Мангуст и Солнце

– Выйдем. И выберемся. – Бальдр цепляется за руку брата – идти тяжело, едва удается переставлять ноги. Но Хед шагает, значит, и ему надо. Не отставать. Все просто – если может слепой, глухой, изувеченный брат, то почему не может он? Но ноги едут, рука выскальзывает. И Бальдр валится на землю. Хед не поймет, что он упал и просто не может встать? Или поймет? Бальдр, наплевав на все, на четвереньках подползает к брату и, потянувшись, сжимает руку. Все, дальше никак. И, возможно, все обман и здесь нет тела, которое нуждается в отдыхе, только Бальдр, наверное, и правда слабак, потому что он не может идти. Сжатая рука – выключатель, Хед рушится как подкошенный, хватая ртом воздух. – Все хорошо. Сейчас отдохнем. Скоро… скоро будет река, перейти через нее… – Хед заставляет себя встать. Усталости нет – ну нет же тела, правда, это мираж… Привычка. Сознание принимает, что спустя такое время будет усталость, вот и врет, старается свалить с ног… Натыкаясь на ветви, царапая лицо, он по запаху находит яблони… Отличить их несложно – одни плоды имеют сильный характерный земляной аромат, другие – привычные. Хед, стараясь отключиться от жжения в ладонях, срывает те, которые обычные, – он мог бы поклясться, что они внешне совершенно сходны и растут на одном и том же дереве, тащит, пока не спотыкается о ногу брата, но, удержав плоды, падает сам, и только на земле раскрывает руки, выпуская добычу. – Поесть надо. Мы тут были очень долго, сил нет, можем не дойти до верхнего мира. Поешь… и сожми мне руку – я должен знать, что ты сможешь потом двигаться дальше… И я чувствую воду, но не знаю, можно ли ее пить. Увидишь озеро – подведешь меня к нему, я попытаюсь понять, что там за вода. – От мысли, что нужно будет встать еще раз, он едва сдерживает ужас. Но сам тянется за яблоком, потому что… Потому что он обещал не оставлять брата одного, потому что еще может чем-то помочь, потому что… Нужны будут силы – отойти в сторону, так, чтобы брат не видел. Но на лице Хеда рисуется улыбка, и он зачем-то спрашивает, возвращаясь в позабытые дни в замке отца. – Брат… Ты же знаешь, что от тебя все равно идет свет? Хочешь, скажу, когда ты отойдешь на шаг и вернешься? «Хочу» – пишет Бальдр на руке брата и, поскольку брат все равно не видит, ползком отправляется на поиски воды. Небольшое озеро. Отодрать кусок ткани от рубашки, намочить и притащить брату. Мокрую тряпку брату в руку. Самому грохнуться головой брату на колени и прикрыть глаза. Яблоки… можно поесть яблок, но для этого надо шевелиться, а шевелиться не выходит. Только вжиматься лицом в колени Хеда и гладить его по руке. То, что Хед видит свет, Бальдра пугает. Это означает, что высшие не принимают его жертву. Бальдр продолжает приглушенно молить всех подряд вернуть Хеду слух. Высшие лишили брата зрения и наполнили его мир болью. А теперь еще и слух. Может быть, взамен света? Бальдр не видит смысла в своем свете. Пускай лучше будет что-то, от чего больше толку. Хед недоверчиво нюхает воду. Запах землистый – но не страшный, ближе к запаху болота. – Ее можно пить… Ты поешь, сил же не будет… – Хед наклоняется, утыкаясь лицом в волосы брата, и затихает, чувствуя свет и тепло. Все будет, они выберутся, главное – чтобы брат вышел, ну не будет мир без него жить, просто не будет. Дозавидовался… Хед же завистливый – безумно завидовал тем, кто мог запросто подойти к Бальдру, заговорить с ним, взять за руку – немыслимая роскошь. Зато сейчас можно, все равно никто ничего не видит и не скажет. И не так болит слизистая глаз… Внизу она покрывалась от испарений мелкими язвами и так болела… – Твой свет лечит, ты знаешь? Не больно. Ты поешь… а то растратишь силы на свет – и не сможешь дальше, а нам еще через реку… – Хед почти не замечает, как его голос становится тише и