Закрытая дверь

      Стеклянный купол — в нём мертвец дал жизнь. Зелёные побеги стремились ввысь, ещё помня нежные прикосновения Соры — теперь их заменяют ласковые руки старшей дочери. Рэйджу единственная из семейства Винсмок, кто продолжал заглядывать в оранжерею и ухаживать за растениями. Оранжерея была её отдушиной, как для Ророноа скалистый берег или непроглядная тьма для Санджи.       Свой безопасный, зелёный уголок.       Сегодня он треснул пополам окончательно.       Первая трещина появилась ещё в детстве: тогда младший брат стал отдаляться от неё, всё чаще и чаще пропадая за белой, неотёсанного вида дверью. Девочке было обидно: ей тоже хотелось найти свой уголок. Однако в отличие от Санджи, Рэйджу не стремилась к забвению — вместо этого она полностью погрузилась в работу по восстановлению оранжереи, пытаясь тем самым заглушить нарастающую обиду. Казалось, работа приносила пользу: оживающий сад должен был вернуть к жизни и саму девушку. Но Винсмоком двигала обида: с самого начала она не увидела одну маленькую трещинку, в выстраиваемом ею безопасном мирке, что в последствии и погубило её.       Вторая, покрупнее и уже ставшая заметной, появилась в день исчезновения Санджи. Брат просто пропал, оставив Рэйджу совсем одну с садом похороненных воспоминаний. Рядом с нежными камелиями пришлось высадить мимозу — в память о без вести пропавшем. Девушка ухаживала за привередливым кустом, с ужасом отгоняя мысли о другом цветке — сирени, которая давно засохла в глубине сада, мёртвым отражением глядя на зелёные стебли собратьев. С такой же жаждой поглядывала и сама Винсмок на младших братьев, которые, как казалось, и не заметили пропажи.       Третья трещина стала огромной. Она чуть не пошатнула купол над головой, сгущая тучи. Санджи вернулся: потрёпанный, с перебинтованной рукой, весь осунувшийся и какой-то помятый, будто он всё это время находился во рту у великана-людоеда, с особым усердием пытавшегося его переживать.       Не получилось.       Выплюнул.       И вот теперь он здесь, словно призрак прошлого: просится хоть пару дней пожить в оранжерее, чтобы его никто не смог достать.       «Ты прячешься от кого-то?»       «Нет».       «Что с рукой? »       «Всё в порядке».       «Мне стоит волноваться?»       «Нет».       Рэйджу пришлось вновь распахнуть свои объятья, принимая заблудшего брата обратно, домой. Пусть на чуть-чуть: девушка была уверена, что сможет переубедить его остаться. Но всё рухнуло в тот момент, когда скрипнула ещё одна дверь, и на пороге спасительной оранжереи показался незнакомец: появление Зоро дало за собой новую трещину, окончательно разрушившую всё то, что с таким трудом выстраивала Рэйджу все эти годы.       Град осколков посыпался на розовую голову в тот момент, когда Санджи и Зоро увидели друг друга       «Его снова заберут, — пробежала страшная мысль, связывая язык в туго узел. — И весь этот ад повторится: я останусь одна. Снова», — руки объяла мелкая дрожь. Рэйджу опустилась на корточки, по-детски спрятав голову под сложенными домиком ладонями.       Она уже не слышала, как брат говорил с Ророноа.       Не видела, как остатки разваливающейся на глазах оранжереи впивались в её нежную кожу.       Перед глазами — лишь застывший куст сирени.       — Как же ты не понимаешь, я пришёл, чтобы помочь! Спасти тебя от преследования Ло!       — Кто такой Ло? — всполошилась девушка, но Винсмок быстро осадил её, процедив сквозь зубы: «Никто», и метнув недовольный взгляд на Зоро.       — Конечно, если «никого» зовут самой смертью!       — Ты что, говорил с ним? Может даже задушевно болтал у той лужи, что не действует тебе на нервы? — У самого Винсмока нервы были уже порядком взвинчены: заметив, как Зоро потупил взгляд и явно не спешил с ответом, парня прорвало окончательно:       — Да как ты посмел?! — Единственная видневшаяся завитая бровь метнулась к переносице — рот исказился, превратившись в тонкую, изогнутую линию, в которой дрожала тлевшая сигарета. Ещё чуть-чуть и она бы переломилась пополам от перенапряжения, сковавшего Винсмока крупной дрожью. — Ты хоть представляешь, что наделал? Теперь он найдёт меня, и!.. И!.. — Казалось, Санджи лопнет от негодования. Но вместо того, чтобы разлететься на миллион кусочков, парень лишь в отчаянии бросился наутёк.       