, чёрт его дери! — Счастливого нового года, миссис Уизли. — И вам, профессор. Они прошли вперёд, а я так и застыла у дверей. Неужели у Северуса с ней отношения? Наверное. Тогда понятно, почему он не захотел сближаться — он спит с богомолом! Почему он остановил выбор на этой нелепой девице? У неё абсолютно пустые глаза. О чём он с ней разговаривает? Или до разговоров не доходит и он ретируется раньше? Неужели она настолько хороша в постели, что остальное ему не так важно? Я забрасывала саму себя вопросами, на которые, разумеется, не знала ответов. Мне было очень горько. Мне предпочли глупое насекомое — это была личная катастрофа. Я погрязла в самокопании и поисках собственных недостатков. Девятого января я послала ему сову с запиской: «С Днём рождения, мой дорогой уже не н-начальник. Как ваши дела? Г.» На следующий день прилетел ответ: «Ваше внимание бесценно, уже не мисс Грейнджер. Без изменений. С.» Какие чувства и эмоции он вкладывал в эти строчки, я не могла понять. Время тянулось предельно медленно. Часы, проведенные дома, казались неделями, работа застопорилась, под глазами появились синие круги. Вообще, выглядела я неважно, есть совершенно не хотелось, видеть друзей или ходить куда-то подавно. Перед глазами застыла картина «её рука на его колене», подзвученная раздражающим смехом той девицы. В начале марта я дошла до предела. После очередного выговора на работе — «я стопорю работу отдела и зачем только меня «медлительную, как беременную улитку» вообще вернули» — я разбирала одежду Розы в детском шкафу, чтобы успокоиться и прийти в себя. Рон донимал меня в усиленном режиме: сначала тыкал мне в лицо какие-то колдографии с чемпионата Болгарии, где Крам объявил о своей помолвке, потом стал требовать, чтобы я его покормила, а после опять начал приставать со своей нежностью и слюнявить мне шею. — Дорогой, у меня сегодня нет настроения, — я сочувственно на него посмотрела и попыталась отстраниться. На мужа это не возымело должного эффекта, и он продолжил гладить меня по спине, расстегивая другой рукой молнию на брюках. — Рон. Я не хочу! Остановись. — Ты уже два месяца не хочешь! — У меня проблемы на работе, я расстроена, давай отложим и интим, и разборки по поводу его отсутствия. — Да мы уже месяц этот разговор всё переносим! Герми, что происходит? Я твой муж и хочу тебя! — Дорогой, пожалуйста… — я почти расплакалась. Нервы были на пределе. — А ты просто полежи, я сам всё сделаю… — и как ни в чём не бывало полез обниматься. — Хватит! — заорала я на весь дом. Я не резиновая кукла, которая «просто полежит». Я живая и у меня проблемы. У нас проблемы, Рон! — Разумеется. Ты с осени сама не своя: всё время раздражённая, недовольная, ругаешься, ещё сильнее похудела. Ты разве не помнишь, я просил тебя поправиться — мне нравятся женщины с формами! — А ты спросил, что нравится и хочется мне? Вдруг я хочу быть костлявым суповым набором? Что, бросишь меня из-за острых коленей? Рон начал крутить завязки на домашних спортивных штанах. Меня всегда это нервировало, а сейчас стало последней каплей: — Перестань их теребить, ведёшь себя как неврастеничный подросток! — я стукнула его по рукам. — Я могу их совсем снять… — и он потянул штаны вниз, они сползли месте с трусами, открывая моему взору боевую готовность его органа. В этот момент я чётко осознала: больше не хочу его видеть, больше не хочу с ним спать, жить, слышать его сопение, выслушивать недовольство свекрови, бытовые советы Джинни, согласовывать, как мне воспитывать дочь. Надоело! Я взглянула на себя в зеркало: исхудавшая, лохматая, с синими кругами под глазами, с опущенными уголками губ… Жалкая, тягостная картина. Какая-то уставшая тётка, а не женщина до тридцати. — Рон, посмотри на меня… — Что? Наши взгляды встретились в отражении зеркала: — Ты помнишь, какая я была до свадьбы? — Вроде. — Прости, я не могу больше быть твоей женой. Наш брак меня пожирает… Да и ты был совсем другим. Мы вредны друг другу! — Чего? — он почесал подбородок. — Я хочу развестись, Рональд. Я не смогу больше быть тебе хорошей женой. Святой Мерлин, у меня затряслись ноги. Неужели я всё же произнесла эти страшные слова... — Ну что ты молчишь? Рон?! Его пассивность убивала. Неужели он не станет за меня бороться? Даже не попытается сказать: «Давай начнём с начала, постараемся исправить…» — Мама тоже считает, что ты мне не пара. И этим «Мама считает» он закрыл гроб нашего брака. — Мама предлагает, чтобы Роза жила неделю с тобой и неделю с нами в Норе. Квартиру мы продадим, а сумму разделим. Меня будто замотали в пищевую плёнку, как мумию. Уши заложило, щеки стали пунцовыми. Пока я боролась с собой, они уже всё решили, даже с кем и когда будет жить дочь. Хорошо, что у меня есть, куда пойти — родители, хоть вспомнили и не всё, но всегда мне рады. Ужасно понимать, что Уизли за моей спиной расписали план действий. Я не могла поверить, что Молли за моей спиной вела подрывную деятельность… Хотя, все матери одинаковые. Понятно же, что Рон — её сын, и чтобы он ни сделал, всегда будет прав.

***

      Прошло два месяца. Эмоции почти улеглись, боль, конечно, пока ощущалась — долго мы прожили вместе, а до этого дружили с первого курса. Вспоминать сам развод мне не хочется. Это очень тяжело. Будто от души отодрали кусок и насыпали в образовавшуюся пустоту горчицы. Из всей ситуации я уяснила, что нельзя жить ради… Я подавала плохой пример дочери — видеть маму в таком виде, скорее всего, было для ребёнка страшно. Она маленькая, но где гарантия, что именно сейчас в ней не закладывается то, как должна женщина выглядеть, как она должна встречать любимого мужа с работы, а наблюдать отца с журналом по квиддичу в одной руке и огневиски в другой — сомнительный пример для будущих ориентиров. Я только недавно поняла, что всё рухнуло задолго до воскрешения Снейпа. Меня съели Уизли, каждый отщипнул свой кусок меня; они даже фамилию мою сожрали! Когда я была Грейнджер, то была совершенно другим человеком — бойкой, задорной девушкой, с горящими глазами и жаждой знаний. Да, я следовала правилам, но не терзалась, нарушая их. Я носила яркую, хотя и довольно строгую, одежду, а теперь в моём гардеробе расположился филиал похоронного бюро Гриффиндора. Если Рон — это моё, то рано или поздно мы воссоединимся. Нас связывает ребёнок и нам придётся видеться. Сейчас я хочу, наконец, услышать себя и перестать себя мучить. Наш брак в том виде, в котором он был почти десять лет — кончился. Снейп был прав. Чертовски прав.