Мангуст и Солнце

В следующий раз Хед приползает на конюшню через семь дней. Он не знает, придет ли брат, но он обещал, едва сможет, попытаться с ним встретиться. Ходить пока больно: неудачно поставили варево, котел упал и обварил ему ногу, зато на руках пузыри почти сошли. Хед вообще нашел способ решить все проблемы – он научился просыпаться по первому шуму, как бы ни вымотался, и потому решил на ночь приходить к конюшне. И змеи сегодня оказались на редкость тихими, словно видели, что их уборщик не в лучшей форме, сплевывали яд в одну точку, и ему удалось убрать его так, что почти не попало на искореженные руки. Конечно, подождать бы еще дня два, но не хватает терпения. Не хватает сил. Отец велел быть терпеливым и не подходить к брату без крайней необходимости, только не пояснил, что это за необходимость. Ее Хед не так давно понял сам. Это когда дышишь – и не хватает половины дыхания или сердце бьется через удар, или… Так, как сейчас. Исползав вдоль и поперек конюшню, он находит убежище под сваленным тюком, вытягивается и старается, пользуясь моментом, расслабить то, что когда-то было телом, но это очень больно… Мало ли... не зря на воротах в царство Хель выбиты руны, как рассказывали змеи. Змеи правы. Сон вещий, и нужно разузнать о рунах. Отец любил руны и учил им Бальдра. Он должен знать. Хель не стала его слушать. Ничего не получилось. Как и в тот раз. Бальдр каждую ночь ходит на конюшни, забывается тревожным сном на сене. Каждую ночь упрямо ждет. Потому что у брата просто много работы. Он сам сказал. Он больше не позволит, чтобы их растащили в разные стороны. Бальдр неслышно пробирается в обжитой сухой уголок, где сено помягче, и, подтянув колени к груди, настороженно всматривается в темноту. Хеда нет. – Брат? Вроде бы в углу какое-то шевеление. – Брат??? Он и сам не понял, как оказался рядом с Хедом, судорожно прижимая его к себе. Брат тут. Он пришел. Он обещал и пришел. Бальдр давится судорожными вздохами: – Братик, ты со мной. Я ждал и записал все кошмары, что были. Там было про руну воли. Отец говорил, что она открывает врата Хели. Я записал все, что он говорил. Как ты сказал. Я все сделал. Пожалуйста, не уходи больше. Не пропадай. Если надо, я другие кошмары запишу, только не пропадай больше. Он зарывается лицом в плечо брата, отчаянно надеясь, что тот тоже обнимет, как раньше и все снова станет тепло и цельно. Бальдр помнит это ощущение и готов на все, чтобы его вернуть. Правда, на все. – В прошлый раз я звал, а ты не приходил. Еще там, в Асгарде. Ты далеко был и потому не мог услышать. Я только потом понял, что глупо кричать. Ты же совсем в другом месте был и не слышал. А сейчас обещал и пришел, как смог. Тебе больно? Если больно, я не буду так давить. Просто… посиди со мной немного. Я не хочу, чтобы тебе было больно. Хед млеет. Хорошо, когда не больно, а не болит, когда обнимает брат, и он почти влипает ему в плечо, отключаясь от реальности. Прикрыв мертвые глаза, глубоко вздыхает, отгоняя воспоминания о последних днях. – Все хорошо, брат… Тем более – отец подсказывает тебе, как уйти отсюда… А руны… Руны я знаю, где… Знаю… Они есть – и мы найдем выход. Я никуда не денусь, буду всегда приходить. Хеду меньше всего хочется, чтобы его вновь показательно утащили на глазах брата, но нет ни сил, ни желания, чтобы встать и уйти. – Брат… – Хед едва не подскакивает, как ужаленный. – Твой свет слабее… Они… Хель тоже заставляет тебя служить? Или силы забирает?.. Ты скажи… обещаю – я найду способ уйти отсюда скорее. – Ему страшно… Очень… Потому что наверху были запахи и звуки, смех, музыка, песни, тепло от солнца и прохлада от моря, а