Санджи всегда бежал: в любой патовой ситуации доставал из-за пазухи дверную ручку и скрывался за ветхим деревом. Этот раз не собирался становиться исключением.       Винсмок не запер дверь: он лишь распахнул её, вваливаясь в непроглядную тьму. Ророноа кинулся за ним, также оставляя без внимания белеющий, словно флаг перемирия, кусок дерева. И только Рэйджу с силой захлопнула её, облокачиваясь о скрипящие под тяжестью человеческого тела доски.       Она не сможет пойти за братом, нет.       В Рэйджу не было столько храбрости. Или безрассудства.       «Или того, что толкает тебя вперёд, Ророноа?»       Проход на ту сторону медленно растаял в воздухе: девушка опустилась на землю, скрыв опухшее от слёз лицо в дрожащих ладонях. Она просидела так около часа, пока не онемели ноги. Когда же в оранжерее послышались голоса оставшихся в фамильном доме братьев, Рэйджу внутри уже не было, как не было и тех, кто посмел уничтожить это место. Они были уже далеко — в чарующей тьме, вихрем закручивающей воспалённые сознания и раненные переживаниями души. Тьма играла с Санджи, искажая образ преследовавшего его Ророноа: искажала его до искр в глазах и болей в коленках от изнурительной погони. Винсмок хотел скрыться, убежать, куда глаза глядят, но они, как назло, ничего не видели. Лишь ночь — извечный спутник, в этот раз не приносивший обещанного покоя.       Санджи запутался. Потерялся.       Здесь то его и поймали.       Над ухом скрипнула дверь — сильные, смуглые от палящего над маленьким городком солнца руки обхватили щуплое тело, не оставляя тому и шанса выбраться. Пальцы, словно замок, сцепились на груди. Санджи попробовал сделать глубокий вдох, но не сумел — настолько сильно Зоро не хотел отпускать его.       — Хватит. Пора домой, — обжёг ухо грубый шёпот, а затем в глаза ударил яркий свет иного мира — того, в который Санджи так боялся возвращаться.       Но свет быстро сменился на привычную тьму.       И грохот, заложивший уши и больно отозвавшийся болью во всём теле.       Когда Винсмоку всё же удалось разлепить глаза, то он обнаружил себя на полу летнего домика. Сверху на него глядела проломленная соломенная крыша и искажённая испугом физиономия Ророноа.       — Ты совершенно не умеешь открывать двери, маримо. Казалось бы, такая простая вещь, но и тут ты… Ауч! — Санджи уже начал отчитывать неумелого путешественника сквозь пространство и время, как тут повреждённое во второй раз запястье дало о себе знать: перебинтованная рука, казалось, вздулась, опухнув и неприятно пульсируя. Ророноа, увидев это, молча поднялся и ушёл в соседнюю комнату. Винсмок не тронулся с места: он припоминал, что за дверью — кухня, в которой у Зоро находилась полупустая аптечка. Парень вернётся и покорно перебинтует ему руку, даст две таблетки обезболивающего и стакан прохладной воды, набранной из-под крана. Попросит остаться, не делать глупостей… Ко всему этому Санджи уже морально подготовился.       К тугому бинту.       К горечи от лекарства на языке.       Но не к чужим губам на небритой щеке.       Санджи хотел было отпрянуть, но Ророноа притянул его к себе, проникая языком в чуть приоткрытый рот. Но Зоро не настаивал, наоборот — напор чувствовался в руках, сжимавших кисти, в нависающим над ним теле, но никак не в губах. Здесь Зоро покорно ждал, пока Винсмок ответит, позволив себе лишь чуть прикоснуться к нему.       «Я должен попробовать».       «Должен понять, что это».       «Иначе я сойду с ума».       