он, пригревшись, позорно засыпает. А во сне – свет и голос Бальдра, который смеется, рассказывая о том, какой смешной восьминогий сын Локи, какой хлеб украсила Нанна, какое сегодня взошло солнце. Самообман сознания компенсирует то, чего больше всего не хватает. Будь он зрячим при жизни – точно так же снился бы свет. Но зрения он не помнит, а его свет – тут, с ним. Бальдр бездумно гладит брата по голове, надеясь, что Хед прав и что свет и вправду лечит. Может быть, высшие вернули ему силу, чтобы он помог брату. Лечить толком никогда не получалось, а Хеда не было. Поэтому Бальдр делает первое, что приходит в голову, осторожно касается ушей брата, глаз, поглаживает израненные руки. Все будет в порядке. Точно будет, высшие справедливы. Гораздо справедливее, чем отец – бьет по нервам мерзкая мысль. Хед говорил поесть, и Бальдр, потянувшись, ожесточенно грызет яблоко и потом снова зарывается рукой в спутанные волосы брата. Ничего, они выберутся и больше никто у него Хеда не заберет. Бальдр пока не знает, как он это сделает, но внутри зреет уверенность, что не выпустит. Ни за что. Найдет способ. Попытается. Он незаметно для себя засыпает и видит во сне Асгард, объятый пламенем, повсюду разрушение и смерть, и они с Хедом стоят на залитой кровью земле, вцепившись друг в друга и, кажется, ничего в мире больше не существует. А ветер гоняет черный дым и едкий пепел. Отчаянно хочется проснуться. Но Бальдр заставляет себя запомнить детали. Потому что…. Потому что он не знает, что все это значит. Но ему редко снятся простые кошмары. Значит, надо запоминать. Все, что только можно. Хеду тепло, он улыбается во сне, плотнее прижимаясь к брату. Почти как… Он вздрагивает, просыпаясь. Ощущается неровное дыхание брата… Опять кошмары? Он наклоняется, говорит, касаясь губами перепутанных волос, почти шепчет. – Брат, ну что ты… Это сон… Глупый сон, все закончилось… Мы скоро будем дома, правда – все закончилось. – Дыхание меняет ритм – брат просыпается. Улыбка – уже не во сне, но искренняя. – Мы все-таки с тобой не выдержали, заснули… – страшно говорить, не слыша собственного голоса, Хед держит тональность интуитивно на уровне царства Хели, боясь, что станет кричать, как старики, или картавить, как глухие от рождения. Ну ничего… Сейчас водички попьем и будем думать, как перебираться. Мосты есть, но там стражники – последняя граница владений Хели, а вплавь эту речку не пересечь. Придумаем что-то… Вставай, братик, давай… Немного осталось. Скоро будет солнце и ветер. – Не уверен. – Бальдр вздрагивает, обнимая Хеда. – Брат, мне снился кошмар. Я видел верхний мир, и там были кровь и война… И мы вдвоем… И больше никого. Брат, а что если Хель пойдет мстить за Локи? Что если там уже ничего нет… Ты знаешь, мне и раньше снилось всякое, а потом сбывалось. Брат… – Бальдр зарывается лицом в волосы Хеда, пытаясь вжаться, согреть и раствориться. Потому что только так … спокойно. – Брат, я видел мрак, вначале я даже решил, что мы все еще в нижнем мире и только потом… когда все разглядел, увидел руины замка. И ямы. И пепел. Много пепла, все серое от него, как будто укутанное снегом. А вокруг черный дым и вдали догорают тлеющие угли… Хед ежится – веет прохладой. Близко река? Брат что-то говорит, ощущается движение воздуха, но что именно?.. Бальдр, мне так хочется услышать твой голос… Он поднимается, пошатываясь со сна. – Брат, пойдем. Я, кажется, знаю, как мы сможем перейти мост. – Хед жалеет, что тут нет дня и ночи. Хочется знать, сколько они в пути. Брат устал. Ничего, скоро ты будешь там, где должен. –– Брат. Если хочешь к озеру, сожми мне руку. Я чувствую течение и холод. Оказывается, у него было так много, а он и не подозревал: пение птиц, шелест ветра, голос брата. Почему так вышло? Чтобы оценил? Да он и так превыше всего