тут… Тут только боль и смрад – и только один источник света, сама мысль, что он может угаснуть во мраке подземного мира, вызывает у Хеда панику. В конце концов, даже нищему есть что предложить – а змеи говорили, что все имеет свою цену. Даже ему – слепому грязному оборвышу – найдется что отдать. Знать бы, кто сможет принять и помочь. – Нет, ничего такого. Не волнуйся. – Бальдр поглаживает брата по спине, давясь собственным липким ужасом. Потому что… Потому что он действительно может выйти отсюда и, например, стать обычным. И тогда за любовь Хеда нечего будет отдать, а отец всегда говорил, что за все надо платить и что ничего не бывает просто так. – Я же не вижу света, ты знаешь. Может быть, тут просто слишком много темноты и оно само уходит. Я не знаю… Хед… – Бальдр пытается подобрать слова, запинаясь, все же спрашивает: – Брат скажи, а… если я, к примеру, стану обычным? Если погасну, и буду просто Бальдром… ты меня будешь любить? Я смогу приходить к тебе? Ты знаешь, я могу тоже яд чистить, у меня же есть руки, и могу… помогать. Если я не смогу давать тебе свет, я буду помогать по-другому. Можно, ты меня тогда тоже будешь обнимать? Отец говорит, что любовь – это плата. Ты даешь что-то – и тебя любят. Но может получиться так, что мне нечего будет тебе дать и останусь ну просто я, просто обычная тень в мраке. Скажи, я тогда буду еще тебе нужен? И что мне сделать, чтобы всегда быть нужным и чтобы ты… был рядом? Сказанное не укладывается в голове. Хед чуть отстраняется, пытаясь переварить сказанное… Какая глупость… Какая же глупость, бездна побери старика Одина… Старательно прикрывая дрожь в голосе, как жестокую, но по сути необдуманно нанесенную братом рану, он старается говорить спокойно, не давиться словами. – Брат… Я вижу свет, когда ты рядом. Для меня темнота всегда – верхний или нижний мир, без разницы. Твой свет для меня слабее, если тебе больно или страшно… но именно тебе. Когда у тебя все в порядке – и мой мир ярче, вот и все. И… если на то пошло… – Хед замолкает, ломая себя и заставляя спросить – раз уж так сказал сам Бальдр. – А что мне отдать тебе за твою любовь? Я виноват в том, что ты ушел из внешнего мира – а ты меня не отверг… Что мне отдать, чтобы ты меня любил? У меня ничего нет, значит, я не заслуживаю права ждать тебя тут и верить, что ты сможешь выбраться и подарить мне частичку своего света? Твой свет – твоя доброта ко мне, твое тепло. Значит, я не имею на него права? – Почему не имеешь? Ты мне и так все даешь. Мне с тобой тепло. Не холодно. Не страшно. Ты меня обнимаешь, когда мне плохо, и всегда рядом. И… – Бальдр глубоко вздохнул, собираясь с силами для спора. – Ты не виноват ни в чем, я же видел. Виноваты моя глупость и Локи. Никто не знал, что повредить мне может только омела, а ты вообще не хотел делать больно и стрелял только прутиком. Безвредным. Локи все подстроил, да и я еще ему помог, сглупил, устроил дурацкое состязание. Ты ведь из-за меня сюда попал. Ты же мой брат, и всегда давал мне только хорошее. Как тебя можно не любить. Хед… ты спрашиваешь, что тебе сделать. Вот… больше не оставляй, ладно? Я знаю, в прошлый раз ты не хотел, но без тебя было плохо. Поэтому не уходи сам. Мы же вместе. Бальдр вжимается носом брату в плечо. Главное, чтобы не уходил, остальное они вместе разгребут. Хед молчит, он не станет спорить – к чему? Он все равно останется тем, кто сослал брата в нижний мир, и ничто не изменит того. Сколько раз мать проклинала миг, что родила его на свет – а он ничего и не мог ей возразить, понимая, что все верно, и… Потом появилась Нанна, и Хеда – от лиха дальше – переселили в крыло для воинов. Там он