Темнота передо мной

      Проснувшись и пессимистично потянувшись, Антон услышал тихое сопение около себя, а точнее на полу. Удивившись этому, Черемисин прислушался к чужому дыханию, не шевелясь. Кто-то, скорее всего Данил, зашевелился и, выдав сонное «Бля…» привстал на полу и врезался в руку Антона, свисавшую с кровати. — Охрененно, ещë и проспал…— раздался с полу голос Дани, который пытался встать. — Молодец, поздравляю, — скептически ухмыльнувшись, подал голос Антон. –Твою дивизию…– Данил встал с пола и ушёл куда-то, пошатываясь. Антон с непониманием, как тот здесь оказался, сел на кровати и вздрогнул от холода окружающего мира. Что произошло он так и не понял, хотя ничего такого и не было, но всë же это было странно. Раньше такого не было, обычно Даня звал его на кухню, когда был готов завтрак, а сейчас Гаврилов почему-то был рядом, на полу. Всë, что было понятно — Данил проспал, наверное, забыл поставить будильник. Черемисин прислушался к звукам из других комнат. Хлопнула балконная дверь. «Видимо снова кто-то позвонил» — подумал Антон, продолжая слушать. Слух и осязание– единственные чувства, на которые он полагался. На кухне закипел чайник, а на балконе Даня на кого-то кричал, видимо на Кирилла, так как сейчас он общался только с ним и Антоном. Решив, что ждать от Данила сейчас нечего, Черемисин слегка задумался. «Что за дамочка, о которой говорил Кирилл?» — этот вопрос не давал Антону покоя уже неделю.— «Может Данил себе девушку нашел?». Этого не очень хотелось. Антон слишком привык, что Даня только его, а если у него появилась девушка — то это всë. Хотя, кому нужен друг, у которого уже почти два месяца, вместо положенного одного, нет зрения. А если оно не восстановиться? Если Антон навсегда останется слепым? Гаврилову скоро надоест, а кому, кроме него, нужен Черемисин? Верно, никому. С ним никто не будет возиться. Жизнь будет бессмысленной без Данила. Хотя и сейчас смысл не особо имеется. Встав с кровати и натянув на себя носки, лежащие на стуле, Антон потянулся. Новый хлопок балконной двери заставил Черемисина вздрогнуть. –Антон, иди есть, — только зайдя на кухню, позвал Даня. Антон покорно пошел на кухню и сел за стол. Он хотел спросить у Дани, что сегодня было, но так и не решился. — Тош, мне сегодня уйти надо, с тобой Кирилл посидит, но ему тоже надо быть на собрании, поэтому тебе надо будет минут пятнадцать самому посидеть, справишься? — голос Данила, насколько мог слышать Антон, был обеспокоенным. — Дань, я не маленький ребенок, хотя, может, кажусь таковым, конечно справлюсь, — Антон улыбнулся, кивнув. Спустя пару минут перед Черемисиным стоял завтрак в виде хлопьев с молоком. Данил сидел напротив, тоже завтракая и изредка шипя, когда обжигал пальцы о тарелку. Антону это казалось немного смешным, ведь редко увидишь Гаврилова таким несобранным и даже немного рассеянным. После завтрака Даня, как всегда, отправился на балкон, где провёл ближайшие минут сорок, несмотря на холод, царивший там. Антон же дослушивал книгу и проклинал собственную беспомощность. Кому он к черту сдался? Беспомощный, будто младенец. Спустя время пришёл Кирилл, который проводил Данила со всяческими проклятиями в сторону его походов. Даня был спокоен, как никогда. Он даже не отвечал, а только хлопнул дверью, после чего Кирилл громко выругался и пришёл в комнату к Антону. — Как жизнь? — раздался голос парня в двух-трех метрах от Антона. — Темно, но вполне нормально, — не желая говорить правду, ответил Черемисин. — Вот и хорошо, хоть у кого-то всë в норме…- бурчит, вспоминая причины походов Данила, а после поднимает глаза на изменившегося в лице парня. — А что с Даней? Он вечно мрачный ходит, хоть и изредка нормально себя ведёт. А сегодня я вообще проснулся раньше него и услышал его около себя, на полу, — высказался Антон, слегка нахмурившись. — Вот что он имел в виду под «странной зависимостью»…– шепотом себе под нос фыркнул Кирилл, а громче добавил– Не знаю, со мной он не очень-то и разговаривает. Так Черемисин разговаривал с Кириллом около часа, а после, проводив друга на собрание, сел на пол. Сейчас он не видел смысла жить. Он долго в себе это подавлял, но хотел умереть уже давно. А теперь, когда у Дани появилась какая-то «дамочка», жить вообще расхотелось. Зачем жить, если ты никому нахер не сдался? Цели нет. Цель сейчас с кем-то другим. С тем, кого Черемисин не знает. С какой-то девушкой, может даже любимой. А Антон не видит, и неизвестно, будет ли видеть, ведь прошло уже намного больше месяца… Смысла жить Черемисин не видел. В прямом и переносном смыслах. Его нет… Так он считал. И, как ему казалось, верно. Данил — тот, ради кого можно было потерпеть, и слепоту, и чертову жизнь. Но Данил больше не его, у него есть какая-то дама, что немного раздражало, даже бесило, Антона. Но больше его бесило собственное бессилие. Что он может без помощи друга? Да ничего, блять! Как, мать его, можно быть таким идиотом? Зачем было пялиться на этот чертов снег? Разве было так важно, жизненно необходимо смотреть на этот дурацкий рассвет и получать подобное, ужасно глупое заболевание? Стоил ли того тот идиотский рассвет? Антон, мучаясь от собственных надоевших, но таких верных мыслей, дошёл до кухни. Пошарив по столу и не найдя там столь нужной в данную минуту вещи, Антон стиснул зубы. Пошарив на другом столе, Черемисин всë же нашел то, что так рьяно искал — ножик. Вроде время до прихода Данила ещё есть, значит это всë не зря. Думая о собственной бесполезности, парень начал оставлять на руке глубокие порезы, из которых вытекала кровь. Было больно, но это того стоило, ведь стало легче. Уйти от этой болезни, от собственной глупости он может через смерть. По щеке вдруг резко покатилась слеза от боли. Как физической, так и душевной. Порезы становились всё глубже и, от этого было только больнее. Вот нож наконец достал до вены и, кровь захлестала фонтаном. Сознание начало меркнуть, а в замке послышался скрежет. Зашедший внутрь Данил прямо в обуви подбежал к Антону, завидев лужу крови. -Твою… Смог расслышать Черемисин, тонущий в пелене боли. Почти отключившееся сознание неожиданно дало Антону увидеть склонившегося над ним Гаврилова, руки которого дрожали, а в глазах стоял ужас. Спустя секунду Черемисин отключился, а Данил, пытаясь унять дрожь во всëм теле, набирал номер скорой. Это было страшно, особенно для Дани. Он совершенно не хотел терять Антона, это слишком больно для него.