галактики намного ближе

She likes spring, I prefer winter...

жить в общаге не так ужасно, как марк представлял. его университет предоставил девятиэтажное здание с маленькими комнатами на пять человек, постоянную горячую воду, пятнадцатиминутные прогулки до метро и достаточно тихий семейный блок. тётушки из семеек всегда ходят с высоко задранным носом, что стало извечным поводом для шуток в комнате номер 213. марк и его соседи уже второкурсники и знают все прелести жизни в столице на стипендию и небольшие перечисления от родителей. в общем, учёба ему нравится – специальность правильную выбрал. но иногда на душе всё равно так паршиво, что блевать хочется. но марк привык справляться. по-своему, не всегда с пользой для собственного организма, но справляться. например, как сейчас, он доставал мятую пачку сигарет и плёлся на балкон, что на кухне. там старая деревянная дверь, что пропускает дым в помещение, но парню плевать. острые лопатки неприятно врезаются в грязную стену напротив потрёпанного листочка с напечатанным «не курить», сухие губы обхватывают фильтр, а карие глаза врезаются в ровную гладь пруда у общаги. зачем он вообще здесь? марк часто задаётся такими вопросами. зачем придумали логарифмы? почему в университетском общежитии семейные комнаты для людей не из университета? что нужно сделать, чтобы вахтёрша наконец-то его запомнила? может, высветлить эти тёмные вьющееся прядки? ответы никогда не находятся, а сигарета быстро скуривается до фильтра, обжигая пальцы. «не курить» кривая усмешка вырывается на этот «совет». бычки под ногами издевательски покачиваются от порывов ветра, а марк хочет послать всё к чёрту. он вваливается в тёплую кухню и взглядом натыкается на кого-то. парень. первокурсник. стоит возле разделочного стола, замерев с ножом над овощами. смешные пижамные штаны с утятами, огромная белая футболка с майклом джексоном и растрёпанные русые волосы. таких ещё здесь не было. маленький, хрупкий и домашний. невинный. парень оленьими глазами бегает от лица марка до таблички «не курить», что висит у окна, а его нос дёргается, улавливая сигаретный дым. ли осматривает всё это внимательно, но ничего не говорит, а лишь хмыкает и покидает кухню. сегодня собрание блока для приветствия тех, что заселились на этой неделе. марк прогуливает в местном супермаркете. выбирает между клубничным и персиковым йогуртами, в итоге покупает молоко. выглядывает ценники со скидками, но от вида продуктов почему-то воротит. он давно не ел маминого куриного супа. почему-то сейчас его очень захотелось. на кассе привычная очередь из нескольких человек. в соседнем потоке какой-то ребёнок громко смеётся, а марк тянется за дешёвым растворимым кофе. кассир – молодой парень, вероятно студент, – лениво пробивает товар, всем своим видом показывая усталость от этого мира. кажется, что даже улыбка для него слишком тяжёлое задание. этот район достаточно многолюден. вероятно, из-за студентов. на светофоре привычная толпа, гудящая о своих проблемах. марк считает про себя секунды и устало прикрывает глаза. завтра на учёбу, а он даже не уверен, что сможет дойти до кровати. – чего застыл? двигайся! кто-то задевает его плечом, крича что-то уже с дороги. зелёный человечек призывно светит на той стороне. почему зелёный, а не какой-то другой цвет? белый, например? он в последнее мгновение ступает на тротуар и застывает. лужа впереди не похожа на настоящую. разве был дождь? ноги сами начинают шагать к нужному зданию. у пруда всегда много людей. кто-то просто отдыхает, кто-то веселится с друзьями, дальше слышно гитару, а ещё дальше – алкоголь. сегодня снова будут всю ночь петь. марк спускается на пару ступенек к песку и присаживается прямо на бетон. только сентябрь, но ветер здесь очень холодный. как можно не думать? чтобы вообще забыть всё. он не знает, но он не замечает, как пальцы леденеют, а глаза начинают слезиться. хочется курить, но так открыто нельзя. вахтёрша здесь настоящая истеричка, а не женщина. лифт болезненно скрипит, открываясь на седьмом этаже. тесная