учился слышать звуки и угадывать, откуда идет удар – будучи навеселе, они частенько развлекались, замахиваясь на будущего светоубийцу затупленным мечом. Но сейчас у него есть шанс все исправить, если змеи говорят – выход есть, а брат видел руны, он обязательно спросит, как добраться до рун и – главное – что сделать, чтобы брат смог выйти к свету. – Я никогда не оставлял тебя, брат. Даже тогда, когда ты не видел, я был рядом, когда-то во сне, когда-то разумом, но я никогда не оставлял тебя… – Хеда ужасно клонит в сон, рядом с братом так светло и спокойно… и не нужно ждать, что толкнут, поставят подножку или швырнут чем-то… Только вот… Запах змеиного яда… Нужно спросить у змей, чем его убирать, чтобы не пропитывал вещи брата, мало ли, как отреагирует Хель на эти встречи и что может сделать. – Брат, ты предупреди жену, может, придется уходить впопыхах, пусть всегда будет одета для дороги. – Предупрежу. Хотя я ее давно не видел. Она много общается с Хель и почти не бывает в покоях. Хед… скажи, а если мы выберемся, мы сможем уехать куда-нибудь подальше. Чтобы вместе и чтобы никто не трогал? Я боюсь, что в верхнем мире станет только хуже. Они снова тебя уведут, и я снова останусь один. Давай вместе уедем? Чтобы никто не трогал… Бальдр устраивается поудобнее на сене. Брат рядом, и совершенно не хочется уходить… Это как стать снова целым. Нет страха, все хорошо. Даже запах и тьма не напрягают. Приходит странная мысль, что здесь проще, чем в верхнем мире. Здесь никто не уводит брата и не оставляет одного, раз за разом внушая мысли о долге. Хед знает, что змеи умнее многих. В отличие от людей, они свободно перемещаются в подземном мире и совершенно не нуждаются в источниках света и тепла. Хед покорно сносит жжение и боль, взамен получая столь необходимые знания. А еще Хед узнал, где у ворот Хельхейма расположены плиты с рунами. Не все. Он тратил драгоценные часы сна, ощупывая каждый гигантский камень, вмурованный в ограду. В один из дней он засыпает прямо около камней, его находят… Он старается не показываться Бальдру на глаза, пока заживают ожоги на руках, шее, груди. Кожи своей на руках почти не осталось: сетка рубцов, пересекающих друг друга, зудящих, болезненных. Но все-таки в итоге ему удается найти недостающую руну. А потом… Потом он начинает высекать ее в ограде, разбивая камень когда булыжником, когда попавшим под руку наконечником копья, вытащенного из груди истлевшего тела. Руна меньше, чем остальные… как меньше сил Хеда против сил любого в Хельхейме. В один из дней он заканчивает руну, успевает доползти к себе, оставив на камне кровавые разводы от изломанных ногтей. В ту ночь у него просто нет сил доползти до конюшни и безумно хочется плакать от усталости. А назавтра…… назавтра то, что осталось от Хеда, почти на четвереньках приползает в конюшню, тыкаясь головой в сено. Ну, он сделал то, что мог, теперь можно попытаться. Не зря змеи говорили, что руна позволит им выйти за ворота царства мертвых. Хед опять надолго пропадает и Бальдр ждет. Каждую ночь ходит на конюшни и ждет, когда появится брат. В дворце Хель что-то неуловимо меняется. Нанна все больше отдаляется, надолго запираясь в покоях с дочерью Локи. Хель больше не устраивает пышных приемов в зале. Она напряжена и молчалива, смотрит сквозь Бальдра, словно... в ожидании чего-то недоступного и важного. Вести долго доходят до Нижнего мира, но рано или поздно все сокрытое становится явным. Боги покарали хитроумного Локи. Вновь прибывшие тени рассказывают истории, одну страшней другой. И не поймешь, сколько в них правды, а сколько – вымысла. Бальдр улучает момент, чтобы проскользнуть на