ценил самый родной голос в мире. Ничего… Еще нужно двигаться. Хед вздрагивает, свет отдаляется. – Бальдр, куда ты? – срывается непроизвольно, потому что тепло отдалилось, и Хеду страшно оставаться в тишине и темноте одному. Бальдр замешкался, пихая за пазуху несъеденные яблоки. Надо взять с собой, неизвестно, когда еще повезет… Хед рядом в нескольких метрах. Сейчас он все соберет и… … и как ледяной душ отрезвляют слова Хеда. Который ничего не видит и не слышит. У которого есть только рука Бальдра. Выронив огрызок, Бальдр стремглав несется к брату и крепко его обнимает. – Все хорошо, я здесь, я здесь, – он торопливо рисует на ладони Хеда сердце и солнце. Если Хед видит в нем свет, он будет светом. И будет обнимать за плечи или сжимать руку. К реке? Конечно, к реке. Он легко сжимает ладонь и, не выдержав, снова обнимает брата, утыкаясь головой в плечо – Я тут, я никуда не уйду, я тут… – Бальдр и сам не знает, кого пытается успокоить, глухого Хеда или себя самого. Хед улыбается, ощущая тепло. Самое родное. Рядом. «Братик, все хорошо, мы выберемся». Он легко двигается вперед, ощущая малейшее изменение воздуха, лицо привыкает быть определителем направления, нос – проводником. Запах воды, озерной и речной. Нет, он их не спутает, никогда. Он знает, куда двигаться. К тому же с ним брат, от которого идет свет, и важнее нет и быть не может. У реки ощущается холод. Но это хорошо, холод, ветер – признаки близости внешнего мира. Хед осторожно отстраняет брата, ощутив, как ноги касаются ледяной воды, опускается на колени, замочив лохмотья. – Змеи реки, ваши братья под землей помогли мне выжить и пощадили меня. Помогите и вы нам. Вы мудры и знаете, что мой брат не должен находиться в темноте, холоде и мраке, молю вас… – Хед шепчет протяжно, почти по-змеиному шипит, как говорил со змеями там в Настроде. Он чувствует движение воды, когда волну разрезают сотни скользких тел, подплывая к братьям. Мертвый холод, шелест мириад чешуек. Змеи скользят, торопливо создавая из тел живой мост, – тонкий, скользкий, но мост. Тишина. Хед поднимает голову. – Брат, они что-то сделали, они затихли. Посмотри, прошу. – Они сделали мост. – Бальдр внимательно изучает змеиные тела – Брат, они сделали мост, чтобы мы перешли. Идти по змеям немного странно. Вспомнив, что брат не слышит, Бальдр чертит на ладони брата несколько волнистых линий, а поперек несколько прямых. Мост. Сейчас они будут переходить. Главное, не выпускать руку Хеда и держаться. Друг за друга. Шевелящийся мост под ногами… вот когда пригодились навыки, полученные в покоях воинов, когда над Хедом потешались, заставляя его проходить по веревке. Идти несложно, к тому же змеи сами чувствуют, где соскальзывает нога, и помогают. Стражников Хед не чувствует, только ветер, сильнее с каждой минутой, и ужасную усталость, словно на каждую ногу по бревну повесили. Так хочется уснуть. Почему-то он понимает, если уснет – уже не проснется, и заставляет себя двигаться вперед, вцепившись в руку брата. Неважно, что ждет там, миру нужен свет. Свет, который мягко освещал мрак подземного Хельхейма, который позволил выжить. Он сам не понимает до конца, что чувствует, когда нога ступает на твердую почву: страх, неуверенность или непонятную пустоту. Отчего? Впору бы радоваться. Тяжело дыша, Хед падает в топкий ил берега. – Спасибо вам, дети царства мрака. Я никогда не забуду вас. Клянусь, что впредь ни я, ни брат не тронем истинного представителя вашего рода.