тёмная коробка совсем не нравится парню, но выбирать не приходится – пешком он столько не выдержит. в коридоре пахнет готовкой и слышно тихое бульканье. пачка сигарет снова оказывается в руках, и марк спешит на балкон. но замирает на пороге кухни. на плите кипит куриный суп, а рядом семенит тот самый первокурсник в штанах с утками. он всегда в них ходит? до слуха долетает тихое напевание этого парня, но потеряться получается ещё где-то между пёстрыми лентами на тонких запястьях. марк встречается с чужими глазами. топлёный молочный шоколад. они большие и почему-то очень удивлены. даже напуганы. жаркий воздух проникает в лёгкие, а глаза слезятся предательски от нахлынувших чувств. хочется домой, обнять маму и рассказать ей всё-всё. он так сильно соскучился по прошлому. будто детство было столетие назад. первокурсник открывает рот, намереваясь что-то сказать, но сразу закрывает. на плите сбегает варево, и внимание возвращается к кастрюльке. паренёк быстро отворачивается, поднимает крышку и шипит от жжения в пальцах. марк не смотрит дальше, лишь молча уходит обратно в комнату, смахивая остатки уюта с одежды. его щёки горят от тепла, а кровь закипает от раздражения. он устал, а стойкий запах только сварившейся еды противно сидит в лёгких. покурить так и не получается. через две недели марк привыкает к новым жильцам. трое первокурсников в комнате номер 210. они безумно шумные, невыносимые и слишком весёлые. по утрам – сонные, растрёпанные, будто дети, днём – слушают музыку, читают книги и готовят наверняка вкусную еду, вечером – ещё более громкие, много шутят и танцуют с полотенцами у душевой. того, что в штанах с утятами, зовут ли донхёк. он самый домашний, с прекрасным голосом. марк с ним постоянно сталкивается на кухне, но так и не говорит ничего. правда, острое желание пожелать ему доброго утра или спокойной ночи всё чаще колется иголками под рёбрами. ещё один – чон ченле. он, кажется, китаец – часто слышно его разговоры с родными. мысленно марк называет его дельфином, потому что самый странный смех и самые высокие звуки издаёт именно этот индивид. марк пару раз говорил только с третьим парнем. ли джено – спокойный и немного грустный парень, с которым удавалось побросать мяч в корзину на небольшой площадке возле общежития. нашлись схожие интересы, музыкальные вкусы, и, возможно, они могли бы стать друзьями. но марку это не нужно. в общем, жизнь не сильно изменилась. только очередь в душ стала чуть длиннее. октябрь приближался вместе с холодным ветром, темнеющей гладью пруда. листья на нескольких клёнах уже начали окрашиваться в золотой, одиноко срывались и терялись под ногами прохожих. марк следил за соседним домом, считая горящие окна. там люди работали, готовили еду или просто отдыхали. там была жизнь. обычная, устоявшаяся и спокойная. идиллия, которую призирают бунтари и романтики, но в тайне желают больше всего. в пачке осталось три сигареты. нужно будет завтра после пар купить ещё в ларьке. это стало уже привычным ритуалом, и продавцы даже запомнили его лицо. наверное, слишком усталое и бледное. марк тушит бычок о серую стену и выдыхает горький дым в небо. оно такое же серое и противное. дверь на балкон отворяется с противным скрипом, являя взору маленький уголок кухни с плитой и неуверенно мнущегося на пороге донхёка. он поджимает губы и смотрит куда-то в пол. – привет, – голос мягкий, как всегда, приятно оседает на макушку. – я понимаю, что это слишком странно, но… у тебя не найдётся молотка и пары гвоздей? мне в комнате нужно прибить, но покупать или тащить из дома не вариант… парень начинает бормотать, бегая глазами от лица напротив до собственного запястья с лентами. – показывай, что нужно сделать. марк кивает внутрь и ступает вперёд. – нет-нет, не стоит… я сам справлюсь, ты только… – ты сам себе пальцы отобьёшь. не упрямься, – он не хотел, чтобы прозвучало грубо или обидно, но сдерживаться рядом с этим парнем становится слишком тяжело. – мне всё равно нечем заняться. донхёк кивает и семенит в свою комнату. там тихо играет