конюшни. Хед обязательно должен сегодня прийти. Хель как натянутая тетива, скоро прогремит взрыв и надо уходить отсюда, пока ярость из-за смерти отца не падет на сыновей Одина. Хед валяется ничком на сене. Бальдр тихо садится рядом и кладет голову брата на колени. Хед устал, пусть немного отдохнет. Они поговорят позже. – Я нашел руну. Нашел эту проклятую руну. Она теперь есть, слышишь? Она теперь есть, – бормочет Хед, уткнувшись лицом в колени брата. – И врата не так далеко, если по прямой, только озеро пересечь. Я знаю, я был там, ходил… Ты как решишь, что хочешь уходить, только скажи, и мы уйдем. Он почти отвык говорить за это время, шипеть приходилось чаще, и сейчас голос уже почти срывается на шипение. – Собери что нужно, Нанну забирай и будем уходить. Если не передумал. Просто потом уже может не быть шанса. Змеи так сказали. Они никогда не врут. – Нанна вместе с Хель. Она слишком много общается с Хель, я боюсь ее предупреждать. Боюсь, что она все передаст дочери Локи, а та после смерти отца никого не пощадит. Брат… я не знаю, как верно поступить, и сейчас ничего не знаю. Знаю только, что не могу больше, когда тебе больно. Отдыхай, наберись сил и пойдем. Мне нечего собирать. Я пришел сюда без вещей и без вещей уйду… Только воды в дорогу… смывать грязь с ран, чтобы не так болело. Бальдр гладит брата по голове, перебирая спутанные волосы. Хед выглядит страшно, слишком страшно… ему нужно поспать перед дорогой, хотя бы немного. Потому что Бальдр не может оставить его здесь, в змеином яде. Только наверх. – Нет… некогда спать. Тогда нужно уходить, пока меня не хватились, – подниматься сложно, но… Тень не может чувствовать усталость, это просто мираж, как и все в этом проклятом месте. Хотя, в общем-то, Хед боится возвращаться. Была б его воля, он бы остался навеки тут, в боли, со змеями. Но, по крайней мере, его не называли без конца убийцей, не смотрели, словно на зачумленного. Тут было много таких, как он. Но брат сказал быть с ним, а брат… Это все, что было и есть в его земном и подземном существовании. Страх можно пересилить, если думать о Бальдре. Он будет видеть свет. Он вернется к солнцу. Свет будет на своем месте, и, быть может, как и прежде, позволит Хеду оставаться у него за спиной, даже зная, в чем он виновен. Глупо? Разве? Каждому надо во что-то верить. Дорогу Хед помнит по звукам и запахам. Их мало в подземном мире, но они есть, и если научиться правильно их понимать, то можно без труда видеть и без помощи зрения. Впереди будет могильник, там навеки упокоились тени предков, а за ним плещет рябь на озере мертвецов. Озеро не пропускает мертвых, но… Но перед озером бродит Гарм, пес Хели, и быть может, он сможет назвать свою цену. Все лучше, чем сидеть и ждать, пока брат погаснет. – Брат, я больше слышу, но видеть будешь ты. Нам нужно добраться до могильника и просить предков подсказать путь. Нанна во дворце, а Хед здесь, в змеином яде, и на самом деле Бальдр даже не задумывается. Выбор очевиден. Он идет, подставив плечо брату на тот случай, если тот захочет опереться. Хед устал, видно, что каждый шаг дается ему с трудом. Но оставить здесь в холоде, вечной боли и зловонии? Бальдр вздрагивает и обнимает брата за плечи. Они выберутся. Вместе. Там будут чистая вода и тепло солнечных лучей. Там будут ароматы цветов и трав. Бальдр попросит прощения у Видара и его Солнечного и, может быть… Видар плеснет немного своей настойки, пахнущей вереском. И будут петь птицы. Обязательно много птиц. Хеду понравится, а еще собака, большая и верная. Которая будет защищать брата от всех, кто попытается сделать ему больно. Они поселятся вместе. И никто не