Ророноа давно перестал контролировать свои действия и мысли. Винсмок стал для него тьмой: той чарующей негой, куда не повезло приоткрыть свою дверь. И вот теперь парень блуждал в пожирающих его потёмках, не желая возвращаться назад, к нормальной жизни. Чувствовал ли эту болезненную и отчаянную привязанность Санджи? Если и чувствовал, то никогда себе в этом не признается. И вместо того, чтобы продолжать отталкивать от себя Ророноа, тем самым оставляя шанс на спасение, Санджи подался чуть вперёд, позволяя чужим губам взять над собой вверх.       Это была секундная слабость.       Но этого хватило, чтобы тьма разверзла свою пасть и захватила ею Ророноа целиком.       — Н-нет, прекрати… — На выдохе простонал Винсмок, когда чужие влажные губы коснулись подбородка и перешли на шею. Ророноа прикусил тонкую кожу, в отчаянии и от бессилия сдерживая рвущееся из недр желудка желание.       — Что случилось?       — Что случилось! — Винсмок принял очередную попытку отпрянуть от прильнувшего к нему Ророноа, но безуспешно: парень перехватил забинтованную руку, пережав распухшую костяшку. Резкий толчок боли на секунду отрезвил заволокший негой разум — Ророноа приподнял свободной рукой лицо Винсмока за подбородок, вглядываясь в хмурое небо глаз.       — Когда же ты поймёшь, что там, за порогом, тебя ждут лишь серые глаза Ло. И никакого спасения. Ни-ка-ко-го. А здесь есть шанс…       — То есть ты предлагаешь мне сейчас обменять одну тюрьму на другую? — Хватка ослабла: ладонь соскользнула вниз, освобождая Санджи из плена. Он тут же воспользовался появившейся свободой: поднявшись на дрожащие ноги, Винсмок распахнул дверь, выбегая на пляж. Зоро не спешил за ним: пустой взгляд следил за тем, как шаг сбежавшего постепенно замедлялся, пока тот и вовсе не встал, упёршись взглядом в неспокойные воды. Только тогда Ророноа нашёл в себе силы подняться. Он осторожно подошёл сзади, не решаясь вымолвить и слова. От него исходило только тяжёлое дыхание — и такие же тяжёлые мысли, кружившиеся водоворотом в его голове. Кирпичик за кирпичиком они выстраивали стену, отделяя остатки здравого смысла от того густого тумана, который чернеющими щупальцами проник вслед за скрипом дверных петель. Но глухой преграде не удалось занять свою оборону: чуть приглушённый от обиды голос Санджи поумерил пыл, возвращая парня обратно, на залитый заходящим солнцем пляж.       Чиркнула спичка: она приятно зашипела и перед тем, как потухнуть, поцеловала своим огнём чуть помятую сигарету.       Винсмок затянулся.       А вместе с дымом из лёгких вышли следующие слова:       — И этот вид тебя успокаивает?       — Ага, — немногословно отвечал Ророноа, делая шаг вперёд. Парень в ответ промолчал, лишь смерив горизонт пристальным взглядом.       — Мне не нравится. Промозгло и ни черта не успокаивает! — Зоро тихо рассмеялся, прикрывая слезящиеся от солнца глаза. Лёгкий бриз коснулся светлых волос, обнажая серьёзное выражение лица.       Санджи не врал.       А если и делал это, то Зоро не хотелось бы об этом знать.       — Меня тоже не сильно то и успокаивает вода. Скорее раздражает.       — И почему же ты всё ещё здесь околачиваешься?       — А почему ты по-прежнему прячешься в тени?       Винсмок ничего не ответил. Потушив сигарету об крышку пачки, он развернулся, уже направляясь в сторону летнего домика. Не оборачиваясь, Санджи кинул через плечо: «Ночевать буду в постели. А где ты ляжешь — меня не волнует». Лёгкий смешок и в этот раз содрогнул здоровые лёгкие — такой расклад Ророноа более чем устраивал.       Не доходя до летнего домика, Винсмок чуть замедлил шаг: у валунов, рассыпавшихся на берегу, промелькнули серые глаза. Санджи смог заметить их блеск лишь краем глаза, после чего тёмная фигура их обладателя растаяла в воздухе.       «У каждой тюрьмы есть свой надзиратель, ты же знал об этом, маримо?»       «Готов ли ты провести под прицелом этих глаз всю свою жизнь?»       Санджи прикрыл глаза, только после чего протянул руку вперёд, касаясь дверной ручки. Он не спрячется в темноту. Не сбежит, как бы сильно не подгибались ноги.       «Нет».       «Я попробую».       «А потом брошу всё и покончу с этим проклятым миром!»