онлайн-радио, пахнет малиной, а на столе на полотенце сохнет вымытая посуда. марк осматривается, сразу определяя кровать джено (аккуратно убранная, на биле сохнет футболка «баскетбол»), ченле (расправлена, в ворохах одеяла затерялись наушники и зарядка) и самого донхёка (плюшевый мишка, книга и рубашка с напечатанными рафаэлевскими ангелами). – вот, здесь, – донхёк привстаёт на носочки и указывает на поставленные карандашом крестики. – по одному гвоздику. знаешь, такие тоненькие с шапочками есть. но если у тебя какие-то другие, то пускай будут любые. но так было бы идеально. он смущённо улыбается и прячет руки за спиной. марк считает крестики. восемь. в баночке тихо позвякивают железяки, а молоток небольшой тяжестью тянет к мягкому коврику у кровати донхёка, когда парень подходит ближе и упирается коленом в мягкий матрац. вероятно привезённый из дома. – спасибо тебе. донхёк стоит недалеко и внимательным взглядом упирается в стену. он неуверенно топчется и подаёт гвозди. и это ощущается до абсурда правильным. их пальцы иногда соприкасаются, оставляя несмываемые следы на коже. маркова – колючий холод, донхёкова – раскалённая карамель. в воздухе громко шипит от разных температур, а искры слепят глаза, но марк продолжает осторожно вгонять тоненькие гвоздики с шапочками в стену. – такое ощущение, что мы с тобой где-то виделись, – робко выдыхает младший, когда работа закончена. – не думаю, – от порога ответ летит долго и с перебоями. – но всё может быть. марк прячет инструменты обратно в ящик на шкафу и еле перебарывает желание закурить. на кончиках пальцев надоедливо сверкают блёстки с дешёвых обоев в комнате донхёка, а в лёгких всё ещё щекочется аромат малины. наверно парень пьёт фруктовый чай. погода за окном ужасная, пасмурная и серая. тишина расшатывается от тихих шагов соседей за стеной и возни на кухне, во дворе слышны редкие разговоры, деревья одиноко сбрасывают листву. сон набрасывается на марка со стальными объятьями и тянет на кровать. он не замечает, когда голова касается подушки, а в мозг врезаются детские сказки с тёплым уютом дома. его будят вернувшиеся парни. соседи по комнате – японец юта и китаец сычен – громко обсуждают тренировку в тренажёрном зале, с которой вернулись, не замечая спящего. марк вообще редко зависает в комнате, чаще на балконе или во дворе, но если остаётся, то молча учится, теряется в телефоне, просто пялится в потолок. парни даже удивляются, найдя его в постели. – юта, будь тише. он спит, – сычен шикает и тихонько пробирается к своей кровати. он всегда спокоен и уравновешен, аккуратен и понимающий. и марк правда ему благодарен. японец цокает и плюхается на стул, что репит под его весом. этот человек не будет менять своих планов из-за других, поэтому не особо сдерживает ругательства, когда играет в что-то онлайн, но марк всё равно через пять минут снова проваливается в дрему. – эй, марк... марк, просыпайся. слышишь? марк! – над ухом не громкий голос сычена. китаец усердно дёргает за плечо и хмурится. – если ты сейчас не поднимешься, то опоздаешь на пары. я точно знаю, что у тебя есть первая. марк! марк резко подрывается на постели. его взгляд мечется от одного угла комнаты к другому. – который час? – он устало трёт лицо, будто не спал двенадцать часов, а всю ночь грузил вагоны. впрочем, в своих снах он именно этим и занимается. – самое время подниматься и быстро приводить себя в порядок, – юта за столом лениво жуёт хлопья и криво ухмыляется. – поторапливайся, спящая красавица. – вот чёрт! спасибо, сычен. марк не понимает своё тело, разум, мысли и спешит к умывальникам, на ходу выдавливая зубную пасту. опаздывать он не любит, даже если ему плевать на всё вокруг. любопытные взгляды, что прожигают спины опоздавших, противные перешёптывания, глупые усмешки и разочарованные выдохи. парень предпочитает оставаться в тени, тихо делать свою работу и показывать результаты только преподавателям. внимание окружающих точно не для него. – доброе утро. как гром по ушам или обухом по голове. донхёк стоит у зеркала