назовет брата убийцей и рядом не будет змей. Бальдр болтает какую-то чушь, прижимая к себе брата. Они дойдут. Впереди светлеет. Могильник, где нужно смотреть и искать тени тех, кто ушел раньше, оставивши потомкам память. Кого-нибудь, кто сможет дать ответ. – Я Бальдр, сын Одина, – Бальдр опускается на колени, склонив голову. – Прошу помощи у тех, кто давно покинул верхний мир. Мы с братом ищем путь к вратам. Прошу... Помогите. Мой брат слеп, я зрячий, но все равно не вижу верной дороги. Помогите найти выход. Глухой рык. Верный пес Хели, навеки закрытый в теле гигантской гончей йотун. Хед не знает, как примет его зверь. От него даже нет запаха мертвеца, скорее зловоние змеиных испарений, и пес крутит головой. Тогда Хед принимает решение. Если ты йотун, ты поймешь. Если нет, то… ладно, тогда и думать. – Гарм… Я мертв, и мертв мой брат. Я повинен в его смерти, но без него умирает верхний мир, и вскоре в мире подземном не останется места, зато наверху будет выжженная темнота. Я обещаю, что мы не солжем тебе, не солжем стражнику ворот. Мы будем честны и не станем уходить обманом. Руна жизни закрыла цикл. Закрывший ограду Хельхейма руной, завершающей цикл, имеет право просить награды у высших, и я прошу: позвольте вывести брата. Клянусь, я не стану противиться, если страж велит мне остаться. Зверь удивлен. ЭТО не может быть тенью царства Хельхейма, и если так, как оно дошло сюда? Второй… вот второй да, от него запах чертогов хозяйки, не ее челяди. Гость. Челядь выпускать нельзя, а по поводу гостей указа не было. Глухо рыкнув, пес еще раз обнюхивает обоих, делает пару шагов и оборачивается, словно приглашая за собой. Он ведет в сторону от главных врат к одним из малых, ведь Мордгуд слишком стара, и она уже не раз задерживала гостей, пока не приезжала сама хозяйка, подтверждая, что отпустила их в мир живых. Пес идет медленно, понимая, что идущие за ним не имеют силы бежать подобно любимой гончей владыки царства мертвых. Зверь движется быстро, приходится ускорять шаг, чтобы успевать. А Хед устал. Нет, он идет вровень как обычно, но эта застарелая усталость хлещет через край, и Бальдр как никогда жалеет, что нет способа поделиться с братом своими силами. Чтобы не падал. И был рядом. А еще ножом по нервам режут слова клятвы, что он выведет брата. То есть как обычно, все ради благополучия Бальдра. Хед… как ты не понимаешь, что нужен. Всегда нужен… – Мы уйдем вместе, – упрямо повторяет он. – Не знаю, как, но я дам плату, чтобы мы ушли вместе. Хед, там солнце, тепло, и запахи, и… Никто тебя не тронет. Я рядом буду, я не дам снова тебя забрать. Запах пса становится привычнее, и легче знать, где он прошел. Интересно, а что сейчас наверху? Быть может, пекут хлеб? Хед любил запах пекущегося хлеба, тем более никто особенно не следил за ним, можно было и в кухне поторчать, пока не выгоняли. Выгонят ли… Острый сильный запах смерти бьет в нос. Врата? Пес, глухо рыкнув, садится, еще раз обнюхивая их, и уносится гигантскими скачками, от которых сотрясается подземная почва. Хед прислушивается. Тихо. Он опускается на землю, тыкаясь лбом в колени брата. Сил как-то мало. И начинают болеть руки. Сильно… Обычно в это время он обмывал их водой, снимая пленку яда, выступавшую через время после работы, сейчас нечем. Ничего. Боли нет. Тела нет, так чему болеть? Это просто внушение Хели, и ни капли больше. Тяжелые шаги заставляют его подняться, вцепившись в ногу брата. Стражница. Молчаливая великанша стоит у ворот, рассматривая гостей. Ритуал Хед помнит и незаметно дергает брата, склоняя голову. – Приветствую тебя, воительница царства мертвых. Какова будет твоя цена, чтобы