… А после Хед падает на землю, лишенный последних сил. Хед падает. Падает и не встает. Судорожно сглатывая и давясь собственным страхом, Бальдр оказывается рядом и укладывает голову брата себе на колени. Рука зарывается в волосы. – Мы дошли, Хед, брат, мы дошли. Скоро будет солнце, и я никому не позволю нас растащить. Приклеюсь как репейник, намертво. Помнишь, Видар отстоял своего Солнечного? А тот вообще чужеземец. А ты свой. Я попрошу помощи у Видара. Он будет верховным, его слушают. Он не позволит, чтобы тебя обижали. И вообще… попрошу. Ты договорился со змеями, а я… Я попробую договориться с нашими змеями, которые копят свой яд, и намного опаснее тех, что в подземном мире. Если выкарабкались тут, то и там не пропадем. Ты… ты только оставайся со мной. Хед… Я знаю, ты устал, мы посидим и пойдем дальше. Ты уже умеешь слышать руками. И различать движение воздуха. Отдохни и… пойдем. Хед тяжело дышит. Запах. Запах, знакомый со времен боевых игрищ. – Брат, мы вышли. Мы пересекли границу мира Хели, но я чувствую запах смерти, крови и гари. Брат…. – Хед приподнимается на локте, стараясь вобрать оставшимися органами чувств как можно больше картинок. Под рукой хруст. Хед осторожно перебирает пальцами и, вздрогнув, умолкает. Человеческие кости – он не может в этом ошибиться. Как сказать брату? Что тут случилось, пока они шли из подземного мира? Или еще кто-то умер, и они попали ненароком на чье-то посмертное пепелище? Как же не хватает сейчас голоса брата… Но хотя бы свет… Ты только свети, родной. Потому что… я никогда не признаюсь тебе, что мне страшно, и я не раз давился желанием вернуться и остаться в нынешнем виде в мире мертвых, но рядом был ты, и… – Брат. Это не мир Хели. Что случилось с нашим миром? Не Хель? Бальдр потерянно оглядывается, продолжая обнимать брата. Но… небо заволокло черным. Ни малейшего проблеска света, повсюду огромные ямы… Серый пепел кружит в воздухе и сыпется с чернильного неба как снег, повсюду краснеют угли и догорают костры. Правда не Хель? Но почему под ногами хрустят человеческие кости? Почему так пахнет гарью? А вокруг никого, и кажется, что они с Хедом единственные чудом уцелевшие… Один, Фригг. Братья… племянники… Вдали виднеются черные развалины замка, над которыми поднимаются клубы едкого дыма. Все дело в том, что он не может объяснить Хеду, что случилось. И почему его сон ожил. Бальдр черпает не глядя горсть пепла и ссыпает в руку Хеда, а на ладони рисует погребальные венки. Много погребальных венков. Курганы из черепов. Бальдр вжимается лицом в плечо Хеда и давится рыданиями. Можно быть слабым и можно плакать. Никто не увидит. Потому что никого нет. Их мир мертв. Хед стоит, окаменев. Неужели они пробыли так долго? Вроде бы прошло всего несколько дней? Тяжело дыша, он прижимает к себе голову Бальдра. – Все хорошо, брат. Все хорошо. Просто мир не может без тебя. Ему нужен свет. Без света ничего нет. Понимаешь? Сейчас ты вернулся, и, поверь мне, будет солнце. Будет лес. Все будет. Это просто потому, что в мире не было света. («Потому что я убил свет, я украл свет, значит, я убил всех?.. И я виновен не только в смерти брата. Я тут. Их нет. Я вернулся – их нет. Значит, это моя вина?»). Хед оглушен, он прилагает все силы, чтобы не сорваться. – Это я забрал свет. Наверное, поэтому… – голос Хеда омертвел, но он не слышит. Просто пытается понять и охватить разумом случившееся, только не выходит. Ведь это же он убил свет. Хед говорит ерунду, он не понимает, что совершенно здесь ни при чем. Бальдр обнимает его и гладит по спине, пытаясь собраться с мыслями и рассказать. Потому что Хед не должен себя винить. Все совсем не так. Он пытается рисовать символы на руке, сбивается, снова рисует. А брат словно окаменел, и нет никакой возможности рассказать. И хочется выть от собственного бессилия. Бальдр отрывает рот и… кричит, когда острые, как бритва, клыки впиваются ему в плечо, а огромная туша валит его на землю. Пепел поднимается в воздух и забивает легкие. В глазах зверя пляшет безумие и нетрудно догадаться, что это за тварь и откуда она взялась. Отродье Локи. Вали, брат Фенрира. Недобитый брат.