и наносит на глаза прозрачные блёстки. они ярко сияют в свете тусклой лампы под потолком, приковывая взгляд. марк мычит в ответ с полным ртом пены и утыкается в трещины на раковине. от чужого дыхания рядом становится нестерпимо грустно и одиноко. – у нас в комнате нет зеркала до сих пор, представляешь? приходится каждый день мучится. но ничего, сегодня поеду закупаться в супермаркет, там посмотрим. а ты на выходные уезжаешь? марк уезжает из общежития раз в полгода. и то, с большой неохотой. ему режут глаза чужие клетчатые штаны и приятный аромат дорогого парфюма. донхёк такой яркий, необычный, совсем неподходящий этой душевой. этой жизни вообще. – я не езжу домой на выходные. далеко. ему улыбаются ангелочки на донхёковой рубашке, а сам парень понимающе поджимает губы. смуглые пальцы быстро собирают косметичку и поправляют завитые волосы над ухом. – что ж, мне пора. увидимся ещё. хорошего дня! донхёк улыбается солнечно и исчезает в коридоре. через минуту (марк считал секунды) слышится громкий смех ченле, и комната номер 210 пустеет под звуки поворотов ключа. в это время марку кажется, что жизнь несётся мимо окон его общажной комнаты или утекает вместе с остатками пенки для бритья в канализационную трубу. но это уже привычка, поэтому всё в порядке. в университете день проходит тяжелее обычного. внимание никак не удаётся сосредоточить на лекциях, а взгляд так и мечется в сторону окна. там уже серо и уныло, но почему-то кажется тепло и привлекательно. марк тянется к карандашу и начинает водить тонким грифелем по конспекту из психологии. парень уже забыл, как правильно это делать, но руки сами знают векторы. в голове играет джаз забытых дедушкиных пластинок. интересно, они до сих пор хранятся на чердаке старого дома? или мама всё же выбросила? наверняка донхёку бы понравился винтажный проигрыватель. марк в этом отчего-то уверен. первокурсник выглядит очень незаурядным, сошедшим со страниц новеллы или модного журнала. это безумно привлекает и заставляет терять себя. терять веру в собственные идеалы и себя самого. он – цунами, накрывающий с головой. внезапно студенты начинают собирать вещи, подрываясь с мест. преподаватель складывает свои книги в потёртый дипломат, и марк опускает руки под стол. он не хочет смотреть правде в глаза, но выбирать не приходится. между торопливо написанных строк о групповой психологии чётко вырисовывается портрет. портрет мальчика с родинками на щеках и завитыми волосами. ли донхёк. страница с оглушающим шорохом вырывается с тетради и прячется в карман куртки. так дело не пойдёт. надо перекурить. но в ларьке марк покупает не привычную пачку, а небольшой пакетик смеси для самокруток. он оправдывает себя экономией, пряча реальную причину под маской безразличия и раздражения на привычном светофоре. сегодня в комнате тихо и пусто. раньше это не замечалось, но по уезду соседей, стены начинают сужаться до размеров спичечного коробка на столе, чтобы всю душу высосать и самое плохое вытащить на свет божий. марк не верит в бога, но на его полке лежит небольшой томик библии. так странно, но так правильно. парень выуживает рисунок и рвёт его на длинные полоски. точные линии теряются в складках, когда он скручивает сигареты, навсегда хороня портрет. на минутку становится неспокойно, но он отмахивается от назойливых мыслей и закуривает прямо в комнате. ветер из открытого окна нагло ощупывает руки, собирает дым и вновь теряется на крышах. одиночество смотрит на твою душу напуганными глазами из дальнего угла помещения, сколько бы ты не рвал портретов. в дверь робко стучатся. – войдите. – марк, это я, – на пороге донхёк в домашней одежде, совсем не такой, как утром, но отчего-то такой же. – ты ещё не ужинал? если нет, то я хотел бы тебя отблагодарить за помощь вчера. приходи в мою комнату через десять минут. ребят всё равно нет, как и у тебя, видимо. он неловко улыбается и снова скрывается за дверью. марк вспоминает о лентах на тонких запястьях и внезапно хочет узнать их историю, пока сигарета медленно тлеет над чашкой кофе.