покинуть царство Хели? Мы не оставили после себя долгов, не чинили зла, не брали ненадлежащего. Что мы должны уплатить? Низкий хриплый каркающий голос равнодушен. – Самое ценное. Пришли двое, уйдете двое. Плата с каждого. Самое ценное, как залог. Который вернуть смогут только высшие. Бальдр молча притягивает брата в объятия, зарываясь лицом в спутанные волосы, и торопливо говорит, стараясь озвучить самое важное, пока не прервали. – Хед, родной. Ты все отдал за меня, и я не вправе требовать с тебя большего. У тебя и так ничего нет, все до последней капли досталось мне. Хед, я готов уйти, оставив свой свет. Ты же любишь меня без света, но я останусь с тобой здесь, если ты не можешь дальше или не захочешь… Мы же всегда вместе. Хед… если бы я был им нужен, они бы нашли способ вытащить меня. Но способ искал ты и выводил меня ты. Значит, тебе нужнее. А свет должен быть там, где он нужнее всего… Я отдам… Я просто не могу смотреть, как она калечит тебя ядом. Я не хочу, чтобы тебе было больно. Если тут есть способ избавиться от боли и быть вместе – мы останемся. Хед понимает, что у него осталось мало. Уйти вдвоем… значит, это не движение. Она не заберет возможность передвигаться. Вкус тоже не самое ценное… Запах? Нет. Осознание режет ножом, и он отвечает ровно, спокойно, словно давно знал, что так будет. – Я согласен.… Стражница отходит в сторону, открывая со скрипом ворота. Жаль… Как же жаль, что скрип – последнее, что он услышит в жизни. Но брата нужно провести, он просил не оставлять его. В конце концов, там будет верхний мир, и кто знает, дойдет ли он до него, а потом… Потом будет все как всегда. Только он уже не сможет увернуться от копья, брошенного шутки ради пьяными воинами отца. Ничего. Хед торопливо тянет брата за руку. – Пойдем. Свет – всего лишь сияние, без которого они обойдутся. Важен ты, остальное пустое. Те, кому ты важен, ждут тебя и любят, неважно, есть свет или нет. Пока ты в добром здравии, будешь улыбаться и оставаться добрым – свет никуда не исчезнет. – Хед говорит, прекрасно зная, что уже не услышит ответа. Он идет чуть быстрее, чем прежде, спокойно, теперь осталось только обоняние. Ничего, зато он сможет различить запах ветра, а не гнили, и побыть еще немного с братом. Ничего. Бальдр не понимает, что произошло. Вначале не понимает. Вроде бы идут к воротам и все как обычно. Хед рядом. Успокаивает, говорит, что Бальдра любят просто так, самого по себе и ждут. Бальдр, как обычно, пытается возражать, что его самого любит только Хед, но ответа не слышно, и брат… Брат даже не оборачивается на голос. – Хед, мне больно, – говорит Бальдр и, цепенея от ужаса, видит на губах брата улыбку. Он не знает, что сделает великанша, если он закричит, но крик рвется из глотки и приходится… В конечном счете, Бальдр – Ас, пускай не самый сильный и не самый смелый и вообще не самый… Но он тоже сын Одина и его научили улыбаться, когда действительно больно. Потому что все любят Бальдра, и никто не любит, когда он кричит от ужаса или скулит от боли и одиночества. – Я с тобой. – Он обнимает Хеда за плечи и перехватывает покрытую язвами руку, осторожно перебирает пальцы. – Здесь не только гниль, здесь есть я. Он пальцем выводит на изувеченной ладони сердце. А потом вырисовывает на руке первые буквы своего имени и имени Хеда. Скоро ворота. А там они найдут какое-нибудь жилье. И в доме Бальдр соберет самые ароматные вещи на свете. И не будет никакой гнили. И боли. – У него ничего нет, – говорит он, обращаясь к вратам. – Я проживу без света, а у него ничего. Он все отдал мне. Пускай света не будет, но верните ему звуки. Пожалуйста. Я не могу все время у него все отнимать. Это несправедливо. Пусть в этот раз потеряю я. ….Он надеется, что врата услышат. И хорошо, что не слышит Хед. Почему-то кажется, что он бы не позволил. Поэтому Бальдр идет рядом с братом и молит высших о том, чтобы Хеду отдали его залог. И старается улыбаться брату, рисуя на покрытой язвами руке разные символы. Он уверен, что Хеду не стоит знать о его приглушенных просьбах. Брат понимает. Хед спокоен. Все в порядке. Не так далеко, всего несколько недель. Слейпнир скакал девять дней. Сын Локи вез просить за Бальдра. Быть может, он не слишком торопился. Как бы то ни было, он пока будет рядом с братом. Чтобы он не оставался один на дороге. Он знает запахи трав, если выйдут, сумеет снять усталость и боль, сумеет помочь перейти ров или… Где-то да сгодится пока. Ну в крайнем случае он может греть, если будет слишком холодно. Или разжечь огонь, он умеет разжигать костры, или… Ладно. Все хорошо. Запахи не звуки, их куда меньше. К тому же мешает запах яда, еще не выветрившийся из одежды. – Мы идем правильно, – голос давно звучит ровно и спокойно. На сей раз он уверен – он действительно заплатил и стал на путь искупления. Запах смерти ослабевает, и нет других запахов. – Мы одни. Если ты устал, сожми мне руку, мы остановимся передохнуть. Хель не станет сейчас высылать погоню. Идти нужно будет долго, но с передышками, и не очень быстро. Стражник выпустил нас далеко от главных ворот, значит, будет мост через реку смерти. А потом… Я почувствую запах яблок. Скоро будут яблочные сады, если пройти их, мы будем близки к выходу из подземного мира. Бальдр осторожно поглаживает руку, потому что сжимать нельзя. Брат подумает, что он устал, но усталости нет, и тела тоже нет. А когда они выйдут, там не будет запахов гнили и смерти. Только приятное… Он не знает, сколько они идут, пока Хед не говорит про отдых и значит, будут идти. Да запаха яблок. А дальше как выйдет. Кто знает, может быть, высшие его услышат. Если просить. Если много просить. Поэтому Бальдр просит. И рисует узоры на руке брата и обнимает. Сказать любым способом. Но Хед не отвечает. Это страшно, что он идет вперед как неживой. Как будто то, что в нем было живо, не выдержало смерти и умерло. Времени нет. Боли нет. Усталости нет. Это лишнее. Хед старается ощущать малейшее изменение запаха, движение воздуха, нажим руки брата. Едва прижмет, они остановятся. Сам Хед ни за что не позволит своей слабости отобрать даже секунду у мира, которому будет возвращен Бальдр. Он знает, как важно, чтобы рядом был кто-то родной и очень важный. Иногда захлестывает, поднимаясь снизу, муть ужаса. Хед ее жестоко душит. Это все такие мелочи. Он сам – такая мелочь рядом с возможностью вернуть брата. – Я так хочу, чтоб ты ощутил на лице ветер и лучи солнца, – признается он, заставляя тем и себя не снижать темпа. – Ты даже не представляешь, как мне это нужно. Запахи меняются. И, что важно, слабеет запах гнили. Иногда Хеду кажется, что он все еще на ногах лишь потому, что крадет силу у брата, когда тот касается его руки не брезгуя, а ведь сам Хед знал, что представляет собою сейчас. Вот брат коснулся руки – он пройдет еще дюжину шагов. Или две. И стыдно забирать у брата, и отказаться нужно, но как? Жаль, нет ветра. Ветер на лице, он соскучился по этому чувству. Но он благодарен, что рядом есть свет. Иначе… иначе он бы давно уже прекратил двигаться. Хед не знает, сколько времени провел в своей страшной капсуле, лишенной звуков… Едва заметный новый запах… Почти неощутимый. Хед, пошатываясь, говорит с той же монотонностью, которой легко скрыть то, что чувствуешь. – Мы скоро подойдем к садам. Там будет озеро.